Бернард Вербер

http://osteklenie-spb.ru/ расчет цены остекления балконов и лоджий в спб. ; http://www.besttm.ru/ обзор типов и сравнение цен на новый мусоровоз.

 



Бернард Вербер
Муравьи

(en: "Empire of the Ants", fr: "Les Fourmis"), 1991

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 |

 


10-я страница> поставить закладку

 

№ 56 отодвигает несколько камней и открывает темное отверстие. Это там. № 327 осматривает укрытие и находит его великолепным. Остается найти третьего сообщника. Они выходят, тщательно заделывают дверь. Самка № 56 выделяет:

Подойдет первый попавшийся. Предоставь это мне.

И вскоре они видят большого бесполого солдата, волокущего кусок бабочки. Самка на расстоянии обращается к нему с эмоциональным посланием, в котором говорится о большой опасности для Племени. Она использует язык чувств с такой изысканной виртуозностью, что самец изумляется. Солдат немедленно оставляет свою добычу и начинает беседу.

Большая опасность для Племени? Где, от кого, как, почему?

Самка кратко обрисовывает ему катастрофу, постигшую первую весеннюю экспедицию. Ее манера выражаться полна чудесных ароматов. Уже сейчас в ней есть обаяние и авторитет королевы. Воин быстро переходит на их сторону.

Когда мы выступаем? Сколько нужно солдат, чтобы атаковать карликов?

Он представляется. Это бесполый муравей № 103683 летней кладки. Большой блестящий череп, длинные мандибулы, глаз почти не видно, лапки короткие. Это сильный союзник, к тому же еще и энтузиаст от рождения. Самка № 56 должна даже немного охладить его пыл.

Она объявляет ему, что в самом Племени есть шпионы, может быть, наемники, продавшиеся карликам. Они мешают белоканцам выяснить тайну секретного оружия.

Их легко узнать по характерному запаху скальных камней. Действовать надо быстро. Вы можете рассчитывать на меня.

Они распределяют зоны влияния. № 327 отправится попытаться убедить кормилиц солярия. Они в основном достаточно наивны.

№ 103683 соберет солдат. Если он сумеет собрать легион, это будет великолепно.

Я могу также расспросить разведчиков, собрать другие сведения о секретном оружии карликов.

Что же касается № 56, то она пойдет в грибницы и хлева, в поисках стратегической поддержки.

Встреча здесь же в 23 градуса тепла.

На этот раз по телевизору показывали передачу «Культуры мира», репортаж о традициях Японии:

«Японцы, островной народ, в течение веков привыкли жить в изоляции. Мир для них разделен надвое: японцы и все остальные, иностранцы с необъяснимыми обычаями, варвары, именуемые гайдзинами. У японцев всегда было очень обостренное национальное чувство. Например, если японец уезжает жить в Европу, он автоматически исключается из группы. Если он возвращается всего год спустя, то его родители, его семья не признают его больше своим. Жить среди гайдзинов – значит проникнуться „чужим“ духом, самому стать гайдзином. Даже друзья детства будут обращаться с ним, как с туристом».

На экране проплывали храмы и священные места Шинто. Бесстрастный голос продолжал:

«Их понятия о жизни и смерти отличаются от наших. Для них смерть человека не имеет особого значения. Они тревожатся только тогда, когда исчезает производящая ячейка. Чтобы привыкнуть к мысли о смерти, японцы создали культ борьбы. Даже малышей-первоклашек обучают в школе восточным единоборствам».

Два воина в одежде древних самураев возникли в центре экрана. Их торсы были закрыты черными выпуклыми щитами, головы увенчаны овальными касками, с двумя длинными перьями возле ушей. Испустив воинственный клич, воины бросились друг к другу и стали сражаться на длинных саблях.

Новый кадр: человек, сидящий на корточках, держит двумя руками короткий меч и упирается им себе в живот.

«Ритуальное самоубийство, “сеппуку”, также является одной из особенностей японской культуры. Нам, конечно, трудно понять…»

– Телевизор, все время телевизор! Он отупляет! Он забивает наши головы одинаковыми картинками. И показывают они к тому же какой-то бред. Вам еще не надоело? – воскликнул Джонатан, вернувшийся несколько часов назад.

– Оставь. Это его успокаивает. После смерти собаки ему приходится несладко… – механически сказала Люси.

Джонатан взял сына за подбородок.

– Ну что, толстяк, плохи дела.

– Тихо, не мешай.

– Ух ты! Как он стал с нами разговаривать!

– Не с нами, а с тобой, – уточнила Люси. – Ты не больно-то часто его видишь, вот и не удивляйся, что он с тобой холодноват.

– Эй, Николя, а ты сделал четыре треугольника из спичек?

– Нет, это мне не катит. Я телик смотрю.

– Ну, если это тебе не катит…

Джонатан с решительным видом начал манипулировать валявшимися на столе спичками.

– Обидно. Это… развивает.

Николя не слышал, все его мысли заняты передачей о Японии. Джонатан вышел из его комнаты.

– Что ты делаешь? – спросила Люси.

– Ты же видишь, я собираюсь. Я возвращаюсь туда.

– Что? О нет!

– У меня нет выбора.

– Джонатан, теперь скажи мне, что там внизу тебя так приворожило? Я ведь, в конце концов, твоя жена.

Джонатан ничего не ответил. Глаза его бегали, губы по-прежнему дергались в некрасивой гримасе. Устав с ним бороться, Люси вздохнула:

– Ты убил крыс?

– Когда я там, они держатся на расстоянии. А иначе я достану вот это.

Джонатан потряс большим кухонным ножом, который до этого долго затачивал. Взяв в другую руку галогенный фонарь, он направился к двери в подвал. За спиной у него был рюкзак с большим запасом провизии и его инструментами слесаря-взломщика. Едва слышно Джонатан бросил:

– До свидания, Николя. До свидания, Люси.

Люси не знала, что делать. Она схватила мужа за руку.

– Ты не можешь вот так вот взять и уйти! Ты должен поговорить со мной!

– Люси, я тебя умоляю!

– Ну как с тобой разговаривать, чтобы ты понял? С тех пор как ты стал спускаться в этот проклятый подвал, ты сам не свой. У нас денег в обрез, а ты накупил целую кучу инструментов и книг про муравьев.

– Я интересуюсь слесарным делом и муравьями. Это мое право.

– Нет, это не твое право. Ты должен кормить сына и жену. И если все пособие уходит на покупку книг про муравьев, я…

– Ты подашь на развод? – закончил за жену Джонатан.

Люси подавленно отбросила его руку.

– Нет.

Он взял ее за плечи. Его губы снова передернулись.

– Доверься мне. Мне нужно дойти до конца. Я не сошел с ума.

– Ты не сошел с ума? Да ты посмотри на себя! Краше в гроб кладут, можно подумать, что тебя по-прежнему лихорадит.

– Мое тело стареет, голова – молодеет.

– Джонатан! Скажи мне, что происходит внизу!

– Нечто потрясающее. Надо спускаться все ниже, все ниже и ниже, если хочешь однажды подняться… Ты знаешь, это как в бассейне, достигаешь дна и отталкиваешься, чтобы всплыть.

И он зашелся в безумном хохоте, который еще секунд тридцать зловещими раскатами гремел на винтовой лестнице.

Плюс тридцать пятый этаж. Тонкое покрывало из веточек создает эффект витража. Солнечные лучи сверкают, проходя сквозь этот фильтр, потом звездным дождем падают на землю. Мы в солярии Города, на «заводе» по производству граждан Бел-о-кана. Здесь стоит страшная жара. Тридцать восемь градусов. Так и должно быть, солярий полностью развернут на юг, чтобы как можно дольше получать тепло белой звезды. Иногда, когда веточки начинают служить катализатором, температура поднимается до пятидесяти градусов!

Движутся сотни лапок. Самая многочисленная каста здесь – это кормилицы. Они складывают яйца, снесенные Матерью. Двадцать четыре кучки составляют штабель, двенадцать штабелей – ряд. Насколько хватает взгляда, ряды уходят вдаль. Когда солнце прячется за облаком, кормилицы перемещают кучки яиц. Надо, чтобы самые маленькие были всегда хорошо обогреты. «Влажное тепло – для яиц, сухое тепло – для коконов» – вот старый мирмесеянский рецепт по выращиванию здоровых малышей.

Слева находятся рабочие, отвечающие за температуру. Они собирают выделяющие тепло комочки перегноя и сохраняющие тепло кусочки черного дерева. Благодаря двум этим «батареям» в солярии постоянно поддерживается температура от двадцати пяти до сорока градусов, в то время как на улице всего пятнадцать.

Пробегают артиллеристы. Если здесь начнет околачиваться какой-нибудь зеленый дятел…

Справа лежат яйца постарше. Их метаморфоза долговременна: постепенно, пока кормилицы их облизывают, маленькие яички растут и желтеют. За время одной до семи недель они превращаются в личинки, покрытые золотистым пушком.

Длительность процесса зависит еще и от погоды.

Кормилицы чрезвычайно сосредоточенны. Они не жалеют ни своей слюны с антибиотиками, ни своего внимания. Никакая грязь не должна пристать к личинкам. Они ведь такие хрупкие. Даже феромоны диалогов сведены к строгому минимуму.

Помоги мне отнести их в тот угол… Осторожно, твоя кучка может развалиться…

Кормилица несет личинку раза в два длиннее ее самой. Конечно, это будущий артиллерист. Она кладет «снаряд» в уголок и облизывает его.

В центре этого просторного инкубатора лежат кучей личинки, чьи десять сегментов тела уже обозначены, они кричат, требуя пищи. Личинки вертят головами, вытягивают шеи и дергаются, пока кормилицы не дадут им немного молочка или кусочек мяса насекомого. Через три недели, когда они достаточно «созреют», личинки прекратят есть и двигаться. Наступает фаза летаргии. Они собирают всю свою энергию, чтобы создать кокон, который превратит их в куколок.

Кормилицы перетаскивают эти большие желтые свертки в соседний зал, полный сухого песка, впитывающего влагу. «Влажное тепло – для яиц, сухое тепло – для коконов» – никогда не помешает это повторить.

В этой парилке белый, с голубоватым отливом кокон становится желтым, потом – серым, потом – коричневым. Этакий философский камень наоборот. Под скорлупой происходит чудо природы. Меняется все: нервная система, дыхательный аппарат, пищеварительный тракт, органы чувств, панцирь…

Куколка в парилке вырастает за несколько дней. Яйцо сварилось, великий миг близится. Созревшую куколку относят в сторону, к куколкам, находящимся на том же этапе. Кормилицы аккуратно протыкают скорлупу, высвобождают усик, лапку и, наконец, муравей появляется полностью, белый, шатающийся, дрожащий. Его хитин, еще мягкий и светлый, через несколько дней станет рыжим, как у всех белоканцев.

Среди всей этой суматохи № 327 не знает толком, к кому и обратиться. Он адресует тихий запах кормилице, помогающей новорожденному сделать первые шаги. Происходит нечто очень важное. Кормилица даже не поворачивает голову в его сторону. Она бросает обонятельную, едва слышную фразу:

Тише. Нет ничего важнее рождения новой жизни.

Артиллерист подталкивает его движениями дубинок на концах усиков:

Тук, тук, тук. Не мешайте. Проходите.

У № 327 низкий уровень энергии, он не может выделять и убеждать. Ах, если бы он умел говорить так, как № 56! Тем не менее, он пытается заговорить с другими кормилицами, но те не обращают на него никакого внимания. От этого он вдруг спрашивает себя, действительно ли его миссия так важна, как он себе воображает. Может быть, Мать права, есть первоочередные задачи. Продолжать жить, вместо того чтобы начинать войну, например.

Пока он обдумывает эту странную идею, рядом с его усиками проносится залп муравьиной кислоты.

В него стреляет кормилица. Она бросила кокон, который держала, и прицелилась в него. К счастью, она промахнулась.

№ 327 бросается на террористку, но та уже пробежала в ясли, опрокинув кучку яиц, чтобы преградить ему проход. Скорлупа разбивается, течет прозрачная жидкость.

Она уничтожила яйца! Что это с ней? Начинается паника, отовсюду бегут кормилицы, чтобы защитить зарождающееся поколение.

Самец № 327, поняв, что ему не догнать беглянку, опускает брюшко под торакс и прицеливается. Но до того, как он успел выстрелить, преступница падает под огнем артиллериста, видевшего, как она опрокинула яйца.

Вокруг заизвесткованного муравьиной кислотой тела собирается толпа. № 327 склоняет усики к трупу. От кормилицы, несомненно, исходит слабый запах. Запах скальных камней.

Социальность: У муравьев, как и у людей, социальность в крови. Новорожденный муравей слишком слаб, чтобы разбить кокон, в который он заключен. Человеческий младенец не способен даже ходить или есть самостоятельно.

Муравьи и люди – это два вида, где ребенку должно помогать окружение, где он не может или не хочет учиться в одиночку.

Эта зависимость от взрослых является, конечно, слабостью, но благодаря ей начинается другой процесс – накопления знаний. Взрослые могут выжить, и неспособные к этому дети с самого начала вынуждены требовать знаний от старших.

Эдмон Уэллс.

«Энциклопедия относительного и абсолютного знания»

Минус двадцатый этаж. Самка № 56 еще не начала разговор о секретном оружии с крестьянами, то, что она видит, слишком интересно, чтобы она могла выделить что бы то ни было.

Каста самок слишком ценна, они проводят все свое детство не выходя из гинецеи принцесс. Часто из всего мира им известна лишь сотня коридоров, немногие из них пускались в путешествия ниже десятого подземного этажа или выше десятого надземного… Однажды № 56 пыталась выйти, чтобы увидеть большой Внешний Мир, о котором ей рассказывали кормилицы, но стража не пустила ее. Можно было еще как-то спрятать запах, но как спрячешь крылья? Стражники тогда сказали ей, что снаружи живут гигантские монстры, что они едят маленьких принцесс, выходящих на улицу до праздника Возрождения. С тех пор № 56 раздирали любопытство и ужас.

Спустившись на минус двадцатый этаж, она понимает, что перед тем, как выходить в дикий большой Внешний Мир, она может открыть много чудес в своем собственном Городе. Здесь она впервые видит грибницы.

Белоканская легенда гласит, что первые грибницы были открыты во время войны Злаков, в пятидесятитысячном тысячелетии.

Отряд артиллеристов занял Город термитов. Там он неожиданно обнаружил колоссальный зал. В центре его раскинулась огромная белая лепешка, которую без устали полировали сотни рабочих-термитов.

Муравьи попробовали лепешку и пришли в восторг. Это была… как будто целая съедобная деревня! Пленники признались в том, что это гриб. На самом деле, термиты питаются только целлюлозой, но, когда они не могут ее переварить, они прибегают к помощи грибов, которые делают целлюлозу усваиваемой.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Муравьи":