Бернард Вербер

http://stimul-bvi.ru/ Автошкола Ясенево.

 



Бернард Вербер
Последний секрет

(en: "The Ultimate Secret", fr: "L'Ultime Secret"), 2001

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 |

 


13-я страница> поставить закладку

 

Он потер виски, чтобы расслабиться. Не время для мигрени…

Доктор Самюэль Феншэ упрекал себя в том, что один из его больных пострадал. Жестокие санитары свирепствовали за его спиной. Жана-Луи Мартена надо было срочно переместить.

– В общей палате вы будете лучше защищены. А чтобы не было скучно, я поставлю вам телевизор.

В течение последующего часа ему определили койку в корпусе для гебефреников. Там было шесть вялых больных, просыпавшихся время от времени и питавшихся через перфузию.

Самюэль Феншэ велел установить телевизор перед здоровым глазом своего пациента и дал ему наушник, чтобы тот мог слушать, не беспокоя своих соседей. Мартен был рад, что у него снова есть телевизор. Какое богатство стимулов!

Как раз шло шоу «Забирай или удвой». Тревога игрока, готового потерять весь свой выигрыш, автоматически привлекла его внимание и успокоила, но он не мог сказать почему. Его порадовали и провал игрока, и его раздосадованный вид. Программа позволила ему немного забыться. Затем последовали новости. В нарезке было: президент Французской Республики замешан в деле о коррупции; голодовка в Судане, поддержанная северными племенами; массовое убийство королевской семьи в Непале; победа сборной Франции по футболу; исследование сверходаренных учеников, которые мучаются в школах, не соответствующих их талантам; биржа, которая снова поднимается; переменчивые метеопрогнозы; репортаж о пирсинге, который чреват инфекцией, и под конец драматический эпизод об отце, убитом при попытке защитить своего умственно отсталого сына от насмехавшихся над ним детей.

В конце концов Жан-Луи Мартен перестал думать о себе. Если морфий прекрасно утолял боль телесную, телевидение оказалось отличным болеутоляющим для ума.

В этот самый момент Феншэ в задумчивости разгуливал по пустынным коридорам. Увольняя двух санитаров, он выступал против собственных порядков, не говоря уже о профсоюзах.

Страх изменения присущ человеку. Он предпочитает знакомую опасность любым переменам в своих привычках.

Доктор Самюэль Феншэ решил, однако, что ему надо заново пересмотреть устройство своей больницы не только как управляемого административного учреждения, но и как утопического городка.

Прежде всего необходимо удалить побуждения к смерти. Ведь больные так чувствительны. Все преувеличивают. Это может привести к несоизмеримым последствиям.

Он свернул в пустой коридор. Вдруг позади него возник пациент и с воплями вцепился в его горло. Врач не успел среагировать, воздух в его легкие уже не поступал.

Я сейчас умру.

Хватка больного была сильна. Его глаза закатились, зрачки расширились.

Феншэ узнал напавшего. Это был наркоман, который уже доставил ему немало хлопот.

Неужели героин, разрушивший моего отца, косвенным путем погубит и меня?

Больной продолжал сжимать горло. Феншэ задыхался, другие больные чуть ли не прыгали на одержимом, чтобы заставить его ослабить хватку. Но тот не выпускал своей добычи. Он обладал неслыханной силой, удесятеренной бешенством.

Началась суматоха. Все новые больные спешили на помощь доктору.

Мне страшно? Нет. Думаю, меня больше волнует, что будет с ними, когда меня не станет.

Наркоман встряхнул его так, словно хотел сломать позвоночник.

Мне больно.

Наконец, погребенный под кучей больных, наркоман убрал руки.

Феншэ стал дышать, кашлять, отплевываться.

Главное – не показывать, что меня огорчило это нападение.

Он поправил свой пуловер.

– Все продолжают выполнять свои обязанности, – произнес он охрипшим голосом.

Четыре санитара потащили напавшего в изолятор.

35

Исидор и Лукреция отдыхают в отеле «Эксельсиор».

Розовые половинки мозга Феншэ, покрытые серыми волокнами, плавают в банке.

Засунув кусочки ваты между пальцами ног, чтобы твердой рукой перекрасить ногти в карминный цвет, Лукреция не отрывается от беседы. Сцена походит на церемонию, где каждый палец по очереди, независимо от соседей, представляется для покрытия лаком.

Исидор придвигает ночник, берет лупу и хватает большую книгу.

– Тот, кто убил Феншэ, и тот, кто пытался убить вас, знают о мозге что-то, чего не знаем мы.

– Что это за книжка?

– Она была на столе Жиордано. Он изучал ее, когда его убили.

Исидор Катценберг просматривает страницы, останавливается на двух цветных картинках и сравнивает рисунок с тем, что видит. Он погружает руку в пакет со сладостями, дабы снабдить топливом свою собственную мозговую котельную.

Лукреция Немро придвигается, подняв пальцы ноги, чтобы они не касались пола.

– Это будто новая страна, – говорит ее колле га. – Неизвестная планета. Мы вместе посетим ее. У меня такое чувство, что, когда мы поймем, как работает наш мозг, мы поймем, кто убийца.

Она не может подавить гримасу отвращения. Он продолжает:

– 1450 кубических сантиметров серого, белого и розового вещества. Наша «машина для думания». Именно там все и создается. Простое желание может повлечь за собой рождение ребенка. Обыкновенное недовольство – спровоцировать войну. Все драмы и вся эволюция человечества сначала записываются в маленькую вспышку где-то в одной из извилин этого куска плоти. Лукреция, в свою очередь, берет лупу и осматривает мозг с более близкого расстояния. Она уже настолько приблизилась к нему, что ей кажется, будто она шагает по розовой планете из каучука, покрытой кратерами и расселинами.

– Здесь, сзади, – говорит Исидор, – вот этот кусочек, что потемнее, – мозжечок. Именно там постоянно анализируется положение тела в пространстве и согласовываются жесты.

– Это благодаря мозжечку мы не падаем на ходу?

– Возможно. А если мы двинемся вперед, по направлению ко лбу, окажемся в первичной визуальной зоне, ответственной за восприятие цвета и движений. Прямо перед ней вторичная визуальная зона, где изображения интерпретируются путем сравнения с уже известными изображениями.

– В чем разница между первичной зоной и вторичной?

– В первичной зоне воспринимается необработанная информация, а во вторичной ей придается смысл.

Журналист ходит вокруг банки.

– Поднявшись еще, мы найдем чувствительную зону: здесь распознаются прикосновения, вкус, боль, температура.

– Вот как?

– Продвинемся ко лбу еще немного. Вот здесь слуховая зона: восприятие и распознавание звуков.

– А это что за темно-розовая штука?

– Ммм… не будем спешить. Продолжим, тут зона краткосрочной памяти. А за ней первичная двигательная зона, которая управляет нашими мышцами.

– А где зона речи?

Исидор смотрит на изображение.

– Там, сбоку, в теменной доле.

Лукреция постепенно привыкает к виду мозга Феншэ.

– А что внутри?

Исидор переворачивает страницу.

– Сверху поверхностный слой, это кора. Там создается мышление, речь.

– Это ведь всего лишь тонкая кожа…

– Тонкая, но очень витая и вся в складках. Кора мозга отвечает за все высшие функции организма, и во всем животном мире именно у человека она самая плотная. Проникнем внутрь мозга. Под корой – лимбическая система, резиденция наших эмоций: страсть и гнев, страх и радость, там они и нежатся. В этой книге ее также называют нашим «мозгом млекопитающих», в отличие от коры, которая считается «типично человеческим мозгом».

Лукреция наклоняется, чтобы лучше рассмотреть лимбическую систему.

– Значит, именно там у Феншэ произошло нечто странное.

– А также, возможно, у Жиордано. В лимбической системе существует устройство под названием «морской конек». Там хранится наша личная история. «Морской конек» сравнивает каждое новое ощущение с теми, что уже у него в памяти.

Лукреция заворожена.

– Красивое название – «морской конек». Видимо, ученые так назвали эту зону потому, что она походит на эту подводную зверушку…

Исидор листает научную книгу, затем снова разглядывает содержимое банки.

– Оба полушария связывает мозолистое тело, это беловатое вещество, благодаря которому наша логическая мысль соединяется с мыслью поэтической.

– Похоже на большой кусок бараньего жира.

– Два крупных пурпурных шара снизу – это таламусы, контрольный пункт всей нервной системы в целом. А еще ниже находится гипоталамус, самый главный контролер. Он управляет нашими внутренними биологическими часами, которые регулируют ритм жизни сутки напролет, следят за тем, хватает ли нашей крови кислорода и воды. Именно гипоталамус вызывает чувство голода, жажды или насыщения. У мужчин он отвечает за половую зрелость, а у женщин регулирует месячный цикл и оплодотворение.

Лукреция начинает понимать, что в банке нечто большее, чем кусок плоти, и говорит про себя, что это, скорее, великолепный органический компьютер. В нем есть таймер, центральный процессор, материнская плата, диск памяти. Компьютер из плоти.

– И наконец, еще ниже гипофиз, исполнитель желаний гипоталамуса. Эта маленькая шестимиллиметровая железа выбрасывает в кровь большую часть эмоциональных гормонов, которые заставляют нас реагировать на положительные или отрицательные внешние возбудители.

Лукреция снова просматривает список мотиваций. Вообще, говорит она себе, то, что в самом начале, служит удовлетворению первой части мозга, мозга пресмыкающихся, мозга сохранения жизни: прекратить боль, страх и питаться, размножаться, быть в безопасности. Последующие мотивы служат для удовлетворения второй части мозга, мозга млекопитающих, мозга волнений, гнева, долга, сексуальности и т.д. И наконец, третья часть, кора полушарий, типично человеческая, служит для удовлетворения третьей группы мотивов, исходящих из нашей способности фантазировать: к примеру, потребность в личном пристрастии… Они молча рассматривают мозг этого исключительного человека.

– Жиордано увидел что-то внутри, из-за чего он захотел нас позвать…

Исидор снова берет лупу.

– Там есть множество маленьких дырочек, которыми пестрят некоторые зоны.

Внезапно разбуженный собственными внутренними часами, Исидор поспешно бросает взгляд на наручные часы, словно у него была срочная встреча, а затем включает телевизор, чтобы посмотреть новости.

– Извините, пора.

– Вы хотите смотреть новости в разгар нашего расследования?

– Вы прекрасно знаете, что это моя единственная страсть.

– Я думала, что это сладости.

– Одно другому не мешает.

Исидор уже погружен в прослушивание новостей.

Сперва говорят о национальных событиях. Раздор между президентом и премьер-министром в результате обвала на бирже. Похоже, такое резкое падение было усилено автоматическим действием компьютеров, запрограммированных на продажу акций, когда курс достигнет какого-то минимального предела. Премьер-министр требует, чтобы за программным обеспечением компьютеров тщательно следили, дабы они перестали искусственно преувеличивать «хорошие» и «плохие» счета мировых биржевых рынков.

Парламентские выборы. Один политик из оппозиции объявляет: «Проблема нашей страны в том, что больше нет мотивации. Каждый думает непосредственно о своем собственном мелком удобстве. Мы перестали биться за то, чтобы быть первыми, мы пытаемся только не слишком быстро стать последними». Он добавляет: «Но и это еще не все! Пошлины и бумажная волокита лишают менеджеров стимула, производители богатства теряют заинтересованность из-за налогов, у нас сделано все для того, чтобы все одинаково проигрывали».

Международные новости: Генеральный секретарь ООН попросил Сирию, где детей учат, что концентрационных лагерей никогда не существовало, изменить свои школьные учебники по истории.

– Вот видите, не только вы теряете память. Все человечество страдает от небольших «потерь». Скоро будем голосовать, поднимая руку, чтобы решить, имела ли место Первая мировая война, и, возможно, все перепишем в зависимости от того, что выберет большинство.

– Для меня, право же, неутешительно оказаться в забытьи в мире, потерявшем память.

У Исидора изможденный вид.

– Что случилось, коллега?

Лукреция Немро протягивает Исидору бумажный платок, он берет его.

– Я все переживаю, и все меня разрушает, жестокость – как трусость.

– Вам все еще мало? Это просто-таки невероятно, вы, способный обратить в бегство сумасшедшего убийцу, сдаетесь после просмотра новостей.

– Извините меня.

Он сморкается.

– О черт. Если это доводит вас до такого состояния, больше не слушайте сводку! Я вовсе не против, чтобы новости были вашим наркотиком, но надо, чтобы вы, по крайней мере, получали от него хоть немного удовольствия.

Она выключает телевизор. Он снова включает.

– Я хочу знать, что происходит.

– Иногда об этом лучше не знать.

– Ясность ума – самый сильный наркотик.

– Тогда станьте равнодушным!

– Хотелось бы.

– Ох, как бы вы ни причитали перед телевизором, все меняется! – Она шепчет ему на ухо: – Ганди говорил: «Когда я прихожу в отчаяние, я вспоминаю, что на протяжении всей истории голос правды и любви торжествовал. В этом мире есть тираны и убийцы, и временами они могут казаться нам непобедимыми. Но в конце концов их всегда свергают».

Тем не менее журналист не успокаивается.

– Да, но Махатма Ганди был убит. И здесь и сейчас говорят только о симптомах подъема национализма, фанатизма, тоталитаризма. Я бы хотел быть бесчувственным. Точное определение – «беспечный». В мозгу ведь должен существовать гормон беззаботности. Жидкость, которая бы делала так, чтобы все воспринималось легко, чтобы трагедии, обрушивающиеся на других, тебя не касались. Это должно существовать…

– Это называется успокоительные средства. Они прогоняют тревоги, заставляя забыть о реальности. Сорок пять процентов населения принимают их, по крайней мере раз в месяц.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Последний секрет":