Бернард Вербер

ЯМЗ 236НК: 185 л.с. без кпп. Отличная цена на yardvs.ru

 



Бернард Вербер
Рай на заказ

(en: "Custom Paradise", fr: "Paradis sur mesure"), 2008

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |

 


26-я страница> поставить закладку

 

— Вы просите меня снимать фильмы вместо вас?!

— Выбрав место и время, вы посылаете мух в прошлое, управляете роботами как операторами на съемочной площадке, монтируете отснятый материал. Вам хорошо известно, что успех фильма зависит от монтажа. Потом вы можете добавить шумовое оформление и фоновую музыку, но если придерживаться моего стиля, то я предпочитаю не злоупотреблять звуковыми эффектами... Чем ближе к правде, тем волшебнее воздействие, оказываемое на зрителя. Впрочем, учитывая все написанные вами статьи о моих фильмах, мой стиль вам знаком. Я предлагаю вам стать "новой Дэвид Кубрик". Виктория отвела глаза:

— Увы. Я не чувствую в себе таких способностей. Найдите кого-нибудь другого.

— Вы или никто.

— А если я откажусь?

— Фильмов, снятых студиями Д.И.К., больше не будет.

— Но снимать прошлое категорически запрещено!

— Все, что приносит удовольствие, всегда незаконно, безнравственно или полнит.

В знак протеста Виктория тряхнула своими пышными темными волосами:

— Ошибки наших предков привели к Катастрофе. Вспоминать их — значит давать им шанс повториться вновь, сделать возможной новую Катастрофу.

— Не стоит выплескивать дитя вместе с водой. Чрезмерные эмоции, связанные с прошлым, губительны, но немного Истории всегда необходимо.

— Невозможно предвидеть, какими — положительными или отрицательными — будут последствия Истории для каждой отдельно взятой личности.

— Раны зарубцевались. Люди изменились. Они стали более сознательными. Теперь они могут постепенно вновь узнавать, каковы их корни, и это не приведет к трагедии.

— Это вы так говорите.

— Так говорит мне сильно развитая интуиция.

— А если вы ошибаетесь?

— Не ошибаются только те, кто ничего не делает. Виктория снова тряхнула своими роскошными темными волосами, как будто отметала какую-то невыносимую мысль:

— Это очень опасно.

— Это очень увлекательно.

— Это грозит тюремным заключением.

— Это искусство.

— Это искусство риска!

— Настоящее искусство всегда связано с риском.

Виктория повернулась на месте, чтобы рассмотреть сверхсовременную лабораторию. Подумать только, потребовалось построить такое сооружение, чтобы вернуться в прошлое...

— Вы предлагаете мне жизнь в одиночестве среди заброшенных съемочных павильонах, в пустом замке?

— Я предлагаю вам жизнь среди тысяч сказочных декораций вместе с миллионами наших предков. Я предлагаю вам восстановить справедливость. Чтобы они не прожили свои жизни напрасно.

— Это всего лишь призраки прошлого.

— Без них не было бы нашего настоящего. Как развиваться, если не знаешь собственных корней? У вас есть родители. И у них тоже были родители. Вы существуете потому, что они встретили и полюбили друг друга.

— Они ошибались. Они жили среди насилия, ненависти, фанатизма, расизма. Они едва не разрушили всю планету. Если вернуть их к жизни, они могут заразить этим и нас.

— Как строить лучший мир, если вы не знаете, в чем именно состояла ошибка предшественников? Период отрицания и размышления пройден. Мы готовы смело и разумно встретиться с болезненным прошлым, чтобы преуспеть в строительстве будущего. Мои фильмы должны служить именно этой цели. Их успех доказывает, что люди к этому готовы и в глубине души хотят этого.

— Нет, они ничего не подозревают. Они полагают, что фильмы — всего лишь развлечение.

Дэвид Кубрик помолчал, прежде чем ответить:

— Но разве не в этом состоит основное назначение качественного кино? Незаметно для людей воспитывать их историями, использующими красоту, юмор, любовь или зрелищность, чтобы привлечь их интерес.

— К чему?

— К истине, какой бы печальной и трудной для восприятия она ни была.

Виктория закрыла глаза. Никогда еще ей не было так тяжело. Ей казалось, что она разрывается на части. Чувство невероятной ответственности пригибало ее к земле.

— Не знаю, что сказать...

?Тогда ничего не говорите. Просто продолжайте

мое дело: постепенную реабилитацию прошлого. Позвольте себе увлечься изображениями, которые принесут вам мухи. Вот увидите, реальность, каково бы ни было ее эмоциональное воздействие, — это самый прекрасный из всех фильмов.

 

Джек Каммингс, главный редактор газеты, пишущей о кино, так и не получил никаких известий о своем репортере. Сначала он слегка забеспокоился, потом не на шутку встревожился и, наконец, стал сожалеть о своей инициативе.

Проходили недели. Никаких новостей. Совершенно упав духом, главный редактор пришел к выводу, что Виктория Пеэль пала жертвой охранников студий Д.И.К. Недаром они считались чрезвычайно опасными. Сначала он подумывал о том, чтобы уведомить полицию, однако по прошествии времени страх быть обвиненным в соучастии взял верх, и Джек Каммингс решил оставить все как есть. Семьи у молодой журналистки не было, и исчезновение Виктории больше никого не встревожило.

 

Шестьдесят один год студии Д.И.К. регулярно выпускали новые фильмы. Шестьдесят один год зрители продолжали восторгаться продукцией этой кинокомпании.

Некоторые критики отмечали, что звуковое сопровождение картин Мэтра становилось все более заметным. Фанаты списывали этот факт на постепенную эволюцию стиля мастера. Кое-кто даже предполагал, что виной тому стало резкое ухудшение слуха у Дэвида Кубрика. Длительность каждого плана в фильмах все возрастала, и возникало впечатление, что дряхлеющий режиссер (по слухам, его возраст перевалил за сто лет) хочет замедлить ход времени.

И вот наконец, когда выпуск фильмов Д.И.К. внезапно прекратился, причем без малейшего предупреждения от знаменитейшей кинокомпании, другая газета, обозревающая события в мире кино, решила отправить отважного журналиста на штурм запретной зоны.

Он обнаружил пустынные павильоны, а в верхней комнате башни труп пожилой женщины, сидящей перед многочисленными мониторами.

Репортер опубликовал сделанные снимки и рассказал всему миру о том, что впоследствии было названо " Скандальной истории студий Д.И.К.".

Полиция взломала ворота кинокомпании.

Была обнаружена могила Дэвида Кубрика. Его тело подвергли эксгумации, а затем где-то перезахоронили — так, чтобы никто больше не смог ему поклоняться. Рядом закопали и тело Виктории Пеэль — той самой пожилой дамы, которая умерла от сердечного приступа.

Это дело произвело невероятный шум.

"Скандальная история студий Д.И.К." имела такой резонанс, что Совет мудрецов, управлявший миром, создал специальную комиссию, которая вскоре представила результаты своего расследования. Первые признаки преступления были обнаружены в самой фамилии Кубрик. Следователи отмечали, что все эти фамилии в принципе содержат в себе прочную эмоциональную привязку к прошлому.

Совет мудрецов, собравшись на внеочередную сессию, принял решение о полном и категорическом запрете фамилий. Теперь у людей остались только имена. Фамилии были заменены набором цифр — вроде номерных знаков у автомобилей. Такова была цена, которую следовало заплатить, чтобы исключить риск повторения старых ошибок.

Итак, Совет мудрецов проголосовал за объявление фамилии четвертым запретным плодом и принял Запрет на ношение фамилии.

Все фильмы Дэвида Кубрика и Виктории Пеэль были объявлены вне закона, изъяты из обращения и сожжены.

Появилось новое поколение режиссеров, резко отличавшееся от предшественников чрезвычайно формализованным стилем. Они снимали романтические комедии или психологические драмы. Никаких сложных подтекстов, никаких движущихся камер, создающих у зрителя впечатление полета над персонажами фильма, никаких сцен в полутьме, никаких неизвестных актеров. И разумеется, тотальный запрет на любую отсылку к прошлому — к эпохе, предшествовавшей Катастрофе.

Поскольку сценарий, декорации, эффекты режиссуры были сведены до самого примитивного уровня, актеры вернули себе былое могущество. От них теперь зависел успех фильма, они доносили до зрителя весь смысл сюжета. Они вновь стали самыми важными людьми на планете.

Постепенно самые популярные актеры занялись политикой и вошли в Совет мудрецов. При каждом новом голосовании они собирали все больше голосов. Люди забыли, что актеры в кино выглядят такими умными и страстными благодаря тому, что специально нанятые и скудно оплачиваемые сценаристы написали им диалоги.

Впрочем, несмотря на все эти ухищрения, некоторые зрители сумели сохранить в целости воспоминания о фильмах студий Д.И.К. Люди вздрагивали при одном упоминании названия этой кинокомпании и утверждали, что посмотреть любой фильм Д.И.К. — значит получить уникальный опыт, волнующий и прекрасный. Фильмы компании Д.И.К. невозможно сравнить ни с одной из недавно снятых кинолент.

Поклонники в конце концов отыскали уцелевшие ленты, снятые Мэтром кино. И хотя любой человек подлежал тюремному заключению за одно только владение таким фильмом, пиратских копий, распространяемых из-под полы, становилось все больше.

10. ВОРОБЬИШКА-РАЗРУШИТЕЛЬ

(ВОСПОМИНАНИЕ О ВЕРОЯТНОМ ПРОШЛОМ)

Место действия: Париж. Возраст рассказчика: 24 года.

Это был выпавший из гнезда птенец. Со всеми вытекающими последствиями — трогательными, умилительными и... опасными.

Когда я ее встретил, нам было по двадцать четыре года. Она была невысокого роста, с длинными черными волосами, вздернутым носиком и большими темными глазами, которые всегда смотрели куда-то вдаль. Она была удивительно красива, но ее красота была холодной и немного печальной.

Сивиллина[48].

Она сказала: "Не надо обо мне заботиться".

И у меня тут же возникло желание позаботиться о ней.

Она сказала: "Я несу гибель, я тону — и утащу тебя за собой на дно".

Я воспринял эти слова как личный вызов.

Мы поужинали в моей маленькой парижской квартирке под самой крышей одного из домов на улице Отвиль. На ужин были морские гребешки с жареным луком по моему собственному рецепту, секрет которого я не раскрою никому. Она ела, не замечая того, что было у нее в тарелке, и сказала, что все было очень вкусно.

Потом я фотографировал ее. Она изображала куклу, у которой руки и ноги гнутся во все стороны. Я без памяти влюбился в один из снимков, где сквозь ее таинственную улыбку проглядывала грусть.

Она много говорила.

Ей ужасно надоела ее мать. Она рассказала мне о своеобразном семейном проклятии: она ненавидела свою мать, мать ненавидела бабушку, бабушка — прабабушку. И не исключено, что эта цепочка тянулась еще дальше.

Мужья, отцы, братья были лишь статистами, пассивными участниками этой династической ненависти, передававшейся по материнской линии.

Сивиллина рассказала, что однажды, после пятидесяти лет взаимной неприязни, ее мать и бабушка решили встретиться в ресторане, чтобы высказать друг другу все претензии, тем самым лишив их силы, и найти путь к примирению.

И это им удалось. Хоть и с большим трудом. Однако, покончив с десертом и оплатив счет, в тот момент, когда бабушка надевала плащ, чтобы вернуться домой, на нее как ураган обрушилось горькое ощущение, что над ней издеваются. Со всей прежней яростью, вспыхнувшей снова в одну секунду, она, сцепив вместе кулаки, внезапно, как дубиной, ударила дочь по спине.

Сивиллина рассказала мне о жизненном пути ее матери — правнучки гениального итальянского банкира, которого убила жена. Мать всегда преклонялась перед дворянскими титулами и вышла замуж за человека, владевшего гербом и замком (правда, неоднократно заложенным), последнего отпрыска одной из величайших дворянских семей Франции. Этот мужчина и стал отцом моей подруги.

Мать... Сивиллина была одержима мыслями о ней, как некой навязчивой идеей. В этой мании она черпала вдохновение и сочиняла стихи, в которых обнажала душу, облекая свою боль в слова. Сивиллина пробудила во мне инстинкт защитника. Я хотел подобрать эту выпавшую из гнезда птицу, успокоить и, буду откровенным, спасти.

Так начался наш странный роман, которому предстояло продлиться три года.

Сивиллина всегда носила только черное. У нее было мало одежды, и она не прилагала никаких усилий к тому, чтобы выглядеть изящной.

"Зачем, — говорила она, — ведь я все равно почти никто".

Я работал тогда фотокорреспондентом в "Современном наблюдателе"[49]. Сивиллина тоже захотела стать фотографом. И я научил ее этому. Потом она попросила найти ей работу. И я нашел ей место фоторепортера, занимающегося портретными съемками в одном еженедельном журнале.

В то же самое время я писал свой первый большой роман и рассказывал Сивиллине о том, как продвигается работа. На это она убежденно отвечала: "Совершенно ясно, ты вскоре добьешься успеха. А у меня никогда ничего не выйдет".

Каждый раз, когда я радовался хорошо сделанной работе, она вздыхала: "Ах! Мне это не светит". И я взял за правило рассказывать ей только о неприятностях, которые случались со мной.

А затем Сивиллина начала падать в обмороки. Она теряла сознание повсюду — на улице, в лифте, в метро.

"У меня спазмофилия", — призналась она таким тоном, как будто речь шла о какой-то таинственной и постыдной болезни.

Мой друг Лоик был врачом, и я расспросил его о симптомах. Он сказал:

— Никакой спазмофилии не существует. Такой болезни нет. Это просто выдумка. Люди верят, что страдают от нее, а на самом деле с ними все в порядке. Чтобы вылечить женщину (как правило, этим "болеют" в основном женщины), которая уверена в том, что у нее обострение спазмофилии, я просто шепчу ей на ухо, когда она падает в обморок: "Я знаю, ты совершенно здорова, и, если ты не прекратишь этот цирк, я высмею тебя перед всеми". Безотказное средство: пациентка тут же заявляет, что ей гораздо легче встает и благодарит меня так, как будто я дал ей какое-то чудодейственное лекарство.

Лоик засмеялся. Он работал на ночных вызовах и стал похож на бойца, побывавшего на всех войнах за здоровье и повидавшего всякое. "Семьдесят процентов тех, кто вызывает врача ночью, — рассказывал он, — на самом деле страдают от одиночества. Они ничем не больны. Им просто нужно увидеть другого человека и поговорить с ним. Все хотят любви. И для некоторых даже простой визит врача значит очень много".

Я пересказал его слова Сивиллине.

Она выслушала, вежливо посмеялась вместе со мной над своей несуществующей болезнью, но продолжала падать в обмороки на площадях и проспектах.

Однажды вечером, вернувшись с интервью, сопровождавшегося портретной съемкой, она рассказала, что встретила удивительного человека — доктора Максимилиана фон Шварца, психиатра, автора множества книг о химии любви.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Рай на заказ":