Бернард Вербер

гробы дешево

 



Бернард Вербер
Тайна Богов

(en: "The Mystery of the Gods", fr: "Le Mystere Des Dieux"), 2007

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |

 


12-я страница> поставить закладку

 

Я покорно выполняю их требования.

Кентавры ведут меня в Амфитеатр, в котором на этот раз устроили зал суда.

Двенадцать богов-преподавателей сидят за длинным столом. Зрители заняли свои места. Для них это просто продолжение вчерашнего спектакля.

Афина встает и ударяет в гонг.

- Обвиняемый Мишель Пэнсон, встаньте!

Я медленно поднимаюсь. Боги-преподаватели начинают обсуждать процедуру суда, спорить о том, как вести это необычное дело. Наконец они достигают согласия. Если я правильно понял, моим адвокатом будет Дионис. Аполлон выступит от обвинения.

Афина, назначенная председателем суда, ударяет молотком по столу, призывая присутствующих к порядку.

- Слово предоставляется обвинителю.

Аполлон называет меня циничным убийцей-рецидивистом. Напоминает, что я убил двоих конкурентов в игре - Люсьена Дюпре и Ксавье Дюпюи, а также одного кентавра. Подчеркивает, что я плохо играл, жульничал и не желал признать поражения. Он оглашает законы Олимпии и утверждает, что я нарушил их все. Говорит, что с самого начала я был "нарушителем спокойствия". Даже играя свою партию на Земле-18, я злоупотреблял чудесами, создавал слишком много пророков, потому что не мог держаться в указанных рамках.

Атлант, которого вызвали как свидетеля, заявил, что я жульничал, тайно проникнув в его дом и вмешавшись в игру во время перерыва, а именно: послал своему народу мессию, которого называли Просвещенным.

Свидетель Гермафродит указал, что я разгромил его лабораторию, освободил химер, многие из которых до сих пор скрываются в голубом лесу, в связи с чем существует опасность возникновения множества непредсказуемых гибридов.

Сирены, которых в зал суда доставили в переносном бассейне, исполнили песню о том, что, желая переправиться через реку на плоту, я бил их палкой.

Я задумчиво улыбался.

Не гражданин Эдема, а настоящее чудовище.

Дальше все продолжалось в том же духе. Трехголовая химера рассказала, что я едва не свел ее с ума при помощи зеркала. Медуза Горгона заявила, что я учинил беспорядки не ее скульптурных полях.

Не хватает, только чтобы они пригласили огромного кита, который проглотил нас с Сент-Экзюпери. Он мог бы пожаловаться на то, что из-за меня у него несварение желудка.

Слова просит Рауль Разорбак. Он требует, чтобы его вызвали как свидетеля. Афина разрешает ему выступить.

Мой старый друг говорит, что как бог-ученик я выполнял свою работу безупречно. Что через своего пророка Просвещенного я распространил в мире смертных согласие, толерантность, стремление к знаниям. Он также говорит, что если иногда я и был неловок, то это происходило не по злому умыслу, а от моей наивности и веры в то, что в мире существуют только добро и зло.

Судьи явно раздражены тем, что победитель защищает проигравшего. Рауль напоминает, что мои люди-дельфины никогда не захватывали соседние страны, никого не обращали насильно в свою веру. Они всегда способствовали прогрессу и развитию стран, дававших им убежище, и подвергались гонениям со стороны завистников.

- Любому игроку такое положение может показаться несправедливым, кто угодно может потерять терпение и самообладание, - говорит Рауль в заключение. - Я сам на его месте в подобных обстоятельствах скорее всего поступил бы так же.

Несколько человек аплодируют, Афина стучит молотком, требуя тишины.

Дионис, мой защитник, берет слово после Рауля. Он снова напоминает о вкладе моего народа в развитие цивилизации на Земле-18. Утверждает, что я поднялся на Гору, чтобы встретить Зевса, движимый тягой к знаниям. Он говорит, что я убил богоубийцу, который доставил нам так много проблем, и все только и мечтали, как бы от него избавиться.

- Это так называемое преступление - на самом деле общественно полезный поступок! Мы все должны были бы поблагодарить Мишеля Пэнсона, как благодарили бы полицейского, который ликвидировал серийного убийцу.

Зрители свистят, улюлюкают, хохочут. Раздаются крики: "Смерть Пэнсону! Смерть Пэнсону!"

Афине приходится отчаянно колотить молотком по столу, чтобы успокоить разбушевавшуюся толпу.

Начинаются дебаты о том, "является ли преступлением убийство убийцы". У каждого бога свое мнение по этому поводу.

Я устал.

Слева раздается тихий шорох крыльев, это прилетела сморкмуха. Крошечная девушка с крыльями бабочки садится мне на палец и улыбается.

- Похоже, я тебя знаю, - шепчу я ей.

Она покачивает головой и встряхивает рыжими волосами.

- Я знал тебя на Земле-1? Мы были друзьями?

Кажется, это выражение сильно ее насмешило, но она кивает.

- Мы любили друг друга?

Она снова кивает, взъерошивает свои волосы, кусает мой ноготь и взлетает. Теперь она порхает вокруг.

Слова требует Посейдон. Стоя перед Афиной, бог морей выражает свое глубокое уважение богу людей-дельфинов, которые сумели внести оживление в мир, погрязший в рутине и обыденности.

- Да, ученики шестнадцатого и семнадцатого выпусков не нарушали правил и не убивали, но, вспомните, господа преподаватели, как мы отчаянно скучали, наблюдая за их абсолютно предсказуемыми действиями.

Еще один свидетель, Арес, считает, что меня обрекло на провал то, что мой народ лишен воинственности. Бог войны говорит, что я трус. По его мнению, я должен был собрать огромную армию, захватывать и порабощать, потому что именно в этом и состоит задача богов. Он говорит, что я вел себя как шахматист, который отказался бы есть фигуры противника. То, что я делал, было антиигрой, а это всегда оказывается жалким зрелищем. В заключение он заявляет:

- Очевидно, господин Пэнсон во имя примитивных моральных принципов хотел, чтобы все народы жили в мире и согласии. Он, кстати, создал несколько международных организаций, которые занимались демилитаризацией планеты. Это вообще ни в какие ворота не лезет! Все равно как если бы гладиаторы договорились бы не драться на арене!

Новый взрыв эмоций среди зрителей: топот, аплодисменты, свист, выкрики.

Богиня охоты Артемида напоминает, что я достаточно хорошо играл, раз продержался до финала, что само по себе довольно трудно.

Я смотрю на Афродиту, которая, несмотря на свое обещание спасти меня, не раскрывает рта. Она молчит и ей, похоже, совершенно безразлично, что со мной будет. Она даже не смотрит в мою сторону и кажется погруженной в свои мысли.

Боги-преподаватели снова начинают спорить - на этот раз о том, что считать самообороной, о необходимости защищать свои народы, о морали цивилизаций и этике богов.

Все они сходятся в том, что, защищая свой народ, я был ярым приверженцем морали, но в то же самое время был совершенно аморален по отношению к своим противникам.

Афина объявляет, что судьи удаляются на совещание.

Двенадцать богов-преподавателей Олимпа оставляют меня один на один с толпой зрителей, с жителями Эдема, которые, перешептываясь, разглядывают меня.

Я закрываю глаза и снова пытаюсь уснуть, чтобы сбежать из реальности, которая мне не нравится.

Мне хочется снова увидеть утренний сон, с того места, где он оборвался. Эдмонд Уэллс рассказывал мне об "управляемом сне".

Нужно заснуть, держа в голове начало истории. Как только тебе это удастся, сон продолжится так легко, как поезд катится по рельсам. Эдмонд Уэллс утверждал даже, что в лесах Малайзии есть племя, сенуа, которое три четверти жизни проводит во сне.

Я попытался.

Я могу спать и в то же время действовать.

Действовать во сне.

Я должен победить.

Лежа в воображаемом гробу, придавленный надгробным камнем, заваленный землей, под заколоченной деревянной крышкой, я открыл глаза. Темно, пахнет нафталином. Я ворочаюсь, пытаясь схватить анкх.

Нажимаю на пуск и взрываю дубовую крышку. Вкапываюсь из-под земли наверх, на воздух. Раскалываю надгробный камень. Вылезаю на поверхность. Отряхиваюсь.

Сажусь на катафалк, над которым все еще развеваются флаги с дельфинами. Я вижу процессию шахматных фигур, мужчин и женщин, и обращаюсь к ним.

Так, словно после того как меня судили боги Олимпа, я предстал на суд своего народа.

- Я здесь, я вернулся и готов говорить с вами, - объявляю я.

Мое возвращение из гроба, из-под земли преображает мой народ. Деревянные лица становятся человеческими. Я даже узнаю нескольких вождей людей-дельфинов: первую старую женщину, плававшую с дельфинами, толстого медиума, бежавшего на корабле, увозившем людей-дельфинов к Островам Спокойствия, Просвещенного, Связующего, Утописта, Аналитика.

- Бог, бог, почему ты нас оставил? - восклицают они.

- Я не покидал вас. Я старался как мог, стараясь оставить вам свободу выбора. Другие боги оказались лучше меня. Вы видите и понимаете это.

- Почему ты не вооружил нас, чтобы мы могли защититься от наших гонителей? - спрашивает очень худой человек, отделившись от группы выживших после репрессий Чистильщика.

- Насилием нельзя победить насилие.

- Но и отказом от насилия его тоже не победишь, - отвечает мне смертный. - Если все, что ты можешь нам предложить - это покорно идти на бойню, то у нашей культуры нет никаких шансов выжить.

- Существуют промежуточные варианты между "идти на бойню" и "чинить насилие".

- Бежать? - спрашивает женщина, волосы которой заплетены в косу, уложенную вокруг головы.

- Путешествовать, изобретать новые способы мыслить.

- Наши "новые способы мыслить", как ты это называешь, были отняты у нас нашими гонителями, искажены и обращены против нас, - добавляет Просвещенный. - Всю светлую энергию, которую мы производим, наши враги превращают в темную энергию.

- Мы изобретаем молоток, - поясняет Утопист, - и думаем, что он нужен для того, чтобы забивать гвозди, строить жилье. Мы даем человечеству молоток, а оно начинает крушить им черепа.

- И наши - в первую очередь, - добавляет высокий нескладный человек, напоминавший птицу.

- Это совершенно понятно! Ведь мы знаем, зачем на самом деле нужен молоток, а они хотят, чтобы все об этом забыли, - объясняет какой-то старик.

- Они крадут наши идеи и убивают нас, чтобы мы не могли обвинить их в краже, - говорит женщина с косой.

Гневный шепот пробегает в толпе людей-дельфинов.

Они забыли, кто я. Они говорят со мной так, словно я один из них.

- Я не могу отвечать за то, что другие народы одержимы стремлением все уничтожать, - сварливо отвечаю я.

- Ты отвечаешь за нас, как отец - за своих детей. Ты плохо воспитал нас. Ты дал нам неправильные ценности, - отвечает священник в сутане.

- Я дал вам искусство, науку, мудрость...

- Которые совершенно бессильны перед лицом агрессии, глупости, ненависти, - отвечает мне женщина с косой.

Остальные поддерживают ее.

- Я скорее умру, как святой, чем буду жить, как мерзавец, - говорит Связующий.

- Но не я! - возражает ему женщина с косой. - Мертвый всегда в проигрыше. Пока есть жизнь, есть надежда. Если мы умрем, все пропало. Культура жертвенности - культура вырождения.

- Тем более если наш бог предлагает нам принести себя в жертву не только ради нашего народа, но ради всего человечества! - добавляет Аналитик.

В толпе, явившейся на мои похороны, разгораются жаркие споры. Я и забыл, что у моих людей-дельфинов настолько развито критическое мировоззрение. Они спорят всегда и обо всем. Достаточно, чтобы кто-то высказал одну точку зрения, как тут же найдется другой, чтобы оспорить ее. Из чисто спортивного интереса.

Пользуясь тем, что во сне я мог делать что хочу, я слезаю с катафалка и становлюсь двух, трех метров в высоту. Это производит на моих подданных достаточное впечатление, и они наконец начинают меня слушать.

- Я бог и не собираюсь перед вами оправдываться, - говорю я им. - Я всегда хотел вам только добра. И насколько мне известно, когда я вышел из игры, вы еще были живы.

- Больше трети нашего народа было убито людьми-акулами, и никто не пришел нам на помощь.

- Теперь у вас есть ваша страна.

- Такая маленькая, что ее едва видно на карте, - говорит женщина с косой.

- А соседние страны не признают ее и хотят завоевать.

- Они, не таясь, призывают уничтожить нас, - говорит Законник.

Я вырастаю еще и еще и не даю сбить себя с толку.

- Вы продолжаете развивать искусство и науку. Ваши ученые - одни из лучших в мире. Ваши артисты широко известны.

- Наших ученых обманывают, воруют их изобретения. Нашим артистам и художникам завидуют и клевещут на них.

Мои смертные начинают раздражать меня.

- У вас просто паранойя, - заявляю я.

- И кто виноват? - спрашивает Аналитик, который знает, о чем говорит.

Наступает тяжелое молчание. Я еще вырастаю и делаю успокаивающий жест.

Я не безупречный бог. Вы должны меня понять. Я дал вам праздник, который называется праздник Прощения. Думайте в этот день и обо мне. Простите вашего бога за то, что он не всегда может спасти вас. Вы помните все кровопролития, в которых погибали ваши близкие, но знайте, что их было бы еще больше, если бы я не вмешался.

Похоже, мои слова их не слишком впечатлили. Я же, что странно, чувствую себя все лучше и лучше. Словно говоря правду, избавляюсь от груза вины.

Они смотрят на меня, и в глазах их нет прощения.

- Ты оставил нас, - повторила женщина с косой.

Я чувствую, что должен что-то сделать, реабилитироваться. Бог должен подтвердить свой авторитет. Я вырос еще - должно быть, во мне уже пять метров росту. Хоть ростом я должен подавить этих маленьких неблагодарных смертных.

- Я всегда поддерживал вас. Маленький мальчик поднимает руку.

- Почему ты сейчас просишь у нас прощения?

- Я не прошу прощения. Я не хочу, чтобы вы похоронили меня и забыли. Я хотел с вами поговорить.

- Пока ты молчал, мы могли выдумывать твои слова, - ответил мальчик.

- Пока мы не видели тебя, мы могли выдумывать, как ты выглядишь, - поддержала его женщина с косой.

- Пока тебя не было, мы могли верить, что все это не по твоей вине, - добавил священник в сутане.

- Мы сами находили объяснения твоим поступкам, - сказал Аналитик.

- И находили тебе больше оправданий, чем ты сам

мог бы придумать, - сказал Просвещенный.

- Мы думали, что в последний момент ты откроешь

нам, зачем все это было нужно, и, словно в последнем акте спектакля, все встанет на свои места, все несправедливости будут исправлены, - крикнул Связующий.

- А теперь ты, как какой-нибудь неудачник, заявляешь, что сделал все, что мог! И хочешь, чтобы мы тебя простили!

В толпе поднялся ропот.

- Лучше бы ты остался в гробу, - сказал священник. - Слово имеет великую силу, но богу подобает оставаться втайне от своих подданных.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Тайна Богов":