Бернар Вербер · aboutwerber.com/pro/otets.htm
(en: "The Father of our Fathers", fr: "Le Pere De Nos Peres"), 1998
Посвящается Барнабе
"Между
Тем, что я думаю,
Тем, что я хочу сказать,
Тем, что я боюсь сказать,
Тем, что я говорю,
Тем, что вы хотите услышать,
Тем, что вы боитесь услышать,
Тем, что вы слышите,
Тем, что вы хотите понять,
Тем, что вы понимаете,
Есть десять возможных помех общению.
Но мы все равно попытаемся..."
Эдмон Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания»
Кто мы?
Куда мы идем?
Откуда мы взялись?
Париж.
Наши дни.
Профессор Аджемян выходит из кухни.
Он садится за письменный стол, берет черную авторучку и пишет в блокноте: "Вот он. Наконец-то я его нашел. Я знаю ответ на один из трех фундаментальных вопросов, которыми должен задаваться каждый человек: "Откуда мы взялись?".
Он секунду колеблется в нерешительности, как лучше продолжить, а затем принимается строчить со всей скорости: "Я знаю, в какой момент появился первый человек. Я знаю почему, в один прекрасный день, животное превратилось в существо с настолько сложным сознанием, что теперь оно способно заниматься любовью с надувной куклой, смотреть телевизор по четыре часа в сутки и вместе с сотнями других индивидуумов набиваться в поезда метро, задыхаясь от нехватки воздуха".
Он растягивает губы в невеселой улыбке, тяжко вздыхает и продолжает: "Я знаю как и почему родилось человечество. Я знаю, кто он, тот, которого мы, за неимением лучшего определения, окрестили "недостающим звеном" .
Нервный тик искажает его щеку.
"Это ужасный секрет. Мир содрогнется, когда я его раскрою. Именно поэтому я нуждаюсь в твой помощи, помощи того, кто это читает. Ни за что, ни в коем случае ты не должен дать моей работе пропасть втуне".
Авторучка больше не пишет. В ящике стола он отыскивает другую.
"В моем открытии нет никаких сомнений, но ты же знаешь людей. Большинство ничего не слышат. То немногие, что слышат, не слушают. Мизерная доля тех, кто слушает, ничего не понимает. Что же до тех, кто понимает... им наплевать. Открыть секрет человечеству? Какой толк, если нет никого, кто был бы готов его принять? Нельзя просто так дать ответ на тайну. Надо подготовить людей к принятию такого подарка. Информация о том, что земля круглая, распространялась только постепенно. Точно так же, постепенно, надо распространять секрет о недостающем звене. Чтобы никого не задеть. Сначала просто пробудить давно спящее любопытство, а уже потом его удовлетворить".
Профессор Аджемян перечитывает последний параграф, затем продолжает: "С этим секретом есть отчего придти в замешательство. Еще до того, как приступить к исследованиям на африканском континенте, я никогда не сомневался, что открою его. Прошу же тебя, верь мне. Я нашел истину, настоящую и единственную. У меня есть доказательства".
Ладонью он смахивает со лба жемчужины пота.
"Без тебя, без твоей веры, без твоей репутации, без твоей поддержки - вся моя работа окажется впустую. Пришло время раскрыть ответ на великий вопрос: "Откуда мы взялись?"
Где-то в восточной Африке.
Тому назад 3,7 миллионов лет.
ОН только что оказался между двух земляных холмов.
ОН бежит так, что не успевает дышать.
Совсем рядом слышится натужное сопение брата.
Момент деликатный.
Они с братом подкрались к стаду гиен и принялись их провоцировать хрюканьем и жестикуляцией. Те не замедлили броситься в погоню. Обычно все это было ловушкой. Их задача заключалась в том, чтобы заманить одну из гиен к большому дереву. Оттуда спрыгивала орда спрятавшихся среди нижних веток соплеменников и, скорее числом, чем уменьем, задавливала кошку.
Но вот сегодня возникли сложности. Сложность номер один: гиена не одна, а целых три, огромного роста, несутся за ними со всех ног. Сложность номер два: панически убегая, они с братом упустили из виду ориентиры и сейчас совершенно потерялись.
Где может находиться то огромное дерево, что скрывает собой соплеменников?
Они бегут, что есть сил. Впереди виднеется обширнейшая лужа грязи. Не колеблясь ни секунды, они бросаются туда. Грязь - прекрасная тормозная жидкость для гиен. Они с братом знают, как можно попеременно бегать то на двух, то на четырех лапах. Что до гиен, то у них выбора нет.
Они выпрямляются, принимая тем самым прямоходящую позу, и мчатся поперек лужи. Глина липнет к обеим ногам, но это им лишь ненамного мешает, в то время как гиены, на своих четырех лапах, вязнут серьезно. Они убеждены, что кошки вот-вот откажутся от погони, но, напротив, едва выбравшись из грязи, те кидаются за ними с удвоенной яростью.
Они с братом улепетывают, как могут.
Самая быстрая из гиен очень скоро их настигает и ОН своими щиколотками чувствует ее зловонное и горячее дыхание. Основное правило бега в догонялки: никогда не оборачиваться. Будь что будет. Все же любопытство его одолело. ОН хотел узнать, угрожает ли гиена загнать его самого в ловушку. ОН чуть-чуть обернул голову и краем глаза заметил разверстую пасть, уже готовую вонзить клыки в его плоть.
Глубокая рана под пупком зияла злобной улыбкой. Что-то острое вспороло живот профессора Аджемяна. Он не шевелился.
Неподвижный, как камень, сидел он с ошеломленным видом в луже собственной крови.
Входная дверь раскачивалась на петлях.
Домработница была первой, кто его обнаружил. Насвистывая португальскую детскую считалочку, она уже прибиралась в квартире, как вдруг заметила труп ученого, замерший в ванне. Издав полузадушенный крик, она быстро перекрестилась и бросилась за своим мужем, работавшим привратником на первом этаже. Мужчина поднялся в квартиру, извергнул целую серию проклятий, касавшихся малоизвестных сторон половой жизни кое-каких святых, после чего позвонил в полицию.
За этим последовало стихийное собрание привлеченных шумом соседей, которые скопились на лестничной клетке, но благоразумно воздерживались переступать за порог. Вслед за ними появились: три полицейских, принявших на себя официальную роль по контролю за местом происшествия. Потом: молодой усталый инспектор, безразличный ко всему. Потом: журналист из пресс-агентства, перехвативший полицейский вызов по радиоприемнику из своей машины. Потом: два газетчика, все еще не пришедших в себя после затянувшегося до поздней ночи заседания редколлегии. Потом: еще соседи-зеваки, переспрашивающие первых: "Что такое? Что случилось?" Потом: журналистка еженедельника, которая волей случая жила этажом выше и, спокойно спускаясь по лестнице, была заинтригована суматохой. Один из полицейских-охранников пропустил ее, когда она показала свою пресс-карточку. Потом: мухи. Потом: трупоядные клещи. Но этим последним (ввиду резкого контраста расстояния с их размером) удалось добраться до тела позднее прочих.
Молодой инспектор внимательно осмотрел место преступления, походив по нему туда-сюда-обратно, после чего предъявил свои выводы присутствующим журналистам. По его словам, обнаружены признаки преступления, совершенного, по всей видимости, маньяком-убийцей. В этом квартале подобных злодеяний уже отмечено несколько. Обстоятельства всякий раз оказывались идентичны. Убийца попадал в здания через входную дверь, оставленную открытой ничего не подозревающим местным жителем. Выбрав нужную ему квартиру, он проникал в нее и, вооружившись первым попавшим под руку подходящим предметом, наносил смертельный удар.
- Мы имеем дело с пятым по счету преступлением такого рода с начала текущего месяца. Все обстоятельства полностью сходятся. Никаких следов, признаков взлома, дверь в целости и сохранности. В данном случае импровизированным оружием послужила, надо полагать, одна из археологических кирок, лежавших в рабочем кабинете. Убийца, должно быть, захватил ее с собой, когда закончил свои дела, и позднее выбросил в чей-то мусорный бак. Чтобы найти этот предмет, достаточно, я думаю, покопаться в соседних помойках, если, конечно, их еще не обчистили сборщики мусора.
Едва начавшись, расследование было закрыто. Молодой полицейский попросил журналистов еще раз напомнить своим читателям, что всегда надо закрывать за собой дверь. Особенно в столичных городах, где лучше постоянно быть начеку против всех и каждого.
Газетчики не посчитали нужным обращать внимание на этот гражданский призыв. Они уже вовсю размахивали своими фотоаппаратами, пытаясь выискать ракурс получше.
Инспектор из глубины комнаты присматривался к журналистке. Среди этого невеселого места она выглядела феерическим привидением. Длинные и слегка вьющиеся рыжие волосы, перехваченные черной вельветовой ленточкой, изумрудные глаза, китайская блузка-безрукавка открывает изящные плечи, стоячий воротник прячет шею, грациозная манера двигаться, будто не человек, а маленькая мышка... Заметив, что она уловила на себе его заинтересованный взгляд, он отважился:
- В какой газете вы работаете, мадмуазель, и как вас зовут?
- Лукреция Немро, а работаю я для "Современного наблюдателя". Но посоветую вам не терять зря время, пробуя меня подцепить. Я никогда не смешиваю работу с удовольствием, - ответила та, не прекращая жевать резинку.
Молодой человек покраснел и, направившись к стражам порядка при входе в квартиру, принялся там их распекать за то, что те все еще не разогнали небольшую толпу любопытствующих соседей, толкавшихся на лестничной клетке.
Прохладным ответом журналистка добилась своей цели. Оставшись в одиночестве, она могла в свое удовольствие изучать папки с бумагами, лежавшие на письменном столе покойного. Одна из них была озаглавлена Curriculum Vitae. Она ее открыла. Профессор Аджемян, судя по всему, был видной научной фигурой и накопил несколько дипломов палеонтолога, выданных не только французскими, но также английскими и американскими университетами.
Затем, перелистывая папку Пресса, она случайно наткнулась на недавнюю газетную вырезку. В ней профессор Аджемян возвещал, что в скором времени проведет раскопки в Танзании, в долине Олдувай, и что он готовится раскрыть "истинную природу недостающего звена человечества".
Вдоль стен рабочего кабинета размещались скелеты обезьян, подвешенные на кронштейнах из гнутой стальной проволоки. Справа, под стеклом, рядами лежали сотни окаменелых костей, покрытых желтым налетом и тщательно промаркированных. Слева - фотографии шимпанзе, корчащих более или менее пристойные рожи, а также разные археологические орудия: киркомотыги, лопаты, щетки, скребки, пинцеты, лупы, заступы всевозможного калибра.
Она прошла в ванную комнату. Под вспышками ее коллег-журналистов обнаженное и бледное тело профессора сидело в ванне, напоминая восковой манекен, политый сливовым соком. Трупное окоченение уже закончило свою работу. Ученый смотрел перед собой застывшими, широко распахнутыми глазами, рот открыт, брови вздернуты.
В положении тела была некоторая необычность. Левая рука лежала в грязной воде последнего прижизненного омовения, но вот правая... Правая рука опиралась на фаянсовый край ванны, а напряженный указательный палец смотрел прямо в зеркало.
Как будто за мгновение до смерти ученый хотел показать на отражение кого-то или чего-то.
Зверь позади него, брызжет яростью.
ОН едва уворачивается от схлопнувшихся челюстей гиены.
Чтобы выбраться из ситуации, грозящей превратиться в катастрофу, надо сменить направление.
Вновь и вновь эта мысль стучит у него в голове.
ЧТОБЫ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ СИТУАЦИИ, ГРОЗЯЩЕЙ ПРЕВРАТИТЬСЯ В КАТАСТРОФУ, НАДО СМЕНИТЬ НАПРАВЛЕНИЕ.
Наконец поняв, что эта мысль хочет сказать, ОН резко кидается вправо.
Смена курса.
Другим тоже надо поменять траекторию, если они хотят продолжить погоню. Быстрее всех реакция срабатывает у его брата. Но три гиены по-прежнему наступают им на пятки. Они способны преследовать свою жертву на длинные расстояния, иногда даже в течение нескольких дней.
ОН удлиняет прыжки. Брат устал и его дыхание становится все более и более хриплым. Сожалею. Когда у тебя нет длинных клыков, следует иметь легкие побольше и лапы помускулистей.
Брат настолько жаждет вернуться в огромному дереву, что глаза сами тянут его вперед. Но в поле зрения не видно ничего. Из-за жары в последние годы растет сухость, деревья гибнут, к тому же их ломают слоны, и вот результат: расширяется голая, обезлесенная зона. Все больше и больше появляется поросших высокой травою степей, саванн, изредка утыканных акациями и баобабами, и все меньше и меньше крупных, густолистых деревьев. ОН со своими соплеменниками с этих пор превратились в легкую добычу для плотоядных хищников.
Гиены ускоряют прыжки. Одна из них выбрасывает лапу в сторону снующих перед глазами лодыжек. Брата камнем швыряет на землю. У двуногих такая проблема: малейшая хромота и с тобой все кончено. Вот уже на нем две гиены. Одна из них крепко кусает шею, чтобы он уже точно больше не двигался. Вторая клыками, как крючьями, вспарывает живот.
Прощай, брат, прощай, старина. Нет у меня времени на соболезнования.
Третья гиена, самая крупная, все еще в погоне. ОН выписывает зигзаги, чтобы ее утомить. Ничего не получается. Сейчас ОН знает, что если немедленно не найдет своих, впереди его ждет приговор.
Куда же подевались гнезда этой орды?
Они все сидели в крошечном конференц-зале на втором этаже, собравшись на заседание редколлегии раздела "Общество" Современного наблюдателя. Лукреция Немро впервые участвовала в этом ритуале и ее коллега Франк Готье, научный обозреватель, предложил ей присесть рядом.
Курьер принес пакет сигнальных экземпляров номера, который с завтрашнего дня появится в киосках. Каждый взял себе по журналу, чтобы убедиться, не порезали ли его статью в самый последний момент или, не дай бог, вообще позабыли проставить имя автора.
В примыкавшем к конференц-залу громадном кабинете царицей восседала Кристина Тенардье, главред рубрики, защищенная от остальных сотрудников массивным и холодным мраморным столом. Она пожелала всем доброго утра и объявила, что работать придется побыстрее, ибо у нее на час дня назначен важный ленч. Как водится, она предложила по часовой стрелке заслушивать предложения по будущему номеру.
Максим Вожирар, социолог и по совместительству юморист, взял слово первым. Он намеревался написать статью про торговцев требухой, профессию на грани полного исчезновения. "По причине недавнего обнаружения в говядине каких-то вирусов, а также из-за необоснованной гадливости, - объяснял он, - потребители все больше и больше воздерживаются от поедания кишков, печенки, почек, головного и костного мозга. Результат: традиционные гастрономические блюда, например, требуха по-кайенски, мозги с каперсами и почки под мадерским соусом все реже и реже встречаются в ресторанных меню".
Главред признала, что речь идет о благородном деле и дала ему "зеленый свет" на борьбу за реабилитацию доброго имени кишечно-почечных закусок.
Флоран Пелегрини, известный репортер-криминолог, желал заняться расследованием дела о некоей бабушке, с давних пор уединенно жившей в своей парижской квартире, пока ее не съели собственные кошки.
- Великолепный "черный детектив", - согласилась главред, поставив, правда, условием писать репортаж с налетом юмора.
Клотильда Плансё, специалист-эколог, подчеркнула, что пусть даже об этом не говорят, но чернобыльский реакторный блок по-прежнему продолжает потихоньку разгоняться и угрожает выйти на неуправляемый режим, что тем самым отравит воду во всей области.
Главный редактор состроила кислую мину и возразила, что тема уже вышла из моды.
Тогда Клотильда Плансё предложила статью про китов, кончающих с собой на пляжах Калифорнии.
- Известно, что киты поют песни на инфразвуке, который распространяется на огромные расстояния. Однако шум от судовых двигателей мешает им петь, так что киты оказались не в состоянии больше общаться и отсюда их самоубийства.
Кристина Тенардье нетерпеливо махнула рукой.
- Никакого интереса. Моя бедная Клотильда, если все ваше воображение способно лишь на пустышки в виде отмерших сюжетов или перепевов англосаксонской прессы, вам, наверно, не следует больше утруждать себя присутствием на нашей редколлегии.
Клотильда побледнела, вскочила с места и бросилась к двери, чтобы не дать своей начальнице насладиться видом ее слез. Та же просто пожала плечами и закурила сигару.
- Клотильда уж слишком хрупкая, - бросила она. - В этой профессии надо иметь шкуру потолще.
Флоран Пелегрини дернулся было в сторону выхода, чтобы попробовать утешить молодую экологиню, но начальница остановила его взглядом.
- Пусть ее. Когда она, наконец, выйдет из этого кризиса самовлюбленности, то вернется. Так или иначе, у нее нет выбора. Продолжим.
Жислен Бержерон поднял тему обстановки в школах. Многие преподаватели живут в страхе перед своими учениками, которые все чаще приходят на уроки вооруженные выкидными ножами или переделанными спортивными пистолетами.
- Стоит только поставить плохую оценку, как учителя знают, что им светит распоротое легкое или, по меньшей мере, угроза смертельной расправы. Они настолько перепуганы, что школьная администрация собирается открыть центр отдыха для педагогов на грани нервного припадка.
- Превосходный сюжет. Тем более что среди наших подписчиков значительный процент работников просвещения.
Когда очередь дошла до Кевина Абитболя, журналиста-универсала, он предложил репортаж про сотню самых богатых французов.
Тема эта уже освещалась едва ли не месяц тому назад, но людям очень нравится узнать побольше про тех, кому они завидуют, так что такой прием всегда обеспечивает хороший сбыт тиража.
На данный момент в списке безрисковых сюжетов, распродающихся немедленно, значились: "новые холостяки", "франкмасоны", "кризис рынка недвижимости" и, разумеется, "сотня самых богатых французов". Им в равной мере не уступали "новые диеты для похудения", "Бог и Наука", "боли в спине" и "сексуальность французов".
Всякий раз, когда журнал показывал падение объемов сбыта, требовалось прибегнуть к этим вечным ценностям. И вообще, в наши дни со стороны читателей отмечается нехватка внимания. Официальная точка зрения обвиняет в этом вездесущее телевидение. Неофициально же выражается сожаление, что современные журналы с запозданием выносят на свои обложки самые привлекательные темы. Ну например, "холостяки-франкмасоны" или, скажем, "Бог и сексуальность французов"... Нет уже возможности для колебаний, прибегать или не прибегать к тяжелой артиллерии. "Сотня самых богатых французов", это будет отличным ходом.
Удовлетворившись, главред рубрики продолжила опрос по кругу и обернулась к Франку Готье, журналисту-науковеду. Он в качестве сюжета предложил следующее: "Является ли гомосексуальность наследственным геном?" Он пояснил, что по этой теме ведутся серьезные научные исследования в одной американской лаборатории, кажется, военной или что-то в этом духе. "Научные", "серьезные", "американская лаборатория" - три утверждения, способные какой угодно тематике придать вид, заслуживающий доверия.
Флоран Пелегрини тем не менее поднял руку.
- Это самое... Наследственный ген? Франк, я, конечно, не ученый, но мне кажется, что гомосексуалы... не размножаются.
Среди журналистов послышались сдавленные смешки. Этакое проявление веселья раздражило главреда.
- Великолепный сюжет, - заявила она. - У нас большая доля гомосексуальной публики, которая со всех ног бросится читать статью в таком жанре. Хоть бы и для того, чтобы узнать: правда это или нет.
Довольный Франк Готье решил затем представить свою новую стажерку. Он объяснил, что Лукреция Немро прошла школу в одной из газет на севере Франции, где ее горячо рекомендовали редактор и непосредственный начальник.
Кристина Тенардье смерила новенькую с головы до ног, по ходу дела приостановив взгляд в районе хорошо сформированной грудной клетки. Она также задержалась на длинных, волнистых и рыжих волосах. У нее самой волосы были коротко подстрижены и перекрашены в платиновую блондинку. С ходу зрелая человеческая самка записала юную человеческую самку в свои соперницы. Разнообразная ольфакторная информация подтвердила это первое впечатление. Лукреция Немро пахла свежими, натуральными гормонами, в то время как возможности Кристины Тенардье были ограничены только разбрызгиванием тяжелых и дорогостоящих духов.
К тому же Лукреция Немро отличалась естественной грацией. И в особенности, в особенности этот ее наглый взгляд... Взгляд посягательницы на чужую территорию.
Кристина Тенардье попыталась сохранить самообладание. Она вспомнила, как читала в одной из статей Пелегрини, что в женских тюрьмах, когда новенькая оказывалась слишком уж красивой, ветеранки набрасывались на нее и резали лицо кусочками сахара. Почему сахара? Потому что порезы, нанесенные таким детским деликатесом, оставляли после себя шрамы на всю жизнь.
- Н-да, действительно, провинциальные газеты, это отличная школа, - снизошла она. - И что же она предлагает в качестве сюжета?
Лукреция Немро встала.
- Выходя сегодня утром из квартиры, я увидела, как этажом ниже собралась толпа. Убийство. Полиция уже приехала. Моего соседа убили ударом кирки в живот, когда он принимал ванну.
Главред разожгла свою сигару, готовую вот-вот потухнуть, и принялась во все стороны пускать клубы дыма, напоминая тем самым, что она обладает правом отравлять легкие любого, кто осмелится ей противоречить.
- Преступления относятся к епархии Флорана Пелегрини.
- Жертва - известная личность. Профессор Пьер Аджемян, один из крупнейших экспертов мира по вопросам палеонтологии человека. Он поставил своей целью открыть недостающее звено.
- Чего открыть?
- Недостающее звено. Исходную тайну. Однажды обезьяна превратилась в человека. Но была некая промежуточная стадия. Ученые традиционно обозначают ее термином "недостающее звено". Профессор Аджемян посвятил всю свою жизнь поискам этого звена и я уверена, что его убийство - это дело рук не грабителя или маньяка, как считает полиция, а его просто убрали именно потому, что он разгадал этот секрет и собирался открыть его миру. Так что статья, которую я предлагаю, будет рассказом о самых последних научных открытиях в области происхождения человека и своего рода расследованием смерти профессора. Нечто вроде палеонтологического детектива.
Главред отозвалась не сразу. Сначала она взяла со стола маленькую гильотинку, обрезала разлохмаченный кончик сигары, заново осмотрела стажерку и решила, что та и впрямь слишком хорошенькая.
- Нет.
- Как нет?
- Нет. Ваш сюжет меня не интересует.
- Это почему? - уперлась Лукреция.
- Несомненно по причине вашего юного возраста, а может быть, оттого, что вы работали только в провинции, ваши представления о нашей профессии наивны. В еженедельнике невозможно работать по горячим новостям, например, про смерть какого-то ученого. Мы всегда будем оставаться позади газетных репортажей. К тому же я совершенно уверена, что это дело уже получило обильные комментарии в сегодняшней прессе.
Франк Готье подтвердил, что, да, действительно, он видел в газетах несколько некрологов на профессора Аджемяна.
- Как бы то ни было, - назидательно заявила редакторша, - ваше предложение недостаточно подходит для целей прессы. Актер, певец, топ-модель - только такие люди интересуют публику. Смерть ученого, это просто мелкий факт.
Лукреция Немро бросила на начальницу изумрудный взгляд, акцентированный каштановыми зрачками.
- Именно поэтому я и предлагаю сделать сюжетом репортажа досье на исследования о нашем происхождении. Есть три великих вопроса, которыми задается каждый человек. Кто мы? Куда мы идем? И... откуда мы взялись?
Главред рубрики уже была вполне довольна, что вынудила эту красоточку прибегнуть к резервам. Поплотнее устроившись в своем директорском кресле из бычьей кожи, она решила нанести последний, решающий удар.
- Не надо дерзить, моя маленькая. Я укрощала и не таких. Чем забивать себе голову этими вашими тремя вопросами, вы бы лучше занялись одной-единственной стоящей задачей: "Как мне откопать такой сюжет, чтобы он понравился моему редактору?"
Это вызвало приступ смеха у аудитории, которая, почувствовав рост напряжения, попыталась таким образом продемонстрировать свою полную поддержку заведенному порядку.
- Так ее! - пробормотал Максим Вожирар, чуть, пожалуй, слишком громко.
- Но... - попыталась было Лукреция.
Франк Готье каблуком ботинка отыскал носок туфли своей стажерки и вдарил изо всех сил, чтобы она замолчала. Девушка дернулась как от электрошока и, потеряв дыхание, так и осталась стоять с разинутым ртом, не в состоянии закончить свою фразу.
- Следующее предложение! - бросила редакторша, закрывая дебаты.
После заседаний редколлегии журналисты рубрики "Общество" традиционно собирались в эльзасском пивном баре, находившемся прямо под редакцией журнала. Каждый заказал себе по кружке. Пиво подносили одно за другим, пока все не начали несколько пошатываться. Тогда они собрались вокруг Лукреции, которая, впрочем, не отставала от них по части выпивки.
- Ты это... смотри, по-аккуратнее, - советовал Франк Готье. - Нельзя так отвечать, как ты. У Тенардье рука тяжелая. Уж если схватит, так потом наплачешься.
- Она думает, что если ее не боятся, значит - не уважают. В прошлом году она на каждом заседании унижала одну девчонку до того, что та уволилась, - подлил масла Кевин Абитболь.
- Это ее злая сторона. Неоправданная жестокость суть черта настоящего начальника, - нравоучительно заметил Максим Вожирар.
Несмотря на свои сатирические статьи, где он высмеивал человеческую трусость, этот журналист всегда являл собой, как это ни парадоксально, модель ярого сторонника сотрудничать в рамках установленной иерархии.
- Хорошо тому, кто таких начальников уважает, - заключил Жислен Бержерон, завидовавший статусу "любимчика", закрепленному за Вожираром.
- В таком случае мне, наверное, лучше уйти из редакции, - сумрачно бросила Лукреция Немро.
- Да нет, если ты только не будешь упорствовать, то все будет хорошо, - отозвался Франк Готье. - В любом случае, если говорить про твое предложение, она его зарубила просто потому, что ей нравится ставить на место новичков. Особенно женщин. Не любит она женщин. Но я-то знаю Тенардье, она взорвется, а потом все быстро забывает. Ладно, короче, бросай ты это свое утерянное звено и найди лучше другой сюжет. Что-нибудь типа "как избавиться от мозолей на пятке". Тут она не сможет тебе помешать. И потом, ее как раз увлекает именно такой жанр.
Лукреция осмотрела всех в округе.
- Друзья мои несчастные, неужели она до такой степени вас напугала? Честное слово, я вас не понимаю! Разве вам не интересно узнать правду о происхождении человечества, об отцах наших отцов?
- Нет, - признался Жислен Бержерон.
- И я тоже "нет", - согласился с ним Флоран Пелегрини. - У меня отец был алкоголиком. Он как надирался где-нибудь, возвращался домой и давай мне тумаков лепить. И уж особенно я не хочу знать тех, кто его породил. Уж эти точно были еще хуже.
Лукреция похлопала ладонью об стол.
- Эй, ребята! Да я серьезно говорю! Происхождение человека, это же важнейший вопрос. Откуда мы взялись? Как, почему человек возник на этой земле? Почему ты, Франк, ты, Максим и ты, Жислен - почему вы здесь, одетые с ног до головы, пишите статейки, а не лазаете голыми по деревьям, собирая созревшие фрукты? Откуда мы появились? Нет темы более увлекательной. Какие к черту мозоли на пятках?! Плевать я хотела на наследственных голубых! И мне начхать на сотню богатейших французов. А взамен скажу вам так, что вижу я тут самых что ни на есть отсталых типов, которые прикидываются журналистами. Я всегда считала эту профессию как бы принадлежащей по праву людям самым любознательным и новаторским. А сейчас я понимаю, что вы лишены всего любопытства и заняты только грызней за власть в своей редакции.
Франк Готье большими глотками покончил с пивом и решил преподать урок своей стажерке:
- Слушай, цыпочка, что за неуважение к старшим? И вообще, кто ты такая нас судить? Ты вообще ничто, ты здесь никто, ясно? Если хочешь быть принятой в наш журналистский круг, то сиди помалкивай и не дергайся.
Она сделала вид, что уходит.
- Ладно, мне все ясно. Пойду предложу свой сюжет в другом месте.
Флоран Пелегрини придержал ее за локоть.
- Да подожди ты, ты чего такая чувствительная? Будешь принимать все близко к сердцу, в нашем деле долго не протянешь. Слушай, есть средство помочь тебе с этой историей.
Лукреция резко высвободила руку, тем более что Флоран по ходу дела умудрился коснуться ее груди.
- Ну и что это за средство?
Ее коллега сказал просто два слова:
- Исидор Каценберг.
Другие выглядели так, будто рылись в памяти в поисках человека с таким именем.
- Вы не помните Исидора Каценберга?
Жислен Бержерон нахмурился.
- Каценберг? Которого прозвали "Шерлок Холмс от науки"?
- Он самый.
- Да ведь уже по меньшей мере лет десять, как он ни одной статьи не написал, - напомнил Максим Вожирар. - И потом, говорят, что он живет отшельником, то ли в замке, то ли в башне какой-то.
- Может быть. Неважно, это специалист по научным вопросам, которые он прорабатывает как полицейское расследование. Разве это как раз не то, что ты хочешь сделать?
- Каценберг? Нет, этот уже вне игры, - с презрением бросил Франк Готье.
Флоран Пелегрини проглотил залпом полную кружку пива, содрогнулся от охвативших его эмоций от горького привкуса и положил на плечи девушки отеческую руку, которую - на этот раз - она не сбросила.
- Я уверен, что если наша малышка сможет добиться с ним контакта и передать свой энтузиазм насчет этой самой забытой цепочки, то он с места в карьер бросится ей помогать. Да к тому же не каждое утро убивают по палеонтологу первой величины. Нет, Каценберг точно займется этим делом. А если он согласится вступить в драку, то у его подписи столько веса, что у Тенардье мозги закоротит.
Изумрудные глаза сверкали. Лукреция Немро вытащила свой блокнот и пощелкала цанговым карандашом, пока не показался грифель:
- Так в каком замке с башнями живет ваш научный Шерлок Холмс?
Прямо позади.
Гиена прямо позади него.
ОН знает, что зверь уже не отвяжется.
Это игра, где один побеждает, а второй погибает.
Гиена наращивает амплитуду своих прыжков. С бега она переходит на галоп, потом начинает скакать во весь опор. Он делает то же самое. Ноздри словно огнем опаляет, когда он пытается на полном ходу захватить воздух и тут же нервно выбросить его через распахнутый рот. Уже и так разогретые мускулы начинает жечь.
Гиена еще больше ускоряется. В этот раз она настроена его окончательно догнать. Она использует все свои запасы энергии. ОН роется в собственных молекулах, отыскивая глюкозу, могущую дать ему дополнительных сил для бега. Но молочная кислота страха замедляет перенос углеводородов. ОН чувствует приближение паники, этого древнего врага, поднимающегося из ног до самого черепа, и узнает ощущение кислого жжения в венах, которое дает чистый адреналин.
Здесь все еще нет никого, кто бы мог броситься ему на помощь, а гиена настигает. Его захлестывает паника. И в этот миг происходит нечто странное. На самом пике отчаянья в голове как будто что-то щелкает...
Какое-то ощущение... В его сознании словно распахивается дверь. Ему кажется, что ОН вышел из самого себя и видит все как бы со стороны. Такое чувство, что этот ужас настигает кого-то другого, а ОН просто смотрит издали.
На самом краю паники ОН испытывает отчужденность. Словно страх больше не в состоянии существовать и сваливается с него. ОН больше не одержим целью выжить. Его собственное бытие кажется простым явлением, одним из многих прочих. Ничуть ни более и ни менее интересным, чем у других.
ОН полностью превозмогает свой страх перед гиеной, сам себе говорит, что, в конце концов, против нее ОН лично ничего не имеет. Все, чего хочет этот зверюга - это найти пропитание для своих. Она, должно быть, так же устала и измотала себе нервы, как и ОН. ОН чувствует ее страх, что добыча может ускользнуть, что ей придется возвращаться с пустыми лапами, а ведь детеныши хотят есть.
Обычно гиены питаются только падалью, причем уже довольно подпорченной. То, что она атакует ходячее мясо, свидетельствует об ее изрядной амбициозности. ОН вспомнил, как ему приходилось наблюдать издалека за группой гиен, как они питают своих крошек, отрыгивая мясо, какая гнусная вонь окутывает пиршества этих животных. Когда ешь разложившийся труп, сам начинаешь пахнуть тем же.
Может быть, как раз поэтому упорная преследовательница по-прежнему позади него. Чтобы хоть на какое-то время убежать от своих вонючих сородичей, охотясь на его собственное, не столь гнилое мясо.
ОН начинал гордиться тем, что участвует в такой игре за жизнь. В общем и целом, они с гиеной преследуют одну и ту же цель: "обеспечить эволюцию своего биологического вида". Чтобы их дети жили лучше родителей.
Гиена надеется реализовать такое достижение путем охоты. ОН же планирует сделать то же самое, заманив эту кошку в западню.
"Обеспечить эволюцию своего биологического вида". Это желание намного интереснее, чем стремление к личному выживанию любой ценой, ради возможности подышать еще один день. ОН спрашивает себя, не лучше ли дать себя съесть. Это стало бы новым, оригинальным стилем поведения. Добыча сама себя отдает ради повышения уровня жизни хищника. Эта идея несколько замедляет его бег.
Что ж, пора заканчивать. ОН еще больше притормаживает. Но как раз в этот момент ОН замечает какое-то движение в ветвях впереди стоящего дерева. Будто птицы машут руками. Руками?!
ОН добрался до того самого дерева! А эти странные птицы - не что иное, как его соплеменники, знаками показывающие, что они готовы.
ОН кидается в их сторону.
Лукреция Немро мчалась вперед, вцепившись в руль своего итальянского мотоцикла с коляской. Слюдяные очки, кожаный шлем и рыжие волосы, метавшиеся по ветру, придавали ей вид авиатора давней эпохи, завоевателя небес.
Она прибавила скорости, чтобы обогнать впереди идущий грузовик, подрезала его под самым носом, и, прежде чем еще поддать газу, показала шоферу средний палец.
Сбоку от нее, в коляске, болталась всякая всячина: веревки, бечевки, брезент, тюфяки, гардинные рейки, куски картона, груды металлолома, грохотавшие при каждом вираже. Со стороны казалось, что она вечно перевозит с места на место бытовые отбросы или строительный мусор.
На бензобаке был нарисован портрет Ганди, смолящего папироску. На регистрационном номере читалось следующее: "Ад переполнен, пришлось вернуться".
На середине окружной дороги она вывернула рукоятку газа до упора и включила радио, откуда раздались варварские, псевдопервобытные звуки "Грома", творения старинной, вновь вошедшей в моду рок-группы AC/DC. Она запихала в рот новую резиновую пастилку и принялась жевать ее в такт музыке. Проскочив через Лильские ворота, Лукреция устремилась вглубь пригородной зоны.
Добравшись до места, где предположительно обитал Исидор Каценберг, она не обнаружила ничего, кроме пустыря, хотя адрес вроде правильный. Лукреция выключила музыку, заглушила мотор, прочесала взглядом окрестности, пользуясь полевым биноклем, реликвией с 1-й Мировой войны, и тут наконец поняла. Вместо замка с башнями была просто башня. Водонапорная. В ней и жил Исидор Каценберг. Сооружение имело форму высокого бетонного здания из двух конусов. Нижний конус смотрел вверх, а верхний - вниз. В целом это напоминало песочные часы.
Глядясь в зеркало заднего вида, она чуть подправила форму губ темно-красной помадой. Простой рефлекс. Она знала, что ей надо добиться успеха за десять минут с момента первого контакта. Затем Лукреция соскочила с сиденья и пошла по пустырю.
Чем больше она разглядывала это здание, тем больше понимала, что идея здесь обосноваться была в действительность очень умной хитростью. Водокачки настолько вжились в пригородный пейзаж, что на них никто не обращал внимания. В любом случае, трудно себе представить, что здесь кто-то может обитать.
Она продвигалась вперед среди пожухлой травы, чертополоха и брошенных холодильников. Валялось и несколько проржавевших автомобильных каркасов, посещаемых более или менее организованными ордами крыс.
Поскольку Исидор Каценберг не имел телефона, девушке пришлось нанести ему прямой и необъявленный визит. Вблизи водокачка казалась заброшенной. Закругленные стены обклеены предвыборными плакатами и листовками с рекламой интернетовских клубов для одиноких сердец. Все вместе это выглядело толстым и многоцветным картоном, прерывавшимся на высоте, до которой мог дотянуться расклейщик, стоя на плечах товарища. Граффити, нанесенные аэрозольным баллончиком, свидетельствовали о желании местных подростковых банд застолбить за собой территорию.
Обходя башню, Лукреция наконец различила входную дверь из ржавого железа, полуспрятанную за толстым слоем плакатов. Никакой таблички над входом, ни молотка, ни звонка, ничего такого, что говорило бы о присутствии обитателя.
Она постучала по металлу. Нет ответа. Не колеблясь, Лукреция выудила из лифчика швейцарский перочинный ножик и открыла несколько ключей разной формы. Ей хотелось, по крайней мере, окончательно узнать: действительно ли кто-то прячется в этой бетонной консервной банке или же коллеги-журналисты просто над ней подшутили? Замок открывался с трудом, ей пришлось побороться, пока стальной ригель не поддался.
- Есть тут кто?
Она бесцеремонно вошла и очутилась в огромном коническом зале. Что-то вроде вигвама из железобетона. Она прошла дальше. "А может, - сказала она про себя, - профессора Аджемяна убил все-таки маньяк, который, как и я, забрался в квартиру с помощью отмычки? В таком случае молодой инспектор был прав".
- Тут есть кто-нибудь? - спросила она еще раз, осторожно пробираясь вперед.
Нога за что-то зацепилась. Пол был завален книгами. Вся площадь зала уставлена стопками книг разной толщины и размера. С потолка на длинных шнурах свешивались лампы, то тут, то там нарушавшие власть тьмы своими желтыми кругами света, оставляя, тем не менее, целые участки в тени.
Лукреция шлепала по книгам, как по грязной луже. Тут были и сборники рассказов, и словари, и папки с рисунками, фотоальбомы, но больше всего имелось романов. Она спотыкалась об Эдгара Аллана По, Франсуа Рабле, Джонатана Свифта, Филипа Дика. Топтала Виктора Гюго, скользила по Флоберу. Из-за Александра Дюма она потеряла равновесие, но Ежи Косинский ее выправил.
В центре зала она облокотилась рукой о толстую колонну, которая поддерживала верхнюю половину сооружения.
- Тут есть кто-нибудь? - повторила она.
Вместо ответа раздался звук смываемого унитаза и хлопанье двери. Бормотание крана, шлепки водяной струи, разбрызгиваемой чьими-то руками. Наконец на потолке появилась чудовищных размеров тень.
- Исидор Каценберг?
Она подошла поближе. Шарообразный силуэт, плотно вдавленный в кресло из книг, восседал за импровизированным столом, сделанным из таких же толстенных томов. Сюда свет не попадал и она не смогла толком разглядеть хозяина дома. Впрочем, вместе с креслом он напоминал яйцо, положенное в рюмку.
Не выказывая ни малейшего внимания в сторону нарушительницы его уединения, шарообразный силуэт ухватился за пульт дистанционного управления и включил Симфонию "Из Нового Света" Дворжака. Затем силуэт открыл ноутбук и принялся постукивать по клавиатуре.
- Исидор Каценберг? - громким голосом воззвала журналистка, силясь одолеть музыкальное наводнение.
Опять никакого ответа. Силуэт продолжал наигрывать свои клавиатурные каденции. Все же она решила перейти прямо к делу, так как была уверена, что он не упустил ни единого ее слова.
- Меня зовут Лукреция. Лукреция Немро. Я научный журналист в Современном наблюдателе. Мне сказали, что вы можете помочь в репортаже по поводу одного палеонтолога.
Мужчина перестал стучать клавишами и, хотя его лицо по-прежнему пряталось в тени, сейчас она была уверена, что он ее слушает.
- У меня идея написать большую статью насчет происхождения человека и про убийство профессора Пьера Аджемяна. Он занимался поисками отца наших отцов, отца всех отцов. Он уверял, что нашел его... Я убеждена: профессора убили, чтобы заставить замолчать.
Она еще ближе подошла к силуэту, тихонько дышавшему в своем кресле.
- ... Эта статья может стать сенсационной. Смесь детектива с научным исследованием. Нужно открыть тайну профессора Аджемяна. Тогда мы найдем ответ на вопрос: "Откуда мы взялись?"
Живой шар наконец издал звук.
- Нет.
- Почему нет?
- Нет, это плохой сюжет.
Голос был высокий, почти пронзительный. Голос ребенка. "Как такая масса жира может издавать столь тонкий голос?" - спросила себя девушка. Симфония "Из Нового Света" вышла на полную громкость.
- Почему плохой? - потребовала она.
Мужчина не ответил. И даже не шевельнулся. Она почувствовала на себе его изучающий взгляд, словно сканер. В качестве церемониального жеста доброй воли она протянула свою визитную карточку.
- Если вы решите мне помочь, то вот мои координаты. Адрес, номера телефонов, электронная почта. Можете позвонить, когда хотите, хоть домой, хоть на мобильный. Я с ним не расстаюсь.
- Мобильный телефон? Та самая зловредная штука, вечно досаждающая в кино, барах и прочих доселе тихих местах?
- Мой постоянно включен на вибратор. Он никому не мешает. С ним я уже не выгляжу, как собака без поводка. Вы меня сможете вытащить из любого места. Нигде меня не потеряете.
Лопающийся по швам рукав потянулся к визитной карточке.
- Так вы согласны? - спросила Лукреция с взыгравшимся духом.
Живая масса заерзала в кресле.
- Конечно, нет.
- Как нет?
- Если вы очутились здесь, значит, уже предложили свой сюжет Тенардье и она вам отказала. Я не люблю Тенардье. Она бескультурная и вульгарная. Добилась своей должности одними интригами. Впрочем, в вашем случае она права. Палеонтология - сюжет плохой. Всем плевать на недостающее звено. Логично. Прошлое никому не интересно. Люди покупают самые последние новости и слушают погоду на следующую неделю. Их интересует только будущее. Прошлое вышло из моды. Антиквары разоряются. Специалисты по составлению родословных закрывают лавочку. Бэушные автомашины не распродаются. При малейшей морщине стариков быстро упрятывают в дома престарелых. Нет, серьезно, кто еще может быть заинтересован в прошлом?
Она чувствовала на себе все более и более пристальный взгляд.
- ... Так кто же? Может быть, как раз те, у кого проблемы со своим личным прошлым? Мне кажется, я знаю, почему вы, мадмуазель, так близко приняли эту тему к сердцу.
Лукреция сделала неуловимое движение назад.
- Вы обо мне ничего не знаете, - напряженно произнесла она.
Он продолжил тихим голосом:
- Напротив. На вас достаточно посмотреть, внимательно прислушаться к словам и все можно понять. Вы... сирота.
Она замерла на месте.
- Самое показательное - это ваша манера подбирать выражения. "Вы меня не потеряете". "Собака без поводка". И наконец, признак самый главный: говоря про недостающее звено, что может быть тоскливее, чем "отец наших отцов"?
Он немного выдвинул голову из тени и она смогла разглядеть макушку совершенно лысого черепа.
- Вот так, - продолжил он. - Вы думаете, что, обнаружив отца наших отцов, отца "всех" наших отцов, у вас появится хотя бы один собственный, известный предок.
Она напряглась. Как такой слабый голос может произносить столь жесткие слова?
- Я не люблю сирот. Слишком они настырные.
На этот раз он зашел слишком далеко. Этого терпеть уже нет никакой возможности. Последовала пощечина. Он мгновенно уклонился, заблокировал ее руку, а потом сильно отпихнул от себя. Девушка опрокинулась на спину, впрочем, книги смягчили падение. Она живо вскочила на ноги, пригладила рыжие волосы и выстрелила в темноту своими изумрудными глазами.
- Слабоумный! Дурак... раздолбай идиотский!
Захватив побольше воздуха, она бросала ему в лицо:
- А вы знаете, что они про вас самого говорят, эти сироты? Ну так и сидите себе в своей норе, с этой вашей макулатурой и жалкими остротами!
С этим она вышла вон, по пути изо всех сил шваркнув железной дверью об водокачку.
Когда гиена оказалась под нижними ветвями дерева, вся орда свалилась ей на голову.
Несколько на одного, роли наконец смогли обернуться. Преследуемый сам превратился в охотника. Окруженная толпой, гиена, тем не менее, не собиралась легко сдаваться. Она поднялась на дыбы. Из ноздрей валил гнилостный пар. Она обнажила клыки в злобном оскале, вызывая противников на бой.
Вожак подал сигнал. Тут же все самцы-доминаторы вцепились в лапы зверя, чтобы завалить на спину. Самцы рангом помладше наскакивали на гиену, наносили удар и тут же отпрыгивали назад. Самки изо всех сил кричали, чтобы она оглохла.
ОН оставался в стороне, безучастно наблюдая за всей этой сценой и восстанавливая дыхание. ОН свою часть работы сделал, так что теперь можно отдохнуть и повосхищаться смелостью зверя.
Гиена сдаваться не собиралась. Она нашла в себе силы искалечить одного молодого самца, клыками размозжив ему руку, когда тот намеревался ударить ее по носу. Кусала многочисленные ляжки, до которых могли достать ее челюсти. Лягала самцов-доминаторов, висевших у нее на лапах. Но погоня уже изрядно истощила ресурсы этого зверя и под массой нападавших ноги ее подкосились. С этого момента, по-прежнему под градом падавших ударов, она легла животом на землю, словно предпочитала здесь заснуть, чем сражаться на таких условиях.
Завидев, что она больше не двигается, молодые самцы принялись со всего размаха бить ее ногами в голову, под аккомпанемент все более и более резких воплей самок, подстрекавших покончить с ней поскорее.
На мгновение ему захотелось помочь гиене, но потом ОН быстро взял себя в руки. Срочно надо подумать о чем-нибудь другом. ОН запрокинул голову и стал разглядывать облака. Даже в самый кульминационный момент этой битвы небо оставалось безразличным ко всему. Он смотрел на бронзовеющие облака, грациозно скользившие куда-то вдаль.
На лицо ему прыснула струйка крови и ОН решил уйти от резни, забравшись на дерево и продолжив свои наблюдения за небом. Облака были на месте, плывя себе потихоньку, словно им некуда торопиться, не о чем беспокоиться, нечего опасаться. ОН поднял лапу, чтобы поймать одно такое облако, но ничего не вышло. ОН подпрыгнул, опять впустую. Забрался на самую высокую ветку и, удерживая опасное равновесие, еще раз попытался прикоснуться к облакам. Но они и сейчас все еще были слишком высоко.
А жаль.
Внизу орда соплеменников достигла своей смертоубийственной цели. Среди атакующих были раненые, но, по большому счету, потери оказались незначительными. Каждый зализывал себе раны. ОН разглядывал сверху бренные останки этой гиены, что нагнала на него такого страху. Странное ощущение - видеть твоего противника, превращенного в груду парного мяса. Не менее странно видеть, какой благодарности удостоился этот пионер своего биологического вида за проявленную амбициозность и неортодоксальность.
Но таково одно из великих правил природы: пионеры должны играть роль мучеников, чтобы проинформировать последующее поколение о пределах, за которые нельзя переступать слишком быстро.
Восстановив дыхание, ОН решил спуститься и присоединиться к своим. ОН ухватился за лиану и соскользнул по ней на нижние ветки.
Лукреция Немро скользнула вниз по веревке, привязанной к кованным перилам своего балкона. Такие вещи она умела делать хорошо.
В детдоме ее окрестили "Мышкой". Не только из-за низенького роста, который позволял ей пробраться куда угодно, но и за ее способность щипать нервы своим современникам, пока они не уступали ее капризам.
Вися меж двух этажей, она сказала себе, что не позволит ни Кристине Тенардье, ни Франку Готье, ни даже какому-то Исидору Каценбергу помешать ей добраться до самого дна расследования о происхождении человечества. Она выяснит, как зовут убийцу или убийц профессора Аджемяна и проникнет в его тайну.
Тайну отца наших отцов.
Отца всех отцов.
Она спрыгнула на балкон. Окно квартиры палеонтолога было закрыто. Лукреция вытащила из лифчика свой швейцарский ножик и выбрала плоское лезвие, которое ей без большого труда удалось просунуть между рамами и поддеть шпингалет. Путь открыт.
На эту спецмиссию она облачилась в черное и связала свои длинные рыжие волосы в лошадиный хвост. Для заглушения шагов были надеты мокасины на кожаной подошве. В приоткрытое окно пролезла одна нога, затем другая. Лукреция осторожно скользнула на палас и зажгла фонарик.
Она находилась в рабочем кабинете жертвы. Казалось, ее здесь поджидают какие-то люди. Она поводила фонариком и узнала скелеты обезьян, подвешенные на своих кронштейнах. Дрожащий свет еще больше растянул в улыбке черепа, будто они были счастливы, что их навестили.
- Привет, мартышки.
Зияющие тени тянулись к потолку.
- А вы случаем не знаете, кто убил профессора?
Вместо ответа одна из горилл выпустила изо рта живущего там ночного мотыля, который, не понимая, почему это глубокой ночью стало вдруг светло, решил полетать по комнате, демонстрируя громким жужжанием свою досаду.
Лукреция переводила луч с одной стены на другую. В атмосфере чувствовалось что-то нематериальное, но тем не менее плотное: подвешенная тайна. Словно черное облако просило помочь ей взорваться темной грозой.
Как раз в этот миг молния зеброй прочертила небо и грянул гром. Вот она, гроза. Белые вспышки по-очередно освещали комнату.
Она открыла папку Пресса и заново принялась листать страницы. На них профессор Аджемян рассказывал о своих танзанийских поисках недостающего звена и о новых раскопках на берегах реки Олдувай[*]. "Скоро я сорву вуаль с самой великой из тайн: тайны истинного происхождения человечества", - возвещал он в одном интервью. - "Stupete gentes", как говорили древние римляне. "Остолбенейте, люди".
В прочих вырезках другие палеонтологи, демонстрируя свое полнейшее отсутствие интереса, презрительно отзывались о работах профессора Аджемяна. "К примеру, он до сегодняшнего дня не представил ни единой сколь-нибудь важной окаменелости".
Легкий звук спугнул девушку. Она мгновенно погасила фонарик и застыла на месте.
Звук прервался. Затем повторился вновь. В комнате кто-то есть. Она поколебалась, потом зажгла фонарик и направила луч прямо в то место, откуда, как ей казалось, исходило какое-то шуршание. Нос, усы, крошечные розовые лапки. Мышонок, возится в корзинке для бумаг. Поняв, что его обнаружили, грызун кинулся наутек.
Мышь и "Мышка". Журналистка уселась на пол, зажала фонарик между зубами и принялась по очереди извлекать мятые обрывки бумаги. Так ей удалось обнаружить кусок послания, где говорилось: "Сейчас я знаю, что дни мои сочтены. Они попытаются заткнуть мне рот, потому что мой секрет слишком ошеломляющий".
"Очевидно, эти откровения приведут в замешательство все научное сообщество, чьи доселе незыблемые представления будут кардинально разрушены. Но все же речь идет об истине, а с истиной никто не может бороться. Сколько ее не прячь, она все равно выскочит наружу, как поплавок из-под воды. Прошу тебя, того, кто это читает, прошу: помоги мне. Если меня убьют, распространи мой секрет повсюду, чтобы он не пропал вместе со мной".
Лукреция продолжила шарить по комнате лучом фонарика. Над креслом у письменного стола высветился юмористический рисунок. Одна маленькая рыбка беседует с большой рыбиной. "Мамочка, а говорят, кое-кто из наших вылезли из воды, чтобы ходить по земле. Кто они такие?" Мама отвечает: "Да это по большей части недовольные!"
Чья-то рука черным фломастером перечеркнула слово "недовольные" и заменила на "измученные".
У рисунка имелось название: "ТАЙНА ЭВОЛЮЦИИ".
Она уже собиралась продолжить свое обследование, как вдруг послышался новый звук. На этот раз не мышиный. Щелканье замка при входе в квартиру. Лукреция мгновенно погасила фонарь и укрылась за дверью на кухню. Услышала, как распахнулась дверь на лестничную клетку. Кто-то вошел.
Новая молния позволила ей через замочную скважину разглядеть силуэт мужчины среднего роста, одетого в плащ, с которого потоком стекала вода. В руке он держал довольно тяжелую сумку, откуда после недолгих поисков извлек обезьянью маску, кою и надел, прежде чем включать свой собственный карманный фонарик.
Грабитель? Маловероятно. Сейчас у него в руках оказалась большая канистра с бензином, который он принялся разбрызгивать вдоль и поперек, уделяя особое внимание письменному столу. Затем он отошел к выходу из квартиры и вытащил коробок спичек. Чиркнул одной и, прежде чем кинуть в бензин, на секунду задумался, глядя в пламя.
Колдовское очарование огня. Этого мгновения задержки хватило Лукреции, чтобы прыгнуть на нарушителя. Щипком пальцев она загасила спичку и, воспользовавшись эффектом неожиданности, заехала коленом в пах таинственного незнакомца. Мужчина застонал. Через отверстия в маске она увидела ошалевшие от боли глаза. Пока он не понял, что происходит, она ударила кулаком в солнечное сплетение, ребром другой ладони по кадыку, захватила руку в замок и, продолжая ее выкручивать, повалила на пол.
Лиловое небо расколола новая молния и все предметы в квартире задрожали. Отражения водяных потоков на стекле, казалось, резали на части стенные обои.
- Ты кто? Ты что здесь делаешь?
Она усилила нажим на вывернутую руку. Противник понимал, что в том положении, в котором она захватила его локоть, ему удастся только похлопать ее по плечу. Он издал новый стон, придушенный маской.
- Ты хочешь, чтобы я тебе пальцы сломала? Ну, отвечай! Ты кто?
Она повернулась сорвать с него маску, но он воспользовался этим моментом, чтобы лягнуть в грудь, мгновенно вскочил и на полной скорости бросился на лестницу. Она кинулась вслед за ним.
- Держи его! - закричала Лукреция в сторону первого этажа.
Но мужчина в плаще уже выскочил на улицу и смешался с толпой спешащих прохожих, втянувших головы в плечи.
Обезличенный человек среди сотен прочих.
ОН разглядывал своих.
Родное племя собралось кружком вокруг трупа гиены.
ОН не знал, сколько их всего.
ОН умел считать только до пяти, делая умозаключения по пальцам на правой руке. После пяти начиналось "много". Так что, если говорить про орду, то их было "много".
Их имен ОН не знал. Имен у них не было. ОН определял их по занимаемому месту в иерархии или по каким-то характерным физическим особенностям.
Самый важный персонаж - это вожак. Спина у него была сплошь покрыта шерстью, слегка припудренной серебром. Казалось, что обладание властью изменило ему цвет волос. В любом случае, заметил ОН, у самцов, пусть даже того же возраста, но лишенных власти, спина была намного темнее.
Вожак племени не был слишком велик ростом, но зато имел широкие плечи и выпуклый торс. Он был подозрителен и агрессивен. Он непрерывно раздавал всем подряд шлепки по голове, напоминая тем самым, что начальник - он. Если какой-то самец замышлял оспорить его право на власть, то такой шлепок служил одновременно и вызовом: "Или ты принимаешь мои оплеухи, или будем биться".
Перед лицом опасности вожак не раздумывал, а прямиком кидался в атаку. Это можно назвать безрассудством. Но для большинства членов орды такое поведение считалось скорее отвагой.
Раньше вожака выбирали за одно особенное качество: никогда не удивляться ничему новому или неизвестному. Но по прошествии нескольких поколений эта мудрость вышла из моды. Теперь выбирали самого могучего, и точка.
В любви вожак тоже сильно отличался, на этот раз жестокостью. Предложение случки какой-нибудь молодой самке, входящей в его гарем, выглядело так: сначала он тянул ее за уши, а потом запихивал пальцы в ноздри. Во время самого репродуктивного акта он не гнушался укусами в шею партнерши или же выдергивал ей шерсть, пока та не принималась визжать.
Прямо сейчас ОН мог видеть возле вожака первую самку его гарема. У нее были большие черные глаза и отвислая задница алого цвета. Будучи первой в гареме, ей вменялось в обязанность кричать изо всех сил, если требовалось что-то кому-то втолковать. Свойство, полезное на охоте для устрашения противника, но в долгой перспективе сильно утомительное для окружающих.
Супруга второго ранга намного тише. Первая самка любит давать ей тумаки, чтобы та знала свое место. Отмщение за это падает на третью самку, которая вечно тащится позади. К груди она прижимает детеныша. Поскольку третья самка пока что кормит младенца, вожаку воспрещается к ней подходить. Раздосадованный такими делами, вожак уже неоднократно порывался прибить дитятю до смерти.
ОН продолжает разглядывать своих соплеменников.
Среди группы самцов-доминаторов он узнает "голодного", который беспрестанно провоцирует вожака, чтобы выяснить, не начал ли тот стареть. Правее стоит "потерявший ухо", нынче могущий слышать только ту опасность, что находится справа. Еще есть "длинночленный ". И действительно, его детородный орган волочится по земле всякий раз, когда он ходит на всех четырех. И наконец, тот, которого именуют "вонючий дых". Речь идет о не слишком могучем самце, но вот стоит ему открыть пасть, как противник тут же валится наземь в полубессознательном состоянии.
Позади кучкуются самцы-квазидоминаторы. Это просто молодежь или бывшие, побежденные доминаторы. Они часто сражаются между собой, чтобы определить, кому из них представится честь вызвать на бой одного из доминаторов и занять его место.
Еще дальше виднеются подчиненные самцы. Эти никого не провоцируют, а просто ждут своего часа, чтобы помочь старшим по рангу, когда их подстегнут к этому криками или затрещинами.
Есть также и бывший вожак. Таких обычно бросают погибать, потому что у них слишком мало сил. Но вот этот отличается настолько тонким обонянием, что способен распознать съедобные или смертельно ядовитые растения. Такое знание незаменимо для выживания орды. Поэтому ему сохранили жизнь.
ОН видит больных или искалеченных на охоте самцов. Считается, что их просто терпят, с условием, что они не замедляют стаю. Но в действительности они скорее играют роль заранее подготовленного, ходячего обеда на случай опустошительного нападения хищников. В повседневной жизни они служат чем-то вроде посмешища для всех и каждого. Им не разрешается касаться самок, а во время еды на их долю остаются только объедки.
С левой стороны, в глубине, расположилась группа болтливых самок. Это супруги самцов-доминаторов или квазидоминаторов, а также несколько девственниц. С их стороны начинает доноситься сильный запах сексуальных гормонов. ОН приближается и констатирует, что одна из самок вот-вот родит. Да, племя разрастается. Едва покинув материнское тело, детеныш пытается встать на лапы. Мать зубами обрывает пуповину и, запихивая грудь ему в рот, решает, что этого сосунка она сразу на землю не пустит, а то их уже не раз случайно давили ногами.
ОН продолжает наблюдать за ордой, собравшейся вокруг останков гиены. С правой стороны, подальше от всех, разместилась кучка детей, а еще дальше - группа стариков.
Есть еще и ОН сам. Думая о себе, ОН называет себя просто "я". Как-то раз в озере он видел собственное отражение.
Так, ничего особенного.
Лукреция Немро присоединилась к своим коллегам в эльзасском пивном баре. Это внутреннее, полнокровное ядро Современного наблюдателя, стало, в каком-то смысле, ее "шайкой". Собравшись за стойкой бара, они обсуждали скрытую от глаз читателей сторону жизни еженедельника.
- ... Завотделом литературы собрался опубликовать роман и, чтобы хоть один отзыв оказался положительным, он сам сочинил на себя критику и подписался псевдонимом, - объявил Пелегрини.
Общий смех. Все заказали еще по кружке.
Затем журналисты прошли к столику. Лукреция села рядом с Франком Готье, держа, как и он, пол-литра пива. Официант в длинном голубом фартуке принес несколько тарелок с грудами самой разной, еще дымящейся закуски: белые пудинги[*], сосиски, запеченные в тесте свиные ножки, буженина. Все это сопровождалось порциями кислой капусты.
- Ну что, как прошла твоя встреча с Исидором Каценбергом? - спросил заведующий научной рубрикой.
Девушка потрясла своей длинной, рыжей копной.
- Спасибо, неплохо. Но, сдается мне, я все же предпочла бы вести расследование в одиночку. Вчера ночью я вернулась на место преступления и там нарвалась на какого-то не совсем обычного типа. Представляете, появляется таинственный незнакомец, на голове обезьянья маска, а в руке канистра с бензином. Он хотел спалить всю квартиру. Довольно странное поведение для маньяка-убийцы, нет?
- Ты его поймала?
- Ускользнул сквозь пальцы. И потом, он бегает хорошо. А жаль, я бы его заставила разговориться!
Ничуть не впечатленные ее рассказом, любители кислой капусты обменялись скептическими взглядами. С набитым ртом, Флоран Пелегрини выразил общее мнение:
- Да ладно, Тенардье все равно никогда не даст тебе самой опубликовать этот сюжет, а без Каценберга - чего бы там не случилось - тебе мимо нее не проскочить.
Франк Готье одобрительно кивнул.
- Ты бы лучше так прямо и призналась, что с этим толстяком у тебя ничего не вышло. Сейчас можно открыть, что мы над тобой просто подшутили. Хотели слегка охладить этот твой энтузиазм насчет "происхождения человечества". Каценберг-то тебя просто послал, да? Он всегда такой. Никого не хочет видеть.
Лукреция остановила свою вилку в воздухе и нахмурилась.
- Так он вообще-то кто?
- Каценберг? Законченный сумасшедший, - бросил Готье.
Флоран Пелегрини уставился в свою пивную кружку, как в магический хрустальный шар.
- Нет, может, он действительно слегка того, но я его очень хорошо знаю и могу подтвердить, что в свое время он был одним из величайших журналистов Парижа.
Он подождал, пока официант не заменит опустевшие тарелки на полные, и затем продолжил:
- Я знал его, когда он еще не был ни лысым, ни ожиревшим, ни тем более склонным к уединенной жизни в какой-то башне, вдали от всего света. В ту пору он работал в полиции, экспертом при судебно-медицинском центре. Специализировался в области микроследов, знаете, всякие там волосы, подозрительные пятна, разные отпечатки. Говорят, по одному только волоску он мог определить пол, возраст, степень стресса бывшего владельца и, например, был ли тот наркоманом. Для Каценберга это было своего рода игрой в загадки. Но потом пришло разочарование, так как его экспертные заключения часто оставались за рамками судебного процесса. За редким исключением, к его выводам не прислушивались ни судьи, ни прокуроры. В общем, он переквалифицировался на научного журналиста. Тут его технические навыки послужили для написания репортажей, которые он расследовал, как полицейские дознания. Это уже было нечто новенькое, что журналист пытается опираться на собственные наблюдения, а не на деревянный язык официальных коммюнике. Публика стала узнавать его характерный стиль и вскоре он получил очень широкое признание в прессе. Отсюда его прозвище, "научный Шерлок Холмс".
- Ну да, он, по сути дела, просто продолжал свою "нормальную" профессию, - вмешался Кевин Абитболь, вытирая заляпанную жирными пальцами кружку с помощью бумажной салфетки, тоже далеко не первой свежести. - Проблема в том, что большинство журналистов становятся настолько пресыщенными, что теряют всю любознательность. Мало-помалу, обленившись, они довольствуются переписыванием того, что сами где-то прочли, и по тысяче раз выдают одни и те же статьи, построенные совершенно одинаковым образом.
Флоран Пелегрини не отреагировал на вмешательство.
- Исидора Каценберга надо было выдвинуть на пост завотдела по науке, вместо Готье. Не так ли, Франк?
Тот нахмурился.
- Может и так, но я, что ли, виноват в его истории?
- Какой истории? - заинтересовалась Лукреция.
- Он как-то раз спокойно ехал в метро, как вдруг в его вагоне взорвали газовый баллончик, начиненный динамитом и ржавыми гвоздями. Сам он уцелел благодаря банкетке со спинкой, но был час пик и... в общем, настоящая мясорубка. В темноте, в дыму, он ползал среди трупов и кусков разорванных тел, пытаясь помочь раненым.
Тихо покачивая головами вокруг стола, большинство собравшихся, тем не менее, не позабыли про свой аппетит и с увлечением убирали с тарелок сосиски с бужениной. Среди звуков жующих челюстей Пелегрини продолжил:
- После атаки в метро он неделю просидел дома взаперти, не умываясь, не питаясь, практически без сна. Вслед за этой фазой прострации он захотел вооружиться, отыскать убийц и уничтожить их всех по очереди. А потом оказалось, что эта история переросла в запутанный дипломатический скандал. Больше того, как раз Франция продавала оружие той стране, что организовала этот терракт. Представляете? В общем, он ушел в себя. Растолстел, стал писать все меньше и меньше и, в конце концов, купил водонапорную башню, где окончательно укрылся от всего мира.
- Башня из слоновой кости,... - предложил Кевин Абитболь.
- ... Или гробница, - уточнил Готье.
Официант в энный раз принес еще по пиву и все припали к своим кружкам, словно пытаясь получше переварить эту необычную историю. Лукреция тоже отпила большой глоток.
- И еще была одна книга, - добавил Флоран Пелегрини.
- Что за книга? - спросила стажерка.
- Да какой-то странный роман. Под вывеской примитивного детективно-приключенческого сюжета пропагандируется концепция активного непротивления. Он его читал и перечитывал до тех пор, пока не понял скрытого смысла. Для Исидора это было что-то вроде откровения. Он решил, что его личный враг - это не террористы, а само насилие.
- Он опять стал писать, но статьи были уж слишком полемические! - подчеркнул Готье.
- Исидор Каценберг в одиночку против всего насилия мира: против террористов, детоубийц, палачей... Статьи с его неумеренной ненавистью уже невозможно было печатать ни в Современном наблюдателе, ни где-то еще.
- Слишком уж агрессивное непротивление насилию, - уточнил Кевин Абитболь. - Есть определенные пределы, даже в осуждении зла. После жалоб из разных посольств, МИД потребовал его отставки. Каценберга уволили и он совсем изолировался в своей водокачке.
- Но у него все равно остался значительный вес среди читателей, которые его не забыли, как, впрочем и сторонники его линии. В этом смысле, Лукреция, мы тебе не наврали, - заверил ее Флоран Пелегрини.
Все вздохнули и принялись утешаться новой порцией пряной мясной закуски, разложив ее поровну по тарелкам.
Все отрывали полные пригоршни дрожащего мяса.
С гиеной проблема в том, что она очень вонючая. Едкий, прогорклый запах. В ней встречаются такие места, что их приходится есть, зажимая нос.
Больше того, это не только запах, но еще и вкус. Для тех, кто никогда не ел гиену, это трудно себе представить. Самый горький вкус, без сомнения, у жировых прослоек на задних лапах.
Лично ОН никогда не любил есть гиену. Если говорить про мясо, ОН предпочитал исключительно травоядных. Их мясо намного слаще, мягче и никогда не воняет. Казалось, однако, что вокруг него все наслаждались. В особенности подчиненные самцы, для которых победа над более сильным всегда была чем-то вроде реванша над жизнью. Они, к тому же, продолжали выдергивать волоски из шерсти гиены. Беспричинная жестокость слабых.
Сейчас брюхо гиены было широко вспорото и пиршество приобрело новый, шумный размах. Кормились все. Хвост обсасывали до мельчайших косточек. Разжевывали ушные хрящики. В ход шли даже десны, которые требовалось раскусывать коренными зубами, чтобы выдавить содержащийся в них кисловатый сок. Кстати, у вожака были настолько крепкие зубы, что он разгрызал ими вырванные клыки, наслаждаясь солоноватым нервом.
Самец-доминатор, "потерявший ухо", схватил череп гиены и принялся раскалывать его, чтобы добраться до мозга, как до сочной мякоти созревшего фрукта. Комок розового желе циркулировал из рук в руки. Каждый откусывал по кусочку и передавал соседу. Это важный ритуал: "Ешь мозг врага, который вызвал у тебя страх". Все инстинктивно считали, что если съесть мозг того, кто быстро бегал, то сам станешь еще легче на ноги; отведав мозг более сообразительного, сам изрядно поумнеешь.
Вожак разломал грудную клетку и по краям вывалились желтоватые легкие.
ОН был очень голоден и сжал между пальцами губчатые альвеолы. Коснувшись этой мягкой, безжизненной массы, он вспомнил, как задыхались его собственные легкие, когда он пытался избавиться от гиены. ОН возьмет себе эти легкие, чтобы с этой поры ему лучше дышалось. Нужно съесть как минимум три куска, чтобы позабыть паническое чувство во время погони.
Дети хватали почки и сжимали их словно губку, выпивая кровь, смешанную с мочой кошки. "Тот, кому мать не дает выпендриваться", за оптический нерв крутил над головой вырванным глазом, как пращой. Мать зарычала. Никакого баловства за обедом. Надо поскорее съесть разные органы, пока они не остыли.
Вокруг них уже собирались шакалы, стервятники и вороны. Самые нетерпеливые из плотоядных не могли уже удержаться, чтобы не попробовать отогнать племя и самим занять их место. Один шакал даже прыгнул вперед и укусил ребенка. Первая самка вожака врезала ему по морде. Шакал не уступил и обнажил клыки. Такая вот проблема в мире: никто не желает уступать место и приходится демонстрировать силу, если хочешь, чтобы тебя уважали. Как если бы побежденные животные время от времени забывали о своем поражении и хотели вернуть себе право участвовать в игре. Первая самка взяла камень и метнула его в бок шакалу, который согласился после этого отойти, наконец, в сторонку.
Но вот мухи и не собирались ждать разрешения. Они уже облепили мясо и их жужжание превратилось в настоящий вой.
Среди потрохов один из детей нашел печень. Первая самка немедленно отняла у него этот первоклассный кусок.
Тот, кто занимает самый высокий ранг - это тот, кто может захватить себе печень убитого животного и никто не осмелится ему противоречить.
После поедания печени пасти стали работать не так нервно. Уже не осталось важных гастрономических ставок, за которые надо бороться. Толстая кишка распространяла настолько сильный запах, что оценить ее могли уже только подчиненные самцы.
Набив щеки, члены орды разбрелись кто куда и принялись шумно жевать. Пережевывание - занятие весьма важное. Те, кто плохо жует, зачастую начинают болеть. ОН сам даже видел, как однажды умер ребенок, попытавшийся было одним куском проглотить нос жирафа.
Беспечная юность.
Лукреция Немро запихала в рот большую черную жевательную резинку со вкусом лакрицы и сделала энергичный, леденящий язык выдох. Нет ничего лучше для успокоения нервов. Только после этого она застучала по тяжелой металлической двери водокачки Исидора Каценберга.
Ответа нет, но она убедилась, что дверь не заперта. Лукреция вошла и в коническом зале обнаружила Исидора, который, стоя перед дубовой конторкой, читал лежавшую на ней книгу. На этот раз хозяин дома был в круге света и она смогла разглядеть его сверху донизу.
Он приподнял голову на звук шагов и, в свою очередь, принялся рассматривать ее сам.
С минуту они мерялись взглядом в полной тишине.
Исидор Каценберг оказался еще выше и толще, чем это представлялось Лукреции при первом визите. Метр девяносто пять на сто двадцать кило, надо думать. Гладкий шар, облаченный в свободные одежды из светло-бежевого поплина. Ни ремня, ни часов, ни шнурков. "Никакого давления и принуждения! Каценберг даже в своей повседневной жизни этому следует", - подумала она.
Череп гладко выбрит. Уши крупные, лоб высокий, губы полные. Золоченые очечки нацеплены на тонкий нос. Он напоминал чрезмерно большого младенца.
Глаза ни на секунду не переставали двигаться, отыскивая тысячи деталей.
"Одинокий и беспокойный слон"... Эта мысль вертелась у нее в голове, пока эстафетную палочку не приняла другая. Действительно, Каценберг заставлял думать о Ганеше, индуистском мифологическом божестве с головой слона.
- Вы собираетесь сказать, что я похож на слона? - подал голос Каценберг. - Откуда я это знаю? Вы пристально разглядываете мои большие уши. Когда на них так смотрят, меня сравнивают со слоном.
- Я думала про индийского бога Ганешу.
Масса повернулась, покопалась в груде книг и извлекла оттуда статуэтку.
- Ганеша, бог знания и веселья[*]. В левой руке держит книгу, в правой - банку с вареньем. А вы знаете легенду про Ганешу? - спросил он.
Девушка отрицательно покачала головой.
- Как-то раз его отец Шива вернулся со службы раньше, чем обычно, и неожиданно для себя обнаружил дома младенца. Он вообразил, что это любовник его жены Парвати. Он тут же выхватил меч и отсек ребенку голову. Парвати объяснила мужу, что он только что изувечил собственного сына. Расстроенный отец извинился и решил заменить ему утраченную деталь организма головой первого же индивидуума, который заглянет в их квартиру. Оказалось, что это был слон.
Лукреция показала пальцем на какую-то штучку в ногах статуэтки, напоминавшую грызуна.
- А это что?
- Его верховое животное. Ганеша - это слон, путешествующий стоя на мышке.
Каценберг пристально всматривался в рыжую девушку, быстро впитывая в себя фотоны, отскакивающие от ее кожи и одежды. Что заставляет эту настырную девчонку упорно преследовать его в собственном логове?
Он осмотрел ее с ног до головы. Невеликий габарит. Метр шестьдесят, пятьдесят кило. Мускулистые руки. Выпуклая грудь. Большие, живые глаза изумрудного цвета. Длинные рыжие ресницы. Длинные рыжие волосы. Маленькие ступни. Дыхание свободное и регулярное. Спортивный тип. Взгляд прямой. Во рту жевательная резинка. Приятная посадка головы. Она, должно быть, в детстве занималась классическими танцами, раз у нее такая грациозность.
"Какую странную пару мы составим, если соберемся работать вместе", - думала Лукреция Немро. - "Новая версия Лорел и Харди" [*].
Она вздохнула.
- Я пришла извиниться. В прошлый раз я проявила себя неуважительно.
- Равно как и я, - ответил он. - Так что мы квиты.
- Я не знала, что вы адепт непротивления.
- И что это меняет?
- Такие, как вы, принимают удар по левой щеке и подставляют правую.
- Нет, это все уже вышло из моды. Новые непротивленцы склоняют голову, чтобы избежать удара. Таким образом агрессор не будет себя чувствовать сконфуженно за совершение акта насилия.
- Я вас оскорбила. Назвала слабоумным, дураком, идиотским раздолбаем.
Луноподобный лик приобрел выражение гурмана:
- "Слабоумный": термин клинической психиатрии, иначе "имбецил". А знаете, откуда взялось слово "имбецил"? От латинского in-baculum, то есть "без посоха". Аллюзия на то, что, если не хочешь упасть, надо все время опираться на костыль. Так вот, жить, не облокачиваясь на какую бы то ни было догму, жесткий принцип или подпорку - это значит быть смелым, верно? Хочу быть имбецилом и оставаться им как можно дольше.
Лукреция уважительно наклонила голову.
- Знаком мне и термин "дурак", - продолжил Каценберг. - По-латыни stupidus, оцепенелый. Ступидус - это человек, которого ошеломляет все на свете, все очаровывает и завораживает. Хочу подольше оставаться таким дураком. А "идиот"? Слово греческое, означает "особенный". Идиотизм: "своеобразие". Очень хотелось бы быть кем-то особенным. Что же до "раздолбая", то здесь мы имеем дело с явным намеком на секс. Называя кого-то раздолбаем, разве мы не связываем его с самым будоражащим и животворящим актом? Честное слово, мечтаю быть раздолбаем, помноженным на дурацкого, идиотского имбецила.
Лукреция потихоньку приблизилась, ногами выискивая тропинку среди книг.
- В редакции говорят, что вас преобразила какая-то книга. Она у вас есть?
По всей видимости, среди всего этого бедлама Исидор чувствовал себя как рыба в воде. Он направился прямиком к груде печатных изданий и извлек оттуда нужную работу. Он показал ее Лукреции. На обложке какие-то существа шли в сторону солнца, висевшего над горизонтом. Книга напоминала скорее приключенческий роман, нежели учебник хороших манер.
- Ее можно найти в любом книжном магазине. Так, ничего особенного. Если угодно, ее можно рассматривать как идиотский, дурацкий, раздолбайский и слабоумный труд.
Он протянул книгу.
- Вы хотите сказать, что она особенная, зачаровывающая, будоражащая и неортодоксальная, - подхватила Лукреция.
Пока она листала книгу, Исидор объяснял, что обнаружил в ней, среди всего прочего, две особенно замечательные идеи.
Он начал с первой, именуемой "ПуНаНа": Путь Наименьшего Насилия.
- Что такое "пунана"?
- Человек страдает, потому что находится в состоянии постоянного насилия по отношению к самому себе, себе подобным и ко вселенной в целом. Чтобы выйти из такого состояния, надо предвидеть последствия каждого своего поступка, особенно следя за возможностью схода лавины насилия, вызванного собственным поведением.
Словно для иллюстрации своих слов, Исидор положил книгу на одну из многочисленных стопок, которая не замедлила обрушиться, на что он, впрочем, не обратил ни малейшего внимания.
- Вторая основополагающая идея: "эволюция мира в цифрах".
Девушка постаралась поудобнее устроиться в кресле-библиотеке, больно впивавшейся своими корешками ей в спину.
- Следите внимательно. Возьмем изображения цифр, которыми мы по тысяче раз в день пользуемся, даже не задумываясь над информацией, которую они сами в себе несут. Изобрели их индусы. Дуга означает любовь, горизонтальная палочка - привязанность, а крестик - выбор.
- 1, это минеральная стадия.
Чтобы она лучше поняла, он начертил в воздухе единицу.
- ... Единица стоит вертикально и неподвижно, словно монолит. Единица ничего не ощущает. Она просто есть, и все. Ни дуги, ни горизонтальной палочки, ни крестика. Следовательно, ни любви, ни привязанности, ни выбора. В минеральной стадии мы просто находимся здесь и сейчас, ни о чем не думая.
- 2, - продолжил он, вырисовывая новую цифру, - это растительная стадия. Изогнутый стебель, словно у цветка, и горизонталь, словно корни. 2 крепится к почве. Цветок, таким образом, не может передвигаться. В верхней части имеется дуга: цветок любит небо. Растение довольно собой, разукрашено разными цветами и гармоничными прожилками, чтобы доставить удовольствие высшему измерению.
- 3, это животная стадия. Со своими двумя дугами, вверху и внизу, - перешел он к новой цифре, показав ее с помощью больших и указательных пальцев обеих рук, - тройка любит как небо, так и землю.
- Похоже на две раскрытые пасти, одна над другой, - заметила Лукреция.
- Пасть, нацеленная на пасть, которая сама готова укусить, - подтвердил Исидор. - Тройка живет в постоянной двойственности. "Люблю / не люблю". Никаких горизонтальных черт, стало быть, никакого влечения к почве или небу. Животное вечно подвижно. Оно живет, не привязываясь ни к чему, колеблясь между страхом и желанием. Тройка позволяет управлять собой инстинктам. Тем самым, она вечно в рабстве у собственных чувств.
Толстяк скрестил два указательных пальца.
- 4, стадия человека. С символом креста, означающего перепутье. Перепутье, отсюда выбор. При условии, что мы выберем правильную дорогу, такой перекресток даст нам возможность покинуть животную стадию и перейти к следующей. От стадии 3 к стадии 5. Это позволит нам уже не метаться между страхом и завистью, прекратить реагировать только на инстинктивные эмоции. Можно будет уйти как от "люблю / не люблю", так и от "мне страшно / меня боятся".
- И достичь более высокой ступени, пятерки?
- 5, это стадия духовная. Человек эволюционирует. 5 обладает горизонтальной чертой вверху, значит, она привязана к небесам. Одарена дугой, устремленной вниз, свидетельствуя, что она любит то, что находится внизу, землю. 5 суть полная противоположность 2. Растение цепляется за почву. Человек духовный крепится к небу. Растение любит небо, человек духовный любит землю. Вот что имел в виду Андре Мальро [*] своим знаменитым афоризмом: "Третье тысячелетие будет духовным, или его не будет вообще". Человек станет пятеркой, или исчезнет... Такова цель, которую предстоит достигнуть: освободиться от эмоций, контролировать свои инстинктивные реакции и стать духовным.
Лукреция с минуту хранила молчание, обдумывая услышанное. Затем она спросила:
- А "6"?
Лицо Каценберга приобрело таинственное выражение.
- Об этом говорить слишком рано. Поймите пока что пять первых цифр и вы совершите гигантский скачок вперед. Если все мои труды послужат только лишь для того, чтобы это осознали люди, я буду считать свою жизнь прожитой с пользой.
Она принялась рисовать перед собой в воздухе:
- Один... два... три... четыре... пять... Странно. Эти цифры у нас постоянно перед глазами, а мы даже не видим в них ничего, кроме средства для подсчетов.
- Люди не уделяют достаточно внимания тому, что их окружает, - посетовал Каценберг. - Они поступают согласно собственным предрассудкам и воображают, что все знают.
Он потряс своими объемистыми формами.
- В любом случае надеюсь, что благодаря этой небольшой лекции о цифрах, которые показывают нам путь в будущее, вы согласитесь, что единственно важным является вопрос "Куда мы идем?", а вовсе не "Откуда мы взялись?"
Лукреция высвободилась из импровизированного кресла, выпрямилась и, перешагивая через книги, направилась поперек комнаты, чтобы получше рассмотреть стены, увешанные магнитными досками с массой нацепленных на них газетных вырезок, перемежавшихся с фотографиями, рисунками и списками покупок.
- Напротив, - задумчиво возразила она. - Вы еще больше убедили меня в обоснованности моей идеи. Сначала надо понять прошлое, если мы хотим потом понять будущее.
Каценберг снял с одной из досок какой-то список, потом из-под груды книг извлек продуктовую тележку.
- Вы куда? - спросила девушка.
- Ага, наконец-то хороший вопрос. Ведь можете, когда захотите. Куда я иду? Да так, просто купить кое-чего. Сейчас мне надо овощей и свежих фруктов.
- Можно, я с вами?
Они продолжили свою беседу снаружи, под аккомпанемент скрипучих колес тележки. После пустырей, заполоненных высокой травой и крапивой, последовали дороги, окруженные пригородными сараями и постройками. Наконец они вышли на какую-то площадь, где напротив небольшой церквушки без возраста расположились коренастые розовощекие торговцы, тараща глаза из-за своих прилавков.
Исидор Каценберг был не тот человек, чтобы покупать свою провизию очертя голову. Он долго обнюхивал дыни, тщательно взвешивал на ладони манго, обсуждал с продавцом последние поставки, ощупывал помидоры, авокадо и примеривался к луковицам. Задумчиво выбирая свое следующее земное пропитание, он не прекращал аргументировать:
- Что замедляет человека на пути его прогресса, так это его завороженность собственным прошлым. (Я возьму вот эти два пучка редиски. Да-да, вот эти, самые красные). Если бы он размышлял только о своем будущем, то был бы намного легче на ноги. Поверьте мне, эта завороженность прошлым - самая настоящая катастрофа. (А у вас все груши такие же зрелые, как вот эта?) Подумайте о всех тех странах, что вообразили, будто они открыли свою подлинную индивидуальность, вернувшись к прошлым системам. В Монголии занялись отстаиванием прав на наследие Чингисхана. В Афганистане собрались ввести в действие законы, датируемые 800-м годом. В России возлагают надежды на нового царя. (Сколько я вам должен?)
Каценберг вытащил из бумажника смятую банкноту, насыпал туда полученную мелочь и сложил пакеты с фруктами и овощами в тележку, по-прежнему не умолкая:
- Прошлое надо смахнуть вчистую, превратить его в tabula rasa. Как в психоанализе. Люди беспрестанно копаются в прошлом, перетирая его в порошок и вышелушивая. Чем оглядываться назад, им лучше бы смотреть вперед.
Произнося эти слова, он ускорил шаг и оказался впереди Лукреции, которой пришлось припуститься рысью, чтобы его нагнать.
На повороте из-за мешанины зданий внезапно выскочила машина и резко затормозила. Живо распахнулась дверца, оттуда выскочили две руки и мгновенно утащили Лукрецию внутрь. Она еще не успела понять, что с ней произошло, как во рту оказался кляп, а на глазах повязка.
Исидор Каценберг, похоже, ничего не заметил и продолжал свои объяснения:
- Никогда, я повторяю, никогда не оглядывайтесь назад. А бывает и так, что забывают смотреть вперед. Вот если я, к примеру, перестану смотреть перед собой, то, скорее всего, прямо лицом врежусь в этот фонарный сто...
Дверца захлопнулась с сухим щелчком, взвизгнули шины, машина рванулась с места. Сквозь стекла автомобиля, несшегося уже на большой скорости, он успел разглядеть Лукрецию, отчаянно барахтавшуюся в руках каких-то людей, скрывавшихся под обезьяньими масками.
Бывший вожак орды набрал ворох волосатых листьев.
Они послужат в роли салата для лучшего усвоения мяса гиены.
Он собирал далеко не всякие листья. Вот эти, например, своими крючковидными волосками цепляются за червей-паразитов и вызывают приступ поноса, который прочищает кишечник.
Все набивали этими листьями желудки. У них имелся выбор: быть вегетарианцами или плотоядными. Красное мясо их возбуждало, свежие листья умиротворяли. Потом все съели по горсточке почти созревших фруктов. Это позволяло избежать гнусного газоиспускания, преследовавшего каждого, кто только что поел мясо трупоеда.
В основании дерева появилась группа гиен, желающих посмотреть, что здесь происходит. Они обнаружили останки своей подруги, облепленные мухами и воронами, после чего подняли морды, чтобы разглядеть тех, кто позволил себе такой произвол.
Вожак заколотил себя в грудь кулаками и зацокал языком, давая понять, что они не просто ее убили, но и что пусть гиены готовятся и ждут, пока с ними самими не произойдет то же самое.
Исторический момент.
Взаимообмен ненавистью с гиенами. Самки испускали истерические вопли, насмехаясь над пожирателями падали. Под шум их отчаянных выкриков, заполонивших весь лес, никто не услыхал приближавшегося ритмичного звука. Громкого хлопанья крыльев.
Те, кто смотрел вниз, забыли поглядывать вверх.
Прежде чем хоть кто-то сумел подать сигнал тревоги, гигантский гриф вошел в пике и, пользуясь всеобщей безалаберностью, схватил детеныша, увлеченного выковыриванием косточек из фрукта. Ведь самое вкусное - это косточки!
Никто не успел защитить ребенка и все с открытым ртом следили, как, издавая жалобный писк, в небо взмывает представитель юного поколения.
Хоть в принципе и не важно, о каком конкретно ребенке идет речь, мать ни за что не хотела его отпускать. Она вцепилась в него с такой силой, что ее саму оторвало от ветвей.
Пока гриф медленно набирал высоту, ОН собрал все свои силы и на полной скорости ринулся на вершину дерева.
Казалось, время замедлило свой бег.
Отягощенный двойной добычей, гриф поднимался с большим трудом. Мать ребенка все еще в пределах досягаемости. ОН прыгнул в пустоту и вытянул лапы вперед. Все или ничего. Ему удалось уцепиться за пальцы ног мамаши. Живописная группа на мгновение замерла в воздухе. Крича от боли и досады, самка выпустила детеныша.
Освобожденный от балласта, гриф мгновенно набрал высоту, крепко удерживая малыша.
ОН упал на землю. Гиены тут же бросились вперед, но ОН ускользнул от их клыков в самый последний миг, запрыгнув на нижние ветки.
Гриф продолжал взмывать ввысь. Самки швыряли в него зелеными фруктами, но хищник был уже далеко.
Похищенный ребенок взывал о помощи.
ОН смотрел вверх и говорил себе, что этому малышу, должно быть, сильно повезло. В конце концов, он летел по небу. Кто из соплеменников осмеливался мечтать о подобном? Чтобы хоть раз в жизни испытать такое ощущение? Никогда, даже прыгая изо всех сил, ему не удавалось подняться столь высоко, как этому ребенку. А жаль.
Лукрецию Немро втолкнули в место, полное скрипа и потрескивания. На плечи надавили две руки и заставили сесть на стул. Еще две руки связали ее запястья за спинкой. Она не могла видеть и не слышала ничего, кроме подозрительных звуков. Другие руки схватили ее за волосы, разделили на два пучка и привязали их к ножкам стула.
Она побарахталась, но прикрепили ее слишком прочно, чтобы можно было надеяться на какой-то результат. Больше того, она подозревала, что напавшие на нее хищники, должно быть, развлекались видом того, как она извивается и крутит своими бедрами. По истечении нескольких минут Лукреция замерла. Добыча неподвижная всегда раздражает охотника больше, чем добыча подвижная. Прием сработал. Чьи-то руки вынули кляп и сорвали повязку с глаз. Она сглотнула слюну, орошая пересохшее горло, и заморгала, привыкая к свету.
Сероватые стены, покрытые облупленной штукатуркой, закрашенные и грязные окна, усыпанный пылью цементный пол. Она находилась внутри какого-то брошенного завода. Пахло плесенью и ржавым железом. На нее смотрели три довольно коренастых мужчины, скрывавших лица под обезьяньими масками.
То, что они оставили маски на месте, ее несколько подбодрило. Это означало, что они планировали ее отпустить и поэтому не хотели, чтобы их потом опознали.
Один из субчиков приблизился и ухватил ее за подбородок:
- Чем вы занимались в квартире профессора Аджемяна?
Она усмехнулась:
- А, так это вы тот самый визитер, которого я уже как-то проучила!
- Очень хорошо, что об этом напомнили, - отозвался тот.
Он влепил ей пощечину, от которой волосы растрепались во все стороны. Красные пальцы ногтями расцарапали ей щеку. Она почувствовала, как рот наполнился кровью. Подскочил уровень адреналина. Сейчас Лукреция страстно захотела наброситься на врагов и сильно дернулась вперед, рискуя пораниться своими путами.
- Легко бить связанную женщину. В тот вечер я что-то не видела от вас такого фанфаронства.
Тут же последовала вторая пощечина. Ровным голосом мужчина возобновил свой допрос:
- Что вы делали в квартире профессора Аджемяна? Что вы искали в его кабинете? Что вы там нашли?
Красная пелена затмила ей глаза. Она глотнула воздуха. Надо обуздать свой гнев и желание лезть в драку. Концентрация адреналина росла, но все же ей удалось усмехнуться и вновь завладеть контролем над дыханием.
- Я с обезьянами не разговариваю, - сказала она.
Третья пощечина. Перед ней встал второй мужчина и легонько погладил болевшую щеку.
- Вы знаете происхождение человека? - мягко спросил он.
Она приподняла голову, уперлась в него твердым взглядом и, как прилежная школьница, ответила заданный урок:
- Человек произошел от обезьяны, когда она спустилась с дерева.
- Шеф, дайте мне, - вмешался третий индивидуум, который до сих пор даже не пошевельнулся. - Я знаю, как ее разговорить.
Она бросила им вызов:
- Ха! Как вы меня испугали! Вы чем хотите меня удивить, а? У вас даже маски - и те жалкие. На них еще этикетки прилеплены из магазина. Шестьдесят пять франков! Любительщина. Если хотите пытать девушку моего класса, то хотя бы сделайте это стильно. Оторвите свои дурацкие этикетки, а еще лучше наденьте колпаки палачей, а то придумали какие-то обезьяньи морды по шестьдесят пять франков!
- Ну можно, шеф? - настаивал самый рослый.
Лукреция выстрелила в него своим изумрудным взглядом.
- Все равно, чего бы вы со мной не сделали, это будет легким поглаживанием по сравнению с издевательствами в детдоме.
Носитель обезьяньей маски, отзывавшийся на имя "шеф", несколько поколебался, прежде чем дать "зеленый свет".
- Ладно, давай, но не слишком. Не люблю смотреть, как люди мучаются, в особенности женщины...
Двое поспешили ее отвязать и Лукреция, воспользовавшись кратким мигом, когда ее руки и ноги были свободны, дерзко вдарила обоими затекшими кулаками в живот ближайшего субъекта, а онемевшими пятками - по берцовым костям его соседа.
Они быстро ее усмирили, связали заново и потащили к шкиву, на конце которого болталась цепь, где и подвесили ее за ноги. Подметая волосами пол, она за спиной пыталась хоть немного высвободить руки из тугих пут.
- Итак, подумайте хорошенько, что такое вы там делали в квартире профессора Аджемяна? - опять поинтересовался "шеф".
- Ладно, ладно, все скажу - вздохнула она. - У нас был соцопрос и я стучала во все дома: "Что французы держат в своих холодильниках?" Когда жители отказываются открывать двери, полагается влезать в окно.
- Мадмуазель, вы меня удивляете. Впрочем, вы как хотите, но когда вся кровь сольется в голову, это вам освежит память.
Она извивалась на конце цепи. Действительно, прилив крови начал путать ей мысли, а тело сильно отяжелело.
- Ты смотри, у нас копченая колбаска появилась, - развеселился один из палачей, разглядывая Лукрецию.
Он ошибся, хотя ненамного: в этот самый миг на пол упало что-то действительно вроде толстой и короткой колбасы, но издававшей плотные облака серого дыма. Раздался взрыв.
Молния разорвала небо и под грохотание грома члены орды поспешили укрыться. ОН встал на задние лапы, чтобы лучше видеть представление.
Облака потемнели, затем стали черными, изредка проблескивая лиловыми и серебряными сполохами.
Небо растянулось, словно замахиваясь для удара.
В темноте блеснуло вспышкой белое дерево и с тяжким гулом ударило в землю.
"Небо сильнее всего", - решил ОН.
Все прочие соплеменники втянули головы в плечи. Они были перепуганы. ОН же не испытывал никакого страха.
"Небо - мой повелитель", - сам себе сказал ОН
Это его друзья, облака, показывают свою мощь людям, ползающим по земляной коре. Деревья света падали с небес одно за другим, все чаще, все сильнее, все громче. Почва дрожала под их ударами.
"Небо такое красивое, такое сильное", - думал ОН.
Один из зигзагов врезался в дерево, под которым племя разбило свой бивуак. Эта башня с ветками была достаточно прочной, чтобы сопротивляться атакам воды, но не огня. В прошлом лагерь уже переживал трудности во время грозы, но никогда еще молния не падала так близко. Огонь быстро распространялся. Еще зеленые ветки издавали плотные клубы жирного, синеватого дыма. Все раскашлялись. У детей текло из глаз. Еще одна молния ударила рядом, но не совсем точный прицел в дерево все же оставил после себя кучку пепла на месте, где только что стоял один замешкавшийся кузен.
Хотя ливень еще больше усилился, он не сумел справиться с зарождавшимся пожаром. Высокий столб желтого пламени бросил вызов соплеменникам. Вожак, по своему обыкновению, издал угрожающий крик, чтобы напугать противника. Ничуть не обескураженный, огонь, казалось, его дразнит. На помощь вожаку кинулись другие доминаторы. Огонь бросился прямо на них, кусая за руки кого ни попадя. Все заорали. Это такой ужас! Невозможно понять, где у него глаза, где пасть, куда его надо бить! Они не понимали, как это огню удалось к ним столь незаметно подобраться. Его никто не видел, не слышал, как вдруг - раз! - и этот чудовищный зверь оказался прямо перед ними.
В свою очередь, принялись кричать самки. Лагерь охватили три столба пламени. Они уничтожали все подряд, превращали в черную пыль все, что пожирали. Орда отступила. Вожак никак не хотел бросать такую благоустроенную стоянку, но крона дерева брызгала огнем во все стороны. Кое-кто из числа бестолковых племянников уже пылали факелами, воплями призывая помочь им загасить пламя. Испуганные птицы оставляли гнезда, пытаясь по ходу дела унести с собой яйца. Пожар разрастался и его жалящие клыки хватали беженцев.
Воздух, заполненный едким дымом, заставлял всех отчаянно кашлять.
Брошенный завод был во власти дыма.
Трое владельцев обезьяньих масок сгрудились возле шкива, где висела Лукреция Немро, разглядывавшая всю эту сцену вверх тормашками.
- Дымовые шашки! Флики! - воскликнул один из них.
Лукреция извивалась, как могла, чтобы принять нормальное положение. Сейчас взрывы раздавались по всему заводу.
- Они нас выкуривают!
Похитители кинулись к груде ящиков. Им дышалось все труднее и труднее в этой спертой атмосфере. Кое-как они вытащили свои пистолеты и стали целиться наугад в кипевшие перед ними облака.
Лукреция уже оказалась жертвой приступа отчаянного кашля, как две толстые руки спустили ее на землю, освободили от пут и надели на лицо противогаз. Приподняв отяжелевшую голову, девушка распознала окружавшие ее контуры, сделала глубокий вдох профильтрованного воздуха и недоверчиво уставилась на своего освободителя.
- Исидор, - прошептала она еле слышно.
- Тихо, - пробормотал он, приглушенный собственным противогазом, застегивая и поправляя лямки на рыжей голове.
Затем он мягко сказал еще три слова:
- Твори, выдумывай, пробуй...
Она еще раз глубоко вдохнула и потом, крадучи пробравшись между стенами дыма, кинулась на своих мучителей и действительно дала волю творческому подходу к единоборствам.
Первого, кто ей попался на пути, она хлопнула по ушам, удерживая ладони плоскими, чтобы вызвать сильный пневмоудар по обеим барабанным перепонкам. Субъект тут же уронил пистолет и схватился за голову.
Исидор Каценберг спокойно уселся на пол, смакуя этот спектакль.
Удар ногой Лукреция направила в зубы второго индивидуума, который немедленно потерял всякий интерес к своему револьверу и занялся массажем подбитой челюсти. И наконец, прыгнув на третьего, она воткнула пальцы рогаткой в дыры маски, откуда выглядывали два глаза - до этого момента слезившиеся, а теперь надолго ослепленные.
Злодейская троица теперь напоминала обезьянок из китайской поговорки.
Один закрывал уши.
Другой - рот.
А третий - глаза.
Ковыляя и спотыкаясь на каждом шагу, они устремились наружу.
Лукреция решила преследовать их до упора, но те уже нашли убежище в собственной машине и рванули с места. Она сорвала с себя противогаз.
- Пфф... слизняки! Как только с ними борются на равных, они тут же бегут,... - воскликнула она, со значением поглядывая на Исидора Каценберга, который к ней присоединился, тоже стянув с себя маску.
Молодая журналистка повернулась к своему освободителю.
- Дело сделано. Почему вы не помогли мне в сражении?
- Мне показалось, вам легче с ними разделаться в одиночку. Что это за приемы, которыми вы пользовались?
- Детдом-квондо. Похоже на таеквондо, но гораздо жестче. Полный беспредел.
- В этой троице был кто-то, с кем вы столкнулись на месте преступления?
- Думаю, да. Конечно, он был в маске и я не могу узнать его лицо. Эх, если б только я одного поймала, он бы у меня заговорил...
Исидор Каценберг вытащил из кармана лакричный леденец и принялся его сосать.
- Лукреция Немро, - произнес он назидательно, - не позволяйте себя захватить тенетам насилия.
- Я делаю, что хочу, - огрызнулась она. - Если я хочу попасть в тенета насилия, то это мое личное дело.
Он положил ей руку на плечо.
- Очень хорошо. Предлагаю расставить точки над "i". Я бы очень желал изображать из себя очаровательного принца, кидающегося на помощь красавицам в опасности, но в обмен на это предлагаю и вам тоже сыграть свою роль: роль очаровательной принцессы. А очаровательные принцессы, между прочим, не занимаются пытками злодеев.
- Можно подумать, как раз они никого не пытали!
- Лао-Цзы сказал: "Если тебя кто-то обидит, не ищи мести. Просто сядь на берегу реки и скоро мимо тебя проплывет его труп".
Лукреция задумалась, проворачивая это высказывание у себя в голове, а потом парировала:
- Пусть даже и так. Бывают случаи, когда можно помочь такому типу свалиться в реку. Экономия времени. Но скажите, очаровательный принц, как вам удалось отыскать красавицу в опасности?
- Очень просто, - ответил он. - Я увидел, как вы барахтаетесь в машине. Не в состоянии тут же устремиться в погоню, я вернулся домой и нашел там номер вашего мобильного телефона. Вы упоминали, что он все время на вибраторе, так что никаких звонков не будет. С другой стороны, принимая входящий вызов, такие телефоны сами издают сигнал, по которому можно определить, в каком месте они находятся. У меня остались друзья в полиции и по излучению антенны вашего аппарата они смогли установить примерный периметр. К счастью, в этой зоне расположено только одно здание: вот этот самый брошенный завод. Я позаимствовал у друзей шесть дымовых шашек, четыре учебных гранаты и два противогаза. Конечно, на все это понадобилось время. К тому же у меня нет машины и поэтому пришлось добираться на метро. А в такой час, вы сами знаете, что это такое! Я надеюсь, они вам не сделали больно?
Она потерла запястья и нывшие лодыжки, где еще виднелись красные полосы от веревок.
- Да как сказать... Задержись вы еще на пару минут и мне бы, скорее всего, стало сильно больно.
Она подняла голову и взглянула в луноподобное лицо своего спасителя.
- Все равно спасибо. Я начинаю понимать, почему вас прозвали "научный Шерлок Холмс".
Шарообразная масса затряслась в приступе негодования.
- Прошу вас, никогда не сравнивайте меня с этим "has been". Каждой эпохе - свой детектив. Я не человек из прошлого, я человек настоящего, устремленный в будущее.
Она вздохнула:
- Опять это будущее, вы им прямо одержимы...
Он раскусил свой леденец и сказал:
- Я по дороге думал. Кое в чем вы, пожалуй, правы. Может быть, действительно следует знать прошлое, чтобы избежать похожих неприятностей в будущем.
Ступая по покоробленным бетонным плитам, слон и мышка направились к решетчатым воротам. Чтобы не отстать от своего спутника, Лукреция перешла на бег трусцой, по пути поправляя растрепанные волосы.
- Можно считать, что вы согласны помочь мне в расследовании?
- Пойдемте. Я вам покажу одно место, которое всегда держал в секрете.
Вверху все полыхало. Макушка дерева в огне. Листья трещали в желтом свете. Птицы бросали свои гнезда, устроенные на высоких ветках.
У племени не было выбора, кроме как спуститься на землю. Сейчас они знали, что придется подыскивать другой лагерь.
Падал тяжелый ливень. С насквозь промокшей шерстью, с согбенными спинами, они вышли на открытую местность. К счастью, ливень разогнал и хищников, потому что, отягощенные вымокшей шкурой, они сами превратились в легкую добычу.
Находившийся в голове колонны вожак пытался подбодрить своих соплеменников, раздавая сильные тумаки тем, кто шел недостаточно быстро. Лучшее средство прогнать страх - это создать новую угрозу. Он рычал, обнажал клыки, не гнушался кусать подчиненных самцов и прочих традиционных страдальцев. Он считал, что такие меры незаменимы для сплочения коллектива.
Они уныло маршировали вперед. По пути встретилось еще одно дерево, где можно было бы разбить стоянку, но сегодня не везло до упора. Только они было приготовились забраться на ветки, как ударила еще одна молния и дерево повалилось наземь.
ОН задавался вопросом, уж не нарочно ли самые высокие деревья притягивают к себе молнии. Или это какой-то специальный знак? ОН верил в знаки и считал, что в жизни все происходящее вокруг показывает ему, что нужно делать, а чего делать нельзя. Если молния ударяет в стоянку, значит, ее надо менять. Если молния ударяет в другое дерево, значит, здесь вообще нельзя уже находиться.
Одна из самок привлекла внимание всей группы, показывая пальцем на черную дыру, далеко впереди, в скале.
Пещера.
Общее правило гласило, что члены орды должны держаться от пещер подальше. В них всегда обитают огромные кошки, которых надо всеми силами избегать. Но дождь был таким холодным и они так боялись вновь повстречаться с огнем, что поплелись вслед за самкой. Сюрприз: вход в пещеру никем не охраняется. С другой стороны, дыра казалась очень глубокой. Они сгрудились на пороге и смотрели, как ливень смывает природу и как зажигаются другие деревья.
ОН подумал, что облака сильно злятся на тех, кто ходит по земле.
"Может быть, не следовало убивать гиену, носившую в себе надежду своего биологического вида", - сказал он сам себе.
Соплеменники сбились в одну огромную кучу, чтобы согреть дрожащие, взвинченные тела.
Ливень не кончался. Все забылись, угретые взаимным теплом.
Вдалеке светилось разбитое молнией дерево.
Это оказалось "дерево будущего".
Исидор Каценберг завел Лукрецию в маленькую комнату, устроенную на первом этаже его водокачки. Там было всего лишь два стула и большая белая доска на подставке, с несколькими фломастерами внизу.
Лукреция подошла к ней и принялась разглядывать огромный рисунок. На самом верху размашистая надпись извещала: ДЕРЕВО БУДУЩЕГО. Ниже располагалась мешанина из ответвлений и листочков.
- В наше время политиканы думают только в очень короткой перспективе, от пяти до семи лет максимум, то есть на период их избрания или переизбрания, - снизошел до пояснений Исидор Каценберг. - Намного интересней было бы думать на сто, тысячу, десять тысяч лет... Какую землю мы оставим своим детям?
"Мы занимаемся политикой наименьшего зла. Как управлять, чтобы избежать ближайших катастроф.
Как правило, политики опираются на соцопросы, которые показывают им текущее эмоциональное состояние общества. Никакого перспективного взгляда".
Лукреция упала на один из крошечных, некомфортабельных стульев. Она вздохнула.
- Это все о'кей, если человек разыгрывает из себя провидца, но ведь большинство из предлагаемых видений светлого будущего ведет к таким ошибкам, что... Совершенно нормально, что сейчас люди держат себя очень осторожно, когда речь заходит о великих проектах.
- Но у человечества есть право на ошибку, - запротестовал Исидор, усевшись в свою очередь. Подушки жира свешивались по обеим краям сидения, не говоря уже о спинке стула. - Хоть и критикуют вовсю коммунизм, либерализм или социализм, они все же предлагают какой-то путь развития. Пусть эти идеологии и сели на мель, но они, по меньшей мере, до сих пор служат источником новых направлений. Многих новых направлений, которые выбирают люди. Нельзя же из-за совершенных ошибок в прошлом отказываться вообще от попыток смотреть в будущее. В наши дни осталось только выбирать между силами иммобилизма и движения вспять.
- Вы хотите сказать, между консерваторами и реакционерами? - спросила она.
- Да, если угодно. Как бы то ни было, кроме призывов "давайте не шевелиться" или "развернемся на сто восемьдесят", больше никто ничего не предлагает. Всех ужасает мысль сделать хоть один шаг вперед. Лишь только писатели научной фантастики осмеливаются предвидеть другие формы будущего человеческого общества. Сердце кровью обливается.
Лукреция встала и подошла к рисунку.
- И поэтому вы изобрели вот это дерево.
- Да. Дерево всех будущих возможностей.
- Я так понимаю, идея лежит в концепции "Пути наименьшего насилия" из этой вашей странной книги?
- Нанося на эту доску все виды будущих возможностей, я попытался открыть дорогу, которая - в долгой перспективе, конечно - позволит нам обрести будущее намного лучшее, чем наше текущее настоящее.
Он присоединился к девушке и пальцем провел по листьям дерева будущего. На каждом из них было написано по футуристической гипотезе. Некоторые из них выглядели довольно умеренными: "Если приватизировать систему исправительных учреждений", "Если отменить систему социального обеспечения" или "Если повысить уровень минимальных соцпособий". Другие были намного более радикальными: "Если объявить войну конкурирующим экономическим блокам", "Если вернуться к диктатуре" или "Если отменить правительства". Кое-какие на первый взгляд казались чистой утопией: "Если колонизировать другие планеты", "Если ввести общепланетарный контроль за рождаемостью", "Если остановить экономическое развитие".
Лукреция уже другими глазами смотрела на своего шарообразного соседа. Ее поразило, что какой-то простой индивидуум сам себе дал право планировать все будущее своего биологического вида. На мгновение ей захотелось подшутить над ним, но она тут же взяла себя в руки. Ведь так просто одной шуточкой разрушить часы и часы глубоких раздумий. Весь этот труд заслуживал уважения. Ее следующим порывом было желание узнать больше.
- Вы держите свое дерево здесь, где никто не может им воспользоваться.
Он согласился.
- Да, это так, но пока что оно недостаточно полное. Я его покажу, когда все будет готово.
- Покажете кому?
- Всем. Может быть, благодаря моему дереву, в один прекрасный день политики наконец обретут смелость сказать: "Посмотрите внимательно. Вот путь развития, который я предлагаю выбрать, потому что мы сможем пройти досюда, потом досюда, потом - лет через двести - досюда... Пусть даже определенные переходы окажутся неверными, но в итоге мы наконец-то попадем сюда, вот в эту точку, где нашим детям, или детям наших детей, станет очень легко жить на этой планете".
Он вытащил карамельную сигару и принялся ее жевать.
- ... Я бы сказал, что это касается всего человечества или даже всего того, что живет на этой планете. Самое время думать не с точки зрения избирателей или потребителей, а с точки зрения живых существ, объединенных в огромный ансамбль. Да, я надеюсь, что когда-нибудь мы окажемся в гармонии со всем миром, что нас окружает. "Гомеостазис", вот точный термин: равновесие между внутренним и внешним, равновесие между человеческим родом и другими формами жизни.
- Ничего не выйдет!
- Нет, выйдет, - уперся он. - Мы окажемся способны испытывать эмпатию ко всем формам земной жизни. Все они станут нашими партнерами и мы вместе с ними построим лучший из миров. Что может быть лучше в долгой перспективе?
- Хорошо, но в краткой перспективе, или даже в текущий момент, для чего послужит вся эта работа?
- Для выявления принципиальных тенденций, где будут учитываться все факторы из всех возможных областей: экономической, политической, социальной, технологической, культурной... Для проверки того, как они между собой взаимодействуют, - скромно ответил он. - По этому графику я определяю моменты наступления кризисов. Делаю дедуктивные умозаключения о фазах ускорения и торможения процессов освоения сырьевых материалов. Это дерево служит мне средством для игры на бирже. Кстати, биржевые сделки - это основной источник моих доходов. То, что я зарабатываю этим себе на жизнь, разве это не является доказательством практической полезности и функциональности моего дерева? Уж поверьте мне на слово, вовсе не жалкая зарплата журналиста позволила мне так обставить эту водокачку.
Молодая стажерка не отрывала взгляда от дерева.
- ... Разумеется, - добавил он с широкой улыбкой перекормленного младенца, - я не выдаю себя за Нострадамуса. Не претендую на предсказание будущего. Нет, я пытаюсь предвидеть основные траектории логической эволюции нашего общества. Между прочим, я уж не буду хвастаться, но на данный момент это дерево работает даже лучше, чем я ожидал.
Лукреция рассматривала самые тонкие ветви дерева будущего.
- А в геополитике вы что предвидите?
- Власть перетекает с востока на запад. В начале центром мира была Индия. Я считаю, что все пошло именно с Индии, лет этак 5000 тому назад. Движение шло на запад, следуя за солнцем. Затем жители Месопотамии и египтяне переняли эстафетную палочку власти. И опять на запад. Переходим к грекам, римлянам. Еще на запад: австро-венгерская империя, западный фронт (Франция, Испания, Голландия), затем Англия. Опять западнее: пересекаем Атлантический океан. Власть переходит в Нью-Йорк. И еще на запад, через Американский континент. Власть добирается до Лос-Анджелеса. Опять на запад, через Тихий океан. Вот власть у Токио, а вскоре у Китая. После Китая она вернется в Индию. Вот так и возобновляется географическая история власти и ее вероятная траектория через континенты и нации.
- Возьмем другую тему. Безработица во Франции?
Исидор Каценберг перевел дыхание:
- В том, что касается современных западных обществ, логичным представляется, что в будущем уже не должно быть проблем с безработицей. Десять процентов людей будут выбиваться из сил, работая в творческих областях, а девяносто процентов не будут работать вообще, или, можно сказать, время от времени играя исполнительные, нетворческие функции. Десять процентов творческих работников будут по сути манипуляторами концепций. Они будут страстно трудиться, жертвуя всем своим временем ради стуящих задач, станут зарабатывать много денег, на трату которых у них не останется времени.
- А остальные? - прервала его девушка.
- Остальные? Ну-у, эти девяносто процентов нетворческих людей будут часто менять работу, зарабатывая очень мало, интересуясь только своими эфемерными задачами и в огромной степени пользуясь миром средств для праздного времяпрепровождения. Эти девяносто процентов, кстати, будут рассматривать себя не с точки зрения своих профессий, а с точки зрения своей праздности. Я очень верю в развитие сопутствующих видов добровольной деятельности. Пример: секретарша, работающая на полставки, часто нанимающаяся сиделкой к маленьким детям и периодически подвизающаяся в мелких кинематографических ролях и массовках, будет - по своему социальному статусу - определяться как член квартального кружка в защиту окружающей среды.
- Я не поняла, почему вы утверждаете, что в будущем творческие люди станут "манипуляторами концепций".
- А-а, так это потому, что в будущем уже не будет особых изобретений, открытий, нововведений. Вся технология будет одновременно известна во всем мире, люди станут разъезжать на одних и тех же машинах, стирать одинаковыми порошками, работать за одинаковыми компьютерами. Да и кто вообще захочет покупать одно, а не другое? Просто незначительные "прибамбасики" во внешнем виде, цвете, другие, может быть, наименования, марки, девизы, способы продажи.
- Но ведь это несправедливо для людей нетворческих.
- Здесь мы уже затрагиваем совсем другую тему, которая мне лично очень дорога: образование. В длительной перспективе нужно надеяться, что школа позволит каждому развить свои врожденные задатки и творческие способности. И отсюда произойдет развитие рынка искусств и средств коммуникации, которые подготовят следующую эру.
- Но ведь не могут же все без исключения обладать врожденными талантами! - воскликнула девушка.
- Могут, - заверил ее Каценберг, - у каждого человека есть свои задатки. Но люди далеко не всегда способны их выявить и использовать. Школа должна им в этом помочь, предоставив как можно более богатое разнообразие в обучении с целью развития специфических талантов каждого ученика. Здесь больше не идет речь о "работе", напротив, мы должны говорить о том, как без устали можно реализовывать свои врожденные способности, о том, как отличия и таланты одного можно предложить в качестве подарка другим. Не о том, как человек будет "работать", а как он будет "заниматься" своим делом.
Лукреция попыталась найти недостатки в аргументации собеседника.
- А что насчет совести?
- Когда-нибудь человек станет духовным. Кстати, Библия говорит об этом уже давно. Посмотрите на Десять Заповедей. Иудейская религия не осуждает человека. Когда она говорит "не убий", то речь идет о будущем. Она не говорит: "Ты не должен убивать, потому что тебя накажут". Она говорит: "Однажды не будешь больше убивать", отсюда следует "однажды ты поймешь, почему нет смысла убивать". И, стало быть, "однажды ты поймешь, почему нет смысла воровать, лгать и т.д." Когда-нибудь мы станем духовными.
Лукреция погрузилась в глубокое раздумье, рассматривая дерево будущего.
- Почему вы так далеко живете от всех, Исидор?
Он улыбнулся.
- Из-за эгоизма. Мой эгоистический интерес в том, чтобы жить среди людей, не отягощенных стрессом. Когда люди счастливы, они оставляют тебя в покое. А посему для меня, Исидора Каценберга, чувствовать себя в своей тарелке означает, что и все человечество и вся вселенная тоже должны чувствовать то же самое. Хочу находиться в гомеостазисе с человечеством и чтобы человечество было в гомеостазисе со вселенной. Ну а сейчас, Лукреция, следуйте за мной, нас ждет новая задача.
Он повлек ее обратно в конический зал, занимавший львиную долю первого этажа водокачки. Там он извлек из шкафа еще одну белую доску, близнеца той, что была в маленькой комнате, поставил ее на стопку книг и красным фломастером написал вверху большими буквами:
ДЕРЕВО ПРОШЛОГО
Словно по волшебству, в руках Каценберга появилась бутылка шампанского и два потускневших бокала.
- Отметим торжественное заложение нового дерева.
Они чокнулись. Выпили. Затем Каценберг принял сосредоточенный вид и принялся заполнять доску по памяти: сначала ствол, а потом ветви всех великих событий прошлого. Изобретения, династии, империи, географические открытия, битвы, потоки народонаселения, революции, кризисы, социальные движения... Он пытался ничего не забыть.
Каценберг начал с "сегодня", затем спустился на десять лет, потом на столетие, потом на все предшествующие столетия.
К концу первого часа создания ветвей и листьев он провел рукой по лбу. Восхищенная Лукреция не произносила ни слова. Она следила за тем, как дерево прошлого человечества росло сверху вниз, как растение, развивающееся корнями вперед.
- Совершенно очевидно, остается открытым вопрос о тайне происхождения, - отметил Каценберг, разглядывая свой труд. - "Когда" и "почему" появился первый человек.
Синим фломастером он нанес последний штрих - вопросительный знак в зоне, охватывающей как минимум от 2 до 4 миллионов лет.
- Профессор Аджемян это, наверное, знал, - напомнила стажерка.
Каценберг смотрел на доску и пустое место в самом низу дерева.
- В таком случае нам лучше вернуться в его квартиру и тщательно ее обследовать.
- Я там уже была, но из этого особенного толку не вышло.
Гигант задумчиво закрыл фломастеры колпачками и аккуратно уложил из на полочку.
- Если кто-то пытался обратить место преступления в пепел, - изрек он, - значит, там что-то есть, какая-то информация, которую от нас хотят спрятать.
Племя смотрело на ливень и радовалось, что нашлось какое-то убежище. То, что их еще не атаковал хозяин пещеры, придало им смелости. Должно быть, это место уже покинуто. Дети захотели обследовать всю остальную часть грота. Родители слишком устали, чтобы их удерживать. Словом, то ли от безделья, то ли из любопытства, молодежь решила пойти посмотреть, что там такое имеется.
Маленькими шажками они двинулись вперед.
Первое, на что они наткнулись, был шакалий помет.
Еще глубже лежали кучки помета львиного.
Они еще больше углубились в лабиринт. Дневной свет досюда еле-еле добирался.
У входа в пещеру ОН с недоумением почувствовал, что здесь, должно быть, творятся странные вещи.
Пахло кровью и битвой.
В доме пахло паркетной мастикой и хлоркой.
Консьержка добросовестно мыла вход в здание. Каценберг критически осмотрел ряды почтовых ящиков и попросил Лукрецию своим швейцарским ножиком вскрыть ящик с именем профессора Аджемяна.
- А зачем? - спросила девушка.
- Чтобы точно установить дату его смерти. Достаточно посмотреть на штемпеля, чтобы понять, с какого дня профессор перестал вынимать свою почту.
Она повиновалась.
Каценберг извлек пачку писем. Самый старый штемпель подтвердил, что домохозяйка действительно обнаружила труп на следующий день после преступления.
Они поднялись. Дверь в квартиру по-прежнему была не замкнута и им не представило никакого труда войти. По углам потолка пауки уже начали вить свои полотна. Лукреция провела своего компаньона в кабинет покойного. Она заново осмотрела фотографии, представлявшие в основном обезьяньи морды, и ей в голову пришла идея. Одну за другой она принялась приподнимать фотокарточки и обнаружила то, что искала, под картинкой, где маленькая рыбка интересовалась у своей мамаши, кем были те, кто первыми вышли из воды. На вмазанном в стену сейфе виднелись три циферблата, которыми ветеранка детдома тут же принялась манипулировать.
Каценберг зажег все лампы на люстре.
- Вы с ума сошли! Нас заметят, немедленно погасите!
- Нет-нет, - успокоил он Лукрецию. - Я предпочитаю искать при полном свете, а не в потемках. Как бы то ни было, полиция сюда не придет. Что же до соседей, они всегда слишком ленивы, чтобы реагировать на подозрительные звуки или свет.
- А человек в обезьяньей маске?
- Он слишком далеко.
Более того, Каценберг, без долгих слов, включил музыкальный центр. В комнате раздалась полифоническая песня пигмеев. Он покопался в баре и вытащил оттуда бутылку коньяка.
- Ну вот, я вижу, что вы, по крайней мере, ничуть не стесняетесь обставить свои расследования с комфортом, - сказала Лукреция, ни на секунду не отрываясь от циферблатов. - Почему бы вам не помочь мне открыть этот сейф? В нем, конечно же, находится ключ к проблеме.
- Да вы и сами лучше меня в этом разберетесь, - ответил тот, прохаживаясь перед книжными полками.
Он схватил один томик и втиснулся в кресло, чтобы его полистать.
- Я предпочитаю поставить себя на место жертвы, проникнуть в его состояние духа перед смертью, - пояснил он.
- Ну и каким был профессор Аджемян перед смертью?
- Уже могу вам сказать, что это был великолепный знаток коньяков и детективных повестей. Ученые зачастую высоко ценят полицейские истории, потому что они основаны на сложных интригах, в то время как в последнее время литература зачастую забита более или менее романтичными автобиографиями, написанными хоть и в хорошем стиле, но с плохо проработанной фабулой. В них все происходит так, будто наши современные писатели забыли, что они являются наследниками первых рассказчиков, пещерных людей, которые инстинктивно знали, как, собравшись вокруг огня, излагать и приукрашивать тему сегодняшней охоты. Вот вам подлинный источник всех романов.
Лукреция по-прежнему сражалась с тремя циферблатами, высунув от усердия розовый язык.
- Ага, - воскликнула она, - вы сами признаете, что люди напрасно отсекают свои корни. Даже для написания романа было бы лучше знать точку отсчета.
Каценберг перелистал еще несколько книг, а затем, словно охваченный новой идеей, схватил со стола письменный набор. Оттуда он извлек ластик и положил его на блокнот.
- А это еще что за ребячество? - потребовала журналистка, прижимаясь ухом к сейфу. - В вашем возрасте пора бы покончить с играми в ластики и карандаши.
- Нашел, - спокойно ответил тот.
- Что вы нашли?
- Да вот, практически всю историю убийства профессора Аджемяна.
В этот раз Лукреция решила на минутку оторваться от своей задачи и внимательно посмотреть на собеседника.
- Уже?
- Историю с недостающим звеном знали три человека. Профессор доверял всем троим и один из них его убил.
Девушка вытаращила глаза.
- Откуда вы знаете?
- Дайте мне свою пудреницу.
Она повиновалась без разговоров.
Кисточкой он запудрил всю поверхность блокнота, затем легонько сдул. Пудра полетела во все стороны и на листе остались ее следы только в местах, продавленных авторучкой. Лукреция подошла поближе и совершенно отчетливо увидела три имени: профессор Сандерсон, профессор Конрад и д-р Ван Лизбет.
Ниже было написано следующее: "Клуб "Откуда мы взялись?" должен оказать мне сейчас свою поддержку. Для обнародования секрета мне нужна ваша тройная помощь. Я свяжусь с вами в день и час, когда это должно быть сделано абсолютно и категорически".
Орда медленно продвигалась в скалистый зев. Старики присоединились к молодежи. После экскрементов гиеновидных собак стали появляться львиные. С этого момента все замедлили шаг. Эти огромные животные уже раньше них обследовали пещеру. Они оставили свои следы, но по неизвестным причинам не остались здесь сами.
Что за зверь мог испугать львов?
Все чувствовали, что в воздухе витает опасность, но все равно двигались вперед. Внезапно раздалось что-то вроде приглушенного рычания. Все надеялись, что это просто шум какой-то подземной реки. Если пещера действительно пуста, да еще в ней течет вода, это же невероятная удача! Племя уже было готово обосноваться здесь всерьез и надолго. Беременные самки высматривали ниши и впадины, где они смогут надежно укрыть своих малышей. Кое-какие самцы тайком мочились на пол, чтобы застолбить за собой приглянувшиеся участки.
Но звук вдруг прекратился. Нет, это не река.
В ответ на это вожак издал вопросительное рычание.
Все продолжали углубляться в пещеру. Она становилась все сумрачнее и сумрачнее, все обширнее и обширнее. Вот они уже оказались в полной темноте, но их обоняние и слух были развиты достаточно хорошо, чтобы вслепую оценить форму стен этого грота и, естественно, засечь живущих здесь животных.
Опять странное рычание.
Опять отклик вожака, на этот раз более злой. Он не любил, когда его самого запугивали.
На полу обнаружились фекалии с сильным запахом. Никто не знал, какое животное могло оставить такой помет, но, распробовав его на вкус, все поняли, что это зверь плотоядный и, более того, стоящий на гораздо более высокой ступени иерархической лестницы хищников.
В этих экскрементах обнаружились даже останки взрослого льва. Племя охватила дрожь. Они всегда считали, что над всеми хищниками стоит только лев...
Самки предложили повернуть вспять. Вожак вновь прорычал, давая понять, что последнее слово останется вовсе не за самыми трусливыми. Народ двинулся дальше и тут у кого-то под ногами захрустела львиная грудная клетка.
И вновь странный звук. Шум глубокого дыхания.
Дети замедлили шаг. Самки тоже. Самцы-доминаторы отказались сдаваться так просто. Даже подчиненные самцы, и те не хотели оказаться трусливыми, словно самки. Они издали несколько неуверенных криков, требуя, чтобы притаившийся зверь как-то себя проявил.
Именно это и случилось.
В одну секунду два трупа. Куски их тел разлетелись в темноте. Слышен был только мощный скрежет схлопнувшихся челюстей.
До сих пор непонятно, кто это такой, но ясно одно - что-то жутко громадное.
Каценберг зажег настольную лампу, чтобы получше рассмотреть листы блокнота.
- Итак, существует некий клуб "Откуда мы взялись?", составленный из людей, занятых исследованием вопроса происхождения человечества. Профессор Аджемян, должно быть, связался с кем-то из его членов, чтобы тот пришел ему на помощь. Несомненно, сделал он это не в добрый час, потому что тот - вместо помощи - пришел его убить.
Девушка согласно кивнула головой и обвела взглядом комнату в поисках нужного ей инструмента. Взяв одну из кирок, она, орудуя ей как рычагом, попыталась сломать задвижки сейфа.
- Я вижу, вы сторонница метода гордиева узла? - поинтересовался Каценберг.
- Какого такого узла?
- В античную эпоху Александр Великий столкнулся с узлом, сплетенным так хитро, что никто не мог его развязать. Как и все другие предшественники, он попытался было его распутать, но ничего не вышло. Разозлившись, он разрубил его одним ударом меча. С тех пор это выражение применяется к людям, у которых не хватает терпения спокойно добраться до сути проблемы и предпочитающих все просто сломать.
- Что до меня, то скажем так: я сторонница решений быстрых и простых.
Она налегла еще сильнее и - дзынь! - петля сейфа лопнула. Девушка посветила внутрь карманным фонариком и извлекла оттуда десяток банкнот по двести франков и несколько порнографических журналов, которые с негодованием швырнула на ковер. И больше ничего.
Каценберг приглушил звук пигмейских песен и подошел к сейфу, чтобы осмотреть циферблаты. Он восхитился:
- Вам удалось подобрать два из трех. Это вы в детдоме так научились?
- Факультативные занятия по вскрытию сейфов, - скромно ответствовала она. - Когда я планировала свою карьеру в бандитизме, то ходила на вечерние курсы к великим мастерам. Вы знаете, детдом можно покинуть двумя путями: через бандитизм или проституцию.
- И что вы имеете против проституции? - заинтересовался Каценберг.
- Я слишком люблю секс, чтобы он стал моей профессией. С другой стороны, в роли квартирной взломщицы я выступала не так уж плохо.
- Зачем же вы тогда переключились на журналистику?
Пока Лукреция рассказывала свою биографию, Каценберг удобно устроился на кушетке, которая тут же прогнулась под его весом.
В журналистику она попала по чистой случайности. Дело было в Камбре, на севере. Она нацелилась очистить одну квартирку, по всем признакам необитаемую, но зато расположенную в квартале зажиточных буржуа. Она уже запихивала в свой рюкзак столовое серебро (его гораздо легче сбыть, чем, скажем, картины), как вдруг послышался звук проворачиваемого в замке ключа. Она быстренько погасила карманный фонарик и скорчилась за занавеской. Но это не помогло. Вошедший немедленно заметил беспорядок, принялся отыскивать виновника и извлек воровку из ее укрытия.
Мужчина был очень крепкого сложения, напоминая собой шкаф. Юная Лукреция сразу же поняла, что, несмотря на весь свой талант в детдом-квондо, силой ей отсюда не выбраться. Она решила сыграть на душещипательстве.
Ростом она была невелика и это вполне могло получиться. Словом, она разыграла перед гигантом замечательный экспромт про бедную сироту, брошенную родителями и живущую в горе и несчастье. Лукреция поведала об отвратительных условиях существования в религиозном приюте. В ход были брошены все мифы и россказни о "добрых" монахинях - любительницах телесных наказаний, лесбиянски надругавшихся над связанными детьми и т.д. и т.п...
Разговор затянулся далеко за полночь. В свою очередь, мужчина сказал, что работает главным редактором одной из провинциальных газет. Совершенно неожиданно для нарушительницы его жилища, он принялся хвалить ее выдержку, изобретательность и способность к адаптации, то есть те самые качества, которых - по его словам - так часто недостает людям, подвизающимся в журналистике. Он посетовал на то, что в наше время в редакциях остались одни только функционеры, отсчитывающие часы и минуты пребывания на службе и крайне неохотно, с кислой миной отрывающие зад от стула для ведения полевой работы. Более того, и от нового поколения не приходится ждать ничего другого. Все его стажеры были словно марионетки, не делающие сами ничего и со временем готовые превратиться в таких же нулей и ленивцев, как и их старшие коллеги.
Он был очарован нахальством и предприимчивостью Лукреции и в итоге предложил ей попробовать себя в качестве стажерки в редакции своей газеты, в Камбре.
Поначалу она освещала случаи с раздавленными собаками в разделе дорожных происшествий. Потом пошли репортажи про городской конкурс на звание "Мисс Мокрая Футболка", выставки самых больших апельсинов и, наконец, гораздо более серьезная серия статей про забастовки и несчастные случаи на шахтах. К концу года главред, считая, что его протеже проявила себя очень хорошо и заслуживает настоящей карьеры, посоветовал ей не терять больше время в провинции и перебраться в Париж. Он порекомендовал ее одному из своих друзей, с которым вместе учился на курсах повышения квалификации: Франку Готье, редактору научной рубрики в Современном наблюдателе.
- По сути дела, мы оба оказались в журналистике примерно одним и тем же способом, - заметил Каценберг. - Я через полицию, вы через бандитизм.
Он встал и прошелся по комнате.
- Вы, должно быть, наловчились быстро оценивать новые места. Вот и скажите... что вас больше всего удивило в первый раз, когда вы сюда попали?
Она задумалась.
- Статьи. Меня поразила уверенность профессора, в особенности его заявления про открытие недостающего звена.
Ответ не удовлетворил могучего журналиста.
- Нет, - отреагировал он. - Обязательно должно было быть что-то аномальное. Что заставило вас думать, что убийство не было делом рук квартального маньяка, как это утверждал инспектор полиции?
Девушка потерла себе лоб, чтобы лучше сосредоточиться.
- Я осматривала комнату... Портреты обезьян. Скелеты на вешалках.
- Закройте глаза, - предложил Каценберг. - Представьте себе эту сцену. Припомните каждую секунду после того, как вы переступили порог этой злосчастной квартиры. Что было самым странным?
Она сжала веки, затем опять открыла глаза.
- Извиняюсь. Я ничего не вижу.
- Хорошо. Закройте глаза опять, глубоко вздохните, - сказал он, будто всю жизнь работал гипнотизером. - Дышите... Еще... Представьте, что вы орошаете свой головной мозг, каждый из нейронов, пробуждаете спящие зоны. Прокручивайте перед глазами изображение, как в замедленной съемке... Итак, что убедило вас в том, что это нетривиальное преступление?
Она помассировала виски, похлопала глазами и вдруг распахнула их совсем широко.
- Поза трупа! - воскликнула она. - Он сидел в ванной и показывал пальцем на зеркало перед собой!
Сообща они поспешили в ванную комнату.
- Я еще подумала тогда: "Он словно показывает на своего убийцу".
Каценберг подверг зеркало придирчивому осмотру.
- ... Или хочет что-то написать на стекле...
Лукреция недоверчиво склонила голову набок.
- Даже если он и мог что-то написать на конденсате, это нам ничего не дает. Двери были открыты настежь, все давно испарилось в потоке воздуха, никаких следов.
- Может, да, а может, и нет, - сказал Каценберг.
Он закрыл дверь и до упора открыл кран с горячей водой. Облака пара не замедлили окутать ванную комнату. Когда место стало походить на сауну, он закрыл кран и заново распахнул дверь.
След от конденсата напоминал что-то вроде цифры. Поначалу девушка подумала на число "5", но нет, форма более закругленная. Это не цифра, это буква.
Буква "S".
Лукреция была впечатлена.
- Просто воспоминание о моих детских наблюдениях, - дал понять Исидор. - Пальцы всегда оставляют чуть-чуть жира на стаканах, зеркалах и так далее. Очень, очень немного, но после испарения след все-таки остается. Если еще раз обдать паром, то рисунок опять проявится, даже спустя долгое время.
Они осмотрели букву.
- "S", возможно, инициал имени убийцы, - заметила Лукреция.
Они вернулись в кабинет посмотреть на лист, усыпанный пудрой. "S"... На блокноте, где писал Аджемян, только у одного человека имя начиналось с этой буквы. Профессор Сандерсон.
- Бенуа Сандерсон! - воскликнул Каценберг. - Крупная шишка в астрономии, директор обсерватории Мюдон.
На зеркале в ванной еле видимая змейка постепенно исчезала.
"S".
"С... Сссс, сссс, чак".
Когти разрывали воздух и плоть.
В этот момент членам орды очень хотелось стать черепахами с их защитными панцирями. Их собственные тонкие волосы и мягкая кожа не в состоянии спорить с когтями и клыками агрессора. В особенности агрессора с такой силой, ростом и подвижностью.
Слышен сильный, страшный запах. Запах и не кошки, и не собаки. Может быть, их смесь. Впрочем, они и так уже знали, что это ни то и ни другое. Такого на их памяти еще не было.
Огромный. Злобный. Смертельно опасный.
Это даже нельзя назвать сражением. В полной темноте на них обрушивались длинные когти, острые клыки, могучие конечности, одним движением вспарывавшие брюшину и ломавшие кости. Лапы тяжелые, челюсти крепкие. Словно попасть под упавшее дерево, быть размозженным обломком скалы.
Все горько жалели, что растравили этого неизвестного зверя. Кто-то бросался ничком на пол, кто-то пробовал прижаться к стенкам пещеры в тщетной надежде укрыться... Жуткий страх. У одних не выдерживал кишечник. Другие, охваченные конвульсивной дрожью в полной темноте, ждали своей очереди как избавления. На головы мокро шлепались куски разодранной плоти.
Пещерная тварь не лаяла и не кричала. Она убивала тихо, молчаливо, будто невзначай. Что это может быть такое? Впрочем, нет уже времени задаваться вопросами. Пора удирать.
Удирать. Удирать. Удирать. И быстро!
Как смельчаки, так и люди более робкие умоляли трусливых и ленивых не задерживаться. ОН споткнулся о львиные кости, но тут же вскочил. Вот ОН уже не слышит, что творится в глубине пещеры.
Оказавшись снаружи, все те, кто уцелел, сгрудились вместе. На перекличке недосчитались многих. Такова плата за исследование новых миров.
Дождь уже перестал лить. Беглецы со всей возможной скоростью забрались на ветки первого попавшегося на пути дерева, чтобы не остаться в пределах досягаемости пещерного жителя, который вполне мог за ними погнаться. Все на минуту замерли, раскачиваясь в кроне.
Вожак скрипел зубами. Все понимали, что это означает: "Я знаю, что сделал промах, но первый, кто мне об этом напомнит, получит кулаком по носу". Это привилегия доминаторов: ошибаться, не подвергаясь упрекам. Чтобы избавиться от огромного стресса, вожак выбрал одного из подчиненных самцов и принялся его избивать. Остальные изгои общества стонали под ударами прочих силачей.
Настроение уже лучше.
Несмотря ни на что, этот эксперимент послужил выжившим хорошим уроком: еще слишком рано пытаться завоевывать пещерный мир. Надо еще пожить на деревьях.
Разумеется, ОН был рад узнать, что имеется такой вот новый монстр, но все же, как и все прочие соплеменники, ОН отдавал себе отчет в том, что хоть они и были вершиной эволюции, знание их было неполным и что некоторые вопросы все еще оставались без ответа. Они гордились тем, что были готовы рискнуть жизнью, чтобы узнать чуть побольше.
ОН воспринимал защитные ветви дерева будто друзей. Каждый лист был словно крохотный щит, охранявший его от немыслимых чудовищ, таившихся в глубине скалистых пещер.
В этот самый момент со стороны дерева послышался характерный звук.
"СССссс..."
Сандерсон. Бенуа Сандерсон. Астроном был высокого роста, худощав, с длинной белой бородой. Ясный синий взгляд, объемистый свитер из грубой шерсти, надо думать, связанный матерью. Ботинки на толстой пластиковой подошве.
Должно быть, это последний писк моды среди астрономов. К тому же, он был экипирован слуховым аппаратом, который и принялся подстраивать, чтобы лучше слышать своих гостей.
Исидор Каценберг и Лукреция Немро представились как журналисты, работающие над репортажем о происхождении человечества.
Бенуа Сандерсон поэтому принял представителей четвертой власти на пороге крупного центра астрономических исследований, обсерватории Мюдон.
- Нельзя понять происхождение человечества, не понимая происхождение жизни. А происхождение жизни нельзя понять, не выяснив вопрос о происхождении Вселенной.
Он проводил их в необъятный сферический зал, укрывающий громадный телескоп, расположенный в самом центре. Купол был закрыт, а глаз телескопа загораживал непрозрачный оголовок.
- Наблюдения здесь больше не проводятся, - пояснил он. - Небо Парижа слишком грязное, чтобы еще что-то найти в глубине космоса. С другой стороны, у нас есть филиалы по всему миру.
Он показал на кучу экранов, где читались какие-то белые, более или менее размытые точки. Под каждым дисплеем табличка, уточняющая, из какой именно престижной обсерватории исходят изображения: Паломар, Зеленчукская, Южный Пик и даже космический телескоп Хаббл.
Журналистская пара внимательно осмотрела эту слабо мерцавшую пыль из белых точек и профессор Сандерсон пустился в объяснения:
- В самом начале был Большой Взрыв. Этот энергетический катаклизм произошел пятнадцать миллиардов лет тому назад.
- А можно на него посмотреть, на этот Большой Взрыв? - спросила Лукреция, держа в руке блокнот.
- Нет, но мы можем услышать его эхо во вселенной.
Профессор Сандерсон включил компьютерный экран, покрутил множеством потенциометров на громкоговорителях и они услышали шипящее потрескивание, напоминавшее звук от плохо настроенного радиоприемника. На экране компьютера побежали волны, трансформируясь и приплясывая в такт с интенсивностью звуковых сигналов.
- Таков один из парадоксов астрономии: можно услышать эхо взрыва, раздавшегося пятнадцать миллиардов лет тому назад. Чем глубже мы смотрим в космос, тем дальше возвращаемся назад во времени. По свету звезд, которые, подобно фонарным столбам, освещают дорогу путешественнику, астрономы могут разглядывать явления, произошедшие во все более и более отдаленном прошлом. Есть все основания надеяться, что когда-нибудь у человека появятся настолько мощные телескопы, что удастся увидеть самое историческое из всех событий: рождение Вселенной. Большой Взрыв. Пока что приходится удовлетворяться одним только его эхом.
По словам Сандерсона, эволюцию можно представить в форме Эйфелевой башни. В основании находится энергия, повыше - материя, еще выше - планеты, затем жизнь. И наконец, на самой вершине, человеческие существа, наиболее развитые из всех животных, хотя и самые запоздалые.
Он развернул настенную схему, которую Лукреция тут же перенесла к себе в блокнот. На схеме вкратце суммировалась история эволюции, о которой шла речь.
- 15 миллиардов лет тому назад: рождение Вселенной.
- 5 миллиардов лет тому назад: рождение Солнечной системы.
- 4 миллиарда лет тому назад: рождение Земли.
- 3 миллиарда лет тому назад: появление первых признаков жизни на Земле.
- 500 миллионов лет тому назад: первые позвоночные.
- 200 миллионов лет тому назад: первые млекопитающие.
- 70 миллионов лет тому назад: первые приматы.
На фоне столь немыслимо огромной перспективы, все события, считающиеся вехами человеческой истории, внезапно показались до смехотворности ничтожными, словно заусенцы на самом кончике гигантской иглы времени.
- Профессор, вы состоите в клубе "Откуда мы взялись?", - спросила Лукреция.
- Вообще говоря, члены этого клуба напоминают жокеев в самом начале гонки, - улыбнувшись, заметил астроном. - Все кидаются вперед ради одной общей цели: открыть секрет происхождения, но следуя своим собственным путем и по дороге пытаясь обойти соперников.
- А какой теории вы сами придерживаетесь по поводу появления человека на Земле? - спросил Каценберг.
Ученый еще подстроил свой слуховой аппарат, чтобы лучше расслышать вопрос, попросил его повторить и затем провел своих гостей в личную лабораторию. Вдоль стен, как они отметили, располагались стеллажи, где под стеклом были расставлены разнокалиберные камни и булыжники.
- Вселенная столь велика, - сказал профессор Сандерсон, - и в ней так много планет, что несомненно - это даже из законов математики следует - ряд из них должны быть обитаемы. Не обязательно людьми, животными или даже растениями, а просто живыми микроорганизмами: бактериями, вирусами, микробами. Кстати, кое-какие из них уже были обнаружены на планете Марс. Так вот, вселенную во все стороны пронизывают природные космические корабли: метеориты.
Астроном показал им несколько образчиков камней, сняв их с одного из стеллажей.
- Они выполняют бесконечный космический полет. Временами они падают на планеты, а иногда даже рикошетируют при ударе и продолжают свой путь. Своего рода партия в космический бильярд. Эти метеориты можно сравнить с миллионами сперматозоидов, способных оплодотворить гигантские яйцеклетки, другими словами, планеты.
- Эти ваши метеориты, это то, что мы называем падающими звездами? - решила уточнить Лукреция.
Профессор подтвердил ее слова. Многие из них, разрушающиеся в атмосфере, действительно создают впечатление летящей звезды.
По оценкам, ежедневно на Землю падает в среднем три миллиона инопланетных объектов, причем кое-какие из метеоритов по прибытию остаются еще достаточно прочными, чтобы содержать в себе газ и, соответственно, микробы, бактерии или вирусы.
Из стеклянного саркофага астроном извлек какой-то темный камень, словно прошедший сквозь горнило, положил его под микроскоп и пригласил журналистов взглянуть в окуляр. Он обратил их внимание на крошечные значки, размером по несколько микрон, одни круглые, другие напоминающие червячков.
Для него сомнений не оставалось. Метеориты оплодотворяют вселенную. Первый принес жизнь на Землю, второй доставил вирус, уничтоживший динозавров, еще один опылил планету микробом, который заставил мутировать приматов, привив им эту странную болезнь: человечество.
Сандерсон признавал, что не он был первым создателем теории, согласно которой человек обязан своим происхождением метеоритам, принесшим жизнь на Землю. Именуемая теорией панспермии, эта идея была впервые предложена в 1893 г. шведом Сванте Аррениусом, потом переработана в 1902 г. англичанином лордом Кельвином. Затем она на долгое время была заброшена. Но в 1969 г. в Австралии был обнаружен метеорит Марчисон. В разрез всем предшествующим представлениям, в нем находилось семьдесят аминокислот, из которых восемь входят в состав человеческого белка!
Кое-кто возражал, дескать, эти протеины, обуглившиеся при проходе через атмосферу, совершенно мертвы. Но вот вам, пожалуйста, затем был обнаружен прион, это протеин, который устойчив к очень высоким температурам. Кстати, прион намного мощнее вирусов и способен гораздо быстрее распространять заболевания.
- Что же, Адам появился из приона? - поразилась Лукреция.
Профессор Сандерсон был в этом убежден. Так или иначе, человечество возникло из внеземной болезни, заразившей обезьяну, которая в результате мутировала.
- Между прочим, все болезни заставляют нас эволюционировать, - заявил он.
Он погладил один из своих метеоритов, как котенка. Его теория была результатом длительных размышлений, которым он предавался с целью перевернуть все принятые представления. Он упорствовал в своем мнении. Каждое заболевание гриппом, корью или гепатитом заставляет свою жертву немножко мутировать.
- Болезни всегда способствовали эволюции человеческого рода. Чума дала нам гигиену, холера - водяной фильтр, туберкулез привел к открытию антибиотиков. Кто может предсказать, что именно принесут с собой новые болезни, которые нынче так ужасают человечество?
Все это время Каценберг циркулировал по комнате, копаясь во всем: здесь приподнимая какой-то гладкий камень, там булыжник странной формы, разглядывая предметы и приборы, но не упуская ни единого слова из того, что говорил Сандерсон.
- Каждая болезнь несет с собой просвещение. Рак - это коммуникационное заболевание в том смысле, что здоровые клетки не знают, как проинформировать больные клетки, что им надо прекратить размножаться. СПИД - это болезнь слепой любви: клетки не понимают, как различить, что для них хорошо, а что плохо. Разве такая потеря ценностей и способности к общению не отражает текущее состояние человечества? Чтобы победить эти болезни, требуется еще немножко промутировать. За ними придут новые напасти, которые еще больше углубят эволюцию человека.
- С такой аргументацией, вы, должно быть, совсем неплохо дискутировали в клубе "Откуда мы взялись?", - из глубины комнаты заметил Каценберг.
Ученый признался, что временами споры были напряженными, особенно между верующими и атеистами, дарвинистами и ламаркистами.
- Но если в астрономии при отсутствии прямых доказательств можно отстаивать одновременно одну теорию и ее полную противоположность, в палеонтологии дела обстоят совсем по-другому. Здесь ученые могут заставить рассказать о себе любую окаменелость.
- Как это делал профессор Аджемян? - спросил Каценберг.
Его собеседник вздрогнул, но ничего не ответил.
Журналист подошел к астроному совсем близко и в упор заявил:
- Вы ненавидели Аджемяна.
Ученый удивленно отшатнулся.
- Что вас заставляет так говорить?
- Ваше лицо. При упоминании о профессоре у вас появился нервный тик. Вашу физиономию можно сравнить с приборной доской, полной индикаторов.
Сандерсон попытался взять себя в руки, но с тиком справиться так и не удалось.
- Аджемян... Профессор Аджемян был немного особенный. Но я ничего не требовал от него. Даже после того случая.
- Какого случая?
Сандерсон поднес руку к своему слуховому аппарату.
- Моя глухота стала результатом одной из шуточек Аджемяна. Как-то раз он ко мне подошел и прошептал: "Слушай, хочешь услышать свой Большой Взрыв?" И прежде, чем я успел ответить, он взорвал возле моего уха большую петарду. Он всегда такой был, этот ваш Аджемян. У него это сходило за чувство юмора. С его точки зрения, человек, увлекающийся Большим Взрывом, сам должен его пережить. Тем хуже для моих слабых ушей. Словом, я оглох на восемьдесят процентов. А между прочим, слух нам позволяет ориентироваться лучше, чем зрение. С тех пор, как я перестал хорошо слышать, я уже много раз терялся в самых неподходящих местах.
- Так это вы его убили? - спросил Каценберг.
- Нет.
- А кто, по вашему, мог это сделать?
Когда внезапно раздался звон бьющегося стекла, астроном не услышал ничего, кроме легкого шума. Лукреция едва успела толкнуть его на пол, как возле головы ученого ударился огромный камень и посыпался дождь стеклянных осколков.
Три обитателя лаборатории осторожно выпрямились и позади того, что когда-то было окном, успели заметить метателя ядра. Он стоял на ветке дерева, лицом к ним, рассматривая результаты атаки. Затем тварь кинулась прочь, перепрыгивая с дерева на дерево и балансируя руками.
- Обезьяна! - воскликнула Лукреция.
- Он хотел меня прибить этим булыжником! - перепугался Сандерсон, потирая лоб, где - благодаря вмешательству Лукреции - виднелась только незначительная царапина.
- С какой стати обезьяна хотела бы убить человека? - поинтересовался Каценберг.
Профессор Сандерсон, все еще в некотором шоке, постарался поскорее взять себя в руки.
- Конрад, - вздохнув, ответил он.
- Что это за Конрад?
- Профессора Конрад и Аджемян были двумя столпами французской палеонтологии. Ненавидели друг друга жутко. Конрад считал, что полоумные теории Аджемяна дискредитируют всю их профессию. Как-то раз они даже на кулачках сцепились. Не хотел я вам этого говорить, но дело приняло такой размах, что его давно пора было остановить. Профессор Конрад не только палеонтолог, но еще и приматолог. Он возглавляет раздел "Приматы" в зоопарке при Ботаническом саде парижского Музея естественной истории. Он отлично знает, как управлять обезьянами.
Лукреция записала в своем блокноте имя подозреваемого и где его можно найти.
Каценберг пристально смотрел на ветки, среди которых скрылась обезьяна. Он спрашивал себя, не означает ли буква "S" на зеркале в ванной комнате одно простое слово: "Singe" [*].
"ССС... ссс", - издавала змея.
ОН едва пришел в себя после пожара и странной встречи в пещере, как вот теперь оказался лицом к лицу со огромной змеей. Змей ОН ненавидел.
Самые омерзительные и особенно страшные из них - это питоны.
Змея обвилась вокруг его ноги и поднялась к шее, чтобы задушить. Его кинуло в дрожь от прикосновения к холодной слизи. Вот уже вокруг его шеи два змеиных кольца. ОН почувствовал, как они сжимаются, и попытался схватить голову врага. Как правило, змеи-душители не имеют ядовитых зубов. Так что жертве может грозить только одна неприятность: либо яд, либо удушение.
ОН попробовал разжать змеиные челюсти. Все прочие наблюдали со стороны, не пытаясь вмешаться. Каждому свое. Змея пережала ему трахею. ОН кашлянул, продувая сжатым воздухом гортань и еще сильнее принялся разводить челюсти врага. В ответ на это змея усилила давление. Дыхание остановилось.
ОН сказал себе, что вот сейчас умрет. Тут же в голове понеслась вся его жизнь. Погони, случки, войны, дуэли, пиршества. Поскольку у него не было никаких средств, чтобы записать свои мысли на долговечной поверхности, никто никогда не узнает, что с ним происходило. Издалека, из самой глубины, доселе неизвестной ему самому, пришла одна фраза:
Все эти мгновения канут в забвение,
Как слезы в потоке дождя.
Откуда взялась эта цепочка слов? Из будущего? Из прошлого? Из облаков? Из другого, параллельного мира?
"Как слезы в потоке дождя..."
ОН нашел, что это очень красиво. Его биологический вид способен на такие вот мысли. ОН гордился тем, что родился в самой замечательной категории животных. Эта змея, должно быть, не способна так хорошо думать. Достоинства жизни открылись перед ним в новом свете.
Яростной вспышкой энергии ему удалось одним движением разорвать пасть рептилии надвое. Сейчас в руках он держал по змеиной челюсти. Давление длинной, холодной и гладкой массы ослабло. Воздух вновь стал циркулировать в его гортани и легких. ОН принялся есть голову змеи, а остальное отдал детям. На всякий случай ОН их предупредил быть повнимательнее к мелким косточкам, которые норовят застрять в глотке. Змеи, даже мертвые, все равно могут быть опасны.
По веткам ОН взобрался на самую вершину. Оттуда все выглядело совершенно другим. ОН был вдали от наземных опасностей, но ближе к чудесам неба. Ему хотелось быть птицей, чтобы подняться ввысь. Ему хотелось, чтобы прилетел какой-нибудь гриф и похитил его, чтобы можно было полетать в небе. Пусть даже ненадолго.
Надо полагать, все остальные думали, что он в свое время ухватился за лапы самки, желая ее спасти. Но нет. Это для того, чтобы подняться в небо вместе с ней.
ОН смотрел на небесную твердь. Уже виднелась одна мерцающая звездочка. ОН остался за ней понаблюдать. Совсем рядом с ней промчался метеорит и осветил все более и более темнеющее небо. Еще один метеорит рассек небо, но ОН был не в состоянии даже близко представить, что это такое.
Для него они были сверхбыстрыми птицами света.
- Вы сами-то верите в эти гипотезы про метеоритов? - спросила Лукреция.
Каценберг не ответил, занятый покупкой входных билетов в кассовом окошечке. Он взял сдачу и они вместе проникли за ограду зоопарка парижского Ботанического сада.
Огромные вольеры из круглых стальных прутьев позволяли буйволам бок о бок сосуществовать с медведями, а жирафам не спотыкаться об тигров. Оба журналиста, не задерживаясь, направились прямо в секцию приматов.
Профессор Конрад, в белоснежном халате без малейшего пятнышка, с замечательно ухоженными светлыми усиками, длинными и тщательно приглаженными седыми волосами, в настоящий момент находился прямо в клетке, кормя семейство кривляющихся бабуинов. Ученый обращался с обезьянами, как с непослушными детьми:
- Ну же, ребятишки, будьте умницами и ведите себя хорошо, а не то папа рассердится и не даст вам конфеток.
Бабуины тут же издали тихий стон и изменили стиль поведения. Шла раздача подслащенных и солоноватых деликатесов. Самые взрослые просили еще, поставив брови домиком и вытягивая вперед руки, как попрошайки.
- Бесполезно меня жалобить. Со мной это не проходит. Конфетки буду раздавать только тем, кто не просит.
Судя по всему, палеонтолог повторно изобрел воспитательный принцип "отказа от награды".
Каценберг с Лукрецией решились его отвлечь.
- Добрый день, профессор Конрад. Мы журналисты из Современного наблюдателя и хотели бы поговорить с вами о происхождении человека.
Шарль Конрад пообещал своим питомцам вернуться попозже. Вместо ответа три бабуина показали зубы, что-то проворчали и сильно фыркнули, будто остужая горячее блюдо. Профессор закрыл за собой дверь в клетку, энергично вымыл руки, обменялся крепким рукопожатием со своими гостями и предложил начать разговор прямо на ходу.
- Ну вот, мадмуазель и мсье, вы уже сами можете видеть вокруг себя небольшой образчик сада Эдем или, по крайней мере, Ноева ковчега.
Он остановился и погладил лемурчика, который просунул голову сквозь прутья, чтобы легонько покусать профессора за руку. Со своими крошечными пятипалыми лапками и удивленным взглядом, эти маленькие животные напоминали старичков-лиллипутов.
Профессор Конрад объяснил, что он не зоолог, но профессия палеонтолога совершенно естественно привила ему интерес не только к окаменелым животным, но также и к живым. Поэтому он и стал приматологом.
Один из индонезийских орангутангов высунул из-за решетки замечательно длинную руку и ухитрился схватить рыжие кудри Лукреции, за которые и притянул ее голову к клетке. Он принялся лизать ей ухо. Профессор Конрад немедленно вмешался. Быстрым жестом он ущипнул кожу орангутанга и продолжал это делать до тех пор, пока тот не отпустил девушку.
- Веди себя прилично, Жан-Поль! Не пугайтесь, мадмуазель, Жан-Поль вполне безобиден. Ему только не хватает деликатности в обращении с дамами.
Разочарованный и расстроенный, орангутанг показал кулак и что-то прокричал, помахивая своим детородным органом, впрочем, совершенно бесполезным, раз он обитал в клетке-одиночке.
- Это, наверное, его способ дать понять, чтобы ему выделили самку, - заступился Каценберг, демонстрируя мужскую солидарность.
- А-а, у Жан-Поля уже была самка, да только он ее так кусал, что сейчас мы предпочитаем держать его в одиночестве. По крайней мере, так он никому не повредит.
Профессор Конрад предложил обоим журналистам экскурсию по великой палеонтологической галерее музея.
На первом этаже все животные были представлены без всего, как на сеансе стриптиза, доведенном до скелета. Исключая человека, который выглядел скромнее и сохранил все свои красные мускулы, демонстрируя собственную анатомическую модель. Человек держал руки вскинутыми в воздух, будто только что выиграл спортивный забег. Половые органы маскировал виноградный лист. Удовлетворенный, он улыбался всеми своими лицевыми мускулами и белыми жилами.
Слева располагались небольшие скелеты человеческих зародышей, найденные в монастырских подземельях. Справа виднелись высшие млекопитающие, а за ними - что вполне логично - млекопитающие "низшие".
- Я познакомлю вас с двумя величайшими двигателями эволюции: 1) страхом и 2) естественным отбором.
Профессор Конрад показал на скелеты двух птиц: у правой клюв был коротким, у ее соседки - длинным.
- Обратите внимание на правую. Это синица. Она питается червями, живущими в коре деревьев. Но однажды этот вид настолько распространился, что образовался дефицит червяков. Синицы начали исчезать. И только один из их подвидов совершенно случайно имел более длинный и тонкий клюв. С помощью такого придатка они могли выискивать червяков в более глубоких дырках.
Он указал на скелет другой птицы, с длинным клювом.
- Те, у кого клюв был коротким, почти полностью исчезли, и остались только обладатели клюва длинного.
- Почему же они мутировали?
- "Случайность". Словно природа одновременно ставит миллионы экспериментов. Затем естественный отбор устраняет наименее приспособленных.
- В таком случае, - сказала Лукреция, - если это применить к человеку, когда-нибудь окажется, что выжили одни только горбуны или, скажем, у кого особенно большие зубы.
Профессор Конрад разразился громким смехом.
- Это зависит от следующего критерия отбора будущего человечества. Но как бы то ни было, это длится миллионы лет...
Они продолжили свой обход среди лакированных трупов животных, пронумерованных и идентифицированных непроизносимыми латинскими терминами.
- Это не мое достижение. Идея принадлежит Дарвину, нашему общему учителю. Это единственная официальная теория эволюции. Случайность. Естественный отбор.
Он обратил внимание журналистов на генеалогическое дерево видов. Они встали перед огромной таблицей истории своих предков.
- 70 миллионов лет тому назад: появление первых приматов. Будучи насекомоядными, они сильно напоминали современных землероек.
- 40 миллионов лет тому назад: появление первых лемуров.
Он встал рядом с скелетом лемура, чьи размеры и пропорции во всех отношениях смахивали на его родственников, коих профессор кормил несколькими минутами ранее. Для ученого лемуры были особенно интересными, так как он считал их первой пробой пра-человека.
- По большому счету, эти животные уже обладали тремя принципиальными характеристиками человека: противостоящий большой палец, плоские ногти, плоское лицо. Противостоящий большой палец позволяет держать предметы и пользоваться ими, как орудиями. Благодаря плоским ногтям, заменившим когти, можно сжимать пальцы в кулак и использовать их вместе для тысяч разных дел. Лемуры, таким образом, изобрели руку.
Чисто машинально Лукреция принялась сжимать и разжимать пальцы, придавая ладони разнообразные формы.
- Со своим плоским лицом лемуры сделали еще одно изобретение: стереоскопическое зрение. До этого, имея глаза по бокам головы, животные были неспособны оценить расстояние или видеть объемные изображения. У лемуров глаза вышли на переднюю часть лица, нос уменьшился и они смогли видеть в трех измерениях.
Профессор Конрад предложил своим собеседникам провести эксперимент. Поставив оба кулака один за другим впереди носа, они сразу поняли, что качество их стереоскопического зрения сильно ухудшилось. И напротив, при коротком рыле, они могли отлично видеть ближайшее к ним пространство, объемы, расстояния до удаленных предметов. Вот так оказалось возможным, в особенности для лемуров, успешно развить свою ветку и выйти, так сказать, в мир.
- Плоское лицо... Может быть, практично, если говорить о зрении, но я считаю, что длинное рыло дало бы более удобный рычаг, чтобы кусать и удерживать добычу, - возразил Каценберг.
- С развитием рук такая способность приматам не нужна.
Приматолог продолжил свою демонстрацию, углубившись в коллекцию подвешенных скелетов, подобных тем, что журналисты видели в кабинете профессора Аджемяна.
- 20 миллионов лет тому назад лемуров вытеснили обезьяны, которые были их мутировавшими и более способными родственниками. Лемуры же выжили только в одном месте, на Мадагаскаре. Этот отделенный от африканского континента остров, словно спасательный плот, стал прибежищем последних уцелевших представителей уходящего вида. На Мадагаскаре еще имеется двадцать шесть видов лемуров, в то время как во всей остальной Африке их осталось только шесть.
Профессор Конрад вернул свою аудиторию к таблице.
- Между 4,4 и по меньшей мере 2,8 миллионами лет тому назад из обезьян выделилась небольшая ветка австралопитеков, которые стали прародителями человека. Вне всякого сомнения, человек стал отличаться от гориллы или шимпанзе по климатическим причинам. В Африке, где обитали обезьяны, произошло землетрясение, давшее начало так называемому Великому Рифту [*]. Это повлекло за собой появление трех климатических зон: зона густых лесов, гористая зона и зона редких саванн. В лесах выжили только предки современных шимпанзе. В горах - предки горилл, а в саваннах, стало быть, предки человека.
Профессор Конрад пальцем очертил на карте линию Рифта, который гигантским рубцом проходил от Южной Африки до самой Турции.
- Основным отличием австралопитеков от пра-шимпанзе и пра-горилл стало исчезновение хвоста, который потерял свое значение для поддержания равновесия в полете при перепрыгивании с ветки на ветку. Потрогайте свой копчик. Этот бесполезный пенек в самом низу наших спин - единственное наследие древесной обезьяны, которой был человек до Великого Рифта.
Лукреция и Исидор с интересом ощупали собственные рудименты.
- Но отсутствие хвоста не было единственным отличием человека от обезьяны. Здесь еще и выпрямление корпуса, увеличение объема черепа, уплощение лица, еще больше улучшившее стереоскопическое зрение, не говоря уже об углублении гортани. До этого приматы были способны только на простое рычание, но углубленная гортань позволила внести в эти звуки гораздо больше нюансов. Точно также исчезла шерсть, в то время как возросла продолжительность младенчества и, стало быть, время на воспитание детенышей. В то же время родились гораздо более изощренные социально-поведенческие характеристики.
Ученый погладил манекен, стыдливо прикрывавшийся виноградным листом.
- И вот, пожалуйста, homo sapiens sapiens [*], то есть мы с вами. Совершенная форма, выработанная природой. Монумент сложности.
- Вы были знакомы с профессором Аджемяном? - спросила Лукреция.
Удивленный профессор Конрад оборвал свою лекцию.
- Разумеется, я знал профессора Аджемяна! - воскликнул он. - Он был одним из самых одаренных палеонтологов нашего поколения. Но ближе к концу он спятил. Стал пропагандировать совершенно дикие теории, рискуя дискредитировать всю нашу профессию.
Он повлек их на лестницу, ведущую к его кабинету.
- Аджемян не единственный ученый, кто поддался гласу сирен иррационального. Уже были знаменитые случаи. К примеру, Чарльз Доусон в 1912 году заявил об открытии недостающего звена, потрясая черепом Пилтдаунского человека. В это верили десятилетиями, пока в 1959 году не обнаружилось, что эта находка была сфабрикована искусственно: челюсть обезьяны, прикрепленная к черепу человека! [*]
Конрад считал логичной гибель Аджемяна. В конце концов, палеонтология тоже повинуется законам природы: выживают самые приспособленные. Да только, по его словам, Аджемян сам себя полагал исключением из этого закона.
- Этот человек вредил всем. Дискредитируя палеонтологию, он уменьшал шансы серьезных ученых на получение субсидий.
Профессор Конрад порылся в ящиках стола, отыскивая фотокопии последних научных публикаций.
- Для вашей статьи о происхождении человека будет проще напрямую переписать те пассажи, которые вас заинтересуют.
Он также передал журналистам свою собственную фотографию, на которой улыбался, как Гамлет, держа в руке чей-то череп.
Пока профессор Конрад отыскивал бумаги, Лукреция шарила взглядом по комнате. Ее глаза остановились на заостренных мотыгах, выложенных на небольшую подставку. Палеонтолог-приматолог проследил за ее взглядом:
- Я знаю, - сказал он. - Говорят, его убили ударом мотыги в живот. Вот примерно таким инструментом. Вы собираетесь спросить, не я ли убил Аджемяна?
И он надул губы.
- Нет, тысячу раз нет. С какой стати его было превращать в мученика? Люди тут же начинают считать, что убитый всегда прав.
Каценберг его прервал.
- Ну хорошо, а по-вашему, кто его убил? У вас же есть какая-то идея на этот счет?
- "Шерше ля фам", разве не это является лейтмотивом всех полицейских расследований?
Профессор Конрад дал понять, что в жизни покойного женщин вполне хватало. Он упомянул, в частности, некую Соланж Ван Лизбет, которую считал мстительницей за то, что Аджемян ее в свое время покинул.
Соланж Ван Лизбет... Лукреция отметила про себя, что это имя встретилось в списке клуба "Откуда мы взялись?", а потом перешла к другому вопросу, который ее мучил:
- Перед тем, как встретиться с вами, мы побывали у профессора Сандерсона. Так вот, во время нашей с ним беседы на нас напала какая-то обезьяна. Считаете ли вы возможным, что обезьяна способна охотиться на человека?
- Обезьяна в естественной среде - нет. Обезьяна дрессированная - да.
- Вы умеете дрессировать обезьян?
- Сожалею, я просто их друг, а не учитель. С другой стороны, д-р Ван Лизбет создала в своей клинике школу для приматов. В частности, у нее есть обезьяны бонобо из Конго, они самые умные из всех и стоят ближе всего к человеку. Вам надо бы сходить к ней в клинику "Мимозы".
Он взялся за плечо Лукреции, которая быстро записывала название клиники в своем блокноте. Журналистка не отреагировала немедленно, она уже привыкла, что самцы под любым предлогом ищут возможность для телесного контакта.
- Откуда вы, мадмуазель? Откуда мы все? Это настолько важный вопрос, что тот, кто даст на него новый ответ, тут же станет крайне знаменитым. Так что нет ничего удивительного, что поиск этого знания ведет к кое-каким эксцессам.
Высказав это, профессор Конрад взглянул на часы, извинился перед собеседниками и удалился к своим питомцам.
Оставшись одни, Лукреция с Исидором решили самостоятельно побродить по Музею естественной истории.
Снаружи уже темнело.
Под защитой старых стен здания, согретые электронной климатической системой и освещенные десятками неоновых ламп, они даже не заметили наступления ночи.
Ночь пала на землю.
Орде не хватило времени построить настоящий лагерь и все знали, что через несколько минут тени станут их кошмаром.
По мере того, как угасал свет, их зрачки расширялись, а глаза раскрывались все больше и больше, чтобы не упустить ни единого фотона. Каждый поудобнее устраивался на ветках.
ОН вскарабкался на самый верх, где ветки тоньше всего, и прогнал оттуда сов. ОН выше всех. Иногда, по вечерам, ему хотелось остаться одному. По непонятным ему самому причинам ОН не испытывал никакой необходимости чувствовать соплеменников рядом с собой, чтобы не бояться темноты.
Ночь становилась все мрачнее, все холоднее. Плотные тени окружали сейчас орду. Именно они страшили более всего. Если присмотреться, то каждый сжимался в клубок, обеспокоенный, перепуганный. Ночь плотнела с каждой минутой, шум джунглей превращался в оглушительный рокот.
Одно из чувств восприятия слабело, другое усиливалось. Зрение уступало место слуху. Едва заметными движениями приподнимались уши. Сначала они слышали шумовой фон насекомых, призывавших своих самок. Саранча, кузнечики, ночные бабочки... Этих можно не бояться.
С другой стороны, за звуками насекомых стало слышно чье-то хриплое дыхание. Орда знала, что чем мощнее дыхание, тем опаснее его владелец. Обычно речь шла о леопардах, этих чудовищных кошках, что одним махом могли запрыгнуть на ветки, чтобы украсть их братьев или сестер.
Так как люди не обладали ночным зрением, они чувствовали себя беззащитными перед этими ворами. Именно поэтому ОН как можно чаще старался устроиться на самых высоких ветках. Чтобы не дать леопарду украсть себя из жизни.
Ожидание.
Вот и дождались.
Слышно уханье. Все вздрагивают. Совы издали подстрекают ночной народ взять реванш над народом дневным. Летучая мышь-кровопийца ныряет к его волосатой макушке. Да, таковы неудобства ночевки на верхних ветках. Эти мыши всегда так досаждают! Едва рукокрылый вампир ухватился за его шевелюру, ОН срывает его резким движением, ломает ему ключицы и крохотные пальцы, чтобы свернуть тело вместе с крыльями в плотный комок, который и принимается жевать. По консистенции летучие мыши несколько дряблые, но зато вкус у них неплохой. Это помогает не так сильно бояться ночи. Мышь все еще барахтается между языком и небом, но потом теряет всякую надежду и дает себя протолкнуть во влажную гортань.
На вопрос "что лучше: жить, чтобы есть или есть, чтобы жить?" эта мышь ответила бы, что предпочла бы жить, но уже слишком поздно.
Те члены орды, что стремятся обосноваться на вершине, держат сторожевую вахту. Они знают, что им надо восстановить силы после долгого дня, но точно так же они понимают, что окажутся уязвимы, если уйдут в страну снов.
Звук могучего дыхания приближается. Сомнений нет. Это леопард. Никто не шевелится. Звук приближается еще ближе. Все интуитивно понимают, насколько велик зверь. Несколько нервное дыхание приносит с собой две плохие новости: леопард голоден и он их заметил. Кое-кто паникует и решает взобраться повыше.
ОН призывает их спуститься обратно, так как эти ветки слишком слабы, чтобы выдержать вес столь многочисленных индивидуумов и они рискуют упасть сообща, если все обломится. Но соплеменники слишком испуганы. Страх - главная причина всех катастроф. Сейчас их много, они окружают, хватаются за ветки и за него самого, виснут у него на голове, на плечах, на локтях.
То, что должно было случиться - случилось. Ветка ломается и все катятся с дерева, практически прямо на нос леопарду. Тот немедленно ухватывается за свалившийся на него подарок. Достаточно только положить лапу на живот ближайшего человека, уцепиться зубами и можно не торопясь поужинать.
Не теряя времени, ОН залезает обратно на дерево. "Уф-ф... Еще минус один", - думает он. Вот недостаток жизни в коллективе: надо терпеть глупость своих соплеменников.
Сейчас, когда смерть нанесла свой удар, они чувствуют облегчение. Теперь можно спокойно поспать. Ночь уже собрала свою дань.
Они купили билеты для прохода в Большую Галерею Эволюции, которая оказалась даже еще более впечатляющей, чем галерея палеонтологии, хотя та и была попросторнее. Здесь животные были покрыты тщательно сшитыми кусочками меха или кожи.
Маленькие лампочки освещали унылые лики зверей, как будто их внезапно заморозили, оторвав от повседневных занятий. На первом этаже все они выстроились в одну длинную процессию, ведущую в какое-то более освещенное место.
- Что вы об этом думаете, Исидор?
- Он виновен.
- Вы хотите сказать, что профессор Конрад убил Аджемяна?
- Хуже. Он благословил убийства всей этой когорты невинных животных, которые не хотели ничего, кроме как мирно скакать себе по своим лесам или саваннам, не говоря уже о боли вечного заключения в зоопарке для всех тех, кто не причинил ни малейшего зла.
Лукреция была настроена на размышления, а не на философствование.
- Я вас серьезно спрашиваю, Исидор.
Великан-журналист обошел кругом белого медведя с Лабрадора.
- Но я и отвечаю вам серьезно. Как бы то ни было, я не испытываю никакого доверия к тем, кто носит на лице волосы. Усы или борода, они обязательно что-то хотят спрятать, хоть даже только подбородок.
Лукреция нашла эту теорию несколько упрощенной.
Какой-то таксидермист стоял на табурете перед одним из законсервированных животных. Это был орангутанг, по всем признакам походивший на того, который погладил шевелюру Лукреции. Специалист вырвал ему глаза и заменил их двумя шариками, покрашенными в зеленый цвет. Попутно он воспользовался моментом и немножко подшил одному из шимпанзе кожу на руках, которая уже начинала отслаиваться, позволяя видеть внутреннюю набивку.
Девушка между тем разглядывала слона, который находился во главе кортежа животной Эволюции, как будто именно он руководил группой, готовой погрузиться на борт Ноева ковчега. Она посмотрела на льва с лакированной гривой, который тащился позади с обеспокоенным видом. Лукреция перехватила на себе угрожающий и неподвижный взгляд волка с лисицей. Этих зверей, должно быть, пристукнули в самом расцвете сил, вслед за чем профессионалы придали им ужасающий облик.
У Лукреции мелькнула одна мысль. Она сказала себе, что люди вели этих животных вовсе не к спасительному ковчегу - они вели их в ничто. С точки зрения людей, у животных нет будущего. Они ни к чему не годятся. Разве только для украшения музеев, рассказывающих человеческим детенышам об их прошлом. Когда-нибудь, наверное, животных вообще не останется.
Исидор Каценберг, похоже, разделял ее беспокойство. Это место было не просто экспозиционным залом. Журналисты чувствовали себя в самой середине кладбища, посвященного супрематии человека, раздавливающего всю остальную природу. У побежденных был горький вид.
- Даже посаженные на кол, у них все равно осталось немного души. Даже распяленные, они могут нам помочь, - поделился мыслями ее компаньон.
Исидор напряженно всматривался в искусственные глаза зебры, буффало и газели.
- Вы видели первого человека? - спросил он.
Чучела животных не отвечали.
- Расскажите, - все еще настаивал он. - Каким он был? Больной мутант-одиночка? Или случайная, гиперодаренная обезьяна?
Вдали раздался дикий крик. Они подскочили на месте. Никакого сомнения, это голос профессора Конрада. Журналисты поспешили на шум.
Так и есть, это в секторе приматов.
Пока они добирались, там уже собралась небольшая кучка зрителей. Оба репортера расталкивали локтями зевак и потрясали своими журналистскими удостоверениями. Профессор Конрад без сознания лежал возле одной из клеток. Бабуины гладили его по голове, пытаясь привести в чувство. Один из них воспользовался моментом и пошарил по карманам, откуда вытащил несколько соленых печений.
- Кто видел, что здесь произошло? - обратилась Лукреция к толпе.
- Я, - ответила какая-то пожилая дама.
Свидетельские показания дали вот что. Жертва в белом халате занималась кормлением обезьян. Никто, даже он сам, не обращали внимания на одного примата, ростом поболее прочих, который возился себе на соломенном мате в углу.
- А потом эта зверюга вдруг как вскочит и я увидела, что у него в лапах какой-то предмет, - продолжала дама, все еще дрожа от пережитого. - И оказалось, что это вовсе не игрушка, а самый настоящий револьвер. Обезьяна хоть и держала его неуклюже, но все равно нацелила прямо в висок вот этому месье. Он был так удивлен, что так и застыл на месте с раскрытым ртом. Обезьяна прокрутила барабан, будто хотела поиграть в русскую рулетку, а потом один раз нажала на спусковой крючок. Тогда месье в халате что-то крикнул и упал навзничь, как в обмороке.
Многие из свидетелей, оказавшиеся внуками пожилой дамы, и еще какой-то бойкий мальчишка лет четырнадцати, подтвердили эту версию событий. Они тоже здесь были, развлекаясь жадностью бабуинов, когда вся сцена обернулась нехорошим образом.
- Обезьяна, вы говорите? Вы уверены, что видели именно ее, а вовсе не человека в обезьяньей маске? - спросила Лукреция, держа в руке блокнот с карандашом.
Нет. С этим все были согласны. Тело обезьяны было целиком покрыто шерстью и она убежала по деревьям, прыгая с ветки на ветку, характерным образом помогая себе лапами.
Вызванные по мобильному телефону, полиция и медики прибыли одновременно. Профессора, по-прежнему без сознания, забрали с собой на носилках методичные санитары, а тем временем полицейские, в свою очередь, призывали к содействию всех тех, кто имел отношение к происшествию.
Оба журналиста удалились под печальное хрюканье бабуинов.
- Исидор, вы правда думаете, что здесь замешана обезьяна?
- Значит, чертовски умная обезьяна,... - отметил "научный Шерлок Холмс", потирая лысую макушку. - Обезьяна, способная самостоятельно и с оружием проникнуть в клетку, терпеливо дождаться удобного момента, сыграть в русскую рулетку, а потом скрыться и где-то затаиться в крайне урбанизированной местности.
- Слишком умная обезьяна. Или слишком дрессированная, - напомнила Лукреция.
Исидор заметил, что хотя жизнь иногда и напоминает роман, трюк с обезьяной-душегубом уже был использован в рассказе Эдгара Аллана По, "Убийство на улице Морг". Лукреция возразила, что сюжет был навеян автору реальным происшествием. Исидор признался, что не знал об этом историческом факте.
- Что меня беспокоит, так это чувство юмора преступника. Астроном, убежденный в полной обоснованности своей теории метеоритов, был атакован... прилетевшим камнем. Биолог, считавший, что человек появился волей случая, сопряженного с опасностями, сам стал жертвой смертельной игры, основанной на случайности!
Журналистка-стажерка деликатным жестом смахнула со лба упавшие рыжие волосы, чтобы они не мешали ей перечитывать записи в блокноте.
- Все происходит так, будто недостающее звено само вернулось в наши дни, чтобы поиздеваться над всеми теми теориями, что заняли его место.
Исидора внезапно поразило изящество движений девушки и сейчас он посмотрел на нее внимательно, по-настоящему. Он нашел ее до чрезвычайности красивой. Уже по-другому он воспринимал ее запах. Уже по-другому он относился к ее присутствию, столь женственному. "Да она волшебница", - неожиданно пришло ему в голову и он спросил себя, откуда могло появиться это волшебство. Ответ пришел быстро. Из жизни. Лукреция Немро была переполнена жизнью. Ее жизненный энтузиазм придавал ей особый блеск. Исидору показалось, что он падает в бездну. Он понял, что влюбляется в эту девушку и эта мысль перепугала его до смерти. Его, слоноподобного гиганта, соблазнила слабая мышка? Он не осмеливался даже представить, как эту хрупкую малышку может раздавить его огромный вес.
- Вы о чем-то замечтались, Исидор? - поинтересовалась Лукреция.
Он не ответил и скромно потупил глаза, чтобы еще раз оценить свою драгоценную находку.
Внезапно прямо перед ним появляются горячие, чуть ли не дымящиеся, гениталии самки. Если говорить про тонизирующее пробуждение, то лучше не выдумать. Гениталии распутной девчонки у него под носом. Похоже на рот, но только поставленный вертикально, как бы в насмешку.
Сильный запах гормонов.
Он приподнимает голову и смотрит, чье это все. Молодая самка, которая на текущий момент не принадлежит ни одному конкретному самцу. Припухлая промежность, красная и блестящая от горячей слизи. Половые губы напоминают два опухших, розовато-лиловых баклажана, приклеенных к огузку. Он отмечает про себя, что ей, должно быть, больно приседать.
Очевидно, она хотела бы пристроиться к нему поближе. Но как раз ОН этого не хочет. Во всяком случае не так, не спозаранку. Ему надо сначала подышать свежим воздухом и пожевать листьев. Она же настаивает, потираясь об него. Приходится приниматься за тяжкий труд, мысли гуляют где-то в стороне, а их место занимают собственные гениталии. Едва он начинает скользить взад-вперед, как самка хватается за ветки и нервно дергает их во все стороны, не переставая тяжело дышать.
Она дрожит от напряжения. Ее хриплое дыхание превращается в крик. Вопли становятся столь громкими, что ему приходится закрыть уши, чтобы не отвлекаться от дела. Интересно, какая необходимость будить весь лес ради простой попытки утреннего оплодотворения? Но самка, похоже, знает, что делает. Наверное, страх смерти, скользнувшей по ней в пещере чудовища, дал ей дополнительный импульс к жизни.
Ох уж эти самки...
Устроившись позади нее, ОН видит, как ягодицы подруги меняют свой цвет, словно радуга, превращаясь из лиловых в ярко-оранжевые. Сейчас его компаньонка так сильно трясет ветки, что маленькие белки сваливаются с них, как созревшие желуди. К счастью для них, эти крохотные животные по большей части умеют летать и по дороге вниз раскрывают свои планирующие мембраны, скрепленные с четырьмя конечностями.
Естественно, эта суматоха никого не оставила безразличным. Появился какой-то юный самец, ударил его по плечу и стал провоцировать на дуэль. ОН предложил ему обождать пару минут, пока не закончит, а уж затем ОН им займется. Но тот принялся пихаться и нагнетать обстановку. Не ждать он хотел, а сразу разбить ему морду.
Оба самца встали лицом к лицу. ОН попробовал обескуражить противника, колотя себя по груди. Шерсть встала дыбом, ОН обнажил зубы. Хватит ли этой угрозы? Похоже, что нет. Его визави плевать хотел на ритуал запугивания, а на лице у него написана жажда убийства.
Тогда ОН ухватился за свой все еще эрегированный орган и потряс им как мечом. Но сей маневр не произвел никакого впечатления на противника, который взялся за собственный придаток и, приведя его (после нескольких манипуляций) в боевую готовность, принял дуэль. И вот уже два самца посреди деревьев лупят друг друга с помощью личных пенисов, используя их то как дубину, то как пику, а иногда и как хлыст.
Юная самка, спровоцировавшая это безобразие, поощряет претендентов. Трудно сказать, зачем она это делает, но, слыша их крики, ей самой кажется, что столь жестокой битвы еще никогда не было. Вся орда сбегается, чтобы поприсутствовать при спектакле в сени деревьев.
Одним контрударом пениса ОН поражает соперника в живот. К счастью еще, что ОН не может пожаловаться на плохую экипировку в этом деле. Пенис противника, более короткий и слишком эмоциональный, уже начинает мякнуть, несмотря на крики юной самки, освистывающей такую потерю духа.
В принципе, ОН начинает брать верх. Но второй самец все же хочет показать самке, на что он способен. Короче, не взирая ни на какие правила орды, он кидается вперед и пытается удушить врага руками. Нахальная юность.
Выбора не остается. Чтобы не потерять времени и энергии, ОН бьет ребром ладони в кадык противника. Тот валится на землю. Таково преимущество возраста и опыта. Зрелая личность знает, как не поддаваться возбуждению.
Юная самка с лиловыми ягодицами возмущенно кричит, потому что - с ее точки зрения - дуэль оказалась слишком короткой. Придется еще с ней бороться. Она разочарована неоправдавшимися надеждами на спектакль, который ей казался по меньшей мере столь же важным, как и ее личное желание оплодотвориться. Ей хотелось не только спермы, но еще и посмотреть на льющуюся кровь.
ОН смотрит на бездыханный труп своего противника и на мгновение испытывает отвращение к самому себе. ОН знает, что у него не было выбора, но ему не нравится, что его заставили прибегнуть к насилию, чтобы дать понять свою точку зрения.
Вот самка уже возвращается к нему и выпячивает свои гениталии ему в лицо, поощряя к делу похрюкиванием. Она готова простить его за скоротечную битву, если ОН продолжит с того места, где остановился. ОН смотрит на нее, находит вполне симпатичной и, вдохнув пряный запах ее гормонов, беззаботно идет навстречу.
Чтобы его взбодрить, она принимается описывать бедрами восьмерки.
Она была крупной брюнеткой. Хирургическая маска под изящными очками в черепаховой оправе скрывала лицо. Она расправила лигатурную нить, продела ее в ушко иглы и затем погрузила обе руки в трепещущую плоть.
Д-р Соланж Ван Лизбет исполняла свои обязанности в клинике "Мимозы" в парижском пригороде Кламар. Когда Исидор Каценберг и Лукреция Немро заметили ее за стеклянной дверью, женщина-хирург, окруженная роем ассистентов в бледно-лиловых халатах, копалась в теле спящего толстяка-бородача, укрытого ворохом трубок, уткнувшихся ему в нос и руки. Жесты ее были спокойны, точны, даже безмятежны, будто она занималась давно знакомым ритуалом. Временами она протягивала руку и, не произнеся ни единого слова, тут же получала в ладонь подходящий никелированный инструмент. Операция шла к концу. Хирург зашила человеческий эпидермис, словно обертку бандероли.
Журналистский дуэт присоединился к ней, когда она - уже без маски и перчаток - энергично терла руки над раковиной. Они представились в роли посланников Современного наблюдателя и д-р Ван Лизбет согласилась ответить на их вопросы.
Ее открытое лицо было воплощением серьезности, а прямой взгляд говорил о сильном характере. Она распорядилась, чтобы ее собеседники немного подождали, пока она не переоденется, очень скоро вернулась и предложила составить ей компанию в больничном кафетерии.
В кулуарах циркулировала настоящая когорта больных, облаченных в купальные халаты. Нефтяные эмиры, рок-звезды и кинознаменитости - все они носили черные очки и, по большей части, шествовали во главе групп телохранителей на тот случай, если слишком горячие поклонники или политические враги вздумают добраться до них даже в этом месте. Аэропортовая музыка витала по коридорам, будто пытаясь умиротворить эту крохотную вселенную. Клиника "Мимозы" была синонимом роскоши и покоя для тех, у кого имелись средства покрыть страшно высокие тарифы.
На одном из перекрестков висели всяческие таблички, показывающие, где что искать: "Операционный блок", "Столовая", "Лаборатории", а также некий "CIRC". Эта последняя к тому же уточняла, что туда посторонним вход воспрещен.
Исидор Каценберг поинтересовался, что сей "ЦИРК" значит.
- Не "цирк", а "ЦИРЦ", Центр иммунологии и регенеративной цитологии, - снизошла докторша. - Именно там мы занимаемся исследованиями самой передовой техники пересадки органов, которая принесла нашим "Мимозам" всемирную известность. Вы знаете, как раз благодаря этой лаборатории мы можем претендовать на звание лучшей клиники в мире по вопросам постоперационной совместимости пересаженных тканей.
- Это, наверное, жутко дорого стоит,... - сказала Лукреция, поглядывая на портреты медицинских мэтров, развешанные по стенам.
- Расходы, конечно, очень велики, но деньги вообще нужны всегда и везде, если мы хотим обогнать своих конкурентов в области чистой науки, - парировала врач. - Судите сами: в госбольницах процент удачных пересадок едва достигает 60%, а здесь, в "Мимозах", мы добились 75%-ного успеха. Это привлекло к нам целый поток клиентов со всего мира и подтвердило обоснованность наших высоких цен.
Они добрались до пышно обставленного кафетерия, где поучаствовали в "церемонии питья кофе из пластиковых бокалов". Напиток оказался безо всякого аромата, но своей дымящейся горечью, похоже, пришелся по вкусу женщине-хирургу, чьи нервы подверглись сильному испытанию во время операции.
Она жадно схватила сигарету и принялась энергично затягиваться из этой белой бумажной трубочки, желая заполнить свои легкие успокоительным никотином. Власть растения над животным.
- Честно говоря, у нас к вам только один вопрос, - сказала Лукреция. - Откуда мы взялись?
Врач заколебалась между шуткой и серьезным ответом. В итоге она решила одним глотком проглотить свой кофе.
- Вы знаете, у меня довольно специальная подготовка. В принципе, по образованию я хирург, но в то же время серьезно занималась клеточной биологией, чтобы специализироваться в трансплантации. Заинтересовавшись генезисом клеток, вопросами их организации и совместимости, я поняла, почему они принимают одни ткани, а другие отторгают. Пойдемте, я кое-что покажу, это должно вас заинтересовать.
Она пригласила обоих журналистов проследовать в экспериментальный зал, где стояли клетки вперемешку с аквариумами. Здесь она показала на сосуд, в котором - если хорошенько приглядеться - можно было увидеть облачко крохотных, бежевых точек.
- Вы хотите знать, откуда мы взялись? Из них.
Она взяла пипетку и немножко отсосала воды, наполненной жизнью.
- Вот из этих бактерий, из этих одноклеточных организмов. Они царили на земле в течение миллионов и миллионов лет, а потом, наконец, произошла трансформация. Из протозоа [*] они превратились в рыб.
Аквариум побольше скрывал в себе крошечных рыбок-гуппи. Из другого аквариума Соланж Ван Лизбет принесла в сачке рыбку-скалярию и поместила ее к гуппи. Более крупная, зубастая и агрессивная скалярия тут же принялась убивать гуппи.
Доктор сообщила, что если ее гости вернутся недели через две, то обнаружат полное исчезновение крупных и многоцветных хвостовых плавников у самцов гуппи.
- Они сделают себя более незаметными, чтобы не привлекать внимание хищной скалярии. Они займутся трансформацией своего организма, адаптируясь к этому новому, "подрывному" фактору окружающей среды. И до тех пор, пока он будет присутствовать, у них не родится ни единого самца с маленьким телом, но с большим многоцветным хвостом. Так работает эволюция и мы можем наблюдать за этим здесь, самым непосредственным и ускоренным образом. С другой стороны, если перенести скалярию обратно в ее аквариум, гуппи вернут себе яркую, щегольскую окраску, чтобы привлечь внимание самок.
Она еще раз подчеркнула, что изменения во внешней среде заставляют клетки трансформироваться.
- Точно так же все работает и для человека. Он адаптируется.
- К какому же "подрывному элементу" адаптировался человек?
- К Великому Рифту. Рифтовый разлом вынудил первых пра-людей жить в обезлесенной саванне. Там у них уже не было возможности скакать по веткам, спасаясь от хищников. Поэтому им пришлось выпрямиться, чтобы видеть как можно дальше поверх высоких травяных зарослей. Так вот, в силу этого выпрямления, обусловленного страхом перед нападением, они из "обычных древесных жителей, временами двуногих" превратились в "обычных двуногих, временами древесных жителей".
Страх перед хищниками... Лукреции пришел на ум рисунок в кабинете профессора Аджемяна. Маленькая рыбка интересуется у своей мамаши. Кто были те, что вышли из воды? Измученные. Те, кто был охвачен страхом. Недовольные. Те, кто хотел видеть мир другим. Лукреция могла бы добавить сюда еще и параноиков. Те, кому мерещится опасность повсюду или кто хочет заранее увидеть наступление грядущих неприятностей.
Соланж Ван Лизбет согнулась в пояснице и скопировала позу обезьяны.
- Выпрямление и опора на задние лапы освободили лапы передние, - пояснила она. - Теперь можно было взять в руки палку и орудовать ей в схватке со врагом.
Прямохождение открыло дверь и другим изменениям, например, в костно-мышечном аппарате. У прямостоящего существа таз превратился в своего рода корзину, поддерживающую внутренние органы. Соединение позвоночного столба с черепом ранее было растянуто в поперечном направлении. У вставшей на ноги обезьяны оно сузилось и опустилось ниже, что позволило увеличивать объем черепной коробки независимо от спинного мозга.
- За два миллиона лет объем изменился от 450 до 1000 см3, а в наши дни он достигает 1450 см3, - говорила она, демонстрируя разные черепа.
- Почему у нас почти не осталось волосяного покрова? - спросил Исидор.
- Еще одна адаптация. Шерсть была нужна, чтобы за нее цеплялись детеныши, вися на груди матери. Но потом она стала бесполезна, так как теперь детей можно было держать в руках. Шерсть осталась только на голове, чтобы защищать от солнца.
- А как же брови?
- Это своего рода техническое приспособление, чтобы впитывать и отводить воду от глаз на случай дождя.
Теория, утверждаемая д-ром Ван Лизбет, именовалась "трансформизмом" и была выдвинута в 1815 г. Жаном-Батистом Ламарком, который - по ее словам - был единственным и подлинным основателем современной палеонтологии.
- Чем отличается ламаркизм от дарвинизма? - спросила Лукреция, найдя в своем блокноте дарвинистскую лекцию профессора Конрада.
- С точки зрения дарвинистов, люди являются животными, которые по чистой случайности оказались наделены генами, позволившими им принять прямостоящую стойку. Ламаркисты же считают, что любое животное способно, если понадобиться, самостоятельно трансформировать свои гены, - объяснила д-р Ван Лизбет.
Слегка улыбнувшись, она резюмировала:
- Хм-м, идеи Ламарка позволяют каждому сохранить надежду на собственное улучшение. Что же касается Дарвина, то здесь если ты не имеешь врожденных способностей, то надеяться не на что.
По соседству с журналистами в банках с формалином плавали разные зародыши. Не только человеческие, но и зародыши ящериц, обезьян и прочих млекопитающих.
- В ходе девятимесячного развития человеческий плод повторяет историю своего биологического вида.
Ученый устроила своеобразный тур по лаборатории. В одной из банок можно было видеть просто какой-то чечевицеобразный розовый комочек: шестидневный человеческий эмбрион, по всему напоминающий уже встреченных ранее протозоа. Рядом имелся двенадцатидневный эмбрион, удлиненной формы, с двумя крупными глазками.
- Разве это не напоминает вам рыбу? Вначале мы были рыбами, - отметила она. - К тридцать первому дню человеческий плод похож на ящерицу, к девятой неделе на детеныша землеройки, а к восемнадцатой неделе у него нет никаких отличий от обезьяньего потомства.
Лукреция строчила со всей скорости, крайне заинтересованная увиденным.
- Как будто каждый человек до своего рождения прокручивает все предшествующие эпизоды людской истории, - пробормотал Исидор, тоже весьма впечатленный.
- Секрет формы цифр, - прошептала в свою очередь Лукреция. - 1, 2, 3, 4, 5. Все стадии эволюции жизни, они появляются перед нами до нашего рождения.
- Как-как вы сказали? - спросила заинтригованная хирургиня.
Лукреция обернулась и показала на живых обезьян, заключенных в огромные клетки.
- А зачем вам здесь эти обезьяны?
- Для трансплантаций. У людей девяносто восемь процентов генов совпадают с генами шимпанзе, поэтому кое-какие их органы можно пересаживать людям с дефектами. Чем успешнее мы сможем делать пересадки на основе органов животных, тем меньше нам потребуется прибегать к трансплантационным банкам. Со всеми их эксцессами.
- Какими эксцессами? - удивилась Лукреция.
- В странах третьего мира бедняки продают свои органы только для того, чтобы купить себе поесть. Почки, легкие, роговицы... Бандиты похищают бродяг и продают их в подпольные клиники. Вся эта коммерция родилась оттого, что спрос огромен, а предложений крайне мало. Разумной альтернативой в условиях нехватки добровольных доноров остается практика трансплантаций органов животных, которые более всего совместимы с человеком, в данном случае шимпанзе.
Но она пояснила, что даже среди шимпанзе не все из них одинаково подходят для этой цели.
- Только бонобо из Конго обладают генами, на девяносто восемь запятая три десятых процента совпадающими с человеческими, что и является основным критерием успешной пересадки. Вот поэтому именно на них мы и концентрируем свои усилия.
Соланж Ван Лизбет извлекла одного детеныша бонобо из клетки. Он тут же свернулся мягким комочком в ее руках, как ребенок, ожидающий ласки. Потом он потянулся к рядом стоявшей Лукреции и принялся играть с ее рыжими волосами, примеряя их к себе, словно парик.
- Бонобо - чрезвычайно одаренные в умственном отношении обезьяны. Они живут племенами. Свои конфликты он разрешают в ходе игр и занимаясь любовью. Они всегда готовы играть. Это один из главных признаков интеллекта.
Ван Лизбет протянула детенышу мячик, но в самый последний момент спрятала его за спину. Обезьянка попыталась отыскать мячик именно в той руке, которая его держала и издала крошечные всхлипы восторга, когда это ей удалось.
- К сожалению, бонобо стоят на грани исчезновения. Найти их можно только в Конго, а там их мясо высоко ценится местным населением. Поэтому мы пытаемся разводить их здесь, в плену. Проблема в том, что бонобо стремятся жить на природе. Они не размножаются, если им не нравятся условия содержания. А нравятся они им только тогда, когда их непрерывно чем-то стимулируют.
Д-р Ван Лизбет повлекла журналистов в соседнее помещение. Это была игровая комната. Здесь клетки запирались на кодовые замки и, чтобы выбраться наружу, обезьяны должны были составить из кода осмысленные фразы.
- Что значит "осмысленные фразы"?
- Любая фраза, имеющая подлежащее, сказуемое и дополнение. Сами слова заменены идеограммами.
И действительно, на кнопках-ключах можно было видеть обезьяньи головы, бананы, разные предметы...
В клетках обезьяны сражались с кодовыми замками, стремясь составить наборы картинок по своему вкусу.
- Когда дух бонобо стимулируется, они чувствуют себя хорошо и готовы к совокуплениям. И наоборот, если их просто держать взаперти, как в зоопарках, то они превращаются в глубоких меланхоликов и умирают. Мы же стремимся к тому, чтобы даже в этих клетках им верилось в то, что они продолжают развиваться.
В самом деле, подавляющая часть окружавших их бонобо выглядели замечательно резво. В то же время, при появлении людей они перестали играться с замками и принялись разглядывать поведение непрошеных гостей с таким вниманием и проницательностью, что даже становилось несколько не по себе.
- Мы знаем, что вы входите в клуб "Откуда мы взялись?" Поэтому вы должны были быть знакомы с профессором Аджемяном, - вмешался Исидор.
- Да, я его знала, - ответила Соланж Ван Лизбет.
- И более чем хорошо, - настаивал журналист-великан. - Вы даже жили вместе несколько месяцев после его развода.
- Это так, но откуда вы узнали?
Исидор улыбнулся.
- Я не знал. Просто сказал наудачу.
Хирургиня сделала неопределенный жест.
- Это старая история, да и зашло все слишком далеко. Уже много лет, как мы расстались. Но мы все равно были близкими друзьями. Я была сама не своя, когда его убили.
Она запнулась и заново осмотрела обоих журналистов, словно вопрошая, можно ли так перед ними откровенничать.
- И не только это, - продолжила она после секундного замешательства, - в самом последнем времени, получив до этого несколько подметных писем с угрозами, я сама стала свидетелем крайне беспокойных событий.
- А вы нам расскажите, - предложил Исидор сладким голосом.
Дело произошло вчерашним вечером. Соланж Ван Лизбет занималась переселением одного из бонобо в адаптационную клетку, оснащенную новым типом кодового замка, как вдруг неизвестно откуда выскочила крупная обезьяна, ранее ей не встречавшаяся, одним движением захлопнула дверь клетки, изменила порядок кодовых кнопок, вслед за чем удалилась восвояси. Ван Лизбет была совершенно убеждена, что эта обезьяна не принадлежала клинике "Мимозы", так как каждый здешний примат был ей хорошо знаком. Она билась с замком, тщетно перебирая все логические фразы, ранее успешно отпиравшие засов.
- Может, это вовсе не обезьяна была, а переодетый человек? - предположила Лукреция.
Докторша признала, что такое возможно. У нее не было времени рассматривать неизвестного нарушителя, но вот зато фраза, сумевшая справиться с замком, свидетельствовала о развитом уме.
- И что это за фраза?
- "Обезьяна любит человека". Кстати, и ведь не я сумела ее подобрать, а тот самый бонобо, с которым мне пришлось разделить заточение, - добавила она.
Соланж Ван Лизбет подозревала, что за этой злой шуткой стояла ассоциация противников вивисекции. В ящиках своего стола она держала множество посланий этого жанра: "Оставьте животных в покое", "Чтоб тебе самой пережить то, что ты с ними вытворяешь", "Люди сами узнают ту судьбу, к которой они приговорили животных".
- Они не понимают, что эксперименты над животными жизненно необходимы, если мы хотим избежать экспериментов над людьми, - сказала она.
- Каким образом нападавшему удалось скрыться? - спросил Исидор.
Было открыто окно. Кем бы он ни был, человеком или обезьяной, но так или иначе шутник выскочил через него наружу и, перепрыгивая с ветки на ветку, удрал, помогая при этом себе руками.
- Вы точно уверены, что речь не идет об одном из ваших бонобо? - продолжала настаивать Лукреция.
- Убеждена в этом. Они все на месте, да к тому же тот примат, как мне показалось, будет побольше размером, чем бонобо.
Исидор перегнулся через подоконник и посмотрел на парк. Одно из деревьев, чьи ветви свешивались над окружающей клинику стеной, было особенно высоким, причем самые нижние ветки находились по меньшей мере в двух метрах над клумбами, где не имелось ни единого признака, чтобы их кто-то топтал.
- Если это человек, то он как минимум должен быть талантливым акробатом, - констатировал Исидор.
- Акробат, вы говорите? Я об этом не подумала.
Она нахмурила брови.
- ... Акробат... а почему бы и не "акробатка"? Бывшая супруга Аджемяна, она тоже входила в клуб "Откуда мы взялись?" и к тому же увлекалась в свое время цирковым искусством.
- Как ее зовут? - тут же потребовала Лукреция, выхватывая карандаш.
- Софи Элюан. Из богатой семейки, кстати. Вы наверняка или слышали или видели рекламу: "Гурмана верный талисман - свиной биточек Элюан". Между прочим, на рекламных плакатах именно Аджемян ел их свинину, именно его голос слышался по радио. У них было своего рода соглашение: жена финансирует исследования и палеонтологические раскопки, он в обмен на это отдает напрокат свой имидж ученого для рекламы их продукции.
- Да, но ведь этой рекламы давно уже нет, - заметила Лукреция.
- Естественно. Они перессорились, развелись и соглашение потеряло свою силу. К тому же Аджемян потихоньку превращался в воинствующего вегетарианца. Вы только представьте себе физиономию его супруги! Хозяйка мясокомбината замужем за адептом вегетарианства!...
Рыжая журналистка проконсультировалась со своим блокнотом.
- Я что-то не вижу, чтобы имя Софи Элюан фигурировало среди членов клуба "Откуда мы взялись?"
- Так ведь она ходила на их заседания только как гостья. Она же никакого отношения не имела к науке. В любом случае, я совершенно точно знаю, что она была акробаткой и очень даже способна прыгать по веткам, подтягиваясь на руках.
ОН мчался вперед, легко перескакивая с одной ветки на другую. Ему вообще очень нравилось устраивать променады после случки. Но на этот раз речь шла вовсе не о простой прогулке по лесу. ОН участвовал в охотничьей экспедиции.
Впереди него другие самцы-доминаторы тоже перешли на неплохой аллюр, цепляясь за ветки, руки вытянуты до отказа, ноги болтаются в воздухе, ладони согнуты крючьями, чтобы прочно ухватиться за малейший выступ. Таким вот образом балансируя среди ветвей, они могли передвигаться гораздо быстрее, нежели бегая по земле.
Их глаза точно фиксируют обстановку, руки находят надежную опору и вот уже их центры тяжести, ритмично раскачиваясь, неуклонно влекут их вперед. Когда набираешь такую скорость, то твои руки уже не просто хватаются за ветки. Нет, они их словно перелистывают, будто лаская. Возникает, уходит и вновь возвращается мимолетное ощущение, что ты способен планировать в высоте. Но все еще остается небольшой страх, что можно упасть и сломать позвоночник. Среди всего того огромного числа веток, за которые они хватаются, достаточно лишь одной оказаться подгнившей, как уже летишь вниз. ОН сам однажды вот так упал и лишь благодаря точности своих движений сумел в последний момент уцепиться за лиану.
Самцы-доминаторы глиссируют среди ветвей. Это патруль, посланный в поисках добычи. По ходу полета они бросают взгляды вниз, отыскивая ходячие комки протеина. Но ничего особенного на глаза не попадается. Не видно ни шакалов, ни гиен, ни зайцев, ни газелей. Вчерашняя буря и пожар разогнали всю добычу из окрестностей. Каким образом сумеют они прокормить самок и детенышей? Его желудок начинает бурчать, недовольный образовавшейся пустотой.
О пропитание, где же ты прячешься?
ОН прыгает с переворотом в воздухе. Откуда-то послышался заячий писк. Но прежде чем орда сумела за ним погнаться, с небес свалился коршун и унес зайчонка к себе в гнездо. Царит жестокая конкуренция. Обиженные самцы-доминаторы останавливаются и, раскачиваясь под ветвями, глядят друг на друга.
"Есть охота", - думают они.
Эх, чего бы они не отдали, только бы поесть! Еще раз почувствовать это невероятное ощущение полного, жующего рта.
Его тело уже начинает наказывать своего владельца болевыми позывами. ОН знает, что если немедленно не найдет пищу, то мышцы начнут заливать токсины. Легкие станут гореть. Желудок охватит спазмами. Кишечник примется сворачиваться узлом.
Есть. ОН просто обязан найти что-то съедобное.
И быстро.
За окнами приемной виднелись вереницы грузовиков, набитых тоннами деликатесов мясокомбината Элюан: колбасы, сосиски, ветчинные рулеты, окорока, кровяные зельцы... Вся эта роскошь перевозилась в самых разных видах: замороженном, охлажденном, копченом, консервированном, сублимированном, обезвоженном... По бокам грузовиков скакал веселый поросенок, обряженный на манер пещерного человека и изрекавший лозунг мясокомбината: "Гурмана верный талисман - свиной биточек Элюан".
Казалось, конца не будет балету грузовиков, набирающих или вываливающих груды присоленного протеина.
Стены приемной украшали портреты акробатического трио. В сию цирковую труппу входили: молодая женщина, без сомнения, Софи Элюан собственной персоной, в образе "Джейн", свежевышедшей из дремучих джунглей и стоящей возле своего "Тарзана" в крапчатой травяной юбочке, а также какой-то мужчина, переодетый гориллой и сгорбленный под своей побитой молью шкурой из подозрительного меха. Кое-какие снимки запечатлели их в ходе выступлений: летевших под опасным углом над головой набившейся в цирк публики или подвешенных на кончиках пальцев за трапецию.
Откуда-то раздалось жужжание, клацанье электрозамка и перед ними явилась круглотелая секретарша в строгом деловом костюме цвета перезрелой сливы.
- Мадам Софи Элюан в самом скором времени вас примет.
- Вы не могли бы уточнить, когда именно? - поинтересовалась Лукреция.
- О, через каких-нибудь два-три часа, - ответствовала секретарша.
Журналистка вскочила с кресла.
- Но... но... - запротестовала она негодующе.
В свою очередь отворив дверь в приемную, туда вошел молодой человек, облаченный в серую блузу и всем своим видом демонстрирующий тщательный уход за собой. Он представился Люсьеном, братом Софи Элюан, и предложил ознакомить посетителей с фабрикой, пока его сестра не найдет время их принять. Они немного поколебались, но поскольку ничего другого делать не оставалось, приняли его приглашение.
На улице Люсьен усадил своих гостей в небольшой тарантас с электромотором.
Лукреция и Исидор смогли воочию убедиться, что мясокомбинат был настоящим поселком, со своими светофорами, улицами и складами, где кипела бурная жизнедеятельность. Из одних выходили рабочие, тянувшие за собой гигантские тубы на колесиках, откуда свешивались гирлянды кишков, в других шла работа по сооружению горных массивов из сала, которое накидывали совковыми лопатами.
Люсьен остановился перед огромной вывеской "СКОТНЫЙ ДВОР". За ней виднелась чудовищных размеров постройка, издававшая клубы белого, пахучего пара. Зайдя внутрь, они обнаружили там сотни рабочих и десятки грузовиков, занятых транспортировкой скота.
- Прежде чем заняться нашим семейным предприятием, я прошел школу на самой обычной скотобойне, - проинформировал молодой человек. - Так что у меня есть все права сказать вам, что там царил настоящий ад. Коров забивают ударами пятикилограммового молота, который проламывает им черепа. Те, кто занимается этим целыми днями, в конечном итоге вполне могут сойти с ума. Все начинается с выпивки, которой они пытаются снять нервное напряжение, но чем больше они пьют, тем неуклюжее становятся. Словом, они все чаще и чаще промахиваются мимо цели и в результате видят, как коровы с полупробитыми головами пытаются бежать прочь, оглушая ревом все окрестности и вызывая бог знает какую суматоху.
Лукреция стиснула зубы, слушая все эти откровения и Люсьен, вполне довольный произведенным впечатлением, меланхоличным голосом продолжил:
- Мясники изобрели своего рода церемонию посвящения, нечто вроде обмывки новичка, который должен выпить литр свежей, еще теплой крови, хлещущей прямо из вены первого забитого им животного. Не могу сказать, что это большой стимул к работе, но...
- Текучесть персонала, должно быть, очень велика, - вмешался Исидор.
- Слабонервные здесь не задерживаются. Прочие же, чтобы не спятить, перенимают философию мясокомбината Элюан и подчас даже находят в ней удовольствие. Они добровольно мучают скотину, бьют ее почем зря молотками, подвешивают за одну ногу и так оставляют на целый день. Только превратившись в садистов, они могут вынести эту профессию. Впрочем, такая практика себя изживает. И между прочим, не только благодаря защитникам животных... Специалисты установили, что переживаемый стресс ухудшает вкус мяса. Даже после кулинарной обработки в нем остаются молекулы стресса. А человек, кстати, чувствителен к подобным веществам. Всякий раз, когда мы поедаем такое мясо, то в нас самих накапливается еще больше стресса.
- Вы хотите сказать, что если питаться животными, которые страдали, их страдание передается нам?
Люсьен кивнул головой.
- Обратите внимание, что я вам говорил про говядину, а не про курятину. С ней дела еще хуже. Дело в том, что на скотобойнях, где работают как раз с крупным скотом, туши подвешивают на крючьях, а потом отрезают язык, чтобы кровь выливалась изо рта, пока мясо не побелеет. Вся та светлая говядина, что мы покупаем - это говядина обескровленная.
- Прекратите или меня стошнит, - взмолилась Лукреция.
- Да-да, - сказал Люсьен, - и еще проблема в том, что защитники животных ведут себя настолько смехотворно, что дискредитировали все свое дело. Нужно отыскать людей, кому верят, кого уважают, и вот они-то и должны защищать животных. Решение должно исходить от совестливых предпринимателей, а не рождаться через жалостливые призывы певцов и актеров.
- Как насчет рыбы? - обеспокоено спросила Лукреция.
- В настоящее время на новейших промышленных комплексах рыбу держат в баках три метра на два. Из-за погони за повышением рентабельности эти баки перенаселены. По объему в них больше рыбы, чем воды, так что сверху в них то, что мы называем снулой рыбой, а на самом деле это рыба задохшаяся.
Вокруг них вывески с разудалыми поросятами, готовыми кормить человечество, стали отдавать больным юмором.
- Да, кстати, а что со свиньями? - вмешался Исидор.
- Я одно время работал на свинобойне. Они визжат не переставая, сутками напролет. Свинья способна издавать визг силой 80 децибел, когда ей режут глотку. Я даже передать не могу, что это за место такое.
- Но вы, кажется, вполне переносите, что у вас здесь творится.
- Вы заблуждаетесь. Я вообще человек чувствительный. И потом, этот невыносимый запах свернувшейся крови... Он прямо забивает глотку, стоит только войти на старую скотобойню. Я думаю, что животные сами обязательно это чувствуют. Вот почему я так настаиваю, чтобы мы модернизировали участки накопления и забоя. Прошу за мной.
Они перешли в большой белый корпус. Тысячи и тысячи розовых тушек, расставленных аккуратными рядами, тянулись на сотни метров вглубь здания. В геометрически правильных шеренгах недвижно томились свиньи, стиснутые с четырех сторон стальными брусьями. Гильотиноподобные передние створки прижимали мокрые свинские рыла к швеллеру, где лениво переваливались комья полужидкой питательной массы.
Место было умиротворенным: ни шума, ни запаха, ни едких паров. Лишь тихое чмоканье насосов перемежалось с придушенным похрюкиванием тысяч набитых ртов.
- Взгляните, насколько это все благородней. Вы знаете, свиньям вообще незаслуженно приписали репутацию нечистых. На самом деле это очень чистоплотные животные. Дай им волю, они без конца будут себя приводить в порядок. Грязными они будут только тогда, когда их станут держать в грязном месте. Заприте голых людей в классический свинарник, в самую середку их собственных испражнений, так они перемажутся похлеще, чем любая свинья.
Лукреция поближе подошла к стойлам.
- Но вы их как-то стиснули, они не могут себя чистить...
- Разумеется, мы их держим в неподвижности, чтобы они нагуливали жирок, а не мускулы. Откармливать надо по максимуму, чтобы было сала побольше.
Исидор нагнулся прямо над рылом одного из заключенных.
- Да ведь они выглядят... совершенно...
- Правильно, нормальными. Это особенно выносливая порода, знаменитые "Large White". Все они друг другу братья, а вскоре, благодаря клонированию, мы даже, наверное, сможем и среди них выделить наилучшие экземпляры. Но даже эти и так вполне замечательны. Их зрелость наступает в десять раз быстрее, чем это было возможно несколько лет тому назад. Взгляните на вот этого: можно подумать, он зрелая особь, но на деле это просто тучный подсвинок. Единственный недостаток - это их пониженная холодоустойчивость. Грипп, простуда, ангины... Настоящий бич для свиновода. Эти животные так нежны, что стоит одному подхватить простуду, как заболевают все остальные.
Лукреция почесала одному поросенку спину.
Люсьен, похоже, весь сиял, что смог заинтересовать журналистов своей профессией.
- Мы проводим генетический отбор, чтобы добиться как можно более четко выраженной ветчинности, а это позволяет выиграть несколько секунд при разделке, что в переводе на тысячи голов дает немалую экономию.
- А что это за неоновый свет? Вы его никогда не выключаете?
- Нет, не выключаем. Для ускоренного роста им практически нельзя давать спать. Они должны постоянно есть, есть, есть. За ними наблюдают во-он оттуда.
Он провел журналистов на платформу, откуда можно было управлять всей свинофермой. Люсьен показал им огромную консоль, напоминавшую пульт управления атомной электростанцией. На множестве компьютерных экранов высвечивались какие-то цифры, перемежавшиеся с графиками, блок-схемами производственных процессов, таблицами разбивки себестоимости на голову животного, час рабочего времени, квадратный метр задействованной площади...
- Все автоматизировано. Достаточно нажать кнопку на контроллере дверцы стойла, и нужное животное поступает на забивочную линию. Вот эта простая кнопка, к примеру, опорожнит всю секцию. А вот эта - еще одну секцию. Здесь регулятор расхода антибиотика. А вот тут - программатор забивочного транспортера.
Они спустились вниз. Люсьен повлек их к еще одному стойлу, где журналисты обнаружили гигантского хряка с медалью на шее. Зверюга была настолько откормлена, что стояла практически на животе, раскорячив лапы.
- Вот он, наш Александр. Он только что вышел призером на ежегодной выставке.
Прямо над холкой Александра свешивалась застекленная фотография, изображавшая разделанную свиную тушу.
- А это Афродита. Она победила в прошлом году.
Афродиту распяли на кресте, ни головы, ни ног, все мускулы и жировые наросты виднелись четко, как на карте. Гирлянды и небольшие букеты из разноцветной бумаги, помещенные вместо ног, придавали всей сцене непринужденный, деревенский вид. Медаль из позолоченной пластмассы с надписью "Большой Приз парижской с/х ярмарки" доканчивала впечатление.
Александр отвернул голову от фотографии своей именитой предшественницы.
- Sic transit opera mundi. "Так проходит мирская слава" [*] , - вместо заупокойной молитвы пробормотал Исидор.
Инженер потащил их еще дальше, в зону, где можно было видеть расплывшихся свиноматок, неподвижно лежащих в клетках из нержавеющей стали. Ясно виднелись одни лишь сосцы, возле которых жадно копошились поросята.
- Посмотрите, как трогательно. Мы больше не отнимаем малышей от их матери, пока не закончится период молочного кормления. Это намного гуманнее, верно?
В загоне циркулировало несколько ветеринаров. Один из них вылил в кормушку канистру ярко-синей жидкости.
- Вот это синее, это что?
- Антибиотик. Я вам уже говорил, мы не можем позволить себе ни единой эпидемии. Раз эти животные выращиваются ускоренным способом, мы не можем от них требовать полноценной иммунной системы. Ведь они такие нежные. Что же до синего цвета, то это мы просто добавляем немного метилена, чтобы проследить, все ли выпили лекарство. У кого рыло не синее, тот получает внутривенное вливание. Вы знаете, их так накачивают антибиотиками, что само мясо, можно сказать, становится целебным! Я лично часто говорю своим родственникам: как заболеешь, поешь свининки!
Лукреция присмотрелась к синемордым хрюшкам. В их взгляде читалась некая доля ошалелого негодования.
- А вы случаем не "зеленые"? - вдруг подозрительно спросил Люсьен.
- Нет. Мы просто люди. Чтобы мыслить, вовсе не обязательно принадлежать к той или иной политической группе, - ответил Исидор.
Люсьен задумался, уж не издеваются ли над ним. Охваченный сомнением, он предпочел отшутиться.
- Мне за вас смешно и стыдно, за "друзей братьев наших меньших". Вы позволяете умирать людям, но защищаете животных.
Исидор извлек из кармашка леденец и принялся его посасывать.
- Можно быть и за людей и за зверей. Эти две идеи друг другу не противоречат. Я также болею за растения и даже минералы. В общем, если резюмировать, то можно сказать, я выступаю за жизнь в целом.
Люсьен уже не знал, как воспринимать такую философию. Он похлопал нескольких особо симпатичных поросят, а затем предложил журналистам перейти в соседний корпус, где и продолжить осмотр. Ведь именно там происходит собственно забой.
Есть по-прежнему нечего.
С пустыми руками возвращаются они к своему импровизированному бивуаку.
Все прочие, кто оставался в их ожидании, уже принялись глодать корешки кустарников и трав, не обращая внимания на призывы и наставления вожака. Многим сильно поплохело, началась рвота. Пределы есть всему, даже если тебя и называют всеядным.
Вожак выставляет на всеобщее обозрение дохлую крысу, пойманную еще во время бегства. Крыса уже с душком, но первая самка хватается за нее с жадностью.
Все так голодны.
Питаться - вот первейшая потребность. И если ОН раньше верил, что сможет забыть эту потребность в обмен на заинтересованность в духовной эволюции, то теперь эту идею приходится забросить, страдая от болезненных желудочных спазмов.
Нехватка протеина начинает приводить его сородичей в агрессивное состояние. Кое-кто из самцов принимается бить детей, намекая, что готов их съесть. Самки вынуждены перегруппироваться и образовать защитную стену, чтобы спасти молодое поколение.
Все знают, что если им не удастся быстро решить проблему питания, в орде произойдет взрыв. Нужно сделать все возможное, чтобы не допустить таких крайностей.
Старый вожак выступает с предложением. Он что-то такое отыскал у подножия дерева. Все спускаются вниз.
Бывший вожак показывает на термитник. Самки и самцы-доминаторы над ним насмехаются. Все знают, что если подойти к термитам, они разбегутся во все стороны. И даже если удастся кого-то из них изловить, то таких пленников понадобится огромное количество, да и то, чтобы насытить аппетит только одного человека. Старик продолжает настаивать, что здесь надо воспользоваться специальным методом. Он берет ветку, втыкает ее в термитник и затем вытаскивает обратно, всю покрытую насекомыми, которые собрались искусать эту деревянную лапу, что осмелилась нарушить покой их города.
Ветка облеплена черным, шевелящимся покровом. Что ж, в нынешнем положении терять уже нечего, можно попробовать. Каждый по очереди погружает свой импровизированный шампур в муравьиный город и извлекает на свет гроздья возбужденных солдат-защитников.
Хрусткий, кисловатый вкус.
Но вожак нервничает. Эта техника слишком уж медленная. Да к тому же термиты совсем не такие питательные. Старик настаивает, что в центре муравьиной горы есть матка, выглядящая большим и сочным слизняком.
Без дальнейших разговоров нынешний вожак стаи берет тяжелый камень и швыряет его в термитник. В городе паника. Все насекомые кидаются вниз, под землю. В виду не остается уже ни одного термита. Никакой надежды на пропитание. Вожак гордо оглядывается вокруг и, ничуть не признавая своей ошибки, требует, чтобы все, как и он, атаковали термитник камнями.
ОН разочарованно оглядывает своего начальника. С другой стороны, по идее вожаками становятся достойные. Может быть, они как раз и есть самые развитые из животных?
Вожак упорно колотит каменным обломком по покинутому городу. Неправым окажешься не тогда, когда признаешь свою ошибку, а когда перестанешь упорствовать в своем мнении. Вот так всегда с вожаками. Самцам-доминаторам не остается ничего другого, как последовать его примеру.
ОН держится позади и угрюмо смотрит на всю эту компанию. ОН думает, что родился, наверное, не в очень хорошем месте.
Племя - это толпа приматов, руководимая супер-приматом.
- Вот это самое последнее слово в искусстве забития животных.
Исидор Каценберг и Лукреция Немро рассматривали огромные машины, вибрировавшие и вертевшиеся среди запахов дезинфектанта и озона. Здесь было хорошо слышно, как стальные зубья вгрызаются в безжизненную плоть.
По проходам сновали люди в халатах. Это уже были не ветеринары, как в зоне скотного двора, а техники, чьи волосы прятались под шапочками, а лица были скрыты полотняными масками. Они немножко напоминали медицинские бригады, с которыми журналисты сталкивались в коридорах клиники "Мимозы", но здесь каждый носил с собой портативный компьютер, куда без конца вводились какие-то цифры.
Люсьен Элюан поприветствовал кое-кого из своих сотрудников, которые вместо ответа показали ему компьютерные экранчики с таблицами рентабельности на самый последний момент. Он роздал инженерам несколько советов, как еще можно сэкономить время и себестоимость продукции, увеличив число переработанных свиных туш.
- В свое время никому не разрешалось сюда входить, - поведал он журналистам. - В ту пору скотобойни являли собой самое страшное бремя на совести потребителей. Лучше вообще было игнорировать, что здесь происходит, если не хочешь, чтобы люди беспокоились за состояние своей души всякий раз, когда закусывают горячей сосиской или куском ветчины. Сейчас же мясокомбинат Элюан, наоборот, гордится тем, что может показать свои новейшие машины всем, кто этого пожелает.
Сотни свиней двигались потоком, напоминая собой реку розовой жидкости, стекавшую по скату гигантского лыжного трамплина. Внизу их поджидала огромная воронка нескольких метров в диаметре, заканчивавшаяся трубой, через которую свиньи скатывались на нижний этаж, одна за другой, через регулярные интервалы.
Здесь животных перехватывал круговой транспортер. Два вертикальных щита сжимали их с боков и не позволяли ни убежать, ни даже двинуться с места. После достижения конца транспортера в загривок впивалась вилка-электрод и наносила удар в 30 000 вольт. Животное принимало галлюцинирующий вид, в зоне электроконтакта белесая щетина сворачивалась кольцами, а розовая кожа вздувалась более или менее дымящимися пузырями, издававшими запах горелых ногтей.
Едва убитую свинью крюком вздергивали за ногу и вскрывали обе яремные вены, откуда черным сиропом стекала кровь, уходившая через сливные лючки в систему дренажных каналов, заканчивающихся баками.
- Это для кровяного зельца и колбас, - пояснил Люсьен.
Затем свиней погружали в воду температурой 53°С, откуда увозили на обшкуривание. Это происходило в виброустановке, где каучуковые пальцы барабанили по их коже. Вслед за этим туши пропускали перед ощерившейся газовыми горелками стенкой, где они висели на крючьях, пока не обгорали остатки щетины. На участке потрошения одна из машин вспарывала им брюшину, от шеи по самый пах, после чего рабочий, вооруженный циркулярной пилой, вырезал из туши прямую кишку и выдергивал за нее внутренности.
Звук падения мокрых мешков.
Теперь уже извлекались когти, из которых будут делать клей.
Из грудной клетки вытаскивают легкие, сердце и трахею, которые пойдут на пропитание собачкам и кошечкам.
Через несколько секунд новая пила отсекает голову.
- Видите, как все быстро? Всего лишь шестьдесят четыре секунды тому назад свинья была живой, а теперь она уже вся разделана, как в мясной лавке, - восторженно заметил Люсьен.
- Мне кажется, если людям рассказать, что тут творится, этому никто не поверит. Все решат, что мы преувеличиваем, или что это из книжки про научную фантастику, написанную экзальтированным автором, - сказала Лукреция, словно оглушенная увиденным.
Инженер принял это за комплимент.
- А ведь нет, вы же сами можете видеть, что это правда, верно?
Свиные головы автоматически насаживались на пики поднимавшихся вверх кронштейнов.
- Куда это их? - спросила журналистка.
- Раньше их использовали как украшение ресторанного блюда, но нынче это вышло из моды. В общем, их превратят в порошок и смешают с питательной мукой для скотного двора.
- Вы хотите сказать, что они пойдут в пищу другим свиньям?! Но ведь это... это каннибализм! - воскликнула Лукреция.
- Каннибализм - это грех, когда знаешь, что ешь... А свиньи этого не знают...
И Люсьен хитро подмигнул.
- И потом, в смеси много разных порошков: кукурузная мука, костная, рыбная... У нее даже вкуса нет.
Исидор решил, что уже достаточно наслушался и насмотрелся.
- Вы знакомы с профессором Аджемяном? - с ходу спросил он.
- А почему вы спрашиваете?
Впрочем, специалист по забою, на секунду сбитый с толку, быстро взял себя в руки.
- А-а, понимаю, понимаю. Потому что Аджемян был женат на моей сестре... Но это же когда было!.. Так вы хотите с ней поговорить, потому что считаете, у нее есть какие-то идеи насчет его убийства?
- Убийца без сомнения был кем-то очень ловким и подвижным. Нас самих даже атаковал какой-то человек, переодетый обезьяной и способный прыгать с ветки на ветку по деревьям. А ведь ваша сестра, как мне кажется, была трапезисткой в цирке.
Ее брат продемонстрировал широкую улыбку.
- Именно что "была", как вы говорите. Увы, года два назад сестра упала с трапеции. Ей потом пришлось пройти интенсивный курс реабилитации в бассейне. Но вот что касается ее способности скакать с ветки на ветку... вы уж позвольте мне в этом усомниться. Это было бы настоящее чудо.
- Она хорошо ладила с бывшим мужем? - спросил Исидор.
Люсьен напомнил, что именно их семейное предприятие профинансировало первые палеонтологические раскопки профессора. Без поддержки Люсьена и его сестры Аджемян никогда бы не сумел ими заняться. Был даже момент, когда они настолько тесно были связаны с покойным, что даже как-то решили сходить на заседание клуба "Откуда мы взялись?", чтобы представить там свою собственную теорию происхождения человечества.
- Как же так, и у вас тоже имеется своя теория? - поразилась Лукреция.
- Разумеется, - с напыщенным видом произнес инженер. - Ее можно назвать теорией "суперхищника". Одним словом, я считаю, что именно способ питания определяет уровень эволюции. Посмотрите на травоядных. Они тупы. В чем трудность щипать неподвижную траву или срывать фрукты, которые даже не защищаются? И наоборот, в охоте на мясо, на хорошее красное мясо, здесь все по-другому. Тут нужна хитрость. Нужно уметь прятаться. Наблюдать. Пользоваться неожиданностью. Бегать. Бороться. Короче, мозг обязан сам себя превосходить. Вот среди обезьян, к примеру, шимпанзе и бабуины - они самые социально развитые и умные, потому что едят мясо. Знайте же, что мясо для них - это своего рода наркотик, который вызывает галлюциногенные эффекты!
Он показал своим гостям требуху и внутренности, развешанные на крючьях словно мотки шерсти.
- Вот, как я говорю, история нашего происхождения. Наши пра-предки были обезьянами и жили на деревьях, а посему были бездельниками и проводили все свои дни, лениво собирая фрукты, висевшие прямо под рукой. Но засуха, вызванная землетрясениями Рифта заставила их сменить образ питания. Лишенные фруктов, они были вынуждены пожирать трупы. Поначалу первые из наших плотоядных предков должны были быть трупоядными. Они шли по стопам гиен, шакалов и стервятников. А затем, когда это случайное и низкосортное пропитание им надоело, пришлось начать охотиться за живыми зверьками. Охота за мясом сделала нас динамичными, мускулистыми, крепкими. Требуется затратить много энергии, преследуя травоядных, например, газелей или зайцев. Это развило новые способности. Зрение стало более острым, слух - более тонким. Чтобы убить подвижное животное, надо понять его поведение и, тем самым, предвидеть реакцию. Охота вынуждала наблюдать, размышлять, предвосхищать. Так развивалось мышление. "Ага, вот в этом месте и в такое-то время побывало такое-то стадо... Ага, вот здесь у них были детеныши, а вот здесь лежали больные...", - учились думать наши предки. Требовалось выслеживать, требовалось изобретать капканы и ловушки. Я даже думаю, что социальная жизнь родилась именно из этой потребности изловить подвижное, красное мясо. Наши пращуры заметили, что стаей можно окружать животных и даже атаковать все более и более крупных зверей.
Он искоса бросил взгляд на блокнот, который Лукреция держала подмышкой.
"ТЕОРИЯ СУПЕРХИЩНИКА", - читалась надпись. Ободренный, он продолжил.
- В наши дни мы, увы, присутствуем при упадке человечества. Один из ярких признаков - возвращение вегетарианства в моду.
- Что вы имеете против вегетарианства?
- Есть живое доказательство, что вегетарианство ведет к дегенерации биологического вида. Панда. Это один из тех редких случаев, когда былой хищник стал травоядным. И как можно видеть, панды завяли до такой степени, что понемногу превратились в символ животных, стоящих перед угрозой полного исчезновения с лица планеты. А что вы можете сказать в защиту вегетарианства?
- Ничего, если не считать того, что когда мне в первый раз положили в тарелку кусок окровавленного мяса, он показался мне совершенно непотребным, - ответила Лукреция.
- Имейте в виду, что если бы мы не разводили животных, то еще мно-ого прочих видов исчезло бы.
Люсьен Элюан широким жестом показал на машины, которые вращались все быстрее и быстрее, перемалывая мясо.
- Разве вы не гордитесь тем, что вы люди? Мы никого не боимся. Вот вам вершина хищной охоты: фабрика, ритмично захватывающая и убивающая тысячи зверей без малейшего шанса избегнуть гибели. Мы даже сумели овладеть предельной формой силы: мы способны умерщвлять... без насилия.
Раздался шум. Откуда-то выскочил техник и прошептал Люсьену на ухо пару слов.
- Извините, - сказал тот на ходу, устремившись в сторону скотного двора.
Исидор с Лукрецией следовали за ним по пятам. Вопли и крики доносились из-за ворот мясокомбината. Около сотни демонстрантов, ряженых в маски животных и потрясавших враждебными плакатами, стали причиной суматохи на фабрике. Лукреция констатировала, что среди всех этих лиц, представлявших самые разные твари, по меньшей мере с десяток принадлежали обезьянам.
Складки раздражения прочертили лоб Люсьена Элюана.
- Опять этот ФОЖ, - сказал он. - "Фронт освобождения животных"... Эти самые ненормальные, что выпускают кошек, собак и кроликов из лабораторий. Совсем недавно они принялись и за скотобойни. В Англии, например, их не колеблясь отправляют прямо в тюрьму за нарушение общественного спокойствия, но во Франции к ним относятся несерьезно и до сих пор принимают за слегка полоумных "зеленых". Я надеюсь, что коль скоро вы журналисты, то засвидетельствуете их агрессивность и готовность чинить беспорядки.
Техники мясокомбината выскочили вперед, чтобы сдерживающей шеренгой встать перед лицом демонстрантов. Люсьен поспешил присоединиться к ним и встать во главе защитников. Обе группы упирались друг в друга враждебными взглядами, джинсы, рубашки и маски животных против комбинезонов и касок рабочих.
"Долой скотобойни!", "Твердое "нет" пыткам животных!", "Мир зверям!", - скандировали демонстранты.
Один из техников притащил своему шефу громкоговоритель.
- Я знаю, чего вы хотите! - прокричал Люсьен. - После кризиса "сумасшедших коров" в 1996 году потребление свинины выросло троекратно, а говядины упало раз в десять, а то и больше. Вас наняли говяжьи скотобойни, чтобы вы тут нам устраивали беспорядки!
Один из индивидуумов в цыплячьей маске, по-видимому, глава смутьянов, извлек на свет свой собственный мегафон.
- Нет, мы сами по себе. Мы по своей воле защищаем свободу животных.
- Ага, так почему же вы не атакуете говяжьи скотобойни?!
- Придет и их черед, - мрачно изрек цыпленок и знаком показал идти в наступление.
- Не сметь, а не то я вызову полицию! - прогремел Люсьен.
- Давай-давай, вызывай. Пусть все увидят, что тут творится. Никто же не понятия не имеет. Если бы только люди узнали!
- У нас все соответствует европейским законам о гигиене и санитарном контроле! - разъярился хозяин мясокомбината. - Да у меня прямо здесь, рядом, стоят журналисты, которым я все показал. Мне нечего прятать!
Он ткнул пальцем в сторону Лукреции и Исидора, которые даже не успели ни возразить инженеру, ни подтвердить его слова, как из-под одной кроличьей маски раздался дрожащий, слегка гунявый голос молодой девушки:
- При чем здесь законы про санитарию? Речь идет о человеческом сердце. Когда знаешь, как вы обращаетесь с этими несчастными животными, становится стыдно за людей! Мы боремся за свое человеческое достоинство!
Позади нее замаскированные под овец, зебр, обезьян и львов сотоварищи принялись стучать об землю ручками плакатов в знак одобрения.
- Вы люди?! Ну так и покажите свои человеческие лица! - выпалил Люсьен, кинувшись к начальнику смутьянов, желая сорвать с него цыплячью маску.
Тот ударом пластмассового клюва заехал мяснику прямо в лоб. Это послужило словно сигналом. Вся группа бросилась на шеренгу работников. Вместо боевых криков каждый демонстрант подражал голосу своего животного-талисмана. Со всех сторон неслись "му-му", "кря-кря", "мяу-мяу", похрюкивания и повизгивания. Люсьен попытался сдержать натиск, но уже было видно, что вскоре его вместе со своими людьми захлестнет волна атакующих.
Лукреция кинулась в самую середку свалки. Ее "детдом-квондо" творило чудеса. Девушка весело раздавала шлепки и тумаки направо и налево, питая особую склонность к обезьяним мордам. Сюда пинок коленом, туда толчок локтем, укус вправо, пальцами по глазам влево... Свою работу она выполняла с придыханием, на манер канадских лесорубов.
Что же до Люсьена, то он, уже покрытый синяками, пытался только прикрыть голову от опасных ударов плакатами.
Свиньи, продолжавшие автоматически подаваться на смерть под электродами, взирали на всю эту сцену с определенной долей интереса. По крайней мере, им удалось увидеть кое-что развлекательное, перед тем как умереть.
Исидор Каценберг обошел драку стороной, взобрался на помост зоны управления и приник к клавиатуре, заведовавшей открытием стойл. Он принялся ладонями давить на все кнопки разом, заставив одновременно сработать массу механизмов: водяные брандспойты, дренажные люки, подъемники дверей...
Свиньи внезапно очутились совершенно свободны от всех ограничений. Они замерли в нерешительности. Проведя всю жизнь в заключении, они не были готовы воспользоваться неожиданным шансом на побег. Только самые дерзкие вышли из своих тюремных камер, чтобы исследовать мир свободы робкими шажками, как астронавты, высадившиеся на Марс. Рожденные в заключении, не знавшие ничего, кроме рабства, они понятия не имели, что это такое - жить без кандалов. Кое-кто из них спрашивали самих себя, уж не снится ли им это, потому как побег казался совершенно невозможным.
Свиньи осторожно обследовали мир за пределами своей тюрьмы. Совсем рядом возятся люди. Что ж, прислушавшись к своему природному инстинкту и склонности играть, они присоединились к общему веселью. Они бегали вдоль и поперек, похрюкивая от удовольствия. Свиноматки с радостью встречались со своими поросятами, с которыми их когда-то разлучили.
Воцарился полный и тотальный хаос.
Все выглядело так, будто в этом месте, посвященном индустриализованной смерти, устроили великий балаган. Хрюшки помоложе любовно облизывали щеки валявшихся на земле техников, к лицам которых они так привыкли за откормочный период. Те, кто постарше и потому потучнее, попробовали пройти маршем за ворота, но, отвыкнув от движений, ложились прямо на дороге, дрожа от напряжения всеми четырьмя конечностями.
Демонстранты начинали одерживать верх. Кое-кому из них удалось загнать ряд работников комбината в стойла, покинутые парнокопытными млекопитающими, где их и заперли. Другие принялись громким хрюканьем выманивать наружу тех свиней, что все еще оставались внутри. Но этим последним оказалось очень сложным забыть свое рабство за несколько минут.
Люсьен воспользовался отвлеченным вниманием нападавших и, вырвавшись от них, взбежал на платформу управления. С нее он принялся выталкивать Исидора.
- Зачем же вы открыли стойла?! - кричал он в гневе.
- Я вам жизнь спасал. Вы мне еще спасибо должны сказать, - парировал журналист-гигант.
Люсьен ударом кулака включил кнопку генеральной тревоги. Из конца в конец, по всему заводу взвыли сирены. Повсюду завспыхивали красные сигнальные фонари. Весь списочный состав комбината бросился на помощь шефу, чтобы изгнать демонстрантов и изловить свиней-беглецов.
Неожиданно у пульта управления возникла секретарша Софи Элюан.
- Ужас! Ужас!
- Успокойтесь, мадмуазель Агне, - сказал Люсьен. - Эти люди опасны, но вы не волнуйтесь, ситуация под контролем.
- Да нет же! Обезьяна!
Она казалась вне себя от страха.
- Что? Какая обезьяна?!
- Вашу сестру только что похитила обезьяна!
Исидор с Лукрецией первыми достигли площадки перед заводоуправлением. У них еще осталось время увидеть, как какая-то горилла тащит в руках Софи Элюан. Маски у обезьяны не было - напротив, то ли меховой камуфляж, то ли настоящая шерсть покрывали ее с ног до головы. Женщина била кулачками в грудь примата и звала на помощь. Не замедлив бега, горилла достигла автомашины, швырнула добычу на заднее сиденье и рванула с места.
Демонстранты и рабочие пооткрывали рты.
- Скорей!
Лукреция уже завела свой мотоцикл. Исидор ничком бросился в боковую коляску и они помчались на полной скорости вслед за приматом, хищно напавшем на мясоторговку.
Удиравший автомобиль шел на всяческий риск, лишь бы оторваться. Его водитель выписывал на асфальте зигзаг за зигзагом, вырывался на встречную полосу, подрезал грузовики в самый последний момент, мчался на красный свет... Но Лукреция обладала надежными рефлексами, а ее мотоцикл с готовностью реагировал на малейшие команды. И все же, вырвавшись на скоростное шоссе, автомобиль похитителя, имевший намного более мощный мотор, чем трехколесный экипаж журналистки, не замедлил набрать дистанцию.
- Если это обезьяна, она очень и очень одарена, - просипел Исидор во встречный ветер, напяливая кожаный шлем, который он отыскал под брезентом в коляске, откуда затем принялся вышвыривать всяческие предметы, сильно его стеснявшие.
Дорожный знак показал, что автомобиль направляется в аэропорт Ле-Бурже. Там он резко затормозил и через ограждение взлетно-посадочной полосы все еще далеко находившиеся журналисты смогли увидеть, как примат, тащивший на своем плече человека, забежал в крошечное авиатакси, чей пропеллер тут же начал крутиться.
Лукреция решила было бежать к самолету, но Исидор ее удержал. Слишком поздно. И действительно, авиетка уже катилась по ВПП и затем устремилась в небо.
- Мне все больше и больше нравится наш противник, - высказался ее компаньон мелодичным голосом. - Он скачет с ветки на ветку, знает секреты вождения спортивной машины, пилотирует самолеты, когда возникает необходимость. Это и не обезьяна, и не человек. Это сверхчеловек!
- Пойдем на диспетчерскую вышку, узнаем, куда он улетел, - выдохнула Лукреция. - Обезьяна или нет, но план полета должен быть обязательно.
- Можно не тратить время. Я и так знаю, куда он улетел, - ответил Каценберг, с совершенно серьезным видом усаживаясь на газон, откуда, жуя травинку, принялся наблюдать за удалявшимся самолетом.
Высоко в краснеющем небе, взяв курс на юг, летел маленький аппарат, уносивший с собой Софи Элюан с обезьяной, и уже превратившийся в мерцающую точку.
- Так и куда же они летят, по-вашему?
Полновесный журналист грузно поднялся, смахнул соринки со своих бархатных штанов и прошептал:
- К колыбели человечества.
Они сворачиваются клубком, принимая позу плода в утробе матери.
Когда дела идут плохо, так поступают все, чисто машинально.
Им голодно.
Еще можно прожить несколько дней без еды, но не больше недели. Им очень, очень голодно.
Вожак приподнимается и принимает вид "дайте-ка подумать, я знаю, как найти выход". А вот и решение: надо сменить территорию. Уйти из изведанной области. Да, но куда?
Вожак, высшая иерархическая единица орды, похоже, обнюхивает воздух, словно выискивая запахи, наполненные информацией. Он закрывает глаза, чтобы лучше уяснить найденный ответ, и показывает направление. На север. Туда, где, по слухам, горы кишат живностью.
Самки выражают свое одобрение. В любом случае, считают они, их новая стоянка слишком мала, чтобы принять будущее потомство. Старики настроены более скептически. Они говорят, что на севере гораздо холоднее, но их мнением никто не интересуется.
Решено уходить. Все встают и ощущают прилив надежды. Больные и раненые дают слово, что не задержат коллектив. Так что им разрешают остаться в лоне племени.
Потихоньку когорта лишенных багажа путешественников вытягивается в колонну, маршируя на север.
Раз им предстоит покрыть огромные расстояния, орда, естественно, перестраивается в миграционный порядок. Вожак во главе, самцы-доминаторы по флангам, больные в арьергарде, чтобы замедлять хищников.
Марш-бросок по равнине.
ОН приподнимает голову. Над ними, в том же самом направлении, летит огромная стая розовых фламинго. Очень красиво. Напоминает цветы, разбросанные в небе. Фламинго развернули свои широкие крылья, окантованные по краям черной полосой.
ОН как можно сильнее откидывает голову, продолжая идти вперед. Шея начинает болеть, но ОН не прекращает следить за птицами. ОН спрашивает себя, как удается им лететь так долго и на такой высоте?
В иллюминатор Исидор Каценберг разглядывал землю. Он видел все проплывавшие под ним страны: сначала юг Франции, потом Италия, Греция, курс на Египет, Эфиопия, Кения, Танзания.
Юг.
Танзания была целью их путешествия. А точнее, аэропорт Килиманджаро, куда - как они убедились в Ле-Бурже - умчалось авиатакси с гориллой и похищенной мясоторговкой.
"Интересно, уж не идем ли мы обратным следом по маршруту великого переселения наших предков?" - задавался вопросом Исидор. Он попробовал представить себе, как эти массы будущих людей преодолевали метеорологические напасти, атаки хищников, межвидовые войны...
Сидя под облаками, он воображал, как орда первых прачеловеков ушла в дорогу 3 миллиона лет тому назад откуда-то из восточной Африки и расселилась по пяти континентам.
Под крылом самолета в противоположном направлении летела стая розовых фламинго.
Как раз в этот момент задерганная стюардесса откинула столик перед Исидором и уронила на него поддон с обедом. Он приподнял жестяную крышку с теплой посудины и обнаружил в ней фрагмент бледного цыпленка, затерянный среди кучки пюре непонятного происхождения.
Тем хуже для цыпленка, он помер ни за что. Исидор закопал его в пюре поглубже, воткнул сверху морковку вместо могильной стелы и закрыл крышку.
Что же до Лукреции Немро, она сильно проголодалась. Она поглощала свой обед, даже не обращая внимания, что ей дали. Лишь только насытившись, Лукреция перестала жевать и посмотрела на остатки пиршества. Все эти тонкие косточки, более или менее погребенные под комками пюре, вернули ее к главной теме дня: палеонтологии. Она отпихнула поднос и вытащила из рюкзака свой вечный блокнот, откуда принялась зачитывать Исидору:
- Теория проф.Сандерсона: человек родился от болезни, переданной вирусом со звезд.
Теория проф.Конрада: человек появился вследствие случайных генетических комбинаций.
Теория д-ра Ван Лизбет: человек родился путем преднамеренной адаптации к климатическим изменениям.
Теория инженера Элюана: человек появился из-за необходимости превзойти всех прочих животных, чтобы их потом съесть.
Она замолчала. В голове у нее крутились все эти гипотезы. Метеорит. Шанс. Приспособление. Суперхищник.
Лукреция склонилась над десертом, коробочкой с желатиноподобным зеленоватым кремом и засахаренной черешенкой сверху.
- Я не совсем поняла разницу между Ламарком и Дарвином, - призналась она.
Исидор ответил уклончиво:
- С точки зрения Дарвина мы родились из-за случайной ошибки при копировании обезьяны. Для Ламарка же человек - это обезьяна, попытавшаяся себя улучшить.
Худощавый индивидуум в сером, занимавший соседнее кресло в этом же ряду и до сих пор не подававший о себе знать, уйдя с головой в экономические и финансовые журналы, не смог удержаться, чтобы не влезть в разговор:
- Извините, что вмешиваюсь, но не могу не напомнить, что ваш Ламарк воодушевил кое-каких эксцентричных русских ученых, например, Лысенко. Для проверки ламаркизма он вынуждал детей приспосабливаться к ужасающим жизненным условиям, чтобы посмотреть, не станут ли генетически передаваться приобретенные ими особенности. Это не теория, а чистый скандал. Вообразить себе, что навыки отца будут автоматически переходить к сыну, это же чушь!
Сидевший в переднем ряду пассажир заерзал в своем кресле и обернул к журналистам розовую физиономию в венчике белокурых волос.
- Я тоже немножко прислушивался и знаете, хочу сказать вам, что с моей точки зрения и сам Дарвин повлек за собой целый ряд катастроф. Дарвинизм стал прелюдией фашизма, потому что по этой идеологии некоторые человеческие расы более заслуживают выживания, чем другие. Естественный отбор видов не может не привести прямиком к расизму!
Лукреции еще не приходило в голову рассматривать теории проф.Конрада и д-ра Ван Лизбет под политическим углом. Она прислушалась к полемике своих соседей.
Противник ламаркизма утверждал, что все на самом деле не так, потому что, к примеру, если родители научились говорить по-английски, их дети не будут автоматически знать этот язык.
Его собеседник пожал плечами:
- Может быть, но если я обоснуюсь в Англии, мои дети не только будут отлично говорить по-английски, но и вообще забудут, что когда-то их предки говорили по-французски. Вот адаптация к окружающей среде!
С кресла по другую сторону прохода встал человек и присоединился к разговору. На жилете у него висел небольшой золотой крестик, а из-под черного костюма выглядывал белоснежный накрахмаленной подворотничок клирика.
- Бонжур. Я отец Матиас, священник, - представился он. - Разрешите на минутку позаимствовать ваш блокнот? - попросил он Лукрецию. - Я тоже хотел бы познакомиться с разными вашими теориями о происхождении человека.
Лукреция протянула ему блокнот и он принялся перелистывать страницы.
- Давайте по очереди рассмотрим различные гипотезы, - предложил он примирительным тоном. - Метеорит, принесший с собой вирус? Невозможно. Вход в атмосферу вызывает слишком высокий нагрев, что ведет к уничтожению всех форм жизни.
"Дарвинизм? Если бы он был верен, то обезьяны в зоопарках стали бы человеком.
Ламаркизм? Вы действительно верите, что достаточно поместить людей в проблемные ситуации, как они поумнеют? В таком случае, из тюрем должны выходить одни гении.
Суперхищник? Это означает, что акулы, внушающие страх сардинам, тунцам и осьминогам, и выше которых нет ни одного другого хищника, должны бы, как и мы, иметь уже автомашины, ружья и телевизоры.
Мадмуазель, господа, будьте же серьезны. В вопросе происхождения человечества ученые застряли, потому что именно этот барьер и определяет пределы компетентности науки".
- Что же вы предлагаете? - спросила Лукреция, забрав свой блокнот, чтобы внести в него еще одну гипотезу.
Священник улыбнулся всем в округе и приобрел торжественный вид.
- Самую простую теорию: Бог, - изрек верующий с таким видом, будто дал доказательство, оспаривать которое может только полный идиот.
Исидор подумал, что Галилей, должно быть, с таким же видом мудреца пытался убедить инквизиторов, что Земля круглая. Но со временем роли поменялись. Сейчас, чтобы быть понятыми в нынешнюю эпоху обскурантизма, уже носители религии брали на себя роли пионеров, проповедующих совершенно революционные и подрывные теории, слишком опережающие свой век.
- Бог, - повторил тот. - Бог, начало всего. Кстати, все больше и больше ученых начинают признавать, что "гипотеза Бога" по меньше мере так же обоснована, как и все прочие теории, претендующие на научность.
- Бог, какая оригинальная и новая идея! - иронично обронил дарвинист.
Не обращая внимая на это богохульное вмешательство, отец Матиас извлек из внутреннего кармана сюртука библию и принялся громким голосом зачитывать фразы, казавшиеся ему наиболее уместными для понимания происхождения человека.
- "В начале сотворил Бог небо и землю... И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо... И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествует он над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле... И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою".
- Очень симпатичная легенда, ничего не скажешь, но... это просто легенда, - высказался ламаркист.
- И сказал Бог...
Тут раздался мелодичный сигнал. Зажглись табло "Не курить", "Пристегните ремни", а из громкоговорителей послышался баритон, призывающий пассажиров занять свои места, поскольку самолет вошел в зону турбулентности.
Так как священник стоял возле Лукреции и Исидора, стюардесса сухо приказала ему повиноваться приказу, подтолкнула к креслу и даже сама принялась застегивать ему ремень.
Недовольный таким проявлением власти, отец Матиас состроил обиженную мину и демонстративно выпрямился, как вдруг самолет резко провалился в воздушную яму на добрую сотню метров. Со столиков попадали пластмассовые стаканчики. Те упрямцы, что по вине природы и несмотря на все распоряжения, удерживали очередь возле туалетов, попытались было за что-то ухватиться, но, не найдя ничего под руками, с шумом повалились на пол и покатились по салону, покряхтывая от боли. Пара стюардесс оказались на коленках пассажиров. Стюард, перехватывая кролем спинки кресел, добрался до складного сидения и шлепнулся в него задрав ноги, как в спасательный круг.
- Говорят, Бог не любит, когда про него слишком много болтают, - шепнул Исидор, развлекаясь всей сценой. - "Не поминай имени Господа всуе", разве это не одна из ваших заповедей, батюшка?, - обратился он через проход к священнику.
Но отец Матиас, закрыв глаза, весь ушел в молитву, в то время как ламаркист и дарвинист, внезапно утвердившись в вере, сейчас вполне удачно ему подражали.
- А в этот раз, похоже, не будет обезьяны-нарушителя при простом упоминании вопроса, "Откуда мы взялись?" - заметила Лукреция.
- Если не считать, что над нами может подтрунивать обезьяний бог, - иронически отозвался Исидор, борясь с ремнем безопасности, болезненно перехватившим ему живот.
Через иллюминатор журналист видел, что небо еще больше потемнело. Одна воздушная яма шла за другой и самолетик мотало из стороны в сторону, как трусы в стиральной машине. По центральному проходу катались бутылки. Багажные отделения распахивались тут и сям, извергая свою разнообразную начинку на головы и плечи верещавших от ужаса людей.
Самолет то взмывал, то нырял. Ламаркист, плохо приспособленный к экстремальным условиям, не сумел удержать в себе пюре с цыпленком. Ему едва хватило времени откопать в кармашке переднего кресла бумажный пакет, заботливо положенный туда авиакомпанией специально для впечатлительных пассажиров.
В свою очередь, сидевший у прохода дарвинист намертво сцепился с соседом спереди, который во что бы то ни стало пытался сбросить его с кресла. Оба мужчины, один сидя, другой нагнувшись, ухватили друг друга за шею и молча боролись среди турбулентности. Естественный отбор означал, что в конце схватки креслом будет владеть сильнейший.
Священник по-прежнему возносил псалмы. Словно в ответ на его мольбы сверху вторично раздался баритон:
"Спокойно, спокойно, господа. Пусть каждый займет свое место. Мы пересекаем зону турбулентности".
Но сам голос спокойным не был ни чуточки. Лукреция распознала в нем признаки наступавшей паники и вцепилась в руку Исидора. Дети заорали, а комнатные собачонки, контрабандой пронесенные на борт и доселе молчавшие, повыскакивали из сумок и присоединились к общему бедламу.
Затем тяжелая тишина потихоньку стала завладевать салоном, чьи лампы мигали при особо замечательных прыжках самолета, словно тот превратился в серфингиста, скачущего с буруна на бурун.
Исидор Каценберг, прижатый к сидению своими жировыми складками, напоминавшими надувные круги, казался единственным, кто не обращал внимания на апокалиптический спектакль.
- Я всегда считал нелогичным, что такие железные корыта способны держаться в воздухе, - спокойно поведал он своей соседке.
Но Лукреция была слишком сильно погружена в борьбу с неожиданно свалившейся на нее кислородной маской, чтобы отвечать на подобные ремарки. Самолет еще раз потерял высоту и все лампы салона погасли, только кое-где еще оставались ночнички.
- Кажется, мы пикируем, - заметил Исидор, прижимаясь лицом к иллюминатору. - На случай, если мы умрем в ближайшие минуты, хочу признаться вам, Лукреция, что мне доставило большое удовольствие работать с вами в этом расследовании, - учтиво заявил он.
- Мерси, я тоже, - прохрипела журналистка, вцепившись в подлокотники с такой силой, что трудно было вообразить, как эти пальцы можно разогнуть.
И тут вдруг буря кончилась, так же внезапно, как и началась. Никаких больше ощущений падения в бездну. Никакой болтанки. Вновь вспыхнул свет.
"Мадам и месье, вы можете расстегнуть ремни", - бархатно проворковал баритон.
Раздались охи, ахи и рукоплескания в адрес пилотов, сумевших их всех вызволить из нехорошего прошлого. Нетерпеливые опять устремились к туалетам, где не замедлила образоваться очередь. Одну за другой Лукреция отлепила фаланги от подлокотников.
Они, должно быть, совсем покинули зону турбулентности, так как за иллюминаторами не виднелось ни одного темного облачка. Напротив, на юге появилось деликатное солнце, ставшее понемногу разгораться миллиардами свечей.
Священник, ламаркист и дарвинист словно застыли в своих креслах и, пережив смертельный ужас, уже не испытывали никакого желания спорить о происхождении человечества.
Пока одна из стюардесс упрашивала пассажиров опустить шторки на иллюминаторах, другая раздавала наушники. Путешественники могли выбрать или "Звездные войны", которые все и так уже смотрели по восемь раз, или освежиться сном.
Лукреция решила в пользу отдыха и прикрыла глаза повязкой. Исидор же чувствовал, что неспособен заснуть. Не желая беспокоить тех, кто смотрел фильм, он лишь чуть-чуть приподнял шторку и приник поближе к иллюминатору.
"Бог..."
Действительно ли это ключ к загадке? Является ли Бог гипотезой, которую надо принять наравне с ламаркизмом или, скажем, дарвинизмом? Почему бы и нет?
В прорехе между облаками показалась сеть, искусно сплетенная из тончайших автомобильных дорог.
Какими нас видит Бог? Без сомнений, в образе кишащих муравьев.
Исидору пришло в голову, что тысячи и тысячи людей уже летали самолетами, даже не задумываясь над этой привилегией: созерцать мир с высоты. Самолет позволяет немного отойти от человечества и взглянуть на него другими глазами. Глазами Бога.
На горизонте ничего не видно.
Они устали до изнеможения.
Им голодно.
Племя достигло лесистой зоны. Впереди озеро, уже довольно пересохшее. В грязи возится множество толстокожих гиппопотамов. У них нет другого выхода, кроме как залезть по уши в грязь, чтобы спастись от солнца. Хотя уровень воды падает, им не хватает смелости покинуть эту заболоченную заводь, когда-то бывшую их гаванью. Вместо этого они предпочитают сражаться между собой до смерти ради тех мест, где дно глубже всего.
Орда останавливается, чтобы посмотреть этот впечатляющий спектакль, в котором гиппопотамы пытаются урегулировать свой жилищный кризис. Огромные звери демонстрируют свои квадратные зубы, которыми они кусают друг друга за рыла. Побежденные участники схватки вынуждены укрываться на более мелких участках, где их кожа начинает потихоньку подвяливаться.
ОН говорит себе, что пусть его народ и примитивен, но им, по крайней мере, достает смелости переселиться. Что же касается этих гиппопотамов в пересыхающем озере, они все обречены. А вместо того, чтобы уйти, они предпочитают оставаться на месте и друг друга убивать. Вне всякого сомнения, агония самых последних из тех, кто выживет, окажется мучительнее всего.
Почему появляется столько насилия? По причине косности.
Внезапно ОН осознает первый закон мудрости: соглашаться с переменами.
Вожак предлагает подождать, пока не умрет один из гиппопотамов, раненных в территориальных войнах. Они его съедят.
Чтобы лучше насладиться спектаклем, разыгрываемым акватическими сумоистами, все племя усаживается на берегу озера и каждый принимается подбадривать своего чемпиона. Они надеются, что проигравший окажется самым толстым.
Сражения гиппопотамов поразительны. Грязь летит во все стороны, а рев и прыжки сотрясают землю. Что за наслаждение лицезреть такую мощь в сочетании с таким озверением! Из-под доспехов из перемазанной кожи хлещет красно-серая кровь. Рыки ненависти, вопли ужаса. Клыки рвут уши и загривки.
Племя терпеливо ждет. Вот вам наилучший способ охотиться: подождать, пока добыча сама себя не прикончит.
Наконец один из раненных гиппопотамов затихает и, похоже, можно приступать. Орда подкрадывается поближе и принимается резать его каменными осколками, хотя зверь все еще пытается привстать.
Прочие гиппопотамы шокированы этим зрелищем: какие-то крошечные двуногие на куски режут одного из них. Впрочем, никто не двигается с места, опасаясь потерять свой застолбленный участок.
Орда наслаждается идиотизмом этого биологического вида, чей мозг даже значительно больше по объему, но чья культура, основанная на защите территории, ограничивает горизонт мышления. В конце концов, говорит ОН себе, как раз мы и есть самые развитые. Не том в смысле, что мы умницы в абсолютном выражении, а просто остальные глупее нас.
Соплеменники вгрызаются в побежденного гиппопотама как в огромную, съедобную пещеру. Кое-кто даже залезает внутрь, чтобы порыться среди кишков. К ним пробуют присоединиться дети, желая там поиграть, но запах слишком силен и они решают обождать, пока взрослые не закончат свою мясокопательную работу. Жадными руками все выхватывают друг у друга куски протеина. Сегодня орда от голода не умрет.
Но тут вдруг чей-то страшный рык заставляет всех подпрыгнуть. Они оборачиваются на звук и видят:
Львица!
Соплеменников захлестывает волна адреналина. Там, где одна львица, там и другие! А когда их несколько, то означать это может только одно: они охотятся. А если они охотятся, значит, хотят съесть людей, таких как они сами. Все принимаются озираться в поисках других львов, которые, должно быть, затаились и уже окружили их, чтобы вот сейчас наброситься и сожрать. Вот так невезение! Тростник, которым поросло полувысохшее озеро, служит отличным укрытием для засады и маскировки атакующих.
Вожак издает вопль, чтобы все поняли: надо пробиваться любой ценой. Те, кто забрался в гиппопотама, колеблются в нерешительности. Спрятаться внутри его живота или убегать? Они решают выбраться наружу.
И вовремя, потому что справа уже появилась троица львов. Тут же начинается беспорядочное бегство. Со львами не справиться.
Прочь отсюда!
Спасайся кто может!
Тройка львов гонит их в одну сторону и вдруг - о ужас! - прямо напротив из зарослей поднимается еще пять львов. Ловушка! Они пожаловали сюда вовсе не за мясом гиппопотама!
Орда обречена?
Остается лишь один выход: сбросить балласт. Что же такое балласт? Это дети, старики и больные. Нет даже необходимости им объяснять, что требуется делать для спасения племени. В западне окажутся те, кто бегает хуже других. Один из самцов-доминаторов, увидев, что его обгоняет старик, подсекает его под ноги.
ОН мчится галопом. Прежде чем кого-то куда-то заманить, надо сначала оторваться от преследователей. Львы бегают быстро, но им недостает выносливости на больших дистанциях. Совсем не так, как с гиенами, которые могут гнаться за добычей по несколько дней.
Львы окружили троих соплеменников. Их рвут на части. Охота закончена.
Когда лев получает то, чего хотел, он становится тихим, как травоядное. Все знают, что теперь можно пройти рядом, не подвергая себя ни малейшему риску.
После страха накатила радость оттого, что они живы. Во-первых, поели, во-вторых, выдержали атаку львов.
Чего еще просить от жизни?
Великолепие.
Красота.
Килиманджаро.
С высоты гора вызывала восхищение. Она появилась как-то вдруг, эта немыслимо огромная черная скала, облитая сверху ледяным кремом, чье подножие щекотали облака тумана. Она заполонила собой все пространство за иллюминаторами.
Вверху белое солнце. А под солнцем - плато с высокими травами, уже так долго терпящее человека.
Наконец-то, Африка.
Самолет сел, как мог. Он выписывал зигзаги, подпрыгивая на взлетно-посадочной полосе, пытаясь не задеть импала и газелей Томпсона, слонявшихся по аэродрому, как им вздумается. Из-под битума выбивались сорняки. Группы туземцев, лениво посмеиваясь, разглядывали трясущуюся груду белого металла, неуклюже пытавшуюся имитировать приземление птицы.
Словно чтобы показать пилотам, как это надо правильно делать, параллельно самолету начала снижаться стая ширококрылых пеликанов. Некоторые из них даже сумели приземлиться в самый последний момент крутого пике без какого-либо маневра захода на посадку.
К самолету подкатил трап и пассажиры стали сбегать вниз. Выход из кондиционируемого салона в раскаленный воздух. Размякшее солнце крушило своей тяжестью всю жизнь. Только дерзкие мушиные армии решили пойти проинспектировать самолет, чтобы понять, как эта штуковина может летать, не махая крыльями.
Подстегиваемая жарой и влажностью, растительность прочно завоевала бетонное поле. Пассажиры прошли на таможню и подверглись процедуре принудительного обмена пятидесяти долларов США на мятые и липкие танзанийские шиллинги.
Лукреция нацепила солнечные очки и покрыла свою рыжую голову муслиновым платком.
- А сейчас что будем делать?
- Где-то нас ждет отец наших отцов, - уклончиво ответил Исидор.
- И как его отыскать? Устроим охоту по всему континенту?
Он предложил ей для начала спокойно присесть в аэровокзальном баре и подождать, пока не выдадут багаж.
Журналисты потребовали подать две Кока-колы и юный, худощавый гарсон выставил перед ними бутылочки прозрачного напитка, на дне которых виднелся какой-то черный осадок. Он пояснил, что для смешивания этих двух химических субстанций бутылочки надо сначала потрясти. И затем открыл пробки сахарными зубами.
Нашу пару европейских туристов окружила стая детей, предлагавших туземные поделки и сувениры, по-английски называя текущий тариф.
- Хапана асанте сана, - выдал Исидор.
Пораженные дети взорвались смехом и умчались прочь.
- Что вы сказали?
- Хапана означает "нет", а асанте сана - "спасибо". Это суахили.
- Вы говорите на этом языке? - удивилась Лукреция.
- Со шпаргалкой, - улыбнулся Исидор.
Он приподнял ладонь, под которой оказался путеводитель по Танзании, открытый на странице, посвященной двадцати фразам, без которых категорически не может обойтись ни один турист: "Где туалет?", "Слишком дорого", "Я требую адвоката", "Позвоните в мое посольство", "Нет, меня это не интересует".
Огромные вентиляторы гнали на них горячий воздух, набитый более или менее зараженными малярией комарами. Вокруг журналистов падал мелкий, рассыпчатый дождь из целых групп, сбитых лопастями.
- Ну хорошо, что вы рекомендуете делать на следующем этапе нашего злосчастья? - поставила вопрос ребром Лукреция.
- Последуем за обезьяной.
- Вы по-прежнему считаете, что буква "S" на зеркале означает "обезьяну"?
Ее компаньон-гигант пожал своими широченными плечами.
- Это-то меня и озадачивает. Во всем этом деле участвовало, пожалуй, несколько разных сиамских тварей. Во-первых, банда в обезьяньих масках, которая вас похитила и которая вполне даже могла быть повинна в смерти профессора. Во-вторых, собственно обезьяна-акробат.
- Не говоря уже про "зеленых" из ФОЖа. На них тоже были обезьяньи маски.
- Не хватает только обезьяны в человеческой маске и тогда будет полный комплект.
- "S" может означать "Сандерсон", "Софи Элюан", "Соланж Ван Лизбет".
- Или "Сатана", "серпент", "симулянт".
- Если принять гипотезу "обезьяна", то возникают такие вопросы: почему она запустила метеоритом в астронома? сыграла в русскую рулетку со сторонником случайности? и заперла в клетке на кодовый замок энтузиастку адаптации?
- Вы хотите сказать, "почему у нее оказалось чувство юмора"? - поправил ее Каценберг.
Зал резонировал от гнусавых голосов туристов в шортах и соломенных шляпах, торгующихся за фигурки из черного дерева. На боку одного из шедевров туземного искусства явственно читалась надпись: "Made in Singapore", но это их нисколько не смущало. Напротив, она была лишь еще одним аргументом снизить цену.
- Может, обезьяна-акробат хотела только развлечься? - попробовала наудачу Лукреция.
На багажный транспортер начались шумно вываливаться первые чемоданы и возбужденные туристы сгрудились вокруг, расталкивая друг друга локтями и пытаясь как можно быстрее завладеть своим имуществом. Едва уцепившись за сумки и баулы, они быстренько тащили их наружу, чтобы занять место в малюсеньких белых автобусах, зарезервированных для туристов. Там их уже подстерегали лотошники со своими майками "I love Tanzania", электронными безделушками с раскраской под джунгли, одноразовыми фотоаппаратами, ароматизированной пудрой из носорожьих бивней (для поднятия сексуального тонуса), крошечными тамтамами (якобы из буйволиной шкуры), тамбуринами (с бирками "кожа макаки"), ритуальными масками (предположительно, священными), картинками с изображением фиолетового заката над Килиманджаро, гамбургерами, минеральной водой, брелками из сушеных лап крокодилов-младенцев, шахматными досками с фигурками из "подлинной слоновой кости", кремом для загара, бусами из непонятно чьих зубов, плавками "под зебру", видеокассетами про приключения Индианы Джонса, компакт-дисками ("С натуральными звуками джунглей! Послушаешь, прямо как сам там побывал!") и даже сигаретами из соломы, в той же степени местного производства.
Если клиентура оказывалась слишком апатичной, продавцы, ничуть не смущаясь, предлагали еще Эйфелевые башни из пластика, венецианские гондолы из черного дерева и Статуи Свободы из пемзы.
Праздник пребывания в экзотической стране начался с покупок и туристы настолько были уже заворожены грудами этих синтетических сокровищ, что забыли смотреть на окружавший их пейзаж и настоящих диких животных. Изредка на крышу автобуса спрыгивали обезьянки, чтобы поглазеть на туристов, запертых в металлическую клетку на колесах.
Лукреция прекратила наконец изучать карту страны, разложенную у нее на коленях.
- Так как же их искать, наших обезьян?
- Пойдем по стопам человечества, которые уже нашли палеонтологи. Чем дальше вглубь, тем ближе к цели.
Палец-сосиска покрутился над картой и уткнулся в зеленое пятно с пометкой "Национальный заповедник Килиманджаро".
Исидор нагнулся еще ближе к карте и показал своей компаньонке по экспедиции небольшой кружок и подпись - "Лаетоли: палеонтологический музей".
Еще ниже мелким шрифтом шла надпись "Окаменелости древнейшего человека". Исидор был прав. Достаточно внимательно наблюдать, все навечно оставляет после себя следы.
Один из москитов вышел из пике и через пару секунд улетел обратно, оставив после себя немного антикоагулирущей слюны. Лукреция принялась скрести себе шею. Исидор от нее не отставал. От Африки у них начиналась чесотка.
После всех этих эмоций хорошо воспользоваться паузой, и что может быть более расслабляющим для племени, чем сеанс прихорашивания?
Они со знанием дела выбрали себе место, обосновавшись в тени отдельно стоящего баобаба, откуда можно будет заранее заметить приближение любых беспокойных событий.
Передышка. Время коллективного туалета.
Это момент самого сильного социального сплочения. При поиске блох упрочняются все связи между членами орды. Операция требует строгого ритуала. Чистильщик подходит к клиенту и предлагает ему свои услуги. Для этого он корчит специальную гримасу: чмокает губами, вытягивает их дудочкой и высовывает кончик розового языка.
Если перспективный клиент принимает предложение, он показывает ту зону, где у него зудит и где ему хочется, чтобы почесали. ОН отмечает про себя, что совершенно не обязательно, чтобы клиентами были самые завшивевшие. Туалетом занимаются чаще всего те, кому надо обновить социальные связи. Матери и дети. Побитые самцы-доминаторы, которые хотят примириться со своим бывшим противником. Еще не забеременевшие самки, желающие во что бы то ни стало получить знаки внимания. Старики ищут возможность доказать, что они еще на что-то годятся.
И наконец, туалет позволяет двум членам орды устроиться рядом и касаться друг друга, не создавая впечатления агрессии. Туалет успокаивает. Так, слабые могут задобрить сильных, кто внушает им страх. Сильные могут приласкать слабых, кого они не хотят больше пугать.
Все почесываются, отыскивая самые зудящие места. Проворные пальцы матерей, словно гребешки, прочесывают детскую шерстку, отыскивая налипшую грязь и сучки, которые они затем аккуратно выбирают длинными ногтями.
В то время как одни чешутся передними лапами, другие предпочитают пользоваться лапами задними, чьи фаланги достаточно длинные и гибкие, чтобы можно было хорошенько поискать в шерсти. Порой чешутся одновременно руками, ногами и зубами.
Это момент великой нежности. Члены племени раскрываются друг перед другом. Трогают друг друга. Изучают, у кого какая кожа. Иногда при поиске удается найти вшей, которых выгрызают, а иногда даже личинки паразитов - их раскусывают коренными зубами, брызгая бледным соком.
Когда меховые шубки приведены в благопристойный вид, вся орда чувствует подъем духа. Хороший день сегодня. Поели гиппопотама, убежали от львов, почистились от вшей. Они ощущают себя единым целым, связанные силой орды.
Вожак подает сигнал, что пора вновь идти на север. Он приказывает группе стариков и больных обязательно держаться в хвосте колонны и задерживать хищников.
И вперед, к новым приключениям!
На земле виднелся отпечаток, оставленный чьей-то здоровенной ножищей. К отпечатку протянулась рука, вооруженная кисточкой и принялась смахивать с него комочки песка и пыли. Если землю погладить и приласкать, она откроет свои секреты. Еще несколько взмахов и след приобрел законченный вид.
Все задумчиво уставились на результат.
- Мы имеем дело с окаменелым отпечатком, датируемым 3 миллионами лет, - произнес уверенный голос. - След характеризуется крупным, противостоящим большим пальцем и двойной кривизной подошвенного свода. Это уже признаки человека. На этом основании можно говорить, что речь идет о первых найденных следах недостающего звена.
Кисточка смахивает еще несколько крупинок песка.
К этому времени Исидор Каценберг и Лукреция Немро протряслись уже многие часы, добираясь сюда. Набитая туристами развалина с перегретым мотором, именуемая на туземном диалекте "такси", натужно скрипя, перемещалась по пыльным дорогам заповедника Килиманджаро. Во второй половине дня они достигли Лаетоли. Место раскопок было закрыто для входа публики, но Джеймс МакФидль, руководитель исследовательской группы, разрешил двум французским журналистам пройти в "запретную зону".
Джеймс МакФидль оказался крупным, светловолосым шотландцем и отличался очень низким голосом. Длинная борода прятала широкую шею. Сразу было видно, что этот человек практик, а не кабинетный ученый, потому что земля и пыль покрывали однородным цветом не только его одежду, но и все, что торчало из нее наружу: запястья, ладони, лицо. К куртке было прицеплено с добрую дюжину кисточек, а с кожаного ремня свешивалось множество изношенных металлических скребков.
- Симпатичная ножка, правда?
Журналисты склонились над отпечатком. Лукреция принялась срисовывать его в свой блокнот, а Исидор, присев на свои объемистые корточки, стал через лупу изучать мельчайшие детали.
- На вас посмотреть, вы прямо как сыщики, - пошутил МакФидль.
- Да пожалуй, - согласилась Лукреция. - Мы отыскиваем убийцу профессора Аджемяна.
Хозяин раскопок выразил свою заинтересованность почесыванием бороды.
- Я хорошо знал Аджемяна, - сказал он. - Он как раз здесь начинал свои поиски. Между прочим, это он нашел второй участок Лаетоли.
Он провел журналистов к еще одной ограде, за которой трудились студенты, осторожно снимавшие земляные покровы с помощью скребков и пинцетов.
Палеонтолог объяснил, что поиск окаменелостей - это очень и очень кропотливая работа. Их крайне сложно обнаружить, так как подавляющая часть останков когда-то умерших животных систематически разрушается природными факторами: сначала хищниками и трупоядными, затем мухами, червями, все более и более мелкими насекомыми и, наконец, бактериями, которые не оставляют после себя ничего, кроме праха. Как правило, только чистая случайность может привести к открытию скелета или - чудо из чудес! - целого трупа. Это бывает, когда животное погибло, например, в зыбучих песках, где произошла мумификация тканей, или провалилось на реке под лед и потом само превратилось в замороженную глыбу, или - для самых маленьких существ - утонуло в янтарной смоле.
- В свое время в этом углу площадки были найдены лишь едва заметные отпечатки тех следов, что вы видели пару минут назад. А потом появился профессор Аджемян, осмотрел их и объявил: "Тот, кто их оставил, должен был бежать во-он в том направлении". Он двинулся по следу и через несколько лет обнаружил вот это.
Шотландец показал на участок, где отчетливо можно было видеть череп и кости.
- Это чьи?
- От одного примата и двух гиен.
Лукреция с Исидором посмотрели на формы, нарисованные на земле. По мнению палеонтолога, все говорит о том, что гиены гнались за приматом. Все трое сражались в грязевом озере, пока не утонули.
- Подвижки почвы и кроты потихоньку перемешали останки вместе, но череп вполне сохранился и даже одна из бедренных костей.
Исследователь обвел пальцем костяной контур.
- Вот, глазные впадины примата. А здесь позвоночный столб. Вот эта кость принадлежит одной из гиен, которая, вне всякого сомнения, была ближе всего. Может быть, именно она его убила, перед тем, как ее саму поглотила грязь.
Все выглядело как фотоснимок двух гиен, преследующих примата, сделанный по чистой случайности 3 миллиона лет тому назад, и лишь теперь проявлявшийся перед глазами.
Профессор МакФидль пригласил своих гостей пройти в дом. Он жил в большой деревянной хижине, приподнятой над землей на столбах, чтобы не дать возможности скорпионам и змеям забраться в комнаты. На стенах были развешаны черно-белые фотографии места раскопок, разбитого по линейке на пронумерованные квадраты.
Ученый объяснил, что волею случая они очень близко находятся к молодым вулканам. Для датирования окаменелостей палеонтологи изучают вулканический пепел, содержащийся в определенных почвенных слоях. В тех слоях, где имеются кристаллы калия, радиоактивные изотопы этого элемента распадаются через 1,3 миллиарда лет с образованием аргона. Достаточно поэтому проанализировать почву по соседству с костями, чтобы узнать возраст окаменелостей. Разумеется, чем древнее останки, тем больше ошибка определения. В данном случае, однако, кости примата и двух гиен дают возрастную оценку в 3,7 миллиона лет.
Прихлебывая из больших стаканов чай со льдом, которым шотландец угостил журналистов, представители Современного наблюдателя выслушали историю недостающего звена.
Согласно ученому, проблема заключается в том, что человеку еще не дано официального определения. С какого момента кость можно назвать человеческой? Не существует абсолютных критериев. МакФидль считал, что такое определение является важнейшей задачей науки всего тысячелетия. Вопросов множество и они часто противоречивы с точки зрения этики. Кстати говоря, шотландец не преминул указать на проблемы определения человека за пределами своей узкой специальности.
Человеческий плод - это тоже человек? Если да, то с какого возраста? Оплодотворенная яйцеклетка - тоже человек? Если да, то какой статус приписывать избыточным яйцеклеткам? Человек, многие годы находящийся в коме и который никогда уже не вернется в сознание - он все еще человек? Компьютер, способный обдумывать и размышлять, как человек - можно его считать таковым? Человеческий клон - он тоже все еще человек?
- Подождите-ка, я вам расскажу одну историю. Возьмем слово "Адам". На иврите оно записывается как АДМ и эти три буквы соответствуют числу 45. Однако 45 соответствует еще и буквам М и Х. А "Мах" на иврите означает "кто?" Таким образом, древние иудеи в слове Адам отразили современный вопрос "Кто такой человек?", "Можно ли дать определение человеку?" Еще во времена античности понимали, что определение человека будет величайшей задачей будущего.
Лукреция перевела вопрос в другую плоскость.
- Считаете ли вы возможным, что профессор Аджемян действительно обнаружил что-то новое о происхождении человека?
МакФидль полагал это вполне реальным, принимая во внимание то лихорадочное возбуждение, которым Аджемян отличался к концу жизни. Разумеется, профессор вообще выдвинул множество абсурдных теорий, которые, как признался шотландец, понять невозможно, но даже он сам был активным сторонником ряда гипотез, которые кое-кто из специалистов считал притянутыми за уши.
Пока Лукреция открывала свой блокнот на новой странице, светловолосый здоровяк роздал всем по большой дозе старого солодового виски Glenlivet.
- Изучая все теории, я нашел одну, которая привлекла меня больше всего. Это теория акватического происхождения человека.
Журналиста пометила: "ТЕОРИЯ АКВАТИЧЕСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ".
- Эта теория предполагает, что человек вышел прямо из воды. Мы, получается, когда-то были... своего рода "морскими приматами" или, если вам больше нравится, "гуманоидными рыбами".
Довольный произведенным впечатлением, он залпом выпил свой стакан и взглянул на темнеющее небо.
- Кстати, тот факт, что дельфины вернулись жить в воду, говорит сам за себя. Они нас опередили. Остается только им последовать.
- Дельфины вернулись в воду?! - удивилась Лукреция, быстро перелистывая страницу.
- Да! а разве вы этого не знаете? Пятьдесят миллионов лет тому назад дельфины вышли на сушу и превратились в наземных животных. Они стали напоминать больших тюленей или даже что-то вроде лысых обезьян. А потом, по неизвестным причинам, они вернулись обратно в воду.
Исидор кивнул головой, показывая, что и он тоже знаком с этой поразительной информацией.
- А все же почему сухопутные млекопитающиеся решили вернуться в воду?
- Может быть, потому, что вода - это стихия, в которой можно перемещаться как по вертикали, так и по горизонтали, в то время как на земле, из-за силы притяжения, можно двигаться только по горизонтали, - предположил тучный журналист, попивая свой чай и добавляя еще немного воды внутрь собственной массы.
- Именно. В воде нет проблем с погодой или температурой. Не нужно ни одежды, ни жилища, ни даже рук. Вода - удивительное измерение. Она суть все: воздух, жилище, одежда, дождь, пропитание, питье. Мы сами были рыбами. Кстати, обратите внимание на свои физические характеристики. Наша кожа лысая и лишена мехового покрова, возможно потому, что так удобнее скользить по волнам. Наши уши находятся по бокам, а не на верху черепа, как, например, у кошек. Это, вероятно, рудимент нашего древнего органа слуха. Между пальцами ног у нас остались небольшие перепонки, чтобы лучше отталкиваться от воды. Это остаток наших древних плавников.
Поскольку Джеймс МакФидль хотел быть уверенным, что убедил аудиторию в своей правоте, он показал фотографии младенцев.
- Между прочим, если поместить ребенка в воду - и я говорю о новорожденных, только-только появившихся из утробы матери - то он безо всяких затруднений там будет плавать. Он умеет это делать инстинктивно.
Исидор заметил, что достаточно взять младенца за ноги и шлепнуть, чтобы он начал кашлять, как это одним махом переведет его из стадии рыбы в стадию млекопитающего с воздушным дыханием
- Да, конечно, кое-что надо делать. Такое превращение происходит не вполне инстинктивно. Надо вызвать первые слезы, шлепая младенца. Первое насилие. Мы принуждаем рыбу эволюционировать до млекопитающего, дышащего воздухом.
Небо еще больше потемнело и шотландец прибавил света в своей керосиновой лампе. За его спиной виднелись разные предметы из экипировки аквалангиста. Вероятно, палеонтолог до такой степени был убежден в своих научных взглядах, что по выходным ездил нырять с пляжей Занзибара.
- Я считаю, что мы появились из воды и что мы туда вернемся, - добавил он. - Обратимся к одной интересной детали: все больше и больше становится лысых людей. Носы имеют тенденцию укорачиваться. Мы все отчетливей приобретаем аэродинамическую обтекаемость. Мы постепенно готовимся к нашей следующей метаморфозе: возвращению в акватический дом.
Журналисты принялись прокручивать в голове эту поразительную теорию.
- Что же получается, сад Эдем из библии был океаном? - спросила Лукреция.
- Одна только проблема: нет доказательств. Никаких окаменелостей, - заметил Исидор.
- Окаменелости не найдены потому, что они, по всей вероятности, на дне моря. Но с новыми батискафами эта проблема будет решена и я уверен, что однажды отыщут обезьяну с плавниками и она-то и будет нашим подлинным недостающим звеном. По-видимому, она будет напоминать ламантинов, этих странных созданий, которых Одиссей со своими спутниками принял за сирен. Кстати, может быть, именно ламантины являются нашими истинными предками.
Он пошарил в одном из ящиков и извлек оттуда книгу по мифологии.
- Об этом рассказывают все древние мифы. Для жителей Вавилона океан - это матрица мира, откуда вышла божественная пара, пресная вода Апсу и соленая вода Тиамат, и именно из их союза родились первые пра-люди, Лахму и Лахаму. Ассирийцы считали, что человек появился из Намму, бесконечного моря. С точки зрения индусов, из молочного океана родились Ананда - змея вечности и Вишну - черепаха, несущая на себе весь мир; сообща они взболтали океан и это дало начало людям. Японцы полагали, что все пошло от Идзанаги и Идзанами (мужского и женского принципа), которые, спускаясь по радуге, создали младенца-пиявку, которого бросили в океан.
- Может быть, на это намекает и миф про Атлантиду, - предположила Лукреция.
- В любом случае, именно отсюда, скорее всего, взялся миф про всемирный потоп. Про человека, спасшегося от воды.
В этот миг хлынул страшный ливень. По крыше захлестали водяные струи, небо полыхнуло грозой.
- А-а, это всего-лишь небольшой тропический шторм, они тут часто бывают. Ничего, он надолго не затянется, - произнес хозяин дома, когда казалось, что уже все небо раскололось пополам, а ливень удвоил свою силу.
Исидор сменил тему и заговорил про Аджемяна. Пытаясь перекричать шум дождя, он изложил всю историю их расследования и закончил похищением владелицы мясокомбината Элюан.
Рассказ, похоже, изрядно увлек Джеймса МакФидля. Он тоже считал невероятным, что настоящая обезьяна способна на столь изощренные деяния, и предположил, что, скорее всего, это был один из учеников Аджемяна, желавший, чтобы женщина своими глазами убедилась в обоснованности идей покойного профессора.
Над одной из полок он отыскал географическую карту и показал своим гостям то место, где - по его словам - профессор вел свои последние раскопки: к северу от Лаетоли, в одном из колен ущелья Олдувай.
К этому времени в наступлении на бунгало, помимо шторма, приняло участие наводнение.
- Не беспокойтесь, хижина довольно прочная, - стал успокаивать палеонтолог в тот момент, когда под ногами затрещал настил.
Но сваи уступили непрерывному натиску воды и, сначала тихонько, а потом все быстрее и быстрее, стены ученой обители пали друг другу в объятия, а затем и на землю, которая уже превратилась в поток грязи, поглощавшей все на своем пути. Профессору МакФидлю хватило времени лишь на то, чтобы спасти пару самых ценных окаменелостей, после чего он выскочил наружу вслед за гостями, бросая свое жилище, как обреченный на крушение корабль.
Укрывшись под пластиковыми ведрами, вокруг сидели студенты, стоически переносившие разгул стихии.
Исидор тихонько рассмеялся.
- Чему вы радуетесь? - зашипела на него Лукреция.
Молния осветила физиономию толстощекого мальчишки, который веселился, как от удачной проделки.
- Не только наша обезьяна обладает чувством юмора, но еще и сам господин случай. А может быть, даже и Бог, если он существует. Вы не находите забавным, что тот, кто призывал нас искать спасение в воде, сам нашел свой дом затопленным? Более того, его жилище заглотила грязь, которая сохранит его - словно окаменелость - для будущих поколений. Не верх ли это мечтаний для палеонтолога: самому превратиться в палеонтологический экспонат?
Рядом с ними стоял МакФидль, разглядывавший печную трубу, которая, как пробитая лодка, медленно тонула в грязевом океане.
Вместо эпитафии Исидор произнес:
- Пройдут десятки столетий и наши пра-пра-пра-правнуки извлекут на свет божий эту скромную обитель, со всей ее мебелью, посудой и прочими типичными реликтами человеческой цивилизации второго тысячелетия. И почешут они у себя в затылке и спросят друг друга: "На кой ляд им нужны были все эти штуковины?"
Они маршировали по равнине на север. Самцы-доминаторы расположились по флангам для защиты орды. Им не хотелось быть застигнутыми врасплох еще одной львиной бандой.
Внезапно перед ними показалась цепочка каких-то силуэтов.
Старые знакомые.
Бабуины.
Эти тоже сформировали колонну, очень похожую на их собственную, и растянулись затем в длинную шеренгу, давая понять орде, что здесь им не пройти и надо поворачивать назад.
Вожак подал сигнал и все самцы-доминаторы перегруппировались вокруг него, образовав ядро в голове племени. В такие моменты между ними исчезали последние следы соперничества: "все вместе против общего врага".
Напротив них вожак бабуинов приказал то же самое. Они выглядели числом побольше, но, с другой стороны, люди орды были несколько повыше и покрепче.
С обеих сторон начали похрюкивать самки, подстрекая самцов надавать друг другу по физиономии.
Бабуинский вожак прошел вперед на пару шагов, показал зубы и испустил боевой клич. Немедленно позади него раздались одобрительные крики самцов. Они вздыбили шерсть на спинах, чтобы казаться повыше и поздоровее, после чего принялись подпрыгивать на месте, помогая себе угрожающими жестами.
Вожак орды попробовал их перекричать, поддерживаемый хором соплеменников.
ОН явственно ощущал, какой сплоченной, спаянной вместе становилась орда в подобные минуты. Орать вместе со всеми - это великое удовольствие.
Напряжение достигло своего накала. И вдруг все умолкли. Две враждебные группы стояли прямо друг перед другом.
ОН чувствовал, что все его тело готово к войне. Ускорился сердечный ритм. Кровь покинула пищеварительную систему, чтобы орошать мускулы и головной мозг. Дыхание участилось, увеличилась его амплитуда, шерсть поднялась, чтобы воздух лучше овевал кожу, унося с собой испаряющийся пот для охлаждения эпидермиса во время схватки.
Вожак бабуинов подпрыгивал на месте, выкрикивая угрозы и показывая клыки. Он заколотил кулаками по груди, а потом стал по кругу выписывать танцевальные па, демонстрируя тем самым предельное негодование. Впечатляющее зрелище.
Все знали этот трюк. Противник пытается предотвратить баталию, запугав врага. Но они еще плохо знакомы с талантами вожака орды, который повернулся к сопернику задом и выпустил оглушительную кишечногазовую петарду. Такой прием вызвал изрядное раздражение у начальника бабуинов, который в своей ярости направил струю мочи в сторону конкурента.
Серьезное оскорбление. Но вожак орды еще не сказал своего последнего слова. Он схватил палку и принялся колотить ей об землю, словно пытаясь ее разбудить, чтобы она стала свидетелем этого скандала.
На бабуинского вождя это произвело определенное впечатление, но он все еще не отступает. Его шерсть вздымается еще выше, глаза вертятся во всех направлениях, он принимается дышать так сильно, что давится кашлем. Он начинает царапать землю, вздымая облака пыли так высоко, что они скрывают его голову. Он кричит так, будто его гнев превратился в боль, которую невозможно унять никакими силами, кроме как убив противника. Доведя до конца этот спектакль, он останавливается и смотрит, что может предложить соперник. Соперник же перехватывает дубину обеими руками и со всей силы ломает ее пополам об колено.
Вот это уже серьезная заявка. Многие прошлые вожаки пытались проделать такой трюк, но оказывались в итоге с раздробленным коленом и невредимой палкой.
А секрет-то на самом деле нехитрый: надо просто заранее подобрать деревяшку, подточенную червями.
Этого момента нерешительности вожака бабуинов хватает, чтобы посеять сомнения среди противника. В ситуации происходит перелом. Самцы бабуинов делают неуловимое движение назад. Потом вполне уловимое. Чувствуя потерю духа среди своих, главный бабуин меняет отношение к делу. Он все еще скалит зубы, но уже без особой уверенности.
Этим надо воспользоваться немедленно. Вожак орды встает на задние лапы, барабанит себя по груди и испускает протяжный и страшный вопль. В атаку. Все или ничего. Бабуины еще колеблются в сомнениях, но трусов слишком много. Не тот момент изображать из себя героя-одиночку. Отход превращается в отступление, отступление в бегство, а бегство быстро перерастает во всеобщую панику.
Но за бабуинами гонится орда. Сейчас они сами стали охотниками. Они захватывают нескольких стариков, больных и детей, которые не умеют бегать достаточно быстро, но зато могут стать прекрасным ужином. После длительного марша и когда знаешь, что впереди еще долгий путь, надо бы запастись протеинами.
Вражеские трупы сваливают в кучу.
Ну вот, битва окончена.
ОН гордится своей ордой. Его группа победила. Вожак знает, как демонстрировать самые запугивающие танцы войны. Самки тоже молодцы: умеют орать.
Вожак подходит к нему, чтобы почесать голову и предложить первоклассный кусок бабуинского мяса. Среди самцов-доминаторов от таких подарков отказываться не принято.
Исидор с Лукрецией уже много часов едут по бездорожью и начинают ощущать усталость и голод. МакФидль подготовил для них джип и набросал схематичные кроки этого региона. Им известно, что предстоит выдержать долгий путь, пока они не доберутся до ущелья Олдувай.
Оставив деревню Найбардад слева, они тормозят наконец возле бакалейной лавки (она же кафе-бар и трактир в одном лице). Вывеска гласит: "На краю света".
Они заходят внутрь. Мрачная атмосфера. Это место, без сомнения, тот самый обязательный этап, к которому ведет дорога всех уставших героев, где они могут доживать свой век в образе законченных алкоголиков. Из дешевого магнитофона звучит рок-композиция Ван Халена. "Извержение".
В углу два кинооператора торгуются с организатором фильмов про животных. За 50000 франков он предложил им сделать сюжет о том, как лев охотится на газель. Животные будут помещены в треугольный загон, чтобы газели некуда было мчаться, кроме как прямиком на камеру. Ей предварительно вколят дозу анестетика, чтобы она не слишком быстро бегала. Так как загон сужается, жертва будет обращена мордой непосредственно в объектив и этот даст возможность получить самую качественную замедленную съемку с минимальными затратами.
Один из кинооператоров спрашивает своего коллегу, не проще ли снимать настоящих, диких животных. Тот отвечает, что придется ждать неделями, пока не представится шанс оказаться свидетелями охоты.
- Все документальные фильмы делаются именно так, - рубит с плеча организатор, он же владелец загона, - в противном случае никто бы никогда не смог добиться замедленных кадров. На это уходит слишком много пленки.
Еще подальше, в глубине зала, группа браконьеров вытряхивает из мешков ножки крокодилов-младенцев, которые они рассчитывают сбыть туристам как брелки. Левее них расположились туземцы: некоторые из них играли в авале [*], в то время как другие спорили о политике Соединенных Штатов в Юго-Восточной Азии, прочитав об этом статью в старой газете, куда заворачивали рыбу.
Журналисты уселись за грязный стол, подальше от всех. Хозяин заведения был из племени кикуйю, носил очки с толстыми стеклами и крошечный фартук, выставлявший на всеобщее обозрение тоненькие ноги, засунутые в громадные шлепанцы. Он зачитал им список блюд с подозрительными названиями. Опасаясь, что под "изумительным диким цыпленком" скрывается, скорее всего, один из стервятников, которых они видели по дороге, под "рыбным филе в сухарях" - жареная гадюка, а под "зайцем по-охотничьи" - останки блудного пса, они предпочли заказать по паре теплого местного пива марки Castle Lager, которое и было им доставлено в липких стаканах. Пиво пошло на запивание таблеток хинина, чтобы подкислить кровь и тем самым избежать малярии. Так как Лукреция была очень голодна, она рискнула попросить порцию угали, своего рода пюре из вареного маиса, подаваемого вместе с кусочками мяса неопределенного происхождения (которые она тут же отложила в сторонку) и овощной смесью. Что же касается Исидора, то он в конечном счете остановился на спагетти с танзанийским чеддером и одном банане.
В зал вошла пара пастухов из племени барабайг, тащивших за собой козла. Лица их носили следы побоев. Над барабайгами, малочисленным племенем, живущим в округе Хаганг, часто измывается танзанийская полиция, которая задерживает их под любым предлогом, чтобы конфисковать вещи или наложить штраф.
Хозяин, не желавший раздражать своих посетителей, потребовал от барабайгов не рассиживаться попусту и есть побыстрее. Что и было исполнено.
Исидор показал начальнику заведения снимок Софи Элюан, который он "позаимствовал" из приемной мясокомбината: "Вы случайно не видели женщину, похожую вот на эту даму?" К великому удивлению и удовлетворению журналистов, тут же последовал ответ:
- Конечно. Это же Софи Элюан. Ее здесь все знают. Она часто сопровождает своего мужа, профессора Аджемяна, он сюда на раскопки ездит. Вы знаете, здесь так редко видишь белых, кто не занимается охотой, что поневоле их запомнишь.
Представитель кикуйю произносил некоторые слова, прищелкивая языком, на манер бушменов.
Он уточнил, что с тех пор, как эта женщина побывала "на краю света", прошло только два дня.
- Она была не одна, я полагаю? - подчеркнул Исидор. - Ее, наверное, сопровождал мужчина и они выглядели старыми знакомыми? Они очень торопились и были нагружены целой кучей научных инструментов, даже лопатами, не так ли?
Хозяин поинтересовался, с какой стати уважаемый клиент задает столько вопросов, когда он и сам уже знает все ответы.
- Нет, не все. Например, как звали того мужчину?
Хозяин заколебался, что делать, и тогда Исидор показал ему пачку танзанийских шиллингов. Две тысячи. Туземец сдался и, подтянув колченогий табурет, подсел к журналистам. Он был таким маленьким, что напоминал ребенка, затерянного среди взрослых. Лицо его, тем не менее, принадлежало человеку пожилому. Он накрыл банкноты ладонью.
- Этого типа зовут Анжи Ринзули, но он больше известен под кличкой "Порно-Тарзан".
По словам кикуйю, Ринзули был итальянским актером, который в один прекрасный день появился здесь на съемках дешевенького франко-итало-венгро-болгарского фильма, очередного римейка "Тарзана, повелителя джунглей". Фильм именовался "Тарзан против Фрейда". Ринзули пригласили сыграть роль из-за его физических данных, поскольку он смахивал на гориллу: крайне мускулистая грудная клетка и короткая шея. До этого он уже заработал себе определенную репутацию в кое-каких порнофильмах, в частности, "Двадцать тысяч милок под водяным" и "Белозадница и семь драчунов".
На ведущей женской роли в "Тарзане против Фрейда" была занята Стефания Дель Дука. Она была настоящей знаменитостью эпохи, в особенности известной за свои силиконовые груди, напоминавшие формой автомобильные фары, и пухлые губки, скопированные с диванных подушек. Вернувшись после съемок в Италию, эта актриса переквалифицировалась на ведущую телемагазина, где рекламировала достоинства всяческих бесполезных предметов, сюсюкая на голубых экранах.
Хозяин особенно хорошо знал историю про съемки "Тарзана против Фрейда", потому что сам принимал в них участие. Ему поручили небольшую роль: Бонго, Король пигмеев. Для кикуйю, даже с его укороченным ростом, это амплуа показалось слишком обидным. Он жалел, что дал согласие. По здравому размышлению он понял, что предпочел бы скорее сыграть Фрейда. Вот это было бы совсем другое дело: вживание в образ, шлифование композиции, словом, настоящий актерский труд. Увы, как режиссер, так и все остальные начальники решили пойти простым путем: сделать старого алкоголика Фрейдом, кикуйю - Королем пигмеев, типа с внешностью питекантропа - Тарзаном, а силиконовую итальянку превратить в Джейн.
Трактирщик фыркнул от негодования.
- Если бы режиссером был Феллини, уж он-то бы дал мне сыграть Фрейда. Или хотя бы Джейн. Но, естественно, как это всегда бывает у людей со слабым воображением, все обернулось полным фиаско.
- Что же произошло? - заинтересовалась Лукреция.
Хозяин горько констатировал, что, как оказывается, режиссер затеял весь этот проект с одной-единственной целью: переспать со Стефанией Дель Дука. Скоренько добившись своего, а именно, на третий день съемок, он потерял всяческий интерес к фильму. Он бросил свою труппу и бежал со Стефанией на сафари в Кению. Что же касается Ринзули, то, как гласит молва, он настолько был занят прыжками в воду и борьбой с каучуковым крокодилом, что не заметил, куда испарился кинооператор вместе со звукорежиссером и помощниками. Когда Ринзули вынырнул из воды, он обнаружил себя в полном одиночестве и без денег, причем исчезли даже его часы и ботинки, не говоря уже о нейлоновых плавках под шкуру леопарда.
С разбитым сердцем он предпочел остаться в джунглях, вдали от коварных людей, которые так его предали. Дикая Африка его околдовала. Понемногу, как и сам легендарный Тарзан, он научился жить среди зверей, а те приняли его в свою среду. Ринзули развлекал их, утрируя повадки человека.
- Какая удивительная актерская судьба! После неудачи перед людской публикой, когда он изображал из себя обезьяну, он познал успех перед обезьяньей аудиторией, корча человека.
В конечном итоге его реноме как комика пересекло рамки джунглей. В провинции все заговорили об изнуренном бледнолицем, проворным как обезьяна, который жил на деревьях. Французский кочующий цирк, проезжавший по тем местам, ангажировал его на сезон. Массу смеха под куполом шапито вызывала его пародия на стриптиз, когда он срывал свой обезьяний камуфляж и обнажал тело человека. Затем он прыгал по трапециям, испуская вопли бабуина. Вместе с труппой, под гром аплодисментов, он добрался до Дар-эс-Салама, столицы Танзании. Оттуда он вместе с цирковым караваном вернулся во Францию. Там он стал преподавателем-трапезистом, но школа его обанкротилась и он опять превратился в безработного. Софи Элюан, одна из лучших его учениц, представила Ринзули своему мужу, который и нанял его разнорабочим на палеонтологические раскопки.
- Эксперт по прыжкам с ветки на ветку,... - задумчиво пробормотала Лукреция.
Хозяин оказался одним их тех болтунов, которые, начав что-то рассказывать, уже не могут остановиться. И раз сейчас у него была внимательная аудитория - к тому же, хорошо платящая - он и не собирался бросать свое повествование на полпути. Заинтригованные тем интересом, который журналистский дуэт выказывал в сторону кикуйю, к их столику стали бочком притираться более или менее пьяненькие клиенты и тоже начинали прислушиваться к биографии Анжи Ринзули, попыхивая сигаретами и отхлебывая пиво.
- Для самого же палеонтолога знакомство с таким актером оказалось тем более ценной находкой, раз он знал джунгли лучше всякого туземца. Поначалу ученый регулярно приходил сюда вместе с женой и Ринзули. Но все больше и больше возникало впечатление, что профессор Аджемян оказался жертвой настоящего лихорадочного помешательства, считая, что он наконец-то наткнулся на сказочное сокровище.
- Профессор Аджемян был убит в Париже, - проинформировал Исидор.
Его визави задумчиво пригубил пива и заметил:
- У кикуйю есть поговорка: "За все сокровища одна цена".
- Здесь идет речь не о богатстве. Просто об ответе на один вопрос: "Откуда мы взялись?"
Хозяин и прилипшие к столу клиенты сообща залились смехом. Трактирщик подождал, пока не утихнет веселье, и самоуверенно заявил:
- Лично я отлично знаю, откуда появился человек.
- Откуда же?
Хозяин направился к стойке бара и вытащил из-под нее бутылку желтой, мутноватой выпивки, в которой плавал дохлый скорпион. Он налил своим гостям по стопке, от которой они не осмелились отказаться, но от нее исходил настолько едкий запах формалина, что журналисты предпочли не подносить ее слишком близко к губам.
Когда их хозяин выпил свою долю, Лукреция вытащила блокнот.
Согласно владельцу трактира, ученые вывернули все наизнанку. Вовсе не обезьяна превратилась в человека, а напротив, человек трансформировался в обезьяну. Он назвал свою точку зрения "ТЕОРИЕЙ ИНВОЛЮЦИИ".
Согласно кикуйю, в давние-давние времена были только люди. Потом кое-кому из них пришла в голову идея, что довольно глупо ходить на двух лапах, отбиваться от врагов дубинами и одеваться в шкуры животных. В общем, они стали развиваться в сторону обезьяны. Лицо удлинилось, они начали передвигаться на четырех лапах: ведь это намного более устойчивая поза. Стали обитать на вершинах деревьев, отлично спасаясь от хищников. Короче, они обрели счастье в более простой и естественной жизни.
- Доказательством такого хода событий является тот факт, что исследователи не раз находили скелеты предков человека, но никогда - я повторяю, никогда! - им не попадали в руки скелеты предков гориллы или шимпанзе. Племя кикуйю уже с давних пор считает, что будущее в том, чтобы стать обезьяной. Кстати, форма человеческого лица сама нам это подсказывает. У человека, пусть даже взрослого, лицо плоское, как у детеныша обезьяны, но зато по мере того, как примат взрослеет, его лицо заостряется. Так что человек - это биологический вид, который не эволюционирует, а инволюционирует.
Каждый посчитал своим долгом прокомментировать эту странную теорию. Один из браконьеров, убийца младенческих крокодилов, похлопал своего компаньона по плечу.
- Хочешь анекдот про первых людей? Короче, Адаму рай наскучил вот по сюда. И ему захотелось женщину. Бог ему говорит, мол, сделаю тебе одну. Будет она ну просто замечательная: и красивая, и нежная, и умная, и утонченная... За такую работу Бог потребовал от человека один глаз, руку, четыре пальца и правую коленку. Адам подумал и говорит: "А за одно ребро я что получу?"
Всеобщее веселье.
- "Инволюция"... Симпатичное словечко, - сказала Лукреция, записывая его в блокнот и не обращая внимания на шутки.
Хозяин допил свой "вырви глаз".
- Я в Европе видел кино, называется "Планета обезьян". Я не совсем все понял, но зато там очень хорошо показали, как однажды люди превратятся в обезьян разумных, грациозных и проворных.
ОН скачет по веткам, выделывает в воздухе вольты, просто так, от удовольствия чувства полета.
ОН воспринимает свой позвоночный столб как лиану, которая то сгибается, то разгибается, позволяя его центру тяжести отыскать точку наилучшего равновесия.
Снизу на него глазеют восхищенные малыши.
ОН испускает небольшие крики, а затем, демонстрируя им, что они смогут вытворять, когда подрастут, ОН исполняет двойное сальто-мортале, в самый последний момент хватаясь за спасительную ветку. Дети начинают беситься от восторга.
ОН развлекается. Жизнь означает не только есть, убивать или быть убитым. Можно еще и поиграть.
Хозяин-кикуйю показал им направление, в котором ушли Анжи Ринзули и Софи Элюан, но когда журналисты попытались было тронуться с места на своем джипе, оказалось, что левая передняя шина лопнула. И запасное колесо тоже.
Исидор с решительным видом вернулся в таверну и, не обращаясь ни к кому в особенности, громко потребовал целую шину или, по крайней мере, заплатку. Зал откликнулся насмешливым гоготом. Здесь все знали, что целые шины и ремонтные наборы - вещь редчайшая. Ни за какие коврижки никто бы не захотел с ними расстаться.
- Я, может, и дал бы свою запаску, - лениво отозвался торговец лапами малолетних крокодилов, - но не уверен, готовы ли вы принять мой тариф.
Журналист к нему подошел.
- Чего же вы хотите?
Тот ткнул пальцем в сторону Лукреции.
- А вот ее. Меняю запаску на нежный часик с этой девчонкой. Целые шины встречаются редко, но и хорошенькую малышку тоже не часто видишь. Мне кажется, это честная сделка.
Присутствующие одобрительно загудели. Кикуйю сделал жест, дескать, и он тоже считает такой подход логичным. Лукреция состроила свирепую физиономию и уже готова была ринуться в дорогу пешкодралом, как вдруг ее спутник придержал молодую журналистку за пояс и хладнокровно обратился к браконьеру:
- Тогда я предлагаю сыграть в игру и посмотреть, кто из нас двоих получит то, чего он хочет.
Лукреция замерла как вкопанная, думая, что она ослышалась.
- Покер? Или стрелочки покидаем? А может, посчитаемся, на кого выпадет? "Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана",... - засмеялся контрабандист, удивленный таким оборотом дела.
- Нет, нет и нет. Сыграем в "три камешка".
Тот нахмурил брови. Никто из присутствующих "на краю света" не знал этой игры. Исидор стал объяснять им правила.
Каждый из двух игроков берет по три камешка и прячет их за спиной. По сигналу они выбрасывают вперед правый кулак, в котором может быть один, два, три или ноль камешков. Потом каждый из них объявляет вслух, сколько всего камешков, по его мнению, находится в обоих вытянутых кулаках. Кулаки открываются и все смотрят, кто оказался прав. Если ни один из игроков не попал в точку, все повторяется заново. Если попал, то один свой камешек он выбрасывает и игра продолжается.
Выигрывает тот, кто три раза окажется прав и, таким образом, избавится от всех своих камешков.
Браконьер посмотрел на Лукрецию, стоявшую с угрюмым видом.
- О'кей. Если вы выиграете, получите шину. Если я выиграю, я получаю девчонку.
- Черта с два! - вспыхнула Лукреция.
Раздалось еще несколько смешков, но Исидор был вполне согласен:
- Да, мне кажется, это справедливо.
- Вы с ума сошли! - взорвалась Лукреция. - Этот тип... он... он не мой тип!
Браконьер перегнулся через стол и погладил ее волосы:
- Не надо называть меня "этот тип". Когда мы поближе познакомимся, вы станете звать меня просто по имени, "Джордж".
- Без машины нам придется на своих двоих тащиться сотню километров, - прошептал Исидор на ухо своей компаньонке по путешествию.
- Мне плевать! Да вы что, вообще ненормальный?! - Лукреция была уже в полном шоке. - Вы не смеете ме...
- Доверьтесь мне. Помните, "твори, выдумывай, пробуй"?
Лукреция взглянула на браконьера, который уже вовсю оглядывал ее масляными глазками и облизывал губы. Она перевела взгляд за окно и увидела джунгли. Мысль идти сотню километров, действительно, показалась ей не очень разумной. Безо всякого энтузиазма, с крайней неохотой она смирилась.
- Она согласна! - объявил Исидор.
Могучее "ура" прокатилось при этом сообщении. Вся клиентура повскакала со своего места и встала кругом возле обоих игроков. Все наперебой заключали друг с другом пари. С торжественным видом в зал были внесены три белых и три черных камушка, подобранных прямо возле двери "На краю света". Игроки спрятали руки за спиной и, по сигналу хозяина заведения, выбросили вперед правый кулак.
Соперники буравили друг друга глазами. Журналист прикинул, сколько камешков может быть в кулаке браконьера, и прибавил к ним свои.
- Мммм... четыре, - заявил Исидор.
- Я тоже могу сказать "четыре"? - спросил Джордж.
- Э, нет. Это как автопарковка. Первый, кто назовет цифру, занимает место. Другой игрок должен выбрать другое число.
- А-а, ладно... Пусть будет... три, - согласился браконьер.
Они раскрыли ладони. Джордж оказался прав. В его руке лежал один черный камешек, а в ладони Исидора - два белых. Крайне гордый собой, Джордж швырнул один камень на стол и партия продолжилась.
Исидор проинформировал своего противника:
- Тот, кто выиграл, называет число первым, потому что у него преимущество и он должен уравнять свои шансы с проигравшим, раскрыв свою игру.
Игроки надолго замолчали, пытаясь разбить барьер зрачков и прочитать, какая цифра записана у соперника в мозгу.
- Пять! - провозгласил убийца недозрелых крокодильчиков.
- Четыре! - парировал тучный журналист.
Они раскрыли ладони: три у Исидора, два у браконьера. Итого пять. Зал зааплодировал своему чемпиону. Совершенно очарованный трактирщик задавался вопросом, уж не организовать ли ему турниры в "три камушка" в качестве местного аттракциона.
- Решающий раунд, match point, - объявил браконьер, выбросил второй камешек на землю и кинул томный взгляд в сторону Лукреции. - Когда я выиграю, это станет твоим праздником, моя козочка.
Девушка обеспокоено прижалась к своему спутнику:
- Мне кажется, самое время пускать в ход этот ваш "трюк", - прошептала она ему на ухо, привстав на цыпочки.
- Но ведь... нет никакого "трюка". В этой игре смухлевать невозможно.
- Что?!
Она не верила своим ушам. Ничуть не смущаясь под ее убийственным взглядом, Исидор пояснил:
- В этом-то и заключается самое увлекательное в "трех камушках". Нужна наблюдательность, немножко знаний, как рассчитывать вероятности, способность к телепатии, интуиция, здравый смысл, словом, все что угодно, лишь бы победить противника. И даже не требуется быть семи пядей во лбу.
- Так зачем же вы именно эту игру выбрали? Хватить шутить! Отвечайте, ну! Что это за ваш "трюк" такой?
- Может быть, уверенность в себе,... - вздохнул Исидор и сконцентрировался.
Зрачки браконьера сияли. Исидор попытался забыть про предыдущие два раунда, чтобы все силы бросить на эту последнюю попытку. Оба игрока думали одну и ту же мысль: "Он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он пойдет вот так, значит, я пойду вот так".
В третий раз протянули они вперед свои кулаки.
- Два, - удовлетворенным голосом произнес Джордж.
- Один, - ответил Исидор.
Они раскрыли ладони. Браконьер держал один камешек. Ладонь Исидора была пуста. Зал взревел.
Журналист отдал камешек Лукреции. Сейчас в игре оставалось только три фишки. Одна в руке Джорджа и две у Исидора. Браконьер понял, что тот, у кого больше камушков, в равной мере обладает бульшим выбором среди разных комбинаций. Тот, кто до сих пор проигрывал, сейчас имеет самое большое преимущество. Все же он знал, что ему осталось выиграть только один раз, в то время как его противнику это надо сделать дважды. Он изо всех сил зажмурился: "Он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он думает..."
Кулаки вытянуты вперед. Каждый прокручивает свой мозг на полных оборотах.
- Ноль, - говорит Исидор.
Джордж гримасничает. Объявив "ноль", его соперник открыл собственную игру и принял на себя огромный риск!
- Один, - отвечает он в надежде, что Исидор сблефовал.
Одновременно они раскрывают свои ладони. Пусто...
Лукреция вздыхает. Сейчас у каждого игрока только по одному камушку. Они мерят друг друга взглядом. Исидор по-прежнему невозмутим. Браконьер же, напротив, после прокручивания в голове всевозможных научных расчетов, начинает испытывать мигрень: "Он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он думает, что я собираюсь подумать, что он пойдет вот так..." Он бросает на Исидора такой взгляд, будто хочет посмотреть, что у него записано в голове, подобрав к ней какой-нибудь ключ. Хотя бы гаечный.
На лбу браконьера выступает пот. Он смахивает его рукавом. Его глаза начинают сверкать еще сильнее. Каждый припоминает, как вел себя его противник в предыдущих раундах и пытается сделать выводы для этой последней и решающей попытки.
Присутствующие затаили дыхание. Лукреция закусила губу. Какое-то черное насекомое не самого большого роста принялось расхаживать по спине Исидора, но он не обратил на это никакого внимания. Щеку Джорджа облюбовал один из москитов и поплатился за это жизнью. Кто-то сплюнул на землю. Хозяин напомнил Исидору, что раз он выиграл в предыдущий раз, начинать опять ему.
Исидор не торопился. Нельзя ошибиться в выборе, который вот-вот может попасть ему в руки.
По сигналу кикуйю они бросают вперед свои кулаки.
Время прекратило свой бег. Полная тишина. Тотальная неподвижность. Неподвижность до такой степени, что со стороны можно подумать, что смотришь на фотографию. Падали секунды. А вслед за ними упало и слово.
- ... Ноль, - опять сказал Исидор.
Зал всколыхнулся. Исидор вновь пошел на великий риск, потому что дал понять, что у него имеется в ладони. Ничего.
Лицо браконьера побледнело.
- Я... я... вам помогу снять колесо, - сказал он вместо ответа. И, даже не пытаясь сказать "один", он открыл пустую ладонь, чтобы пожать руку соперника.
Лукреция бросилась на шею своего защитника.
- Уфф-ф, я чуть с ума не сошла! Два раза подряд сказать "ноль", это же такой риск!
Кое-кто из клиентов принялись горячо поздравлять могучего журналиста сильными шлепками по спине. Другие бросились подбирать камушки, чтобы самим вступить друг с другом в дуэль.
- Можно играть втроем, даже вчетвером, - крикнул Исидор в толпу посетителей. - Каждый берет себе по три камушка и правила остаются прежними. Но для трех игроков ответы будут от нуля до девяти.
- А сейчас расскажите, как вы смогли выиграть? - попросила Лукреция.
Ее компаньон пустился в объяснения. Видя, что он вот-вот проиграет, Исидор полностью изменил свою стратегию. Поначалу он много размышлял и над ним взял верх противник, который размышлял меньше. Чтобы его одолеть, требовалось, стало быть, не размышлять вообще. В последнем раунде Исидор взял цифру просто с потолка.
Исидор считал, что Лукреция вовсе не подвергалась никакому риску, поскольку, по мере того, как Джордж начинал осознавать простоту и в то же время тонкость игры, он принимался размышлять все активнее и активнее. Однако же, углубляя свои знания о системе игры, он тем самым становился более предсказуемым.
Лукреция не вполне была убеждена в достоинствах такого метода, но приходилось все же признать, что он работает.
Вокруг них деньги кочевали из рук в руки: те, кто поставил на Джорджа, платили выигрыш сторонникам Исидора.
Честный игрок, браконьер, прикатил им запасное колесо.
- Я знал, что у вас будет пустая ладонь. Вы выиграли просто оттого, что назвали цифру первым, - сказал Джордж, находясь все еще несколько в шоковом состоянии.
- Если вы предвидели, что я назову "ноль", то почему же не взяли камешек в руку? В этом случае это вы бы выиграли, - ответил Исидор.
Браконьер продолжал размышлять над этой последней фразой. А правда, отчего же он не взял камешек? Напарник пихнул Джорджа локтем, напоминая, что пора идти ловить крокодилов, но - странное дело! - отчего-то крокодилья охота его внезапно перестала интересовать. В этот миг он был одержим только одним вопросом: почему же он не взял камешек в руку? Ведь когда противник сказал "ноль", он мог бы ответить "один" и тогда бы выиграл себе девчонку...
В таверне "На краю света" игра в "три камушка" постепенно превратилась в легенду. Все произошло так, будто одним махом была написана небольшая страничка в истории Танзании или, по меньшей мере, в истории этого района. Несколькими годами спустя она переросла в целое предание, ее стали рассказывать, нагнетая обстановку. Описывали трехметрового и страшно ожиревшего журналиста в сопровождении супермодели немыслимой красоты, чей облик поражает воображение. Переходя изо рта в ухо, история обрастала разными пикантными деталями. Кое-кто божился, что во время игры на плече журналиста сидела белоснежная ящерица, подсказывавшая ему ответы. Другие клятвенно заверяли, что души обоих игроков покинули их тела и витали над столами, играя в эктоплазменные салочки.
Забава в "три камушка", как бы то ни было, приобрела в последующие дни поразительную популярность. Многие утверждали, что эта игра - на первый взгляд столь простенькая - на самом деле намного сложнее шахмат, так как в нее введено еще одно измерение: психологическое. В ней блеф изящней, чем в покере, так как здесь не требуется денег и все обусловлено только наблюдательностью и умом. И оказывается, она мудрее даже, чем японские го, потому что интеллектуальная схватка не нарастает вялым темпом, а ведется четкими, прямыми ударами.
Что же до Лукреции с Исидором, то они были уже далеко.
ОН присоединился к детям орды и пригласил их повнимательнее следить за тем, что сейчас будет делать.
Малыши не понимали, с какой стали с ними играет самец-доминант. Взрослые обычно их просто игнорировали. Все это вызывало большое подозрение. Уж не наступила ли засуха? Потому что в такие периоды самцы-доминаторы зачастую пытались их съесть. Они смотрели вовсе не на то, что ОН делает, они смотрели на него самого. К тому же они вообще не могли взять в толк, чем ОН таким занимается.
ОН берет широкий лист, кладет его на большой и указательный палец правой руки, свернутые колечком, и резко бьет по нему левой ладонью. Взрыв! Немедленно этот чудесный фокус завладевает сердцами юного поколения. Дети испускают радостные крики и шлепают себя по голове. Каждый отправляется на поиски плоских листьев, с которыми можно проделать такую штуку. И начинается новая игра.
Вожак орды раздражен всем этим шумом. Он хотел бы заставить этих детей замолчать, но проблема в том, что их слишком много. Ему нужна искупительная жертва. Вожак отыскивает в толпе бывшего начальника орды, который, хоть и сильно состарился, все равно дотянул до этого дня. Если вожак не в состоянии утихомирить молодежь, что ж, тем хуже для старика: сейчас он на нем отыграется.
Бывший вожак ценен для всего племени, потому что может отличить съедобные травы от ядовитых, но нынешнему главе орды сейчас важнее выместить на нем свою злобу.
Все эти впечатления и треволнения из-за страшной грозы, пещерного монстра, львов, войны с бабуинами... Всех их надо куда-то разрядить. Вожак вызывает старика на дуэль. Тот предпочитает знаками продемонстрировать свою покорность. Дети, заинтересованные сценой предстоящего насилия - в конце концов, это самая занимательная игра взрослых, - бросают свои листья и бегут в сторону спектакля.
Вожак прохаживается перед собравшейся публикой. Старик по-прежнему робко протягивает к нему руку, но вожак отвечает на эту мольбу тем, что кусает старческую ладонь до крови. Потом он резко толкает его в грудь и без малейшего колебания принимается бить несчастного по голове кулаками, которые, словно молот, раскалывают ему череп.
Ошеломленно застыв на месте, ОН взирает на эту демонстрацию беспричинного насилия. Впрочем, ОН понимает, для чего это нужно. Такое, казалось бы, бессмысленное преступление позволяет избавиться от накопленного стресса. От ужаса, когда на тебя охотятся. От относительной несправедливости ударов судьбы. Вожак племени только что изобрел концепцию козла отпущения. Направить насилие так, чтобы заново сплотить весь коллектив.
И потом, это преступление позволяет вожаку лишний раз напомнить о своей иерархической роли: он самый сильный, он имеет право на раздражение и несправедливость, все обязаны дрожать перед ним от страха. Гораздо лучше бояться вожака, чем леопарда, который приходит тебя съесть, пока ты спишь.
Ничуть не колеблясь, вожак приканчивает своего предшественника. Он вскрывает ему грудную клетку, вынимает печень и жадно впивается в нее клыками, чтобы пожрать душу старика.
Вот так заканчивает свой путь всякий бывший вожак. В этот момент все племя думает одну и ту же мысль: "И со мной когда-нибудь тоже такое случится. Съест меня мой правопреемник". И, как ни странно, эта идея ободряет всех и каждого. Нет такого хищника, который мог бы избежать зубов другого хищника. Природа справедлива.
ОН с удивлением констатирует, что вполне доволен этим спектаклем. ОН спрашивает себя "почему" и находит ответ. Потому что это очень даже подтверждает его собственную мысль: ОН никогда бы не хотел стать вожаком.
Ближе к вечеру они достигли деревни масаев.
Поселок был целиком составлен из глинобитных хижин, откуда торчали телевизионные антенны, а из домов побогаче - еще и антенны радиотелефонов. На краю деревни имелся загон, где стояли коровы, абсолютно безразличные ко всем человеческим невзгодам. Между хижинами неторопливо фланировали жители.
Масаи, пожалуй, имеют самый величавый вид благодаря своим телам, горделиво возносящимися высоко в небо. Мужчины облачались в красные тоги, украшенные квадратными узорами, напоминающими мотивы шотландских кланов. Женщины носили серебряные украшения с очень сложной гравировкой. То в одном, то в другом доме Исидор с Лукрецией замечали группы людей, сидевших на глиняном полу и смотревших очередной эпизод американского телесериала "Даллас". Похоже, их сильно интересовали алкогольные похождения Сью Эллен.
Вождь, "деревенский староста - директор местного турагентства - колдун", как он сам им представился, принял журналистов. Он объяснил, что умеет свободно говорить по-французски оттого, что в свое время работал мужской топ-моделью в салоне одного из самых знаменитых кутюрье Парижа. В настоящее время он носит костюмы своих предков. Шею его окружало колье из пивных пробок, на котором заместо подвески болталась унитазная ручка.
Экс-манекенщик объявил, что сегодня совершенно особенный день для всей деревни, потому как празднуется ритуал обрезания одного из юных воинов. Кстати, чтобы стать мужчиной, юноше предстоит поймать птицу кумумба, из оперения которой надо сделать головной убор. Сама же церемония начнется после его возвращения и если господа журналисты хотели бы поприсутствовать, то добро пожаловать.
Как раз в этот момент молодой человек вернулся. Выяснилось, что он не набрал достаточно перьев птицы кумумба, чтобы сделать себе кокошник, но зато в "Макдональдсе" соседней деревни нашлись перья куриные в достаточном количестве для завершения всей композиции. Высказав все это, он в изнеможении повалился на землю. Как по заказу, из хижин раздались звуки финальной темы сериала и отовсюду стали подходить масаи, чтобы собраться в центре деревенской площади для начала ритуального празднества.
Лукреция с Исидором восхищенно взирали на изощренные гримасы мужчин и женщин, обмазанных разноцветными красками поверх живописных шрамов. Женщины присоединились к молодым мужчинам, затянув полифонический речитатив.
Масаи принялись танцевать.
Воины-мужчины, и так сами по себе уже очень высокие, начали подпрыгивать на одном месте с сомкнутыми ногами, сначала понемногу, а потом все выше и выше, чтобы пощекотать пятки своих божеств.
Староста-колдун пригласил журналистов сесть вместе с официальными лицами деревни и сообща перекусить. Мужчины передавали по кругу тыкву, наполненную розовато-кремовой жидкостью, издававшей довольно нехороший запах.
- У нас не принято убивать животных и есть их мясо. Вместо этого мы пьем их молоко и кровь, - поведал вождь.
Когда тыква добралась до Исидора, он отпил глоток, страшным усилием воли сдержал гримасу и заставил себя проглотить эту субстанцию. Он протянул было напиток Лукреции, но один их воинов остановил его руку: на эту священную жидкость имеют право только мужчины. Что же до женщин, то они пьют только чистое молоко.
Журналисты поинтересовались, каким таким образом масаи добывают кровь животных, если их нельзя убивать. Выяснилось, что один из воинов стрелой протыкает коровью шею напротив правой яремной вены и сливает раствор гемоглобина в тыкву. Когда, по его мнению, наберется достаточное количество, он затыкает прореху пластырем из глины.
Масаи считают охоту и убийство животных занятием нечистым. Сами они пастухи-кочевники. Бывший манекенщик видел во Франции, как люди едят телятину и был шокирован донельзя. Убивать малышей - это омерзительно. Да, конечно, в периоды жестокой засухи они сами бывают вынуждены резать животных, но для этого всегда выбирают больных или старых коров, и никогда не поднимают руку на телят: ведь каждая тварь имеет право прожить отпущенный судьбой срок, хотя бы до наступления зрелости.
Откуда-то издалека доносится барабанный бой от копыт стада антилоп-гну. Вождь вытягивает шею. Антилоп так много, что им приходится постоянно переходить с места на место, отыскивая корм.
- Куда они направляются? - спросила Лукреция.
- На север. Как и люди, им хочется исследовать неизведанное...
- Сказано красиво, но проблема в том, что люди уже все исследовали, - поделился своими соображениями Исидор.
- Да, люди заполонили все и вся. Все эксплуатируют, все разрушают. Кое-кто из наших вбили себе в голову странные идеи. Они больше не хотят делать детей. Они думают, что человек, уже достигший конца своего пути, должен сейчас исчезнуть и уступить место животным. Но мы же не можем этого сделать так просто. Вот поэтому, посредством наших религиозных церемоний и танцев, мы и просим разрешения космических властей, чтобы они остановили рождаемость.
- Вы хотите, чтобы люди больше не появлялись на свет? - поразилась Лукреция.
Деревенский староста улыбнулся:
- Да. Мы и сами этому удивляемся. С другой стороны, мы уже всего достигли, настала пора уходить. Всем. Не только масаям, но и всем людям.
Он продекламировал:
Как вселенная: после расширения - сжатие.
Как дыхание: после вдоха - выход.
Как гора: после восхождения - спуск.
Переодевшись в новые, красочные костюмы, центр площади заполонили жители для открытия второй части церемонии обрезания.
Вождь, не отвлекаясь на это зрелище, познакомил журналистов с плодами своих медитаций:
- Я многому научился от белых, многое узнал. Что Земля круглая. Что она вертится вокруг солнца, а не наоборот. Когда я был еще очень-очень молод и впервые увидел самолет, мне подумалось, что это инопланетная птица. И к тому же из нее вышли, как мне казалось, самые настоящие инопланетяне, потому что они были на нас не похожи. Но потом я понял, что пусть даже у вас другой цвет кожи, другой рост, форма носа и губ, вы все равно такие же люди, как и мы...
- Да, вы правы, мы все люди. Мы все одинаковы.
В ответ на это масаи помахал пальцем перед носом
- Нет, мне кажется, что, напротив, между людьми очень много неодинакового. Это полное вранье, когда пытаются говорить о равенстве между людьми. Наши отличия заключены в наших культурах. В одних местах молодежь учат относиться ко всему с юмором, а в других прививают ненависть к тем, кто был врагом сто, а то и двести лет назад. В одних местах учат терпимости, а в других пытаются принудительно ассимилировать чужеземцев. В одних местах учат презирать насилие, а в других говорят, что свою точку зрения надо внушать любыми средствами. У нас здесь, к примеру, масса проблем с танзанийскими властями, которые хотят заставить нас отказаться от наших культов и перейти в официальную государственную религию. Но сами мы не пытаемся их перетянуть на свою сторону. Почему же они не могут оставить нас в покое?
- Вы, наверное, все-таки слишком упрощаете политические задачи, - вмешался Исидор.
- Нет-нет, - запротестовал деревенский житель. - Это как раз другие, европейцы, кто всегда все усложняют. Вот вы сами, вы ведь плохо воспитаны. Вы растите своих детей во лжи прямо с момента их рождения. Вы даете младенцу соску, чтобы приучить его к куску резины вместо груди матери. А когда он думает, что сосет материнское молоко, вы на самом деле пичкаете его синтетической смесью.
- Но это же не настоящая ложь, это просто... просто прием такой! - отреагировала Лукреция.
- О, да! - воскликнул масаи. - А как насчет ваши браков? Ведь вы, когда женитесь, обещаете быть вместе и в беде, и в радости, пока вас не разлучит сама смерть. Как вообще можно сдержать свое слово, скажем, на шестьдесят лет? А вдруг что-то такое случится? С течением годов брак может лишиться смысла. Вот у нас, когда соединяются мужчина и женщина, колдун говорит: "Вы будете вместе и в беде, и в радости... пока отсутствие любви вас не разлучит". Это намного логичнее.
Пока вождь занимал журналистов, в деревню беспечно зашли пять гиен, но никто и не пытался их прогнать. Лукреция могла видеть их только издалека, но даже с такого расстояния была поражена одной ошеломляющей деталью: у самок клитор был развит до такой степени, что его можно было перепутать с пенисом. В то же время их молочные железы очень даже отчетливо свидетельствовали о половой принадлежности. Журналистка поняла, почему в воображении западного человека гиены всегда считаются зловещими и пугающими животными. Вернувшись к текущим событиям и основной теме ее интереса, она вытащила блокнот.
- Каковы ваши соображения по поводу происхождения человечества? - спросила она.
- Я считают, что человек появился из-за мечты, - ответил африканец.
Журналистка записала: "ТЕОРИЯ МЕЧТАЮЩЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА".
- Камни мечтают стать растениями. Растения мечтают стать животными. Животные мечтают стать людьми. А люди мечтают стать свободными духами.
Лукреция непроизвольно сравнила эту теорию эволюции с дорогими для сердца Исидора загогульками цифр.
- Кстати, я знаю одного белого, который одержим тайной происхождения человека, - добавил деревенский вождь.
- Профессор Аджемян? - предположил Исидор.
- Да, Аджемян, - удивленно подтвердил масаи. - Он сюда часто приезжает.
- Больше не приедет. Он умер. Точнее, его убили, - сообщила прямолинейная журналистка.
Масаи сделал удивленное лицо.
- Ого! Что ж... в этом случае я, пожалуй, знаю его убийцу.
- Кто же это?
- Софи Элюан, бывшая жена профессора. Они все время скандалили между собой, без малейшей застенчивости выставляли свои склоки на людях. Кричали друг на друга без конца. Как-то раз - дело было здесь, в деревне - я услышал, как Софи ему сказала: "Я тебя лучше убью, чем дам обнародовать эту твою теорию. И не только из-за моих личных интересов, а ради всего человечества." Аджемян на это только презрительно рассмеялся. А потом сказал, что истина важнее его жизни и что можно убить всех людей, но никто не может убить истину.
Вся троица молча смотрела на деревенских жителей, продолжавших отплясывать перед костром под звуки тамтама.
- Софи вернулась. Вместе с одним мужчиной по имени Анжи Ринзули, - сообщила Лукреция.
Казалось, масаи ничуть не удивился этой новости. Он пожал плечами:
- Значит, она со своим компаньоном собирается уничтожить все следы работы бывшего мужа.
На площади праздник подходил к концу. Еще раз прозвучал женский хор, мужчины в последний раз исполнили танец, а потом все разбрелись по своим жилищам, уведя с собой радостного и свежеобрезанного юношу, окруженного сверстниками. Вождь разместил своих гостей по двум хижинам, где им предстояло провести ночь.
Лукреция потыкала кулаком в нейлоновый спальный мешок, набитый хворостом, травой и листьями, и решила, что этот матрац вполне комфортабельный. Через дырку в стене можно было видеть обезьян, подвешенных за ветки деревьев и рассматривавших, как люди готовятся ко сну.
Джунгли шумели миллионами звуков: ворчание, писк, жужжание, шорох листьев. Вся природа дышала роскошью и разнообразием жизни.
Девушка спросила себя, а что, если наши древние предки, жившие на деревьях, ведали жизнь лучшую, нежели их нынешние потомки...
Прямой удар кулака в лицо одного из самцов. После беспричинного убийства старика, вождь все еще не вполне успокоился. Он бьет самцов, чтобы подавить в зародыше всякую бунтарскую идею. Достается и тем самкам, что попадаются ему под руку. Вожак показывает зубы детям. Он хватает палку и изо всех сил колошматит ей об землю.
Все забиваются в угол. Отдельные сородичи принимают позу полной покорности, желая показать, что у них и в помине не было мысли оспаривать титул вождя племени. Самки торопливо становятся на все четыре точки, демонстрируя полную готовность к случке.
Но это начальнику не интересно. Вождь злобствует просто из-за своей злобы. Он безо всякого повода выплескивает из себя серию истерических воплей, означающих: "Вы мне не нужны! Я бы вас всех сейчас перебил! А коли не нравится, то убирайтесь прочь!"
Кое-кто тихонько обдумывает это предложение. Но они слишком сильно привязаны к своей группе. И вообще, что может сделать человек орды в одиночку? Они именно потому эволюционировали, что живут в сообществе. Всякий знает, что без других людей он окажется всего лишь ходячей мишенью для кошек. Весь этот импровизированный ритуал, что затеял вождь, служит одной только цели: напомнить им, что если они и должны чего-то бояться, так только его одного.
Потом, утомленный автоэкзальтацией, он успокаивается, еще пару раз наподдает ногой трупу старика и, наконец, объявляет, что пора продолжать путь на север.
Они маршируют колонной. Каждый лезет из кожи вон, чтобы показать вождю, насколько хорошо был выучен его урок. Никто не хочет повторной лекции.
Журналисты быстро сполоснули лицо колодезной водой. Лукреция тайком от всех поделилась с Исидором молоком для женщин. Молоко, ферментированное кровью, пока что не казалось ему удачным выбором для завтрака.
Стоял еще весьма ранний час, когда, поблагодарив масаев за радушный прием, они вновь вышли на тропу своего расследования и поэтому солнце еще не даже взошло, как перед ними уже открылся Рифт. Под слабеньким светом мигающих в темно-лиловом небе звезд они обнаружили себя на неровном и отвесном краю расщелины шириной метров сто и глубиной метров шестьдесят.
На дне ущелья текла вода.
Они вылезли из машины посмотреть на эту реку. Флюоресцирующая серебристо-белая и местами серая лента. Контраст серебристой текстуры воды и темно-лилового неба придавал сцене феерический вид. Черные деревья, чья листва поблескивала под звездами, протягивали свои ветви бесконечными китайскими тенями.
- Да, это и есть Олдувай. Вообще-то здесь течет очень неширокая речушка, но сейчас она набухла из-за недавних ливней.
Вовсе не голос Лукреции или Исидора нарушили тишину этих мест. С стороны тыла к ним подъехал высокий негр с гордой, прямой осанкой. Одетый на западный манер, в рубашке и бежевых полотняных брюках, он вылез из машины, держа в руках геодезический теодолит. Поскольку еще было холодно, его слова превращались в пар.
Мужчина представился. Его звали Мельхиор М'ба.
- Посмотрите, насколько великолепен здесь восход солнца.
Чтобы лучше оценить спектакль, он вытащил из своего джипа три складных стульчика, а потом стаканчики и термос с каким-то пахучим напитком.
- Чай с бергамотом, - сообщил он. - Очень сочетается с такими волшебными минутами рассвета.
Мельхиор, казалось, все знал заранее, даже то место, где он может найти гостей. Еще он предложил им одеяла-накидки, в которые все завернулись и стали походить на закоченевшие мумии. Мумии уселись и стали медитировать, зная, что им вскоре предстоит пережить нечто важное.
И действительно, очень скоро над долиной Олдувай начало медленно подниматься солнце, потихоньку открывая грандиозную панораму. Под восходящим солнцем вновь проснулась жизнь, вся природа принялась шевелиться.
Внизу, в ущелье, оживилась фауна. Слоны, гиппопотамы, зебры, страусы. Немногочисленные носороги, избежавшие пули изготовителей порошков от импотенции. Антилопы-гну. Гиеновые собаки. Гепарды. Леопарды. Львы. Буйволы. И газели, скакавшие как на пружинках.
"Это место священное, - промелькнуло у Лукреции в голове. - Может быть, самое священное из всех" [*].
- Здесь родился человек, - подтвердил Мельхиор, будто отвечая на еще не заданный вопрос молодой журналистки.
Им казалось, он был совершенно убежден, что человек появился именно здесь, кто бы чего ни говорил и какой бы таинственной не выглядела эта загадка. Исидору пришла в голову одна мысль. Здесь - место абсолютного праздника. Место возвращения в Эдем. Он замечтался об организации всемирного паломничества, когда люди всех стран могли бы вернуться к этой колыбели человечества. Он воображал себе представителей всех континентов, всех государств, религий, цветов кожи, культур... Каждый из них по-очереди приносил бы сюда дары от своего народа, или даже просто от себя самого, сюда, в долину Олдувай... Да, это было бы самое прекрасное, самое понятное, самое естественное из всех паломничеств: возвращение к месту рождения человечества, чтобы осознать, в чем же мы ошиблись, чего мы не сумели достичь... Исидор улыбнулся этой мысли. Ему самому эта идея показалась настоящим, подлинным результатом всего этого долгого и сложного путешествия. Уже другими глазами он упивался видом этого спектакля, бесконечно много раз разворачивающегося над ущельем. Не нужно монументов, не надо возводить пирамид или соборов, не надо закладывать священных камней или сажать тысячелетних деревьев. Все это ущелье - и есть Собор. Он закрыл глаза, чтобы лучше пережить все то, что происходило с ним и с этим местом.
Два других человека тоже казались погруженными в раздумья. Здесь каждый мог сопоставить 3 миллиона лет человечества со несколькими десятилетиями своего существования.
- Есть ли у вас своя собственная гипотеза о появлении человека на земле?
- Я геолог. И анимист. Поэтому мой ответ будет с точки зрения анимистической геологии, - ответил Мельхиор. - Для меня, человек появился не с небес, он пришел из Матери-земли. Это каменистое ущелье - тот самый гигантский детородный орган, из середины которого вышел человек, а из усаженных сухими деревьями откосов появились обезьяны. Другие животные возникли из более отдаленных участков и каждое из них приспособилось к той среде, где оно появилось.
"ТЕОРИЯ МАТЕРИ-ЗЕМЛИ", - записала Лукреция в своем блокноте.
Они продолжали смотреть роскошное представление долины Олдувай, которая сейчас сияла во всей своей славе.
- Действительно, это место излучает что-то такое материнское, - признал Исидор.
Сообща они принялись разглядывать вероятные гениталии своей планеты.
Гайя. Планета-мать. Alma mater.
Лукреция перенесла свой стульчик на самый край. Закрыла глаза. Вдохнула полной грудью, упиваясь доносящимися отовсюду запахами цветов и растений.
Восторженный выдох.
- Это наше расследование о происхождении человека позволит нам, по крайней мере, вернуться к подлинным источникам земли материнской! Как мне тут хорошо! Такое впечатление, что я нашла свою старую мамочку, которую так долго и так тщетно искала. Ах, моя планета!
Мамочка подала голос.
Сначала раздался глухой удар, потом завибрировала почва и, наконец, всколыхнулась вся земная твердь. Не успев даже ни за что толком ухватиться, Лукреция скользнула в ущелье.
Внезапно почву залихорадило. Люди орды встали как вкопанные и беспомощно замерли. С хищниками можно побороться, от огня можно удрать, но когда гневается земля, остается только уповать на рок.
Накренились деревья. Одни лишь птицы, витавшие в самой вышине, сохранили спокойствие, разглядывая тех злосчастных тварей, что были прикованы к поверхности земли.
Эх, ОН должен был это предвидеть! Уже давно были подозрительные симптомы-предвестники. Животные закапывались в землю. Птицы старались побольше держаться в воздухе. Они-то знали. Но члены орды, эволюционируя больше, чем другие животные, понемногу потеряли многие их своих естественных способностей к восприятию.
Дрожание становилось сильнее.
Все сильнее и сильнее.
Словно под ударами, дергалась земля. Почва закипела. Забурлил песок. Задрожали растения.
Совершенно неожиданно, с резким звуком земля разверзлась. Открылась каменистая пасть и заглотила двоих. А затем, словно насытившись, планета успокоилась. Дрожь утихла. Остались только небольшие, затихающие толчки. Будто отрыжка после хорошего мясного обеда. Потом все кончилось.
Птицы сели на ветки.
Вокруг людей все вверх ногами, масса вывернутых с корнем деревьев, целые пласты перевернутой почвы... Но все знали, что это было всего лишь небольшое землетрясение.
Вожак, кстати, даже не остановился во время всей этой сумятицы и уже подал сигнал, что надо идти. Можно подумать, он к этому привык. Удивительная невозмутимость, несмотря на такую катастрофу. Он играл роль человека, которого ничем нельзя запугать. Вожаку хотелось, чтобы никто не забывал, что главный источник ужаса - это он сам. Для верности он дал пару пинков своим сородичам.
Внутренний ужас изгоняет ужас внешний. В конечном итоге, эта система позволит орде сдержать, а потом и вовсе прогнать все прочие страхи.
Земля хотела показать свою силу? Пожалуй, так и есть. Всякому нравится пускать пыль в глаза.
А теперь можно продолжить путь.
Наконец толчки прекратились. Исидор осторожно наклонился над бездной, чтобы посмотреть, куда же упала его спутница. Он обнаружил ее чуть ниже кромки ущелья, где она висела, уцепившись за какой-то толстый корень, служивший обрыву контрфорсом. Журналист протянул руку, желая вытащить ее наружу, но, потеряв равновесие из-за своей немалой массы, опрокинулся сам и лишь в последний момент сумел ухватиться за рыжие волосы девушки.
Исидор был более чем грузен и все тело Лукреции дрожало от напряжения. Корень начал серьезно трещать под комбинированной нагрузкой. Лукреция страдальчески морщилась.
- Я так долго не смогу, - прохрипела она, пытаясь изо всех сил удержаться за корень.
Свободной рукой Исидор схватился за лиану, свешивавшуюся из зарослей акаций. Помогая себе зубами, он соорудил лассо из этой посланной небесами веревки и кинул ее Лукреции, чтобы она закрепила петлю на стволе ближайшего дерева, опоры более прочной. Девушка удачно поймала лиану, но была удивлена ее гладкостью и прохладой. Приглядевшись, она в конечном итоге поняла, что держит в руке юного питона.
Лукреция дернулась. Змея же, несмотря на то, что ее голова была завязана узлом, тут же принялась обвиваться вокруг шеи журналистки.
Лукреция взяла себя в руки, сорвала с себя этот холодный воротник и забросила его на дерево. Если змея в свое время выудила людей из Рая, то теперь она вполне могла бы помочь им выбраться из Ада.
Достигнув ущелья, орда спустилась вниз по откосу.
На дне текла река. Плавать они не умели и потому были не в состоянии переправиться на ту сторону, хотя все были уверены, что там намного лучше. Другая сторона всегда лучше.
Им казалось даже, что они ощущали запах мелкой дичи, которая с наивным весельем резвилась на том берегу, поджидая племя.
Глядя на завихрения воды, ОН заметил что-то вроде брода и показал его остальным. Соплеменники начали было его пересекать, как внезапно выскочил крокодил и утащил двух самцов-доминаторов, охранявших орду с левого фланга. Это западня. Крокодилы прячутся возле брода и без особых затруднений обедают теми, кто осмеливается зайти в реку.
Они кидаются обратно, по пути потеряв еще двух-трех членов на крокодильем пастбище.
Как переправиться через реку? Некоторые уже предлагают бросить это дело и возвращаться, откуда пришли.
Они тщетно пытаются взобраться наверх, но в итоге только ломают питону позвоночник. В то же время их стратагема спасения позволяет выиграть достаточно времени, чтобы Мельхиор успел вытащить из машины настоящий трос и прибежать на подмогу.
- Нельзя наклоняться над пропастями, - нравоучительно заметил негритянский геолог, когда журналистский дуэт вылез наружу.
Затем, чтобы успокоить нервы, он дал им по чашке риса, залитого чаем.
- Это что, землетрясение было? - спросила рыжая журналистка, приводя одежду в порядок.
Их спаситель кинул взгляд на произведенные разрушения.
- Вам повезло. Вы только что пережили то самое событие, - в миниатюре, конечно - которое стало прелюдией к рождению человека. Великий Рифт. С этого момента он уже не будет для вас пустым звуком. Вы прочувствовали его всем телом.
Исидор в свою очередь бросил опасливый взгляд в сторону ущелья.
- Как можно туда спуститься?
Геолог предложил отвести их к тому месту, где откос был не таким крутым. Это та самая тропа, по которой ходят антилопы-гну и слоны во время своих великих сезонных миграций.
Племя направилось вдоль реки, отыскивая брод, не охраняемый крокодилами. Но пока что на всем протяжении вода была заражена рептилиями. После долгих поисков им удалось найти речную извилину, откуда никто не бросал на них зеленых взглядов.
Отчего же крокодилы оставили этот уголок свободным? Вопросом решили долго не задаваться и все пошли к броду.
Они нашли ответ, уже добравшись до середины реки: орда шла по дороге, традиционно зарезервированной для слонов.
Именно сейчас группа толстокожих [*] решила перейти через реку, чтобы посмотреть, не окажется ли трава на том берегу посвежее. Легким аллюром они топотали по земле.
Бегущий слон - картина сама по себе впечатляющая, но когда их сотня, это умопомрачительно. Особенно когда ты стоишь у них прямо на пути, уйдя по колено в воду посредине реки.
Паника. Орда распадается на два лагеря. Одни считают, что спасение впереди, другие - что позади. И еще несколько наивных, которым самой замечательной кажется идея, что надо уплывать вбок. Их тут же хватают крокодилы, быстро обменявшиеся между собой информацией, что в воде масса протеина.
Переходные фазы, это всегда моменты деликатные и ненадежные. Орда уже имеет на это счет горький опыт. Слоны не обращают никакого внимания на мелких тварей, хлюпающих и слегка потрескивающих у них под ногами. Не выживает никто, кроме тех, кто очертя голову бросается прямиком в сторону другого берега. Добравшись туда, они, наконец, смогли разбежаться в стороны и дать пройти толстокожим.
Перепуганные беглецы прячутся в ближайшем рву. Недостает чуть ли не половины людей, но их все еще достаточно много, чтобы считаться племенем. К счастью еще, самки никогда не прекращали рожать, а то бы все уже полностью исчезли.
Слоны, кстати, не избежали потерь. Крокодилы за хобот утащили в реку кое-каких слонят, слишком далеко отошедших от матерей. За них отомстили старшие братья, растоптав негодяев всем своим весом. Фонтаны воды. Клыкастые пасти против извивающихся хоботов и тяжелых ступней. Глаза рептильные и глаза толстокожие пылают злобой. Слоны валятся в воду. Раздавленные крокодилы брызгают во все стороны. Вздымаются хоботы, утыканные чужими зубами.
Прячутся лягушки. Взмывают цапли.
Микро-Армагеддон сотрясает все окрестности брода. Куда-то несется слоненок. В воздухе летит крокодил. Ни в чем не повинные рыбы оказываются замешаны в эту войну.
Орда только что пережила шок, избежав тварей стихии воды и земли.
Остатки племени провели ночь, забравшись внутрь еще теплого слоновьего трупа, не сожранного уже вполне сытыми крокодилами. От слона исходил неприятный запах, но он все же был пещерой, в которой достаточно протянуть руку и можно получить более или менее свежий кусок мяса.
Машина застряла на самой середине реки Олдувай, уйдя в тину по самые фары. По истечении двух часов безуспешных попыток ее вызволить, к ним стали приближаться крокодилы.
- Что ж, тем хуже для нас, придется идти пешком, - сказал Исидор, выкладывая на сидение все те вещи, что ему удалось спасти из воды.
Он распихал по рюкзакам фонари, свитера, майки, жестяные кружки и прочее, а когда все было перетащено на другой берег, Исидор развернул карту.
- Во всей этой зоне почти не бывает людей. Вождь масаев мне сказал, что последним, кто сюда заходил, был профессор Аджемян, причем геолог утверждал, что единственное полностью неисследованное место находится вон там.
Он ткнул пальцем в сторону плотных джунглей, расположенных среди неровной каменистой гряды.
- Вся логика говорит, что Софи Элюан с Ринзули должны быть где-то между вот этим и этим местом, - добавил он, очерчивая на карте периметр.
- Здесь можно идти километр за километром и ничего не найти, - недовольно проворчала Лукреция, спотыкаясь о высокую траву.
Исидор остановился и показал ей на вмятины в почве.
- Это следы одной женщины и одного мужчины. Мужчине за сорок. При ходьбе он сильнее надавливает на пятку, что говорит о возрасте. Чем моложе человек, тем больше он ступает на носках. Женщина же в свое время брала уроки хороших манер.
- Откуда вы это взяли? - спросила Лукреция.
- Она идет абсолютно прямо. Обе ее ноги ступают точно параллельно друг другу. Только те женщины, кого учили танцам или как держать осанку, могут ходить столь искусственным образом. Отсюда следует, что мы идем по следу наших двух умников. Как бы то ни было, я совершенно уверен, что она сюда попала отнюдь не как пленница. Она не плетется, еда таща ноги. Ее шаг энергичен и она идет впереди своего спутника, а не позади.
Оба журналиста возобновили свой путь на север, углубивший в плотные заросли джунглей, где не имелось ни единого следа цивилизации. Они старались прогнать из головы все мысли о возможных окружавших их опасностях. В то же время им приходилось без конца оглядываться по сторонам. Над ними, намного выше крон деревьев, кружили стервятники, готовые в любой момент кинуться на бродящих в джунглях тварей. Побывав до этого на скотобойне, где человек истреблял животных, было довольно странно очутиться здесь, где смертью угрожала другая сторона. С этого момента дичью становились они сами. У продолжавшей продираться вперед Лукреции перед глазами встал рисунок про маленькую рыбку: "Мамочка, кто они, вышедшие из воды, чтобы ходить по земле?" Измученные.
А кто ходит по земле на двух лапах? Согласно палеонтологам: параноики. Они боятся, как бы не пропустить приближение опасности.
- Вы верите, что именно измученные заставляют мир эволюционировать? - вдруг спросила Лукреция.
- Возможно, - ответил Исидор. - У людей, довольных той системой, в которой они живут, нет никаких причин задаваться вопросами. Нет никаких причин эволюционировать...
Он двигался бодро, расчищая перед собой дорогу с помощь мачете.
- На это намекает даже сама ходьба на двух конечностях, - добавил он. - Сначала необходимо добиться равновесия на одной ноге, а потом, в самый последний момент, перенести вес на другую ногу. Чтобы так передвигаться, надо постоянно брать на себя риск падения. Сам этот факт, что человек ходит на двух ногах, говорит о том, что он готов рисковать, чтобы идти вперед.
- Действительно, это очень рискованный способ передвижения. Я даже как-то об этом не думала.
Словно в подтверждение этих слов, Лукреция споткнулась.
- Вы, наверное, потому об этом не думали, что никогда не падали.
Лес вокруг них становился все более плотным и угрожающим.
- Пробежимся еще раз по всем гипотезам, - предложила молодая журналистка. - Кем может быть разыскиваемый нами убийца? "Обезьяной, которую выдрессировала д-р Ван Лизбет", или: "Обезьяной, которую приручил профессор Конрад", или: "Астрономом по имени профессор Сандерсон, который решил отомстить за потерю слуха", или: "Кем-нибудь из "зеленых", вставшим на тропу войны против ученых", или: "Софи Элюан, которую, как показалось, похитил Анжи Ринзули, переодетый в примата". Но в этом случае почему она вернулась в Африку?
- Так ведь об этом уже сказал вождь масаев: чтобы окончательно уничтожить все доказательства и зарыть обратно открытия своего бывшего мужа, - парировал Исидор.
Он предложил остановиться. Наступала ночь и лучше было не продолжать путь, чтобы не заблудиться в темноте или нарваться на какую-нибудь невидимую опасность. Они поторопились разбить палатку, пока тени не завладели всем и вся. В своем теплом убежище они забрались в спальные мешки и съели по упаковке питательного рациона, освещаемые керосиновой лампой.
Потом Исидор задул пламя и пожелал "спокойной ночи" своей спутнице.
Именно в этот момент в палатку заглянули две физиономии и наставили винтовки на журналистов.
- Руки вверх! - раздался хриплый голос.
Враги здесь. Они заметили их, пока все спали, и окружили импровизированное убежище. Племя вылезло наружу, чтобы рассмотреть, что к чему. На этот раз речь шла уже не о бабуинах.
Эти тоже держались стоя, опираясь на задние лапы. Та же постановка головы, тот же взгляд, та же численность.
Один вождь орды направляется к другому. Как обычно, он начинает с угрожающих жестов. Но вождь-конкурент даже не моргает глазом. Поразительно, но вокруг него совершенно спокойно стоят самцы-доминаторы, а их самки не издают ни звука.
ОН чувствует обеспокоенность. Вождь его племени не экономит на гримасах и скрежетании зубов. Он кричит, бьет лапами по земле, скалит клыки. Тот, другой, на него просто смотрит, забавляясь этим шумным представлением.
Самки, столпившиеся позади вождя, присоединяются к нему своими криками и разнообразными пантомимами. Может быть, если они составят единый ансамбль, им удастся повысить действенность угроз.
Противостоящий вождь по-прежнему молчалив и внимательно наблюдает за ними.
Обе орды сильно напоминают друг друга. Если не считать, что те, кто стоит напротив, намного спокойнее.
Вожак знает, что больше ждать нельзя и выбирает агрессию. Он подходит к сопернику и ударяет его по голове, чтобы тот ее склонил, признавая его превосходство.
Соперник действительно склоняет голову, но вовсе не в знак подчинения, а чтобы поднять с земли палку. Он прочно хватает ее в правую руки и дальше все начинает происходить, как в замедленной съемке.
Увидев, что конкурент нагнул голову, вождь орды несколько ослабляет свое внимание. А тот, не теряя момента импульса движения, взмахивает палкой и, вместо того, чтобы сломать ее об колено, четким ударом раскалывает ею череп противника. Вождь на секунду замирает, словно недоумевая, как посмели совершить такой неслыханный акт, а потом бездыханным тюком валится навзничь.
Вождь-конкурент бросает взгляд на деревяшку, затем на труп врага и говорит себе, что сегодня удалось провести интересный эксперимент, который должен способствовать научно-техническому прогрессу текущей эпохи.
Первая самка бросается вперед, чтобы отомстить за своего самца. Вражеский вождь вновь взмахивает палкой и тем же самым манером бьет фурию по голове.
Мертва.
Дубина - страшно эффективная штука.
С обеих сторон люди сдают назад, как если бы все неожиданно обнаружили, что вражеский вождь обладает властью насылать смерть.
ОН испытывает какое-то предчувствие. Ужасное ощущение того, как тебя обгоняет кто-то более сильный. ОН внезапно осознает, что его племя отстало.
По сигналу вся вражеская орда набрасывается на них и принимается убивать его сородичей, пользуясь палками, как только что показал их начальник. Паника. Все бегут. Враги их преследуют и убивают многих и многих.
Нескольких самок берут в плен. Теперь они на стороне чужаков и будут обслуживать гаремы вождя и прочих самцов-доминаторов. Немножко генов племени смешаются с иностранными генами. Их вожак интуитивно чувствует, что это надо делать ради биологического обогащения потомков.
Помимо идеи дубины, вражеский вождь только что изобрел концепцию "военнопленных".
Они подняли руки.
Вспыхнул свет фонарика. Они подслеповато заморгали, а потом позади винтовок различили сначала красивую женщину, одетую в охотничью куртку дорогого покроя, кремовые брюки и сапоги из оленьей кожи. Лицо аристократки: римский нос, ямочка на подбородке, жесткий взгляд синих глаз. Софи Элюан.
Коренастый мужчина сбоку от нее был, вне всякого сомнения, знаменитым Анжи Ринзули. Крошечные хитрые глазки, могучие надбровные дуги, высокие скулы.
Обе пары подозрительно уставились друг на друга.
- Это они? - сказала женщина в охотничьей куртке.
- Да, - ответил ее компаньон. - Я их заметил сразу, как только они стали спускаться. Они нас выслеживали, это точно.
- Они кто? - задала она еще один вопрос, входя в палатку.
- А об этом мы сейчас у них очень вежливо спросим. Но пока что, мне кажется, их надо связать, чтобы они случаем не потерялись. Начнем вот с этой девицы.
Актер беспечно шагнул к Лукреции.
Напрасная самонадеянность. Когда он оказался достаточно близко, воспитанница детдома нанесла ему жестокий удар коленом в промежность и одновременно с этим ребром ладони по ключице. Тут же выхватив из его рук винтовку, она со всего размаха подсекла его под коленями, словно косой. Софи Элюан вскинула было свое оружие, но Лукреция прямым ударом ноги сбила ее на землю. Журналистка ухватила свою противницу за волосы и занесла кулак для удара. Увлекшись, она не заметила, как актер вышел из шока и, прыгнув на нее сзади, перехватил руку. От неожиданности Лукреция выпустила свою добычу и немедленно оба агрессора набросились на нее, в то время как Исидор Каценберг, незаинтересованный в этой внезапной вспышке насилия, выполз из своего спального мешка, намереваясь разжечь печурку и вскипятить немножко чаю.
Едва увернувшись от кулака, искавшего его подбородок, он открыл газовый баллон, чиркнул спичкой, а затем, задумчиво выбрав из рюкзака чай "Даржелин", он бросил щепотку в термос. Сзади него ситуация оборачивалась далеко не в пользу Лукреции, которая уже напоминала хорошо перевязанный ковер. Каценберг пожал могучими плечами и проверил цвет настоя.
- Когда вам надоест развлекаться, мы сможем побеседовать, - сообщил он. - Я уже приготовил чай.
Ринзули кинулся в его сторону, чтобы упаковать таким же образом, как и Лукрецию. Исидор ничуть не сопротивлялся, но его тело было таким огромным, что противник, несмотря на все свои старания, никак не мог свести за спиной руки журналиста вместе, чтобы их связать.
- Какие же вы дети все-таки, - вздохнул Исидор.
Простым взмахом руки он отшвырнул актера.
Но Ринзули подобрал с земли винтовку и не собирался отступать.
- Можно подумать, вы меня испугали своей игрушкой,... - пробормотал Исидор, протягивая ему кружку чая, издававшего восточные запахи.
- Вы понимаете, что я могу вас убить простым движением моего пальца? - прорычал Ринзули.
Журналист-гигант пристально взглянул ему в глаза.
- А вы, вы знаете, что я могу дать себя убить, даже не делая ни одного движения? - сказал он и отхлебнул чаю, пока он не остыл.
Такая мысль настолько удивила актера, что он опустил винтовку.
Связанная Лукреция по-прежнему извивалась.
- Что вы тут делаете? - потребовала мясоторговка.
- Развяжите мою спутницу и я вам об этом охотно расскажу.
Анжи и София заколебались. У них оружие, это так, но ведь сколько усилий пришлось потратить, чтобы обезвредить эту фурию! А теперь давай ее развязывай... В то же время их обеспокоила полная невозмутимость этого человека, прихлебывавшего свой чай с явным удовольствием.
От такого безразличия актер пришел в раздражение.
- Да я его щас,... забормотал он.
Но Софи Элюан уже начала развязывать Лукрецию.
- Имейте в виду, - зловеще предупредила она. - Не будете вести себя тихо, я не задумываясь спущу курок.
В палатке на секунду воцарилось неловкое молчание, а потом, поскольку Исидор упорно предлагал им всем кружки с чаем и даже печенья с изюмом, они решили их принять. Усевшись по-портняжьи на спальных мешках, все принялись хрустеть сладким.
- Один кусочек сахара или парочку? - добродушно обратился Исидор к Софи.
- Нет, спасибо, можно без сахара, - ответила та, верная своему воспитанию даже в глубине джунглей.
- Есть конфеты, - галантно продолжил журналист.
- Ну хорошо, тогда одну штучку.
Сцена настолько отдавала сюрреализмом, что оккупанты не знали, как себя вести.
- Здравствуйте, - произнес затем Исидор, протягивая открытую ладонь. - Наша встреча была столь неожиданной, что мы забыли представиться. Я Исидор Каценберг, а это моя спутница и друг Лукреция Немро. Мы оба журналисты, научные обозреватели Современного наблюдателя, и ведем расследование по двум темам: смерть вашего бывшего супруга, мадам, и происхождение человечества.
Лукреция, освобожденная едва ли пару минут тому назад, была полностью готова к новой драке. Она не понимала, почему ее коллега был столь флегматичен.
Анжи Ринзули тоже полагал, что все это ненормально. Имеется ведь определенный набор протокольных правил, которые надо соблюдать при встречах с людьми-антагонистами. Во-первых, не гонять чаи с врагом. Во-вторых, не вдаваться с ними в дискуссии. В-третьих, попытаться выудить из них информацию угрозами или демонстрацией насилия, а вовсе не с помощью чая.
Актер не смог удержаться, чтобы не выразить свои впечатления:
- Все должно проходить не так. Это все как-то... нетрадиционно.
Исидор тут же переключился на него.
- Что нетрадиционно? Tea time? Ах да, вы хотите сказать, отчего у нас нет сражения... Что ж, традиции тоже могут развиваться. Это просто вопрос воспитания, как сказал один масаи. Вас по-другому воспитали, вот и все. В общем и целом, люди вспыльчивые являются таковыми лишь потому, что не научились другим способам излагать свою точку зрения. Чайная же церемония, наоборот, кажется мне более приемлемым методом для обмена информацией. Как, заварки хватает? - поинтересовался он.
Лукреции это все надоело.
- Как хотите, а я не собираюсь всю ночь тут сидеть и разглагольствовать про чай.
Она повернулась к Софи Элюан.
- Итак, когда мы были на вашем мясокомбинате, то увидели, как вас утащила обезьяна. Что было на самом деле?
Софи открыла было рот, чтобы ответить, но тут вмешался Исидор:
- Но, дорогая Лукреция, это и было самое настоящее похищение. Просто когда они добрались до Африки, Анжи объяснил мадам причины такого своего поведения и убедил ее последовать за собой.
- Я действительно...
Но Исидор не дал бизнесменше возможность взять слово.
- Анжи, без сомнения, хотел завладеть картой того места, где находятся доказательства теории профессора Аджемяна и этого было достаточно, чтобы к нему присоединиться. Не так ли, мадам?
- Все это очень хорошо, но в чем же состояла тогда теория профессора? - воскликнула Лукреция, выйдя из себя.
- Это ДСП, - буркнул Анжи Ринзули, будто подозревал, что его спутница неожиданно выдаст секрет.
Наступило краткое молчание и шум джунглей опять завладел их хрупким убежищем.
- Прекрасно. О чем же вы тогда собираетесь "дискутировать"? - уже вконец потеряв терпение, заявила Лукреция, которая всему этому предпочитала угрозы и хорошие пощечины.
- Почему бы не выслушать мнение наших гостей о происхождении человека? - предложил Исидор, не теряя самообладания.
Он сказал это таким тоном, будто речь шла о конкурсе экзотических историй. В каждом взгляде, исключая его собственный, читалась подозрительность. Исидор хрустел печеньем и, казалось, забавлялся всей этой ситуацией.
Они бежала до тех пор, пока позади не осталось ни одного врага.
Тогда все остановились, с трудом переводя дыхание.
Все кто выжил, собрались на поляне, чтобы осмыслить положение.
После поражения все испытывали жуткий страх. Вождя нет. Хорошеньких самок не осталось. Надежды утеряны. Впрочем, они попытались проанализировать причины своего разгрома и даже отыскать виновных.
Им казалось, что с ними все кончено, потому что слишком малочисленным стало племя. Но ОН знал, что это не так. Они проиграли, поскольку изменилась эпоха. Сейчас они вошли в мир, где угроза теряет весь свой смысл. Больше нельзя дискутировать, надо бить, рвать, уничтожать. Настало время убивать.
Среди сородичей раздаются крики. Это проявляют себя последние оставшиеся самки, на которых - по причине их старости, уродства или слишком плохого запаха - не позарились враги. Они напоминают, что надо выбрать нового вожака.
Хороший отвлекающий маневр. Они готовы делать что угодно, лишь бы забыть о своем поражении.
Выборы будут проводиться обычным путем. Все самцы-доминаторы должны бороться между собой и тот, кто окажется сверху, станет вождем орды, избранным спонтанным образом общим собранием.
Избежать этого невозможно. Он вынужден немедленно вступить в дуэль, не дожидаясь никаких сигналов.
Все самцы наскакивают друг на друга, как если бы выжившие в проигранной войне не нашли ничего лучше, чем заниматься междоусобицами. ОН неохотно отбивается и в конце концов уступает одному молодому самцу с длинными клыками.
В этот момент появляются три самца, считавшиеся убитыми, но которые тем не менее остались целехоньки и даже приволокли на своих плечах трех взятых в плен вражеских самок. Как им удался этот фокус?
Те объясняют, что во время суматохи они предпочли затаиться. Увидев, что враг завладел их самыми хорошенькими и молоденькими самочками, они тут же подвели ментальный баланс. У них не вызывала никакого энтузиазма мысль остаться с самыми некрасивыми и старыми самками. Есть пределы терпению. В общем, они тайком утащили себе трех подружек.
Неплохой рефлекс.
Оцепенев от страха, пленницы не смели пошевелиться. Отчего же они не убегают? Боятся этой орды? Нет. ОН понимает, в чем дело. Они боятся одиночества. Предпочитают жить в рабстве и унижении среди вражеского племени, чем в одиночку слоняться на лоне природы.
Кое-кто из сородичей предлагает их тут же убить и съесть, отпраздновав тем самым избрание нового вождя и отомстив за поражение. Но самец-доминатор, ставший очередным вожаком, считает, что пленницы ему по вкусу. Он издает вопли протеста, запрещая есть этих самок. Его пытаются убедить, что раз орда проиграла в войне, противник оказался умнее и, стало быть, если мы хотим стать такими же сообразительными, все же надо бы съесть мозги заключенных.
Эти убедительные призывы, кстати говоря, исходят в основном от старых и уродливых самок, обеспокоенных внезапно появившейся конкуренцией и проявлением этакой нелояльности со стороны самцов.
Однако новый начальник настаивает, говоря, что орда не может выжить без молодых и плодовитых подруг. Впрочем, все и так понимают, что старухи и дурнушки отойдут самцам низшего ранга, а три чужеземные красотки достанутся ему одному.
Вожак подает сигнал, что он больше не желает дебатировать этот вопрос и что пора всем заняться поисками пропитания.
Довольные, что их оставили в живых, пленницы принимают позу смирения. Они протягивают лапы вперед, чтобы вожак мог их укусить, если ему этого захочется. Он обходит их одну за другой и по очереди шлепает ладонью по темени, показывая, что принимает их покорность. Самки держат шею согнутой, но у одной голова наклонена не столь низко и можно видеть ее глаза.
В эту минуту Он ловит на себе ее взгляд. ОНА смотрит прямо ему в лицо.
Теория Анжи Ринзули о происхождении человечества была довольно эксцентричной.
- По моему мнению, все связано с половыми органами. Вставая на ноги, прямоходящие приматы демонстрировали свою сексуальную одаренность. У всех остальных животных детородные органы скрыты. Взгляните на обезьян. У самок ярко окрашен зад, а не перед. А самцы шимпанзе? Нужно еще залезть снизу, чтобы разглядеть репродуктивный отросток.
"Но когда наши предки время от времени начинали вставать на задние лапы, такая поза приводила к появлению новой ситуации. Они показывали себя, ничего не скрывая. Сначала это, должно быть, приводило самок в смущение. Но потом был изобретен язык, чтобы объяснить, в чем дело. А затем уже последовало изобретение новых сантиментов".
Пусть даже эта гипотеза исходила от порноактера, она была достаточно интересной и заслуживала обсуждения. Лукреция порылась в рюкзаке и вытащила свой блокнот. "ТЕОРИЯ СУПЕРСЕКСУАЛЬНОСТИ", - записала она.
- Кроме того, - продолжал Анжи Ринзули, - прямостоящая поза повлекла за собой новый способ заниматься любовью: лицом к лицу. Это уникальная позиция.
- Не совсем так, - отметил Исидор. - В этом деле мы схожи с еще двумя видами животных: дельфинами и обезьянами-бонобо.
- Как бы то ни было, любовь лицом к лицу означает, что можно видеть глаза партнера во время самого акта. И отсюда родилась новая концепция: эротизм.
Софи Элюан, казалось, нашла эту не вполне ортодоксальную теорию довольно занимательной. Актер пошел дальше:
- Вершина эротизма - это наслаждение взглядом партнера в момент экстаза. Нет ничего более красивого и, между прочим, именно из этого взгляда и родилась идея красоты. Красиво то, что отражается во взгляде партнера, когда ему доставляют удовольствие. Более того, в прямостоящей позе грудь стала эротической зоной. До этого ни одно из животных не обращало внимания на молочные железы, использовавшиеся исключительно для питания детенышей. Но после того, как человек встал на ноги, грудь трансформировалась в элемент женственности, влечения, эротизма. Сам факт, что теперь можно было видеть соски, - стоят они или нет - нес в себе информацию о степени желания, испытываемого самкой. Одновременно с этим, в вертикальной стойке уже нельзя было разглядеть контуры женских половых органов, и изменение их цвета, ранее служившее для привлечения самца, потеряло свое значение. Открытие груди как нового эротического фактора, должно быть, вызывало у наших предков такой всплеск эмоций, что они изобрели концепцию одежды, чтобы скрывать эту приманку и усиливать ее смысл.
Исидор улыбнулся.
- Человек был животным, которого приводила в смущение демонстрация половых органов из-за вертикальной стойки... Эта теория по меньшей мере заслуживает ново...
- И не говоря уже о том, - подхватила Софи Элюан, - что самки могли издали оценить степень желания своего партнера. Стоя на ногах, ничего не спрячешь
- Они должны были изобрести язык, чтобы объяснить, что происходит, объяснить весь этот сексуальный интерес, иначе могли быть слишком травмирующие последствия.
- Рождение вежливости, - предположила Лукреция.
- Рождение лицемерия, - вставила Софи Элюан.
- Рождение поэзии, - добавил Исидор.
- Во всяком случае, рождение скромности! - заявил Ринзули. - Потому как потребности женщин стало удовлетворять труднее, чем желания мужчин.
Все расхохотались, в особенности Софи и Лукрецией, которым, похоже, припомнилось, что как раз из-за скромности им зачастую приходилось сдерживать себя от просьб к своему партнеру еще раз повторить эротические игры.
Анжи Ринзули продолжал:
- Это лицезрение желания партнера было настоящим переворотом. Наши архаические предки одним махом оказались охвачены страстью к сексуальности, а не только к воспроизведению. С моей точки зрения, первые приматы, приняв вертикальное положение, принялись целоваться направо и налево. Неважно как и неважно с кем. Они стали одержимыми, закоренелыми участниками оргий и сторонниками инцеста. Я думаю, человек родился как раз из инцеста матери и сына. Или отца с дочерью.
- Инцест? - поразилась Лукреция и скорчила гримаску. - Но это дегенерация!
- Именно так, инцест повлек за собой врожденную дегенеративность: "человечество".
- Вы хотите сказать, что человек - это обезьяна-дебил, ставшая результатом противоестественной копуляции, - вывела умозаключение Лукреция, изо всех сил стараясь поспевать с записями.
- Абсолютно. Именно поэтому в стольких мифах можно найти детишек-полубогов, родившихся от "непорочного" отца или матери. Я думаю, поедание библейского яблока было метафорой запретного полового акта. А потом было изобретено табу, чтобы скрыть тайну происхождения.
Наступила тишина, в которой каждый пытался переварить эту эксцентричную теорию и ее странные последствия.
- Сексуальность! Вот секрет эволюции! - рубанул с плеча Анжи Ринзули. - Надо, чтобы все занимались любовью со всеми, потому что это приведет к перемешиванию генов и умножению возможных сочетаний.
Он бросил косой взгляд на маленькую, но отлично сформированную и крепенькую грудь Лукреции и пояснил свою мысль:
- Именно поэтому я убежденный противник евгеники. Уроды, врожденные инвалиды, все те, кого мы принимаем за дефекты воспроизводства человека или за больных - все они, на самом деле, могут быть мутантами. Я сам встречал в цирках совершенно поразительных существ, которых человек с улицы считает просто за балаганных уродцев: карлики, гиганты, фокомели, элефантиаты [*] ... Может быть, как раз они и есть представители нового человечества. Благодаря прогрессу медицины все родители хотят видеть своих детей красивыми, здоровыми, интеллектуально развитыми... и без каких бы то ни было особенностей. Получается, что с людьми хотят проделать то же самое, что и с кукурузой, коровами или курицами: выполнить селекцию наилучших элементов и их клонировать. Однако же, стоит появиться какой-нибудь хитрой болезни, как все эти друг на друга похожие в своем совершенстве существа одновременно погибнут, в то время как некоторые, якобы "несовершенные" создания могли бы, наверное, выработать у себя оригинальную защитную систему.
Сейчас актер себя уже не сдерживал:
- Поверьте мне, - напористо заключил он, - мир спасут монстры и деревенские дурачки.
Лукреция сама была удивлена той симпатией, которую она испытывала к этому человеку с обезьяноподобными чертами, что поначалу произвел на нее столь неприятное впечатление. Пожалуй, сексуальность была самой симпатичной из всех теорий, которые она до сих пор узнала.
Как-то само собой, молчаливо, был заключен мир. Обе пары путешественников согласились с утра вместе отправиться в дорогу.
Софи Элюан и Анжи Ринзули разбили свою палатку по соседству с журналистами.
Лукреция во время сна непроизвольно прижалась к комфортабельному животу Исидора. Вблизи от него исходил деликатный запах карамели. Он осторожно погладил замечательную рыжую шевелюру девушки и вскоре заснул сам, улыбаясь.
ОН ищет по кустам, чего бы поесть. Попалась одна черепаха, но она тут же прячет голову в панцирь. Вообще, вызывает раздражение, до какой степени этот питательный продукт защищен своей коркой.
ОН трясет черепаху. Ужасно хочется добраться до внутренностей этой ходячей тыквы. На его плечо ложится чья-то мягкая ладонь. Ладонь принадлежит одной из трех плененных самок.
ОНА.
ОНА берет черепаху в правую руку, левой поднимает с земли палку и тычет ею в одно из отверстий панциря до тех пор, пока черепаха не высовывает голову. Клацанье зубов и вот ОНА уже протягивает ему откушенное кожистое рыло.
ОН восторженно наблюдает за операцией. Так вот как их вытряхивают из панциря! ОН благодарит самку гримасой, означающей, что в обмен за ценный урок он готов поискать у нее в шубке.
ОНА соглашается. Этот сеанс противовшивой обработки самый романтичный из всех, которые ему довелось пережить. Поначалу из-за того, что он обнаруживает в ее свалявшемся руне самых разных личинок и интересных клещей, щелкающих у него на зубах. А потом и оттого, что по мере продвижения очистки он начинает слышать от этой самки уже давно знакомый гормональный запах. Одновременно с этим ее ягодицы набухают и краснеют, застенчиво приглашая к случке.
Однако же, когда ОН, охваченный стремлением удовлетворить ее пожелания, пытается зайти сзади, ОНА вырывается из его рук и отказывается. ОН не понимает, в чем дело. ОН вынужден покрутить своим детородным органом перед дамой, чтобы показать ей, какого шанса она себя лишает. Но все равно, даже не смотря на ярко-оранжевый зад, выдающий ее настроения, ОНА никоим образом не желает принять нужную позу. ОН ошеломлен таким нахальством.
ОНА - пленница. Чужестранка. И к тому же полна снобизма!
И все же такое отношение скорее привлекало к себе, чем расхолаживало. ОН потянул ее к себе, ОНА отпихнула его в сторону, при этом покачивая своими яркими ягодицами у него перед глазами. ОН уже был готов прыгнуть сверху, чтобы ею овладеть, но в этот момент вмешалась одна из самок орды, "та, у которой видно соски". Она хотела прибить более соблазнительную конкурентку, но ОН этого не допустил, встав между ними.
Пусть ОН всегда был неуклюжим, защищая самого себя, но зато ОН готов всеми силами отстаивать эту самку, что покормила его таким деликатесом. "Та, у которой видно соски" уходит на поиски нового вождя с доносом, что один из самцов-доминаторов собрался надругаться над одной из новых самок, зарезервированных для начальства.
Но вожак сам в это время уже был занят обхаживанием другой симпатичной пленницы и отказался отвлечься на наказание правонарушителя. Разбор дела о государственной измене может и подождать до конца спаривания. Раздосадованная владелица сосков возвращается к своему самцу и угрожает начать орать у него над ухом вплоть до следующего утра, если он немедленно не уважит ее потребности.
Оставшись одни, ОН и ОНА затихают на несколько минут.
Затем оба встают. Их взгляды ощупывают друг друга. ОНА даже не мигает. Никогда еще ОН не испытывал такого чувства. ОН не осмеливается опустить глаза, но знает, что ОНА может видеть его орган так же хорошо, как ОН видит ее соски.
Его трясет от страха и возбуждения.
Не сводя с него взгляда, ОНА приближается и легко прикасается к его органу, словно желая на ощупь убедиться в том, что видят ее глаза. Ощупывает. Улыбается. Потом берет его за руку и кладет ее на аналогичное место, но уже свое.
Какое странное применение ОНА находит рукам! Решительно, у этой орды чужаков совершенно экзотические манеры поведения.
Они ласкают друг друга, как будто это игра - обязательная часть репродуктивного акта.
Смутно, но ОН начинает что-то такое понимать.
Затем, как если бы ее уже достаточно удовлетворили взаимные ласки, ОНА совсем прижимается к нему и, стоя лицом к лицу, обнимает за шею.
ОН хочет поставить ее на четвереньки, но ОНА опять настаивает на том, чтобы быть все время лицом к лицу. Не совсем ясно, для чего. С какой стати так его возбуждать, если ОНА не допускает его к случке?
В голове проносится удивительная мысль: ОНА хочет, но только СПЕРЕДИ. Да, да, сейчас ОН уже совершенно в этом убежден: ОНА желает заниматься любовью... ЛИЦОМ К ЛИЦУ!
Анжи Ринзули объявил, что они достигли того самого периметра, что Исидор наметил на карте. Прямо перед ними находились два небольших, но довольно крутых холма, между которыми располагалась впадина, поросшая плотными джунглями.
Они спустились в эту своеобразную долину.
Земля была изрыта странными бороздами, созданными, без сомнения, судорогами Рифта. Они пересекали неожиданные расщелины, внезапные выемки, непредвиденные спуски. В середине впадины обнаружилась поляна, образованная небольшим кратером. Место было ненормально тихим. Они остановились.
- Мне кажется, это здесь! - возбужденно воскликнула Софи Элюан, обращаясь к спутникам.
Она не успела сделать и двух шагов, как откуда-то сверху вылетел метательный снаряд.
Незрелый плод манго.
Фрукт ударил ей в висок настолько точно и бодро, что она повалилась навзничь. Трое остальных людей уже готовы были броситься ей на помощь, как на них обрушился сухой ливень из твердых как камень манго. Когда они сумели добраться до тела, оно уже не двигалось.
Исидор поискал пульс. Ничего нет.
- Она... мертва...
Вокруг поляны раздавался хор злорадного смеха, исходившего с вершины деревьев. Со своих веток издевательски кричали небольшие существа, бывшие источником агрессии.
Анжи Ринзули уже сорвал с плеча свою винтовку. Он снял одного из негодяев, который упал с глухим шлепком, но остальные мгновенно разбежались по лесу и, даже стреляя по всем направлениям, он не добился ничего, кроме опустошения магазина.
Они похоронили Софи Элюан в легкой, сухой почве.
- И что теперь делать? - спросила Лукреция после долгого раздумья.
Актер внимательно прочесывал биноклем окрестности, опасаясь нападения с ветвей.
- Это мартышки? - поинтересовалась журналистка, прищуривая глаза, чтобы лучше видеть.
- Нет. Галаго. Лемуры, которые, по меньшей мере, являются кузенами homo sapiens'а. Одна только решимость, с которой они способны изгонять непрошеных гостей, отлично доказывает их родство с нами. [*]
Бинокль пошел по кругу и они поняли, что поляну окаймляет что-то вроде фриза из лемуров, висящих на тонких ветках. Мордочки были покрыты длинным белым мехом, придавая им вид насмешливых старичков-лилипутов.
Хвост был длиннее туловища. Шерсть светло-серая или серебристо-коричневая, контуры глаз и рыльца четко выражены. Все они в лапках держали плоды манго, готовые бомбардировать ими чужаков.
- Мы с вами, конечно же, влезли на их территорию, но все равно, я никогда, за все свои скитания по джунглям, не видел столь агрессивных галаго, - забеспокоился Ринзули.
- Они хотят не дать нам пройти до середины поляны и увидеть, что там такое, - констатировала Лукреция, показывая на кратер.
- Поразительно, - заметил Ринзули. - Они защищают то самое место, что отмечено на карте Аджемяна!
- Хранители святилища,... - пробормотал Исидор.
ОН и ОНА бегут на вершину, чтобы там спрятаться среди веток. Они занимаются любовью лицом к лицу, удерживая опасное равновесие. Ветки трещат. Листья трепещут. После оргазма они начинают тихонечко смеяться. Они понимают, что только что сделали что-то совсем новое.
Они спускаются. Прыгают. Веселятся.
Занимаются любовью еще раз.
Обычно случка длится едва ли несколько минут, но ему, по непонятно откуда взявшейся извращенности, хочется попробовать сделать это подольше. Поначалу это приводит ее в недоумение, но потом и ОНА увлекается. У них возникает впечатление, что они первые, кто это сделал.
Так как ОНА все время настаивает на том, чтобы они оставались на ногах, ОН даже не может рассмотреть, есть ли у нее течка. Все, что ОН видит, это ее грудная клетка.
"До этого, - говорит ОН себе, - привлекательной зоной были гениталии, потому что их припухлость можно было хорошо видеть сзади, когда самка стоит на всех четырех, но когда она поднимается на ноги, только напрягшиеся соски говорят о ее настроении. Это что, эволюция?"
Они еще раз занимаются любовью. От этого пьянит голову.
ОН осознает, что все самки ненасытны. Еще не изобретена концепция стыдливости, могущая ограничить аппетиты.
После пятого раза, ощущая некоторую усталость, они резвятся среди хвороста, распугивая лягушек в соседнем пруду. Затем они сообща атакуют пчелиное гнездо и ОНА открывает ему секрет добычи меда. Оказывается, это можно сделать, если резко сбить гнездо с дерева и потом нырнуть в воду. Но надо поторапливаться, или пчелы нанесут ответный удар.
В обмен на это ОН посвящает ее в тайну дегустации термитов. Достаточно засунуть ветку в термитник и она будет вся облеплена солдатами. Остается только пососать прутик.
Орду начинает раздражать их слишком уж заметное счастье. А им хоть бы что.
После шестого раза ОНА гладит его по затылку. Впервые ОН чувствует настоящую привязанность к другому существу. Ему захотелось проделать с ней необычную вещь. ОН прикасается ртом к ее рту. ОНА брезгливо отшатывается и опять показывает ему свои гениталии, предлагая заняться любовью "нормально". ОН настаивает: "Муравьи все время так делают. Касаются друг друга ртом и даже отрыгивают пищу". Ему приходится объяснять то, что ОНА сама видит. ОНА допускает его, наконец, ко рту, но предупреждает, что ОНА против, чтобы ОН отрыгивал в нее пищу. Когда их рты соприкасаются, ОНА смягчается и даже предлагает ему обгрызть вшей, которые у нее имеются вокруг губ.
В этот миг появляется новый вожак. Взгляд, который бросает на него начальник, расшифровать можно только однозначно. Он дает понять, что сейчас они уже более чем достаточно взвинтили всю орду. Поступают жалобы. Всякий имеет право на счастье, но не до такой степени и не таким заметным образом. Их идиллия нарушает нормальное функционирование племени. Создает социальную напряженность.
Кроме того, вожак не одобряет их оральных контактов. Это отдает грязной извращенностью. И еще ему не нравится, что они теряют массу времени, занимаясь всякими играми перед спариванием. И ему никак не по душе видеть занятия любовью лицом к лицу.
Угроза вожака недвусмысленна.
ОН вздергивает верхнюю губу, открывая клыки, и наклоняет шею, показывая, что его личная жизнь никаким боком не касается вожака. Избранник орды секунду колеблется, ввязываться ли в драку, а потом вдруг теряет всяческий интерес и уходит, покачивая головой, будто говоря: "В конце концов, они уже сделали, чего хотели".
Пожалуй, это было первое мудрое решение, которое принял вожак. Он интуитивно понял кое-что важное. Он знает, чувствует, уверен в этом. Нет никакой необходимости рвать и метать немедленно. Ничего, можно подождать, время есть.
То, что он понял, можно резюмировать так: "Как бы то ни было, любовные истории заканчиваются печально. Как правило".
Как подобраться к этой зоне, столько хорошо охраняемой силами стаи галаго?
Лукреция отделилась от своих спутников и, полная решимости, вступила на поляну. Она шла медленно, тревожно следя за малейшими признаками начала обстрела. Лемуры внимательно за ней наблюдали, удивленные неторопливым перемещением человека по своей территории.
Периодически они издавали скрипучие крики, желая ее напугать, но Лукреция не обращала на них внимания, сосредоточившись на поставленной задаче, и продолжала осторожно идти своим путем, даже не разглядывая, что происходит среди деревьев.
Когда до кратера оставалось не более трех метров, воздух разорвал резкий свист, словно с неба прилетел мини-метеорит. Девушка получила прямое попадание в живот и упала. Тут же галаго разразились новым дождем из манго. Лукреция едва сумела выползти с поляны обратно. Она встала, отряхивая с себя пыль.
- Я вижу только одно решение, - холодно сказала она. - Вернуться в деревню, набрать там патронов и очередями расстрелять все заросли, пока не будет убит последний их них.
Ринзули возразил, что галаго слишком много, чтобы их можно было уничтожить до единого. За ветками и стволами деревьев пряталось несколько сотен лемуров.
- Должен быть какой-то другой выход. Давайте-ка подумаем, - предложил Исидор.
Они попробовали соорудить нечто вроде щитов из коры, но лавина метательных снарядов была столь плотной, что такая защита теряла всякий смысл.
- Так близко подойти к цели и остаться с носом из-за каких-то лемуров! Дожили, называется! - негодующе воскликнула девушка.
- Лемуры выставили часовых и категорически настроены убивать людей на своей поляне, - напомнил актер.
- Все-таки должен иметься способ помягче, как их убедить, чтобы они нас туда пропустили, - задумчиво высказался журналист. - Мой дорогой Анжи, вы выжили в джунглях. Вы ведь, наверное, должны знать, как именно приматы распознают появление невраждебно настроенных чужаков?
- Исидор прав. Попробуем обернуть роли. Вместо того, чтобы все время пытаться научить животных понимать людской язык, попытаемся освоить их собственный.
- Тем более, что вы, похоже, в свое время в этом преуспели, - невинно добавил Каценберг.
Актер взвесил эти доводы.
- Обещать ничего не могу, но попробовать можно.
Ринзули согнулся в коленях, встал на все четыре лапы и в такой позе неторопливо направился в сторону поляны. Он склонил голову в знак подчинения и периодически оглядывался назад, издавая жалобные подвывания.
Из-за деревьев высунулся галаго ростом сантиметров пятьдесят и принялся внимательно разглядывать необычное четырехногое существо. Затем он сам издал серию скрежещущих звуков и обнажил мелкие зубы, острые как иголки. Галаго надул грудь, задрал подбородок и принял боевую позу.
- Вы правда думаете, что он мог быть нашим предком? Один из вот таких лемуров? - прошептала Лукреция.
У края поляны Ринзули по-прежнему проделывал свои упражнения. Он похлопал себя по голове и протянул руку вперед. Галаго осторожно приблизился, затем взял человеческую ладонь в пасть. Ринзули даже не шелохнулся. Тогда зверек медленно стиснул челюсти и впился зубами в кожу актера, пока не прокусил ее до крови. Человек никак на это не отреагировал, если не считать, что его лицо перекосила гримаса.
Столь же медленно, как он их стискивал, примат разжал челюсти, извлек свои заостренные клыки из человеческой плоти и принял вполне удовлетворенное выражение. Кивком головы он дал понять, что теперь хочет точно так же покусать и запястье вновь прибывшего.
Нелегко высшему примату поддаваться столь наглому проявлению неуважения со стороны примата низшего. Но профессия актера, по меньшей мере, научила Ринзули переносить и не такие унижения. Да и что говорить, продюсеры с режиссерами и так никогда его не щадили.
Искусав ладонь, запястье и ляжку, лемурский вожак выглядел вполне уверенным и даже издал довольное попискивание. Чувствуя, что его миниатюрный мучитель готов перейти к новым пыткам, Ринзули на всякий случай протянул ему вторую руку. Но галаго, похоже, хотел нечто большего.
Вокруг них отовсюду выглядывали другие лемуры и кричали в знак неодобрения такого отсутствия хороших манер со стороны человека.
Они что-то такое хотят, но что именно?
Жестикуляция вожака была более чем выразительной. Ринзули не верил своим глазам: его визави имитировал сцену совокупления. Актер поднял глаза и обратил страдальческий взор в сторону журналистов:
- Мне кажется, ваша идея всех их перестрелять была, в конечном итоге, не столь уж плохой...
- Нет, - сказал Исидор. - Этот зверек просто требует сексуального подчинения.
- Но я же не хочу! - запротестовал Ринзули.
- Делайте как он. Имитируйте. Этого должно хватить.
- Это унизительно! Речь идет о моем человеческом достоинстве. Это всего лишь какой-то мелкий зверь и ничего больше!
Галаго усилил свои выкрики, знаки нетерпения. Публика с галерки его подстрекала.
- А вы представляете, если об этом узнают?! С моей карьерой все будет кончено!
- Послушайте, Анжи. Вы отлично знаете, что настоящий актер обязан справиться с любой ролью. Попробуйте вообразить, что это просто одна из сцен в новом фильме.
- Пусть даже так, но я же не зоофил!
Галаго разорался пуще прежнего. На лбу Ринзули выступил пот.
- Это... слишком унизительно...
- Ну давайте, Анжи! И потом, я совершенно уверен, что в ходе вашей карьеры вам приходилось сталкиваться с не самыми хорошенькими актрисками.
- Так-то оно так, но ведь я всегда был стороной активной, а не пассивной!
Такая перепалка и уговоры вывели Лукрецию из себя.
- Все, хватит! - воскликнула она. - Что это за "не хочу, не буду"?! Представьте, что вы жертвуете собой ради благородного дела! Ради науки. Ради знания. Ради истины о нашем происхождении.
Ринзули сдался. Он лег грудью на землю, выпятил зад, прижался щекой к траве и зажмурил глаза. Позади него вожак извлек на свет детородный орган размером с мизинец пигмея и принялся наскакивать на актера отростком вперед. Он ожесточенно имитировал сцену совокупления, в то время как все прочие лемуры издавали ликующие вопли по случаю такой манифестации триумфа своего биологического рода.
- К счастью еще, здесь нет видеокамеры, - утешая сам себя, пробормотал актер, когда все кончилось.
Вожак галаго в изнеможении отвалился, зашел спереди, нанес еще один, последний удар отростком по лбу Ринзули и затем, вполне довольный собой, взобрался на ветки, чтобы похвастаться перед сородичами своей доблестной победой над безволосым гигантом.
Исидор с Лукрецией воспользовались этим моментом ослабленного внимания, чтобы дерзко проникнуть вглубь поляны. Они склонились над кратером. В самом центре виднелась какая-то дыра. Зажегши фонарь, они посветили внутрь.
Очень глубоко.
У нее такой глубокий взгляд.
ОН считает, что ОНА совершенно исключительная.
ОНА - бездонная тайна. ОНА - горькая сладость. ОНА - озорство и утонченность. ОНА - мать и дитя. ОНА - новинка и причина его личной эволюции.
ОН тонет в ее глазах и наслаждается. Наслаждается ее любовью к жизни. Ее бодростью духа. Ее игривой стороной. ОН говорит себе, что с ней вместе они могли бы создать совсем другое поколение.
Они занимаются последний раз любовью. Последний раз на сегодня. Это происходит несколько по-другому, чем раньше, но вполне впечатляющим образом. Сначала ему показалось, что ей больно, но разве можно так улыбаться, когда тебе плохо? Потом ОН подумал, что ей не по себе, но ОНА просит его продолжать. ОН силится понять и ему это удается. Еще, еще и еще... и вот уже пошли спазмы. Долгие, глубокие, яркие. Судороги. Оргазм.
ОН говорит себе, что такие последствия, должно быть, вызваны новой позой, стоя. Неясно, отчего такое бывает, но природа сама знает, что и как делать.
Чтобы не дать семени вытечь и тем самым заставить сперматозоидов совершать опасное и трудное восхождение, после самого акта природа заставляет "новых" двуногих самок испытывать сонливость, предположительно, от удовольствия. Они должны еще немножко полежать, свернувшись клубочком - в позе, наиболее подходящей для попадания сперматозоидов в яйцеклетку.
Женский оргазм - приспособление к прямоходящей позе.
Слегка измученная наслаждением, ОНА лежит распластанная, урча от впечатлений, руки вскинуты над головой. ОН пользуется этим и, непрерывно погружаясь и выныривая из нее, добивается своего собственного удовольствия. Но если у самок подъемы и спады ощущений медленные, то у него такой подъем обычно весьма быстрый. Впрочем, в этот раз почему-то даже подъем замедлился и оказался намного более мощным.
Все его тело в трансе. ОН чувствует, как "это" нарастает, нарастает, нарастает. Новые гормоны захлестывают вены. Поразительно! На спине все волосы топорщатся дыбом. По позвоночнику пробегают непонятные нервные разряды.
"Мужской оргазм". ОН даже и не представлял, что такое вообще бывает! Волна электричества добивает до самого спинного мозга. Сегодня у него еще одно открытие: мужчина тоже может иметь оргазм! Это не просто эякуляция, это и еще кое-что посильнее. На вершине удовольствия у него в голове искусственный огонь, потом красная пелена, пелена оранжевая, пелена белая. Пелена.
Последний выброс эндорфинов тут же сбивает его в сладкий и тяжелый сон.
Завидев, что ОН совсем заснул и что ОНА на какое-то время осталась без его покровительства, три самки орды решают воспользоваться шансом и покончить с чужеземкой раз и навсегда. Едва ОНА выходит из оргазмического шока и идет в сторонку помочиться, как они тут же ее окружают. Первой подходит самая ревнивая особь. Та самая, "у которой видно соски". Совершенно молча, не отвлекаясь на разговоры, она берет палку и начинает с ней вроде как играться. А потом, с невозмутимым видом, не торопясь, как в замедленной съемке, взмахивает ею над головой.
ОНА вскрикивает.
ОН просыпается и подпрыгивает.
ОНА слишком далеко. Не успеть.
ОН бежит, крича на ходу. ОН хотел бы сказать "не-ееееет!", но, поскольку это слово еще не изобретено, получается просто "ооооххххх!".
ОН бежит, очень и очень быстро.
Поздно. Удар по голове резонирует словно треск грецкого ореха. Самка с сосками ударила точно тем же жестом, что убил старого вожака. Можно подумать, ей хотелось продемонстрировать выученный урок.
ОНА падает навзничь, но все еще жива. ОНА продолжает дергаться, брызгая кровью. Тогда подходят две другие самки и, как бы небрежно, принимаются бить ее по голове своими палками. Будто спрашивая: "Это вот так надо пользоваться дубиной, да?"
ОН испускает жуткий крик. Но все кончено. У нее уже не череп, а просто пюре. Охваченный приступом тошноты и все еще не веря своим глазам, ОН отшатывается. Челюсти сводит от такой бессмысленной жестокости. Подходят и другие самки, желающие оценить степень повреждений. Кое-кто запускает пальцы внутрь ее черепа, выхватывая вкусные кусочки мозга. Как же иначе?! Надо ведь и для себя приобрести столь ловкие способности соблазнять самцов! А может, им тоже мечтается пережить минуты романтической идиллии?...
Пытаясь выразить словами свою боль, ОН кричит так, что могут лопнуть связки в горле. Обнимает измочаленное тело своей подруги.
Зачем они это сделали?! Его охватывают странные эмоции. ОН внезапно осознает, что если хочешь жить счастливо, делай это тайком от других. ОН чувствует, как в нем что-то нарастает. Гнев. ОН отпускает труп и кидается на самку-убийцу. Но ее уже защищают другие: надо же понимать, хватит уже насилия. Еще одной смертью дело не поправишь. И вообще, пора бы ему обратить внимание, что орда и так сильно поредела.
Но ОН все равно берется за дубину и шагает вперед. Хочет убить эту самую, что "с сосками". Тут приходится вмешаться уже новому вожаку. Он требует успокоиться. ОН рычит: у него есть право на мщение! Вожак пихается. ОН вне себя: что?! какое у них право защищать эту убийцу?!
Вожак не знает, как бы потолковей объяснить, но все-таки пробует. Идея справедливости еще не изобретена. Когда-нибудь - может быть - такие вещи будут как-то регулироваться. Сейчас же в интересах группы ограничить смертность и продолжить организацию охотничьих партий. Дело это коллективное и не надо личных обид.
Но для него это означает только одну вещь: это система защиты преступников! ОН в ярости, кричит опять и колотит себя в грудь. Если коллектив хочет защищать убийцу с сосками, ОН убьет весь коллектив!
Вот уже самцы-доминаторы выстраиваются оборонительной линией, чтобы не дать совершиться такой мести.
ОН им угрожает, приказывает его пропустить, взывает к небу, к земле, облакам, стихиям. Пусть они будут свидетелями его гнева. ОН еще раз повторяет, что если орда будет и впредь настаивать на защите самки с сосками, ОН уничтожит их всех.
Словно пытаясь набраться еще сил для свершения правого дела, ОН хватает тело своей погибшей подруги, вскидывает ее на плечи и рычит. Содрогаются джунгли. С криками разлетаются птицы. Из водных глубин выскакивают жабы. ОН кричит еще сильнее. Весь его рот - один сплошной вопль страдания.
И тут начинает трястись земля.
Подсвечивая фонарями, они обнаруживают сначала кучи песка, потом следы чьих-то ног и, наконец, в самом конце, справа, некий металлический шкаф, что-то вроде автомата по продаже прохладительных напитков.
Анжи Ринзули, лучший из всех троих по части гимнастики, первым скользнул вниз по лиане, которая, словно специально для них, свешивалась вдоль одной из стенок. Лукреция и Исидор последовали за ним.
Сначала они приступили к осмотру металлического шкафа. Он и впрямь оказался торговым автоматом, но слегка переделанным. Набор кнопок, каждая из которых была украшена той или иной картинкой, позволял извлечь деликатесы. Симпатичные упаковки вываливались при выборе специально запрограммированных сочетаний символов.
- Ага, вот так так! Лемурский бог, это, оказывается, машина! - воскликнул Исидор.
- Профессор Аджемян заручился охраной своего святилища, выдав на руки лемурам килограммы шоколадных батончиков, - пришла в восхищение Лукреция.
Настоящий клад.
Исидор тут же принялся манипулировать машиной. Один из галаго спустился по лиане, желая удостовериться, что люди не испортят их божественный механизм.
- Автомат может управляться только более или менее умными существами, - констатировал журналист. - Чтобы высвободить шоколадку, надо нажать на кнопках символы подлежащего, сказуемого и дополнения. Другими словами, сконструировать логическое высказывание, пусть даже слова заменены на картинки.
Этот метод, должно быть, заставил галаго развиваться. Лишь самые сообразительные могли спуститься поговорить с машиной, чтобы она раздала свои подарки. Аджемян работал над тем, чтобы естественный отбор происходил не за счет силы и принуждения, а за счет лингвистических способностей. Этим самым лемурские мозги отыскивали новые умозаключения.
Не удивительно, что эти животные встретили маленькую людскую экспедицию лавиной незрелых фруктов. Сейчас галаго достаточно развились, чтобы выработать наилучшую стратегию обороны на случай посягательства на их территорию.
- Аджемян поставил в этой дыре "машину для ускоренной эволюции следующего биологического вида", - подвела итог Лукреция.
- "Вначале было Слово", - продекламировал Исидор первую фразу из Библии. - Итак, здесь с нами машина, которая обучает Слову животных.
Поскольку механизм напоминал то, с чем журналисты уже сталкивались в клинике "Мимозы", они пришли в выводу, что либо палеонтолог позаимствовал эту идею у д-ра Ван Лизбет, либо она была его сообщницей. Так или иначе, хирургиня никоим образом не могла оставаться в стороне от того, что в глубине джунглей кроется такая хитрая машина, чьи схемы она, наверное, даже сама чертила.
Ринзули именно это и подтвердил. Когда Софи Элюан прекратила субсидировать работу профессора, эстафетную палочку приняла клиника "Мимозы".
- С какой стати учреждение, занимающееся трансплантацией органов, будет финансировать исследования в области происхождения человека? - поинтересовалась Лукреция.
Рядом с ними по лиане вверх и вниз сновали галаго, напоминая живой вертикальный конвейер. В самом низу, перед машиной, утвердился вожак их орды и, словно желая доказать, что он умеет разговаривать с механическим богом, составлял логические фразы с помощью клавиатуры:
"Обезьяна хотеть еда". "Солнце светить небо". "Банан есть вкусный".
Люди посветили в остальные углы пещеры. Все это место напоминало округлую комнату, выточенную в камне, возможно, потоками дождевой воды. В геологии это называется карст. На высоте пяти метров стены заканчивались потолком с полутораметровым отверстием, через которое они сюда попали.
Правее, на высоте метров трех, в каменной стене имелась трещина, откуда временами выплескивалась вода. Левее, в естественной нише, они увидели ящик. Ящик, разумеется, тут же был извлечен наружу и открыт. Внутри письмо и какая-то коробка.
Они начали читать и пережили шок, равного которому им не приходилось испытывать за всю свою жизнь.
Катаклизм.
В одно мгновение разверзлась пропасть и пожрала огромный кусок леса.
Еще через секунду орда исчезла среди движущихся скал.
Людей, как мошек, заглатывает какая-то небрежно зевающая пасть.
Людей поедает мать-планета, словно она уже не в силах терпеть то зрелище, тот несправедливый спектакль, в котором ОНА оказалась убита.
ОН отступает, отступает, отступает. Туда, где - как ему известно, - среди деревьев и кустарников, населенных самыми разными жителями, есть утес метров двадцать высотой.
ОН испытывает странное ощущение: его гнев потерял весь свой смысл, потому что вот оно - отмщение. Так что же теперь? Недоуменный, ОН замирает на месте.
ОН отступал, даже не замечая этого. И вот сейчас перед ним бездна. Но земля не остановилась, она продолжает разевать рот. Здесь уже недостаточно просто отступать. ОН бросается галопом, преследуемый Рифтом, раздирающим почву. Кругом все рушится. Огонь, жара, пепел повсюду. Животные мчатся гурьбой, пытаясь убежать от апокалипсиса. Газель бок о бок со львом. Змея среди мышей. Катастрофа стерла все старые ужасы.
С холма неожиданно хлынул потек красно-оранжевой лавы и припустился за ним вдогонку. ОН бежит. Лава настигает, кипящая и жадная, как три гиены-охотницы. Но на этот раз ОН понимает, что его врагом стал жидкий минерал и с ним бороться невозможно.
ОН перепрыгивает расщелину, которая немного задерживает поток. ОН кидается на ветку, с нее на другую, потом еще и еще, но даже деревья складываются под ударами бурлящей лавы. ОН падает, кубарем скатывается по какой-то канаве и проваливается в дыру.
Очень глубокую дыру.
На самом дне груда мокрого песка амортизирует падение. Однако лава уже совсем рядом и красным, желтым, черным дождем, фосфоресцирующей слизью готова пролиться ему на голову. ОН прижимается к стенке, но тут лава нашла себе новую дорогу и покатилась дальше.
Все успокоилось.
Спасен.
ОН ждет.
Никаких следов агрессора.
Обессиленный, ОН засыпает. Утром, исследовав свое убежище, ОН понимает, что на самом деле оно оказалось тюрьмой. Каменный мешок. Твердые, лысые стены, зацепиться не за что. Похоже, ОН избежал кипящей лавы только для того, чтобы умереть здесь от голода и жажды. В одиночку, заброшенный, затерянный в этой пещере.
Что ж, тем хуже. Как бы то ни было, без НЕЕ жизнь не имеет смысла.
ОН ждет смерти, но она все не приходит. Ладно, попробуем выжить.
ОН садится и смотрит сквозь дырку в потолке на кусочек неба. ОН просит облака показать ему, как можно отсюда выкарабкаться, или хотя бы как не умереть с голоду в этой каталажке.
И тут с неба что-то сваливается ему на голову.
- "Выходит, у вас все-таки получилось. Вы здесь. Что же, спасибо, что пришли. Спасибо, что читаете мое письмо. Ну, а сейчас приготовьтесь изумиться".
Вся сцена напоминала религиозную картину. Исидор держал письмо. Сбоку от него Лукреция подсвечивала фонариком. Ринзули, выглядывая из-за ее плеча, пытался подсмотреть, что там написано.
Каценберг медленно и упорно разбирал рукописные строчки.
- "Я, профессор Пьер Аджемян, находясь в здравом уме и твердой памяти, заявляю, что всегда имел свои собственные взгляды на наше происхождение. К примеру, я всегда считал, что идея о происхождении человека от обезьяны безнадежно устарела. Нет никаких причин, почему обезьяна должна была стать человеком.
"Недостающая часть этой головоломки и была тем самым звеном, которое я искал всю свою жизнь и которое обнаружил именно здесь..."
Нечего сказать, повезло. По чистой случайности с неба в дыру свалилось вполне съедобное животное.
Оба счастливчика, избежавших тектонической катастрофы, уставились друг на друга и принялись обнюхиваться, правильно понимая, что они видят друг в друге просто кусок мяса.
Голод сделал их нервозными.
ОН решил долго не ждать и кинулся в атаку с оскаленными клыками и сжатыми кулаками. Но соперник быстро понял, что к чему, и сам прыгнул вперед, метя в живот. Схватка не на жизнь, а на смерть. Они прервались на мгновение, чтобы перевести дыхание, а затем вновь занялись нерешенным делом.
Ситуация осложнялась еще и тем, что силы оказались практически равными. Они сражались двое суток подряд.
На третий день недостаток сна и пропитания заставил соперников разойтись по углам. Но они так и не заснули. Каждый знал, что малейший признак слабости будет тут же использован противником в свою пользу.
- "... Здесь, в этом месте, напоминающем котел, произошло одно замечательное событие. Я попытался его реконструировать по оставшимся признакам и следам. Это событие - и я в этом сейчас совершенно убежден, - было актом половой любви. Здесь примат занялся любовью с животным другого биологического вида. И вот мое истинное открытие: этот противоестественный акт стал рождением твари-гибрида - человека.
"Но что это был за другой зверь? Одно время я считал, что речь идет о союзе примата с гиеной. Это объяснило бы нашу квазиуникальную способность к смеху. "Смех - свойство человека", - сказал философ Генри Бергсон, но он позабыл про гиену.
"Затем я стал думать о связи примата со львом. Тут стало бы понятно, почему мы носим мини-гриву на макушке головы..."
Оба животных кисло разглядывали друг друга.
И тут случилось новое событие. В дыру упал зрелый фрукт.
Манго.
Они выдержали паузу, чтобы получше изучить сей феномен. Для них это неожиданное появление означало очень многое. А именно: наверное, можно попробовать питаться чем-то еще, а не друг другом. Может, стоит даже попробовать вместе поискать те вещи, что когда-то провалились в эту дыру.
На счет "раз" - встреча.
На счет "два" - выяснение отношений: кто из них сильнее?
А когда никому не удается победить, то на счет "три" они начинают думать - "сотрудничество".
Теперь оба понимали, что если они прекратят попытки друг друга уничтожить, то смогут отдохнуть и даже поспать.
В игре появились новые ставки.
Первым решается ОН: хватает фрукт, ломает его и протягивает половину второму животному. Оба поначалу осторожно надкусывают, а затем начинают жадно жевать.
Фрукт вывел их из ада.
Манго.
Спасены плодом манго... Кто бы мог подумать?
А потом, изо дня в день, в дыру падали и другие съедобные вещи. Растения. И животные тоже. Детеныши газелей. Зайцы. Мангусты. В общем, вся та дичь, что, спасаясь от преследователей, не заметила на своем пути этой дыры.
Оба обитателя пещеры питались все лучше и лучше. Они даже обнаружили трещину, откуда изливалась питьевая вода. Их тюрьма оказалась оборудована всем необходимым. Более того: каждый из них стал понимать, что ему на самом деле нужен тот, другой, чтобы забивать всех тех мелких животных, что сваливаются в пещеру. Не говоря уже о том, что сюда может попасть леопард или лев. На такой случай иметь под рукой напарника было бы отнюдь не лишним.
- "... Далеко не случайное животное оказалось здесь пленником на пару с приматом. Не так все просто. Но очень логично..."
А однажды в дыру свалилась змея. Она укусила ВТОРОГО в лицо. ОН сразу понял, что это для него означает. Нужно, чтобы этот ВТОРОЙ выжил. Его надо спасать.
ОН принялся отсасывать яд и вылизывать чужую рану, тут же сплевывая, чтобы не отравиться самому. Так поступал бывший вожак и ОН уже видел, что это помогает.
ВТОРОЙ удивился, но позволил проделать все манипуляции.
Разделив когда-то трапезу из манго, а теперь вот победив змею, они коснулись друг друга. ВТОРОЙ взирал на него с признательностью.
Но сейчас ОН оказался в недоумении. Выясняется, что его товарищ по заключению не просто примат, а самка примата. И может быть оттого, что ему просто была нужна любовь, ОН прижался к ней. Они занимались любовью, а ОН думал о той, прежней.
Вот так и получилось, что в его жизни появилась НОВЕНЬКАЯ.
- "... Ключ мне дала одна из статей д-ра Ван Лизбет. В ней она говорила о том, что гены человека на девяносто девять процентов совпадают с генами шимпанзе, но вот зато их органы несовместимы с человеческими. Поэтому специалисты по трансплантации вынуждены использовать почки, легкие и поджелудочную железу другого животного, животного совершенно неожиданного и далекого от нас, но которое обладает - по неведомым причинам - генетическим кодом, очень близким к нашему..."
Дело сделано и оба действующих лица испытали чувство, будто совершили кощунство из кощунств. Но однако же, этот "противоестественный" акт состоялся вполне "естественно". И потом, раз каждый из них был отрезан от своего племени, им думалось, что никто и никогда не узнает о случившейся здесь близости.
Они молчали и просто смотрели друг другу в глаза. Поразительно, но несмотря на все различия в морфологии их биологических видов, в обоих взглядах читалась одна и та же нежность.
Ринзули и Лукреция стали выказывать признаки нетерпения. Они внимали эрудированному, неторопливому голосу Исидора и задавались вопросом, уж не специально ли он играет у них на нервах.
- "... Это другое животное нам хорошо знакомо. Оно настолько широко распространено в наших странах, что мы его даже не замечаем. Но правда должна быть открыта всем..."
Они принялись разглядывать друг друга. Форма черепа разная. Уши НОВЕНЬКОЙ более заостренные, чем у его прежней подруги. Лицо больше выдается вперед, а зубы, выступающие изо рта, придают ей странный вид. Но вот шкура похожа. Внизу розовое, а сверху коричневое. Шерсть.
ОН протягивает руку. НОВЕНЬКАЯ касается его ладони.
У них разные руки.
- "... Это животное то самое, с которым, как ни странно, у нас наибольшая совместимость органов. Именно на этом и настаивала д-р Ван Лизбет. Кроме того, у нас с ним есть много других сходных черт. Но мы их не видим, потому что никогда не обращаем внимания. И все же! Один и тот же цвет кожи, розовый. Один и тот же взгляд, глаза синие или карие. Одни и те же семейные обычаи: мать воспитывает малышей. Один и тот же способ питания: всеядность. Такая же общительность. Такая же привязанность к своей территории. Речь идет о животном, которое знакомо с нервными расстройствами и которое совершает самоубийство от отчаянья. Такая же нежность по отноше..."
- Послушайте, ну в конце-то концов, как называется этот монстр, будь он неладен?! - заворчал Ринзули.
Исидор, уже и сам начавший нервничать от нетерпения, пропустил несколько строк:
- "... Это второе животное называ... "
НОВЕНЬКАЯ - она другая. Но такая близкая!
НОВЕНЬКАЯ так же смущена, как и он.
- "... Это второе животное называ... "
Исидор поперхнулся, не веря своим глазам. Заплетающимся языком он выдавил:
- "... Это второе животное называ... "
ОН не мог понять, что же делает ее столь близкой ему. Может быть, они оба уже давно чувствовали, что отличаются от других представителей своих биологических видов. Они более открыты. Не столь самоуверенны.
Они ...
... новаторы.
Они ...
... провидцы.
- "... Это второе животное называется ... "
Тревожное ожидание и так порядком затянулось. Время, наконец, молвить сие поразительное слово, скачущее перед глазами.
- "... свинья".
Исидор умолк, будто только что выдал непристойность. Лукреция и Ринзули выглядели сильно не в себе. Конечно, они готовились принять удар, но вот такое... Последовало продолжительное молчание. Всем троим нужно было время переварить это заявление: наша пра-пра-бабка была хрюшкой! Что же, это и есть та самая знаменитая теория профессора Аджемяна: Ева-то, оказывается, поросенок?
Первым обрел хладнокровие Исидор. Он принялся зачитывать дальше:
- "... По крайней мере, ее африканский предок, свинья дикая, именуемая также "бородавочник".
"Свиньи принадлежат к семейству Suidae. Сюда входят бородавочники, бабируссы, пекари и кабаны. Народная мудрость давно уже гласит, что "в каждом человеке прячется свинья". Так отчего же не поверить этой мудрости на слово? Ряд религий, в первую очередь иудаизм и ислам, запрещают употреблять в пищу свинину. Иудаизм, впрочем, так и не объяснил основания для такого запрета. Почему нельзя прикасаться к свиньям? Не потому ли, что они наши далекие предки? Тогда это превратилось бы в акт псевдоканнибализма. У людей древности не имелось никаких точных разъяснений на этот счет, они просто настаивали на строгом исполнении данного закона, не уточняя "почему" да "отчего".
В XVI-м веке некий отец-иезуит, вынужденный питаться людской плотью в период своего проживания среди одного из южноамериканских племен, отмечал, кстати, что "вкус точно такой же, как у свинины, ежели ее поджарить или, скажем, запечь".
Впрочем, д-р Ван Лизбет установила наше кровное родство другим путем. Через трансплантацию. Свинья суть животное, чьи пересаженные органы лучше всего поддерживаются человеческим организмом. Человек принимает свиную почку или сердце, хотя отторгает эти органы, если они взяты у шимпанзе. Точно так же, для помощи диабетикам применяется инсулин свиной, а не обезьяний.
И все же именно здесь, на берегах реки Олдувай, в этой дыре, куда я сам случайно провалился, открылись мои глаза. Здесь самец-примат очутился в заточении вместе со самкой-свиньей. Отчаявшиеся, навечно отрезанные от своих, они... занялись любовью.
Если следовать логике, то можно было бы поверить в генетическую несовместимость двух этих видов, потому что она наличествует в наши дни. Но что если в ту эпоху хромосомы еще не вполне застабилизировались? Все еще оставалось открытым окно для восприятия экзотических генов. Как бы то ни было, но эти двое породили гибридную тварь: получеловека-полусвинью. Я назвал этот феномен "сиамосвинским скрещиванием". Результат? Последыш адамопримата и евасвиньи. Считаю, что его уместно именовать каиногибридом. В любом случае, без сомнения именно он сумел выбраться из этой дыры".
Исидор прервал чтение и замер, уставившись в пустоту и пытаясь представить себе, на что была похожа эта зверюга. Сделать это было нелегко.
Лукреция обхватила голову, словно затыкая уши. Ее мучила мысль, что никак не следовало знать то, с чем они только что познакомились. От незнания всему миру было бы только лучше.
Все троица обменивалась взглядами, испытывая одновременно возбуждение и беспокойство за все те последствия, что влекло за собой столь неожиданное открытие. Скрипя сердцем, Исидор вновь принялся читать вслух:
- "... Этот гибрид, первый "набросок человека", должно быть, отличался поразительной внешностью, походя, вероятно, скорее на свинью, чем на обезьяну. Откуда же взялось у него потомство? Я полагаю, что в определенный момент адамопримат и евасвинья произвели на свет еще одного детеныша, на этот раз самку, которая присоединилась к своему брату, выбравшись наружу. Вместе они занялись..."
- Ага, вот видите: инцест, - подчеркнул Ринзули, довольный тем, что сумел унюхать семейный секрет.
- "... Однако явления подобного рода сложно воспроизвести, - продалжил Исидор, перейдя на следующую страницу. - По моему мнению, наш Каин, покинув родную пещеру, обнаружил огромный внешний мир, где приобрел себе множество подруг. Там он просто любострастничал с самками приматов, тем самым углубляя сиамские черты человека. Вот почему сегодня мы напоминаем скорее обезьян, нежели свиней..."
- Это еще как сказать, - вмешалась Лукреция, припомнив внешность Кристины Тенардье.
"... Но одна тайна остается. Почему я нашел в этой пещере останки гибрида, если он вылез наружу? На этот счет у меня есть гипотеза, которая влечет за собой еще одну логическую посылку. Я считаю, что, размножившись во внешнем мире, он стал испытывать ностальгию по своей семье. Каин, надо полагать, был образцовым ребенком, любившим своих родителей и не желавшим оставлять их в этой тюрьме. Он, соответственно, вернулся сюда, стремясь помочь им выбраться наружу и похвастаться своими достижениями в большом мире. К несчастью, в ходе одной из своих попыток по извлечению родителей из забвения, он сам сорвался вниз. Да вот только родители к тому времени состарились и уже не обладали достаточной силой, чтобы его подсадить к выходу. Все трое так и умерли здесь, но "экспериментальный образчик человека" уже был выведен на поверхность и распространился далее благодаря посредничеству одной самки-примата, оплодотворенной Каином.
Вот их гробница. Вот самая фантастическая из всех гробниц. Здесь покоятся Адам, Ева и Каин, изобретатели хомо сапиенса.
Впрочем, с точки зрения сохранности останков, она не идеальна. Над скелетами поработали кроты, растащившие кости по всем углам. От Адама остался лишь таз да кое-какие ребра. От Евы - нижняя челюсть и фрагмент коленной чашечки. Имеется еще ряд костей, которые мне не удалось идентифицировать, но они, несомненно, представляют собой просто остатки семейных обедов.
Что касается Каина, то я обнаружил практически полностью сохранившуюся кисть правой руки. И кисть эта служит доказательством правоты моих слов, ибо она напоминает... пятипалую свиную ногу!
Чтобы уберечь сию реликвию от погоды и хищников в ожидании вашего появления, я поместил ее в термостатированный бокс, где она будет совершенно обезопасена от атмосферных воздействий и недоброжелателей. Если вы разыскали это письмо, то разыскали и бокс. Откройте его..."
Лукреция откинула крышку. Действительно, взгляду ее предстали кости, завернутые в целлофан, защищавший их от плесени. Они в самом деле походили на пятипалую конечность. Но пальцы выглядели непривычно, поскольку заканчивались коническими когтями, напоминавшими миниатюрные остроносые башмачки.
- "... Сие суть ручица Каинова. Десница пятипалая. Полусвиная, получеловечья..."
Все по-очереди потыкали в нее пальцем.
"... Я убежден, что эта удивительная история записана где-то в глуби наших генов, а если задуматься дальше, то ссылки на нее есть и во всех мифах о происхождении человека. В той или иной степени.
Быть изгнанным из рая означает быть изгнанным с поверхности, изобилующей пропитанием. То, что Каина именуют волосатым, указывает на его сходство с обезьяной. Точно так же, многочисленные аллюзии на мир грязи, откуда явился человек, означают эту землистую расщелину, в которой он был заключен и откуда затем выбрался. Платон, кстати, прямо упоминает миф о пещере. А возьмите легенду о манне небесной? Она рассказывает о пище, падавшей в эту дыру откуда-то с небес. Я мог бы еще процитировать массу примеров из всевозможных религий и мифологий.
Выходит, и другие, помимо меня, знают или знали, но им никогда не доставало смелости сказать об этом прямо. Они повествуют об этом притчами, иносказаниями, символами, аллюзиями. Но настал день рассказа обо всем.
Настал день распространить это знание. Человек - потомок обезьяны И свиньи.
Такова моя тайна. Таково мое сокровище. Сейчас, кем бы вы ни были, вы - ЗНАЕТЕ. Надеюсь, этот мой завет попал в хорошие руки.
Благодарю за внимание.
Подпись: Пьер Аджемян".
Троица застыла в растрепанных чувствах. Взгляд Ринзули говорил о полном отсутствии какой бы то ни было мысли. Лукреция прокусила себе губу до крови. Все хранили молчание. Им хотелось узнать, что ж, теперь они знали.
Такова она - тайна отца наших отцов.
ОН занимался любовью с НОВЕНЬКОЙ.
Девятью месяцами спустя НОВЕНЬКАЯ родила мальчика, ПЕРВОГО СЫНА.
ОН стал ОТЦОМ.
ОНА стала МАТЕРЬЮ.
ПЕРВЫЙ СЫН сразу же проявил себя гибким и подвижным. Сообща они пытались выкарабкаться, вставая друг другу на плечи: снизу МАТЬ, а сверху ОТЕЦ, вытягивающий руку с ПЕРВЫМ СЫНОМ на ладони. Но им недоставало еще многих десятков сантиметров, чтобы выбраться на свободу.
В последующие месяцы ОТЕЦ не раз подкидывал ПЕРВОГО СЫНА, но тот все еще был слишком мал.
Нужно было найти другой путь. МАТЬ предложила сделать еще одного ребенка.
Лукреция первой прервала тишину:
- Сейчас я понимаю, почему профессор Аджемян начертил букву "эс" на зеркале. Не для указания на своих убийц, а для разглашения - в последние минуты жизни - правды о недостающем звене: "эс" от слова "свинья".
"Теперь ясно, что он не мог больше работать с Софи Элюан. Мясоторговка профинансировала исследования, приведшие к открытию нашей свинской родословной!"
- И поэтому ученые, проинформированные о теории Аджемяна, отказались за ним последовать, - подхватил Каценберг. - В роли предка человека, свинья действительно слишком... смехотворна.
Вдвоем они принялись заново, более тщательно, перечитывать манускрипт. Поглощенные этим занятием, они не заметили, как Ринзули тихонько отошел в тень вместе с ящиком и его драгоценным содержимым о пяти пальцах. Когда журналисты обратили внимание на его исчезновение, было уже слишком поздно. Без малейшего шороха или поскрипывания лианы, могущих отвлечь их от чтения, акробат выбрался на поверхность. Там он отвязал этот импровизированный трос, чтобы не дать своим компаньонам возможности последовать за ним. И теперь, напряженно выпрямившись, он стоял на краю, прижимая ящик к груди.
Они также отметили, что второй рукой актер опирался на винтовку.
- Анжи, что это вы затеяли? - воскликнула девушка.
Коренастый силуэт затмевал солнце, угрюмой тенью вырисовываясь на фоне голубоватого неба.
- Сожалею, друзья мои, но всю свою жизнь я был сплошной посредственностью, актером-неудачником, акробатом-неудачником, авантюристом-неудачником. Самое время взять реванш у судьбы. Профессор Аджемян мертв и нам троим попало в руки его научное наследие. Троим, другими словами, на два больше, чем надо. А посему я вынужден вас тут оставить. Никакой враждебности или антипатии я к вам не питаю. Это общество виновато, что у меня никогда не было возможности расправить крылья. Но вот сейчас появился уникальный шанс сделать нечто важное.
Он встрепенулся, как петух.
- Один последний вопрос, Анжи, - крикнула Лукреция. - Это вы убили Аджемяна?
Актер склонился над дырой и высоким, чистым голосом произнес:
- Нет, я был его другом. Он поручил мне продолжить его труд и у меня есть все намерения так и сделать.
- А обезьяна, охотившаяся на членов клуба "Откуда мы взялись"? Ваших рук дело? - спросил Исидор.
Ринзули уступил. Какой смысл теперь скрывать? Незадолго до гибели профессора он получил от него письмо, в котором Аджемян просил его напомнить каждому из членов клуба о взятых на себя обязательствах. Когда профессора не стало, Ринзули их всех соответственно предупредил, переодевшись проказливой обезьяной, вызывавшей скорее страх, чем причинявшей зло. Всем им он дал понять: "Не будьте заложниками своих фальшивых воззрений. Не забывайте об истинном недостающем звене. Не забывайте о своем обещании Аджемяну, что если приключится с ним несчастье, вы будете должны всем раскрыть его секрет". Действуя исключительно из дружеских чувств к профессору, Ринзули стремился встряхнуть этих мудрецов, ограниченных стенками лабораторий и неспособных видеть дальше своих классических и ошибочных теорий.
Неоднократно бывав на заседаниях клуба, Ринзули отлично знал любимый конек каждого из членов. Но несмотря на его эффектные появления в образе примата, никто и пальцем не пошевельнул, чтобы пойти по стопам профессора. Никто не отправился в путь по дорогам Танзании. Ринзули был крайне разочарован такой трусостью.
Члены клуба отлично знали о теории обезьяны-гибрида, но каждый отказался стать первым, кто раскроет секрет миру. Все ждали, когда на это решится кто-нибудь другой. Что же касается Ринзули, то он был всего лишь цирковым акробатом, да к тому же бывшим порноактером, так что кто мог принять его всерьез, если бы он провозгласил истину, не подкрепленную доказательствами?
Чувствуя, что его уже тошнит от всех этих иллюзий, окутывавших мир науки, он решил прибегнуть к последнему средству и похитить Софи Элюан. Может быть, его бывшая ученица-акробатка окажется более открытой для истины, нежели все эти косные мандарины, именующие себя крупными учеными?
Оказалось, что человек-обезьяна не ошибся. Когда он в самолете рассказал обо всем, что произошло, Софи немедленно поняла, что к чему. Она проявила больше смелости, если даже не любознательности. Ринзули к тому же понимал, что хоть у Софи и не достает того научного авторитета, как у других членов клуба, она, по меньшей мере, обладает достаточными средствами, чтобы обеспечить самый сильный резонанс, раскрыв научное завещание профессора Аджемяна.
Он показал на ящик, хранивший в себе лапу о пяти пальцах.
- Но сейчас, когда ДОКАЗАТЕЛЬСТВО есть, все будет по-другому.
Он в последний раз наклонился над дырой и, прежде чем отправиться в путь, вместо прощания подмигнул левым глазом и сказал:
- Ну и напоследок маленький совет: живите счастливо, поджидая смерть.
ВТОРОЙ СЫН отличался от ПЕРВОГО. Меньше шерсти, меньше обезьяньих черт, больше от свиньи.
ОТЕЦ и МАТЬ подумали, что если они сделают еще детей, то обнаружат новые промежуточные варианты между своими генетическими характеристиками.
В ожидании главного часа они занимались воспитанием ВТОРОГО СЫНА, готовя его к великой миссии: вылезти, наконец, наружу и выйти в свет большого мира.
Исидор с Лукрецией сидели на самом дне дыры, опершись спинами о каменные стены.
- Вот ведь невезенье: торчать здесь, когда мы наконец-то добрались до цели! - огорчалась девушка.
- Мы все же не в таком безнадежном положении, как Адам и Ева, когда они сами оказались заточены в этой карстовой пещере. За нами пять тысячелетий технологии и проницательности, таящейся в тысяче шестистах кубических сантиметров нейронов.
Чтобы лучше продемонстрировать свою правоту, Исидор вывалил на землю содержимое их заплечных мешков и молниеносно провел инвентаризацию.
- Так и что же таится в вашей голове, уважаемый хомо сапиенс? - поинтересовалась Лукреция.
Отчего бы не соорудить тетиву из лифчика и не взять берцовую кость в качестве стрелы? Привлечь своих же предков к собственному спасению? Сказано - сделано. Они привязали бечевку к кости, а на дугу пошло ребро. Журналистка прицелилась и выстрелила, что было сил. Импровизированная стрела вылетела наружу, но там не было ничего, за что она могла бы зацепиться. Посвистывая, кость свалилась обратно.
- Это только в кино стрелы удачно проскакивают меж двух камней и там застревают.
Отвернувшись, Лукреция опять надела свой лифчик, пока Исидор любовался ее голой спиной.
- Может, любовью займемся? - предложил он.
Зайдясь кашлем, девушка выдавила:
- Пардон, чего-чего?
- Я говорю, а что, если нам заняться любовью? - неторопливо повторил он. - В конце концов, именно это и сделали Адам с Евой, чтобы отсюда выбраться.
- Я не собираюсь рожать только для того, чтоб вылезать из всяких дыр, - отрезала Лукреция.
- Ну хорошо, в таком случае нам остается только умереть, - ответил Исидор, обращаясь к каменной стенке.
Девушка уперлась кулаками в бедра.
- Это шантаж! От вас я такого не ожидала!
Флегматичным и сладким голосом он сказал:
- Ладно, представим на минутку, что я просто вас хочу. Я так полагаю, что когда мужчина и женщина попадают в дыру, где им вполне светит умереть, есть смысл немного повеселиться, пока не началась агония. Разве это не здорово: полюбить друг друга и испустить дух, прямо здесь, в охранительном чреве нашей планеты-родительницы? От себя я должен признаться, что нахожу вас чрезвычайно пленительной. Маленькой очень, не без того, но весьма, весьма очаровательной.
- Вы, мужчины, все одинаковые, - проворчала Лукреция. - В вас точно по свинье живет.
- По свинье и обезьяне, - подправил ее толстый журналист.
Девушка в самом деле была раздосадована невозмутимостью своего партнера. Последний же прекратил ее уговаривать, с меланхоличным видом развернул свой спальный мешок, раскинул его на земле и хорошенько разглаживая, промолвил:
- Как вам будет угодно.
Девушка обиженно надулась:
- Как бы то ни было, - запротестовала она вновь, - даже если бы мы захотели тут размножиться, чтобы выбраться наружу, у нас недостает пропитания на девять месяцев до рождения малыша.
- Между прочим, Адам с Евой продержались. Так что когда мы прикончим все шоколадки из торгового автомата, то примемся за тех обезьян, что будут сюда заглядывать из любопытства.
- У них лианы больше нет.
- Значит, будем поедать кротов, слизняков и земляных червей. Хорошего тут мало, но они дадут нам белок, необходимый для выживания.
Исидор пристроил себе подушку из поросшего мхом камня.
- Да, но даже после девяти месяцев наш ребенок не сможет самостоятельно вылезти наружу. В том-то и разница, что наши дети не умеют ходить по крайней мере до годика. Я думаю, что к тому времени мы друг друга съедим. При всем моем к вам уважении. В общем, чем доходить до таких крайностей, я предпочитаю сразу с собой покончить.
- Пусть так, но давайте хоть немножко перед этим позабавимся.
Лукреция приподнялась, опираясь на локоть.
- Не напирайте на меня.
Этим первым вечером они плотно поужинали печеньем, набрав логические фразы на машине проф.Аджемяна, а затем улеглись спать порознь, в самых дальних уголках пещеры.
Следующим утором они предприняли еще несколько безрезультатных попыток спастись, а день провели в бесконечных спорах.
Третий день, idem. [*]
На четвертый день они еще поспорили утром, а вечер стал свидетелем диспута о происхождении человека и их собственного расследования.
Светлое время пятого дня они вновь потратили на разговор о происхождении человека. Вечером Исидор предложил сыграть в "три камушка". Ночь пятых суток они провели, передвинув свои спальные мешки чуть ближе друг к другу.
Утро шестого дня было отведено на спор о происхождении человека и о путях спасения. С полудня и до самого вечера стали играть в "три камушка". Улеглись спать еще ближе друг к другу.
На седьмой день была только игра в "три камушка". К 452-й партии они достигли уровня редчайшей изощренности. Они уже знали, когда один из них собирается решить, что соперник сейчас верит, что в руках находится определенное число камушков.
Каждая такая дуэль заставляла их заглядывать в сокровищницу воображения, чтобы разгадать тайну дедуктивных рассуждений противника и понять ход его мыслей. Требовалось квазителепатически ухватить его идеи, не выдав при этом свои. Благодаря этой игре они настолько хорошо узнали друг друга, что уже смогли свободно рассказывать о своей жизни. Заинтересованные игрой, они ели все меньше и меньше, да и совсем перестали спорить.
Вечером седьмого дня Исидор, страдавший от прохлады, попросил разрешения погреться об Лукрецию и та ему не отказала. Впрочем, когда он рискнул ее приласкать, она мягко отвела его руку, говоря, что еще слишком рано.
Утром восьмого дня, когда они только что пробудились ото сна и уже собирались приступить к новой партии в "три камушка", кое-что новенькое привлекло их взгляды. В пещеру свешивалась лиана.
Существование ОТЦА, МАТЕРИ, ПЕРВОГО и ВТОРОГО СЫНОВ в пещере было скорее хорошим, чем плохим, несмотря на все лишения. Они убивали тех животных, что валились на них с неба, и обкладывали недоеденные куски льдом, чтобы подольше их сохранить. Когда в дыру упала парочка крыс, ВТОРОЙ СЫН предложил их спарить, чтобы завести домашний скот. Ребенок был поистине смышлен.
Чтобы не плестись в хвосте, ПЕРВЫЙ СЫН устроил в своем углу садик, где выращивал мхи, служившие приправой к их столу.
Все ждали, когда ВТОРОЙ СЫН достаточно вырастет, чтобы вновь попробовать устроить живую пирамиду и достичь края дыры. Была предпринята серия попыток, почти увенчавшаяся успехом. Было решено обождать, пока ВТОРОЙ СЫН не подрастет еще немножко.
С другой стороны, атмосфера в этом небольшом гроте, где они отсиживали срок своего заключения, становилась все тяжелее и тяжелее. Оба СЫНА не выносили друг друга. Они соперничали за право получить знаки внимания ОТЦА и молоко МАТЕРИ. ПЕРВЫЙ СЫН насмехался над ВТОРЫМ, что тот родился с гротескным рылом и пальцами, напоминавшими деревянные башмаки.
ВТОРОЙ СЫН парировал, что брат злобен и малопочтителен к родителям. Их игры часто заканчивались перебранками, переходившими в потасовки.
Как-то раз, когда они вновь схватились, ПЕРВЫЙ СЫН убил ВТОРОГО.
Родители не успели даже вмешаться. Они молча стояли и смотрели на своего мертвого ребенка. Конец всем надеждам.
Что делать? Наказать ПЕРВОГО СЫНА? Убить его самого?
После всех этих трудностей и лишений ситуация обернулась настоящей катастрофой. Уже неоднократно МАТЬ беременела после появления ВТОРОГО СЫНА на свет, но все дети оказывались мертворожденными. Сейчас они знали, что у них, без сомнения, уже никогда не будет детей.
ОТЕЦ пришел в неистовство. Он вопил, колотил по стенам. ПЕРВЫЙ СЫН убил не просто его любимца, но и все шансы на спасение. Вся их жизнь пошла насмарку. Даже МАТЬ не могла его успокоить. В пароксизме гнева он кулаком сбил ПЕРВОГО СЫНА с ног, а затем, чтобы покончить с ним раз и навсегда, ухватил его за ноги и с невероятной силой швырнул в потолок.
Но ПЕРВЫЙ СЫН вовсе не расшиб себе голову о камень. Траектория полета вывела его прямо на дыру и здесь сработали рефлексы примата. Он ухватился за край и отказался падать.
Внизу по-прежнему рычал ОТЕЦ.
Гнев родителя перепугал ПЕРВОГО СЫНА донельзя. Он подтянулся и вылез на поверхность.
ОТЕЦ с МАТЕРЬЮ перестали кричать и замерли, как вкопанные. ПЕРВОМУ СЫНУ удалось выбраться из пещеры!
Лиана. Вокруг нее столпотворение существ, с нетерпением ожидающих своей очереди спуститься. Чуть ли не с чувством сожаления Исидор с Лукрецией решили оторваться от своей игры в "три камушка".
Это оказались не люди, а галаго. Для них тоже исчезновение троса-лианы оказалось проблемой. Они понимали, что любая попытка спрыгнуть вниз приведет - с учетом высоты - только к размозженным костям. Стало быть, надо отыскать средство спуститься по-другому. На поиск решения была потрачена масса часов, но - без сомнения благодаря улучшенному развитию мозга вследствие упражнений на клавиатуре торгового автомата, - в конечном итоге это им удалось.
Они поняли, что категорически необходимо прикрепить лиану к стволу соседнего дерева. С этой целью они даже изобрели концепцию узла, чтобы все получилось надежно. И действительно, вид десятков крошечных лемуров, гроздьями спускавшихся в пещеру, свидетельствовал о полном успехе.
Вновь прибывшие корчили гримасы, завидев, как два человека опустошили "их" шоколадный автомат. Два самца-доминатора затеяли горячий спор. Они упрекали друг друга в необоснованном доверии к людям.
Это же надо!
Неделю скрипеть мозгами и все только для того, чтобы за одну секунду выяснить, что парочка этих монстров уничтожила добрую половину запаса их лакомств, которые черта с два теперь достанешь в этом захолустье!
Вожак стаи подскочил к журналистам и, дергая за руки, принялся тащить к лиане, давая понять, что непрошеным гостям пора бы и честь знать.
Лукреция быстренько собрала нехитрые человечьи пожитки и ухватилась за лиану.
- Нет проблем, месье, - отсалютовав, сказала она вожаку галаго, которые шеренгой выстроились вокруг, потеряв дар речи от масштабов обрушившегося на них несчастья.
- Что ж поделаешь, нам людям нужна помощь животных, чтобы выбираться из переплетов, - сипя добавил Исидор, грузно подтягиваясь вслед за своей спутницей.
Галаго воплями сопровождали их восхождение, поощряя поскорее ухватиться за край дыры и убраться на все четыре стороны.
Когда оба бывших пленника наконец вывалились на свет божий, галаго устроили своему вожаку суд импичмента, обвинив в его "мягкотелости и манкировании своими должностными обязанностями", после чего поклялись никогда и ни за что не доверять больше людям, хоть бы те соплями изошли, умоляя признать себя покорными рабами.
ПЕРВЫЙ СЫН приподнял голову. Ослепляющее солнце. Всю свою жизнь он провел в полумраке, где единственным освещением были рассеянные лучи, профильтрованные сквозь каменный желоб.
Переход к свету дня был для него почти невыносим. Он прижал ладони к глазам, боясь, как бы голова не раскололась от солнца.
ПЕРВЫЙ СЫН страстно желал спуститься в дыру, чтобы вновь очутиться в своей привычной вселенной, но оттуда по-прежнему извергался поток отцовской брани. Выбора нет.
Свет жег ему кожу. Странное ощущение. Будто гигантский язык пламени пожирает его мозг. Пламя света столь мощного, что оно погасило в нем все другие ощущения. Он обхватил себя руками, защищаясь от ужасного нападения фотонов.
Но вот понемногу, по чуть-чуть, его мозг привык к этой световой атаке и он встал на ноги. Взглянул на небо. Со дна пещеры оно казалось крошечным. Но вот если посмотреть отсюда!
После ослепления светом пришло еще одно экзотическое ощущение: холод. Там, внизу, в этой каверне практически все время держалась одна и та же температура. Здесь же его тонкую шерсть поочередно овевали потоки воздуха, то прохладного, то ледяного. Он весь покрылся гусиной кожей.
Третье причудливое ощущение - ольфакторное. Снаружи, оказывается, есть десятки, сотни, тысячи запахов, которые сливаются между собой в брачном танце, играются, спорят, дополняют друг друга. Запахи фруктов, запахи пота, запахи цветочной пыльцы, запахи леса, мочи, экскрементов, запахи мхов, лишайников, пыли, почвы... Тончайшие ароматы, несущие тысячи новостей, которые он еще не знает, как расшифровать.
Он словно птенец, только что вылупившийся из яйца. Он пригибается к земле, тщетно пытаясь уберечься от света, ветра и запахов.
В душе распахивается четвертая дверь: слух. До пещеры звуки добирались приглушенные, а снаружи царит постоянный гам. Щебет птиц. Шуршание листвы. Стрекотня кузнечиков. Улюлюканье, тявканье, хрюканье, рычание. Среди всей этой суматохи сигналов, обрушившихся на его чувства, он различает голос своего отца.
Отец продолжает посылать проклятия из бездны. ПЕРВЫЙ СЫН припоминает те ужасные события, что там произошли. Смерть брата. Гнев отца. Того самого отца, что до сих пор грозит ему из преисподней кулаком. Да как вообще отец дошел до такой жизни, что жаждет расправиться с ним, ПЕРВЫМ СЫНОМ, плоти от плоти его?!
Он замирает в оцепенении, прислушиваясь к припадку гнева. Отец жалеет, что не прибил его на месте. Он отвечает звуками, означающими: "Но папа, сам подумай: ведь мне же удалось!"
Он издает звуки, чтобы говорить. Он хочет говорить. Он хочет оправдаться перед своим отцом. Почти не используемые, но просыпающиеся в глотке мускулы мучили, пытали его. Он должен объясниться с отцом. Его гортань, рот, щеки искали, как произвести звуки, позволившие бы понять, что он хочет выразить.
Он повторяет эти звуки тысячу раз. Ему столько вещей хочется объяснить своим родителям, но в особенности передать чувство собственной гордости: "Но папа, ведь я же сумел!" Чтобы они поняли, осознали, что самое, самое важное сейчас - это одно и только одно: их род спасен.
Но оттуда, снизу, до него не доходит ни единого слова поощрения, ни единого признака радости. Отец тоже, кажется, пытается отыскать слова, но лишь для выражения своей боли и своих обвинений.
Взаимное недопонимание.
С обеих сторон задыхающиеся рты не извергают ничего, кроме воплей. Глотки экспериментируют с новыми нюансами. Одни нюансы для оскорблений, другие для объяснений. Диалог невозможен. И вот ПЕРВЫЙ СЫН вынужден сказать самому себе, что пора уходить. Он в последний раз издает урчание, должное означать, что "раз ты не можешь меня простить, папа, раз ты не можешь признать, что гордишься мной, я ухожу".
В последний раз склоняется он над дырой. Ловит на себе изумленный взгляд МАТЕРИ. Видит труп младшего брата. А рядом, чуть в стороне, сумасшедший взгляд ОТЦА.
Эти гневные отеческие глаза, взирающие на него из глубин земли, он не забудет никогда.
Париж, наши дни.
Тысячи глаз под землей. Выходящих из метро людей на долю мига ослепляет свет дня. Потом они берут себя в руки и припускаются легкой рысью по тротуарам, чтобы заняться своими повседневными делами. Разверстая пасть метро непрерывно извергает человеков на поверхность.
Куда они все направляются? Большинство - на работу. Спешат по своим многотысячным тепловатым, кубическим пещерам, скрывающим деятельность современного хомо сапиенса. Звонить по телефону. Читать газеты. Отвечать на почту. Опять звонить. Обсуждать вчерашнюю телепрограмму с коллегами. Пить кофе из автомата. Расписывать цифры по колонкам. Рассматривать цифры, которые подчиненные расписали по своим колонкам. Объяснять подчиненным, что они ошиблись. Идти на ковер к начальству. Показывать диаграммы о росте цифр. Пить кофе из автомата. Визировать договора. Звонить. Заигрывать с секретаршами в мини-юбках. Обедать в ресторане. Звонить. Вызывать ремонтников для своего компьютера. Вызывать ремонтников для телефона. Пытаться снять свою же секретаршу. Покупать новый компьютер. Покупать новый телефон. Покупать новую секретаршу. Звонить. Пить кофе из автомата. Обсуждать последние покупки с коллегами. Судачить, кто с кем спит в своем и соседнем отделах. Смотреть на часы. Смотреть в записную книжку. Звонить...
Постреливая, итальянский мотоцикл затормозил возле здания Современного наблюдателя. Лукреция Немро сорвала свои слюдяные очки, кожаный шлем и устремилась вверх по лестнице.
Она опоздала. Ей пришлось продраться сквозь шеренгу стульев, чтобы усесться рядом с Франком Готье. При этом Кристина Тенардье не удостоила ее даже мимолетным взглядом. Раунд обсуждения сюжетов для следующего номера уже давно начался.
Максим Вожирар, социолог-юморист, хотел написать статью про назревший скандал с увядшими листьями салата - по идее украшавшими блюда - которые неизменно подавали с жареным мясом в ресторанах. Идея была с энтузиазмом подхвачена всеми, причем кое-кто предложил даже организовать общество по борьбе с этим стихийным бедствием. Сюжет принят. Максим, войдя в раж, рискнул подать еще одну мысль, про нейлоновые этикетки на белье, что нещадно царапают кожу. Но тут ему дали понять, что хорошего понемножку и что всему свое время.
Флоран Пелигрини, великий репортер-криминалист, хотел проинтервьюировать одну мамашу, которая утопила своего малолетнего сына, сделавшего детскую неожиданность прямо в руки ее любовника. Она упаковала дитятю в мешок для мусора и затем швырнула в местную речку. Чтобы добавить интереса к этой теме, Флоран подчеркнул, что мамаша-детоубийца оказалась на редкость фотогенична и что магистратор, ведший расследование, в нее втюрился. Сюжет принят.
Клотильда Плансе, журналистка-эколог, объявила о том, что тропические леса Папуа Новой Гвинеи, когда-то одни из самых больших в мире, оказались на краю исчезновения, в чем повинны суси-бары, где пользуются одноразовыми палочками, и западные сопливые носы, вытираемые одноразовыми же бумажными салфетками. Индонезийцы, заполонившие юг этого острова, направо и налево продают японским и американским компаниям концессии на разработку древесины. Более того, чтобы облегчить работу этих промышленных предприятий, они безжалостно уничтожают местных туземцев.
Шефиня застонала. "Не-ет", - выдавила она, не утруждаясь обоснованиями. Тогда Клотильда предложила статью про исчезновение живности в мировом океане. Рыболовецкие суда, уже выбравшие на сегодня все с поверхности, вытаскивают последних диких рыб, забрасывая свои сети в глубоководные трещины. Результат улова: жуткие морские монстры, мгновенно перерабатываемые в нечто, именуемое "хек-хариус холодный", совершенно несъедобное и абсолютно нераспродаваемое.
Кристина Тенардье этим нисколько не была заинтересована и приказала девушке прекратить дискредитировать лесную и рыболовецкую отрасли. В ответ на это экологиня упала обратно на стул и, склонив голову, пробормотала, что дает обещание в следующий раз постараться лучше.
Жан-Пьер Дюбош, великий репортер-международник, рассказал о том, что он только что вернулся из Центральной Африки и видел там, как местные жители убивают друг друга дубинами и камнями, потому как, дескать, им не хватает патронов.
- Очень хорошо, - одобрила Тенардье. - Сунем это в колонку "Мир сегодня". Одна, впрочем, деталь: вы вечно начинаете свои репортажи с маленьких девочек, чьи глаза облеплены мухами и которые рыдают по убитой матери. Чуть побольше новизны, моншер Жан-Пьер. Альбер Лондре и так уже без конца пользуется этим клише, как крючком для читателей. Это подрывает доверие, вы понимаете? Ну я не знаю, возьмите, что ли, маленького мальчика с рахитным пузом, оплакивающего отца, посаженного за решетку...
Полунасмешливые, полудовольные смешки среди аудитории.
- Следующий.
У Франка Готье в голове была разгромная статья про гомеопатию, акупунктуру и прочую нетрадиционную медицину. Он желал наконец свести счеты "со всеми этими шарлатанами, наживающимися на доверчивости своих пациентов". Жан-Пьер Дюбош дал ему понять, что он лично вполне верит в гомеопатию и что она очень даже распродается. Пелигрини напомнил, что эта параллельная, то бишь, нетрадиционная медицина, очень даже в моде среди читателей Наблюдателя. Тенардье заставила их обоих замолчать:
- Да кого волнует, распродается это старушечье зелье или нет?! Весь смысл-то статьи этого жанра как раз в том, чтобы просто зарядить полемику, и разве роль печати не состоит в разжигании угасающего костра? Если Франк сможет взять достаточно едкий тон, а я верю, что он на это способен, то нас года полтора будут заваливать мешками с почтой. Провокация и опровержение - вот два сосца, питающие журналистские расследования.
Затем все взгляды обратились в сторону Лукреции Немро. Наступил ее черед взять слово. Она встала, машинально одернула юбку, избавляясь от несуществующей складки, и принялась рассказывать о том, как она, взяв в союзники Исидора Каценберга, добралась аж до самой Африки, занимаясь поисками недостающего звена, и что у нее на руках бомба-сенсация.
Взгляд редактриссы посуровел. Очевидно, что имя Исидора Каценберга не вызывало у нее ни малейшей симпатии. Она попросила девушку продолжать, но сделала это с таким видом, с каким волк поощряет овечку заглянуть ему поглубже в глотку.
- Мы отыскали секрет профессора Аджемяна в самом сердце танзанийских джунглей. Сейчас мы знаем его теорию. Похоже, что он действительно нашел нашего самого древнего предка. Отца наших отцов. Шуму будет - не передать.
Главред раскурила сигару, затянулась и выпустила туманное облако.
- У вас и доказательства имеются?
- Ну да. Э-эээ... Скажем так, мы видели доказательство своими глазами, но его у нас украли. Да и вы и сами только что говорили, что, как бы то ни было, провокация и опровержение - это два сосца...
- Для случая гомеопатии. Не для палеонтологии, - ответствовал Франк Готье заместо главреда. - Тайна нашего происхождения есть тема слишком важная, чтобы вдаваться в нее без доказательств. Здесь нельзя выдвинуть ни единой гипотезы, коли не иметь на руках твердых оснований.
Предательство коллеги застало Лукрецию врасплох.
- Но эта история, что я хочу вам расска...
- ... не имеет смысла без доказательств, - опередил ее Готье. - Принеси нам череп, косточку, неважно что, лишь бы это можно было отдать на экспертизу настоящим ученым. Разве можно публиковать что ни попадя?! Эдак к нашему журналу никакого доверия не останется.
Лукреция принялась глубоко дышать, чтобы сохранить спокойствие.
- Профессор Аджемян, ... - принялась она было вновь.
- ... мертв, - прервал ее начальник. - И он никогда не просил тебя о поддержке, не говоря уже о том, что в глазах коллег он всегда выглядел свихнувшимся.
Нельзя сказать, что Тенардье была недовольна тем, как Готье сухо осадил свою же стажерку. Впрочем, та еще не была готова сдаться.
- Ладно же, принесу вам доказательство! - выкрикнула Лукреция из-за клубов дыма, испускаемых главредом.
Тенардье недобро усмехнулась. Ей в голову пришла одна мысль.
- Ну что ж, может быть, это и в самом деле неплохой сюжет, - внезапно снизошла она. - Почему бы и не попытаться? Моншер Франк, как насчет сбора научного досье, по-настоящему серьезного, где бы можно было обобщить все современное знание о происхождении человека? Мне кажется, вы один обладаете достаточным профессионализмом, чтобы работать над столь критичной темой.
Готье тут же принялся заверять, что этот сюжет уже давно его интересует и что он добровольно готов отложить на попозже свою статью про гомеопатию. У него масса друзей-палеонтологов, которые с удовольствием изложат ему "подлинную" историю наших предков. Максим Вожирар дал понять, что он тоже, причем уже давно, искренне увлечен этой темой и что он с удовольствием обработает репортаж Франка, в юмористическом духе отразив страсть французов к тайне их происхождения.
- Но... но,... - ошалела Лукреция.
- Сугубое досье! Чтоб гвоздь номера! - подстегнула Тенардье.
Клотильда Плансе застенчиво предложила добавить врезку про палеонтологические открытия, случайно сделанные во Франции при прокладке автошоссе.
- Отличная идея, моя дорогая Каролина. Умеем же, когда хотим...
- Но,... - еще раз заикнулась было Лукреция, не веря своим ушам.
Дымной загогулиной Тенардье подвела итоги.
- На обложку, вот так. Кто нам тут все уши прожужжал своим метафизическим вопросом? "Откуда я такая взялась?" А?
- Как считают индейцы сиу, человек был создан зайцем. Однажды во время прогулки этот зверек нашел сгусток крови и стал с ним играть кончиком лапы. Прошло какое-то время и сгусток превратился в кишку. Заяц продолжал играться и вдруг из кишки выскочило сердце, а потом и глаза. В общем, этот орган трансформировался в маленького мальчика, самого первого мальчика в мире.
Исидор пролистывал книги по мифологии. Лукреция взяла себе одну.
- С точки зрения мексиканцев XVI-го века, Бог сделал человека из глины, запекая ее на очаге. Но он слишком пережарил первого человека и тот получился весь черный и обоженный. Бог подумал и сказал, что результат неудовлетворительный. Он наугад выкинул свой первый пробный экземпляр и черный человек попал прямо в Африку. Затем Бог предпринял вторую попытку, решив недожарить. В итоге появился человек белокожий, весь какой-то бледный и сырой. Бог сказал, что опять вышла какая-то ерунда и что надо бы повнимательней ворошить хворост в очаге. Он вышвырнул второго человека и тот приземлился в Европе. Теперь Бог стал очень тщательно следить за обжигом третьего экземпляра. Он хотел получить его хорошо пропеченным, с бронзовой корочкой и золотистым отливом. На этот раз у него все вышло и на свет появился человек не слишком пережаренный и не слишком сырой, человек доброкачественный: мексиканцы, коих Бог и поселил прямо в центре Америки.
- По мнению египтян, живших в Гелиополисе [*] за 2300 лет до н.э., человечество родилось благодаря мастурбации бога Атоум. Из его спермы появились близнецы, брат и сестра Шу и Тефнот, которые и стали первыми людьми.
Лукреция перехватила инициативу:
- Шумеры за 1200 лет до Р.Х. утверждали, что боги утомились и не хотели больше работать для удовлетворения своих потребностей. Они договорились принести одного из них в жертву, чтобы из него родилось поколение слуг, дав возможность богам с этого момента пребывать в лености и праздности.
- Сколько гипотез, столько и мнений. А сейчас еще и эта сумасбродная идея про отца наших отцов, который любострастничал со свиноматкой!
Оба расхохотались.
Исидор внимательно смотрел на девушку. Когда она смеется, у нее на щеках появляются две крохотные ямочки. И в этот момент сам собой включился телевизор.
- Наступил час поговорить о современной мифологии, - объявил голубой экран.
Упакованный в безупречно наглаженный костюм, ведущий перечислил темы сегодняшних новостей. Для начала он предложил посмотреть эксклюзивный репортаж про сиротские приюты в Румынии. Появившийся на экране тележурналист рассказал, что там множество детей бросают прямо у входа в церкви. Их, соответственно, передают в государственные детские дома. Изображение грязного, обшарпанного приюта. Орущие дети. Комментатор пояснил, что поскольку в стране не хватает ни средств, ни персонала, чтобы заниматься такой массой детей, сирот рассаживают по обнесенным решеткой кроватям, как по звериным клеткам, внутри которых они непрерывно кричат и плачут. Некоторые, потеряв рассудок, царапают себе лица до крови. На самых буйных, причем начиная с двухлетнего возраста, накидывают смирительные рубашки. Картинка: румынский социолог говорит в микрофон, что во всем мире все больше и больше становится брошенных детей. Он говорит, что сейчас насчитывается уже 146 миллионов детей, оставленных своими родителями, причем этот показатель по экспоненте растет во всех странах без исключения.
Исидор мгновенно выключает телевизор. Он выглядит совершенно расстроенным.
- 146 миллионов! - повторяет он, как во сне.
Он обхватывает лицо ладонями.
Сейчас Лукреция понимает, почему он так усердно изучал "ПуНаНа" и почему пытался предсказать наиболее радужное будущее. Современность вызывала в нем чувство паники. Она тут же задалась вопросом, отчего же он заставляет себя слушать последние новости, но ответ пришел сам собой. "Потому что он хочет знать, не желает разыгрывать из себя страуса. Хочет взглянуть в лицо тому миру, в котором живет".
- Ничего, не обращайте на меня внимания. Извините, - пробормотал Исидор, беря себя в руки.
- Я понимаю, - ответила она. - Я сама сирота и меня это все касается в первую очередь.
- Если мы бросаем своих детей, то весь наш биологический вид... я не знаю, такое впечатление...
- ... будто люди все меньше и меньше интересуются будущим своего потомства, - закончила она за него.
Исидор встал, полный решимости.
- Наверное, настало время, чтобы я раскрыл вам еще один из моих секретов, - сказал он.
Могучий журналист подвел девушку к центральной колонне, словно огромной мачтой возвышавшейся в середине зала. Он открыл в ней дверцу, за которой обнаружилась винтовая лестница, ведущая вверх.
Лукреция последовала за ним. Они добрались до двери, отпиравшейся непомерным ключом. Исидор погасил свет на лестнице и зажег канделябр о семи свечах. Дверь выходила на небольшую платформу, кольцом окружавшую водяное зеркало. Они стояли на верхней водяной цистерне.
Лукреция поняла, почему Исидор взял свечи: он хотел избежать слишком сильного света. Здесь уже не было потолка и, подняв голову, можно было видеть звездное небо.
- Вот мой личный "курорт".
Он задул канделябр, потому что звезд этой ночью вполне хватало для освещения всей сцены.
Исидор показал на деревянный мостик, соединявшийся с кольцевым пляжем вокруг водяного озера.
- Здесь мы вдали от людей и ближе к звездам.
Он приблизился к небольшой нише, выбрал диск и вставил его в музыкальный центр: "Гимнопедия" Эрика Сати. Музыка заполнила пространство, вызвав даже некоторое колыхание воды. Он махнул рукой в сторону двух шезлонгов.
- С ума сой...
Он знаком попросил ее помолчать и показал на звезды.
- Культурная программа на сегодняшний вечер: Сати и галактики.
- Я...
Он приложил палец к губам.
- Тссссс... Слушайте. Воспринимайте. И молчите.
Исидор поднял громкость "Гимнопедии". Музыка полностью охватила все кругом.
Лукреция взглянула на звезды. Чем больше она на них смотрела, тем больше открывала все новых и новых.
Метеорит влетел в атмосферу, прочертив тонкую линию на небесной тверди. Она тут же загадала желание.
- Я пораже...
Исидор даже не захотел повторить знак молчания. Он просто взглянул на нее с понимающей улыбкой и ей стало ясно, что он испытывает те же самые чувства и что именно за этим он сюда приходит. Здесь уже нет никакой необходимости разговаривать, чтобы тебя поняли.
В этот мгновение ей послышался какой-то звук. Что-то вроде плеска. Из-за нехватки света она не могла толком рассмотреть поверхность воды. Но вот ее зрачки расширились и она стала лучше видеть. Из воды высовывались три головы.
Лукреция вздрогнула. Впрочем, эти карикатурные физиономии, кажется, ей знакомы. Дельфины?
- Дель....
Исидор вновь приложил палец к губам, затем встал, разоблачился и нырнул в тепловатую воду. Могучие брызги полетели во все стороны, но дельфины не обратили на это никакого внимания и, издавая придушенное попискивание, принялись с ним играть.
- Хотите попробовать? - спросил он.
- Нет, еще слишком рано!
Лукреция осталась на берегу смотреть на звезды и слушать, как ее компаньон играет с дельфинами. Она стала размышлять о происходящем. Сейчас она понимала, что Исидор здесь сбрасывает с себя все то плохое, что могло в нем накопиться. Вода была той стихией, где он больше не ощущал ни чувства насилия, ни тяжести, которая прижимала его к земле и давила на все его кости. Дельфины были его няньками. Ночь - его путем к свободе.
На этом "курорте" он мог скинуть весь свой огромный стресс, не испытывая при этом ни гнева, ни желания отомстить.
Исидор кувыркался и барахтался в воде. Казалось, что дельфины понимают, что сегодня они особенно нужны ему. Лукреция отметила, что все они были помечены многочисленными шрамами. Должно быть, их поранили винты морских судов, а Исидор за ними стал присматривать и лечить. Словно пытаясь спасти то, что может спасти его самого.
Дельфины увлекали Исидора за собой, делая все более и более глубокие и долгие погружения. Они таскали своего друга вокруг той центральной мачты, где пряталась винтовая лестница. Исидор цеплялся за спинные плавники, зажмурив глаза и с бессмысленной улыбкой на лице, словно отдавшись в их полную власть.
Наконец он вышел из воды. Завернулся в мохнатое полотенце.
- Вы спрашивали их совета?
Исидор неожиданно принял совершенно трезвый вид.
- Лучше того. С ними я... возвращаюсь в самого себя.
Он обернулся.
- Мне кажется, эта история про недостающее звено крайне важна. Надо действовать как можно быстрее, если мы не хотим, чтобы пятипалая кисть навсегда исчезла.
- Анжи, скорее всего, попробует продать ее как можно дороже, - встрепенулась журналистка.
- Ему одновременно нужны и деньги и доверие, - добавил Исидор.
Они пришли в выводу, что из числа возможных покупателей можно исключить астронома Сандерсона и биолога Конрада, потому что у них недостаточно средств для удовлетворения акробата.
Остается д-р Ван Лизбет.
- У нее не только полно денег от клиники для миллиардеров, но больше того, она сама является причиной открытия того места со свиньей, - высказалась журналистка.
- Вообще с этой клиникой что-то не так... Черт возьми!
Исидор замер, а потом ухватился за пакетик с леденцами. Один за другим он бросал их в рот, подпитывая паровой котел своего мозга.
- Как же это я раньше не додумался?!
- О чем?
- Да об ихнем знаменитом ЦИРЦ'е!
- А-а, экспериментальная зона. Да, но я не понимаю, что там может быть для нас интересного, - удивилась Лукреция.
- Заглавные буквы.
- ЦИРЦ?
- Да. Произнесите-ка их как можно быстрее.
Лукреция несколько раз повторила "цирце", "цирце", "цирце", а потом застыла, словно пораженная молнией.
- Цирцея! Богиня из греческой мифологии!
На этот раз девушка отлично поняла волнение своего компаньона.
- Вам что-нибудь особенное приходит в голову?
Лукреции не надо было лишний раз напоминать, что Цирцея, волшебница из греческого эпоса, превратила спутников Одиссея в... свиней.
Они покинули водокачку и на мотоцикле с коляской устремились в ночь.
ПЕРВЫЙ СЫН еще издали заметил орду приматов.
Таких как ПАПА.
Он бросился к ним, надеясь, что они его усыновят. Тут же три самца-доминатора дали ему понять, чтобы он отваливал да побыстрее. Он стал настаивать. В него принялись кидать камнями. Даже дети, и те швырялись галькой. Иностранцев вообще не любят.
ПЕРВЫЙ СЫН не знал, что как выглядит у него голова, но по их враждебности ему стало ясно, что он, без сомнения, несколько "другой".
Затем он наткнулся на семейство бородавочников. Таких как МАМА.
И здесь тоже самцы, вооруженные длиннющими клыками, бросались на него, предупреждая, чтобы он держался от них подальше.
Ему хотелось с ними заговорить. Сказать, что это вовсе не дефект, напротив, эти иные характеристики, подаренные ему отцом с матерью, обогатили его личность. Он начинал понимать, что нет ничего хуже, чем оказаться нежелательным.
Но животные не признавали ни его внешний вид, ни запах. С их точки зрения ПЕРВЫЙ СЫН был монстром. Мутантом. Все пожелали ему сдохнуть, не оставив потомства.
Он обхватил себя руками. "Лучше б я остался там, в пещере, с мамой и папой, - говорил он себе. - По крайней мере, их-то моя внешность не шокировала".
Лукреция без затруднений взобралась по наружной стене клиники "Мимозы", но вот затащить наверх Исидора, такого тяжелого и малоспортивного, оказалось делом намного более трудным.
Откуда-то выскочили собаки. Каценберг кинул им пропитанного хлороформом печенья, которое он захватил с собой специально на такой случай.
Успокоив сторожевых псов, они, воровато озираясь, пересекли парк и проникли внутрь здания. У входа царила оживленная деятельность. Больные, страдавшие от бессоницы, приставали к безразличным ко всему медсестрам. Стремясь привлечь к себе как меньше внимания, дуэт журналистов-науковедов тайком пробирался коридорами к зоне ЦИРЦ.
Они прошли в дверь. Справа находился конференц-зал, откуда доносился чей-то резкий голос. Они подошли к стенной отдушине. Д-р Ван Лизбет собственной персоной, читает лекцию дюжине студентов. Судя по тому, что журналисты услышали через вентиляционную решетку, она объясняла, как извлечь свиную поджелудочную железу, "гуманизировать" ее, имплантировав обезьяне-бонобо. Чтобы в конечном итоге пересадить ее человеку. Потом она продемонстрировала графики, показывавшие шансы на успех.
В аудитории томилось по свинье и обезьяне. Докторша объяснила, что свинья была генетически модифицирована с тем, чтобы свести к минимуму вероятность отторгания органов после операции. Потом она показала видеозапись про больного, страдавшего от неизлечимого заболевания.
- До нашего вмешательства даже морфин уже не оказывал на него никакого воздействия. Мы имплантировали ему в спинномозговой канал микрокапсулы, содержащие хромаффинные клетки, выработанные свиными надпочечными железами. Они начали выделять естественные болеутоляющие вещества, в частности, допамин, различные энкефалины и соматостатин. Результат превзошел все наши ожидания. Отныне, в случае определенных заболеваний, можно отказаться от использования морфина. Единственного вещества, которое не поддерживало приживание трансплантанта.
Клиника "Мимозы" не была единственным учреждением, где проводились подобные эксперименты, подчеркнула хирургиня. Биологический факультет университета Провиденс, штат Род-Айленд, так же как и медицинский колледж Лозанны, предпринимали попытки вылечить болезнь Паркинсона, применяя свиные трансплантанты. Им удалось добиться впечатляющих успехов в пересадке поджелудочной железы, надпочечников и даже сердца.
- Вы кого-то ищите?
Исидор с Лукрецией подскочили на месте. Бдительный дежурный вежливо предложил им пройти в конференц-зал.
- Мне почему-то кажется, эти двое не ваши студенты, - сказал он.
Д-р Ван Лизбет признала журналистов и заявила охраннику, что он может продолжать обход. Эти визитеры не опасны. Тем не менее, она поторопилась закончить лекцию, чтобы как можно скорее увести их в личный кабинет.
Едва они уселись, как она из своего кресла, отгороженного от журналистов столом красного дерева со множеством фломастеров и тщательно разложенных папок с научными досье, бросилась в атаку:
- Мне известно, что вы такое нашли в Танзании. Итак, вы знаете и это, без сомнения, и есть причина вашего здесь появления. Вы думаете, что это я сейчас владею пятипалой лапой, но вы ошибаетесь. Да, Анжи Ринзули со мной связался, но только лишь затем, чтобы объявить об организации аукциона, на котором он ее продаст по самой высокой цене. Мероприятие состоится на следующей неделе, в цирке "Ивер", сразу после его выступления.
Д-р Ван Лизбет вручила репортерам листовку с фотографией пятипалой лапы и надписью, извещавшей о дате и месте аукциона. Затем она скрестила свои изящные ноги, затянутые в черные чулки и откинулась в кресле.
- Вы с самого начала знали, что гипотеза Аджемяна была про человекосвинский гибрид. Почему вы нам ничего не сказали?
- Это тема деликатная. Свинья всегда обладала и обладает негативным имиджем. На фермах именно свинья получает от крестьян наибольшее число тумаков. К тому же здесь, в нашей клинике, большинство клиентов - это нефтяные миллиардеры с Ближнего Востока. Стоит им узнать, что у них появилось сердце, почка или поджелудочная железа от свиньи, как разразится жуткий скандал. Они подадут на нас в суд и, надо думать, полностью разорят.
Ван Лизбет пристально посмотрела на журналистов и затем решилась:
- Пойдемте.
Они вышли из здания и хирургиня провела их в небольшой домик, одиноко стоявший в парке и который они не заметили во время своего первого визита. Сразу за порогом начиналось место, посвященное, судя по всему, культу свиньи: огромные чучела, плакаты, афиши.
- Изучая свиней, я столкнулась с дилеммой. С одной стороны свиньи, которых я считаю очень близкими к человеку и умными, а с другой - то обращение, которому они подвергаются на промышленных свиноводческих фермах. Это не что иное, как самый настоящий стыд для всего человечества. Как можно разыгрывать из себя эволюционировавшего животного, когда мы так обращаемся с другими созданиями? Поэтому, не удовлетворяясь одними только экспериментами в ЦИРЦ'е, я начала через ФОЖ финансировать создание своего рода французского филиала, специализирующегося на защите свиней. Это ФОС, т.е. "Фронт освобождения свиней". Я убедила наших акционеров, что было бы очень хорошо для имиджа клиники "Мимозы" продемонстрировать поддержку борьбы против плохих условий существования этих животных. Не говоря уже, что на нас прекратились бы нападки лиги антививисекционистов. Акционеры согласились, что мы для наших встреч будем пользоваться помещениями этого старого павильона и прилегающей оранжереей.
Было видно, как неподалеку от входа какие-то молодые люди вовсю были заняты разгрузкой груды брошюр, листовок, тубусов с плакатами и даже майками, восхвалявшими свиней.
- Да, это они и есть, те самые благодетели, кто понимает ценность социальной реабилитации свиньи, - пояснила она.
Лукреция с Исидором прошли за ней по этому зданию, напоминавшему настоящий музей во славу свиней. Гигантская статуя свиноматки, занимавшая главный зал, на своем пьедестале имела бронзовую табличку с девизом, возвещавшим, что "В СЕРДЦЕ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА СПИТ СВИНЬЯ".
Докторша любовно поглаживала округлые изгибы статуи.
- Это животное самое ласковое, самое нежное, самое близкое к нам из всех, которых я знаю. В свое время галлы благоговели перед свиньей. Они считали ее священным созданием, так как лишь она одна могла отыскивать трюфели. В древнем Египте богиня небес и мать звезд Ну зачастую изображалась в виде свиноматки, питающей своих поросят. В Турции можно было видеть культ диких кабанов.
Лукреция уже вытащила свой потрепанный блокнот и вносила в него какие-то пометки, увлеченно разглядывая разные символы, статуэтки, картины, древние фолианты и прочее - все это было посвящено восхвалению свиньи, которая украшала помещение.
- ... Но период свинской славы не продлился долго. Одним из двенадцати подвигов Геркулеса была битва с Эриманфским вепрем, символизирующая свержение свиней с пьедестала почета. Где угодно, какую бы мифологию мы не взяли, можно найти рассказ, где свинья оказывается побежденной и лишенной своего священного ореола. Мелеагр прикончил гигантского кабана в Калидонском лесу. Тесей убил дикую свиноматку из Кромиона...
Они прошли в зал, весь уставленный клетками. По внешнему виду каждой из них становилось ясно, сколько труда было в них вложено, чтобы обеспечить максимальный комфорт для их владельцев. В каждой имелись удобные подстилки и исправно функционирующие кормушки. Приглушенный свет. Все эти обиталища были снабжены бирками, отражающими генетические характеристики, свойственные их свинским резидентам. Здесь можно было встретить Шарля, Эдуарда, Максимильена [*], Вольфганга Амадея, Ахилла, Иоганна Себастьяна, Людвига. Научные пометки по сторонам клеток предназначались, надо думать, для трансплантационных задач ЦИРЦ'а.
Соланж Ван Лизбет подхватила на руки крошечного поросенка и пригласила журналистов его погладить.
- Вы только посмотрите, какая у него розовая кожица, нежная и голенькая. Это животное, легче всего поддающееся приручению. Свинья чище, чем кошка, лояльнее, чем собака. Ее не надо каждый раз выгуливать на улицу в ответ на позывы природы. Она бежит на голос, если позвать ее по имени. Она обожает лизать руку своего хозяина. Ее можно научить крутить сальто. Она умеет приносить газеты из коридора и идти по следу благодаря своему пятачку, намного более чувствительному, чем рыльца прочих животных. Не зря свиньи единственные, кто может безошибочно отыскивать трюфели.
Исидор в свою очередь взял поросенка на руки.
- Свинья! Воистину благородное животное во всех отношениях, - продолжала докторша с неослабным энтузиазмом. - Свинья умна. Свинья привязчива. Любвеобильна. Обладает чувством семейного родства. Верна своему партнеру. Когда они занимаются любовью, их нервное напряжение достигает такого накала, что иногда кое-кто из них умирает прямо на месте. Вот до какой степени может быть страстным животное! Она любознательна до всего и беспрестанно стремится улучшить условия своего существования.
Лукреции тоже захотелось пощекотать поросеночка.
- Вот видите, вы тоже готовы с ним играть, - заметила Ван Лизбет. - Если бы кабанчику дали шанс вас соблазнить, он бы в этом преуспел, вы уж поверьте мне на слово. И вообще, когда говорят, что в сердце каждого человека спит свинья, следовало бы, пожалуй, уточнить, что речь идет про сердца лучших людей и что именно в них спит свинья.
- Ах ты, мой бедненький, - нежно проворковал Исидор на ухо поросенку, - как тебе не повезло, не довелось тебе родиться на лучшей планете.
Затем, обернувшись к любительнице свиней, он спросил:
- Когда вам впервые пришло в голову, что свинья - это наиболее интересное животное?
Знаком пригласив своих визитеров ознакомиться с развешанными по стенам репродукциями, запечатлевшими разные виды свиней, Ван Лизбет решила рассказать легенду.
Давным-давно, в Китае, свинья была семейным любимцем детей. В ту эпоху китайцы на пищу откармливали собак, а свиней держали в качестве друга человека. Как-то раз в городе Сычуань загорелся дом, где проживал маленький ребенок. Дите бросилось внутрь, чтобы спасти своего друга-поросенка. Но тот уже был мертв, задохнувшись дымом, причем полтушки уже изрядно обгорело. Натурально, ребенку захотелось в последний раз обнять своего товарища, да только подкожный жир, растопленный огнем, обжег ему руки. Чтобы успокоить боль, мальчик сунул пальцы в рот и обнаружил, что у этого жира, - да-да, честное слово! - на удивление приятный вкус. Новость облетела весь город. Китайцы начали варить бульоны из своих откормленных свинок и тем самым поставили точку в их карьере, лишив права именоваться другом человека.
В эту же эпоху, причем повсеместно, свиньи превратились в наиболее удачный домашний скот. Для жизни им требовалось всего-лишь немного места. Они всеядны. Не агрессивны. В этом и заключается драма свиней: их способность к адаптации, их доброжелательность и привязчивость к человеку обернулись их проклятием.
Фотографии, развешанные повсюду, свидетельствовали о первых этапах индустриализации свиноводства. Размножение и откорм в бесконечных шеренгах стойл. Машины для разделки туш, опалки и переработки. Плакат, перечислявший все те продукты, во что человек превращал свинью. От малярных кистей из щетины до свечей из свиного жира, от клея из копыт до кожаной обивки кресел и табачных кисетов из мочевого пузыря.
- Вы знаете, сколько выращивается свиней в мире в этот самый момент, как мы с вами говорим? Около 650 миллионов голов. В три раза больше населения Соединенных Штатов!
Исидор с Лукрецией разглядывали снимки, запечатлевшие пирамиды ящиков со свиной тушенкой, горы потрохов в целлофане, груды салями, мортаделл [*], солонины, белых пудингов, пудингов черных, кровяных, с яблоками, с перцем, с чесноком ...
- Вот их предельное самопожертвование.
Пожелтевший рекламный плакат изображал развеселого поросенка, державшего в лапах собственные кишки в форме сосисок и утверждавшего, что "Любит нас и стар и мал, нет прекраснее похвал".
Ван Лизбет подошла к фотоснимку группы ученых.
- Тридцать лет тому назад. Тот самый момент, когда в одной из английских лабораторий совершенно случайно была обнаружена поразительная совместимость наших органов со свиными. До сих пор неизвестно почему.
Она показала рукой на стеллажи с банками с формалином, где содержались различные органы.
- Когда проблема нехватки органов в клиниках стала чрезвычайно остро, когда в странах третьего мира принялись охотиться на бомжей, чтобы вырезать им глаза, когда начали убивать младенцев ради их почек, нас спасли свиньи.
Ван Лизбет вновь взяла поросенка на руки.
- Вот, это Максимильен. Самый сообразительный поросенок из всех, что у нас тут есть. По части интеллектуальных тестов он настоящий ас. Пойдемте, я вам покажу.
Она провела журналистов в одно из помещений, где стояли клетки с замками, напоминавшими игровые приспособления бонобо.
Она поместила поросенка в одну из этих клеток и тот немедленно, виртуозно орудуя своим пятачком, составил из наборных колесиков логическую фразу: "Я хочу тебя". Дверца отворилась и свинка побежала к докторше, чтобы полизать ей руку.
- Максимильен справляется с этим быстрее, чем самые умные из бонобо!
Лукреция перелистнула страницы своего блокнота назад.
- Очень хорошо, но все это противоречит ламаркизму, который вы нам проповедовали во время нашей первой встречи. Тогда вы утверждали, что именно среда заставила примата трансформироваться в человека.
Специалист по трансплантации признала, что изложила лишь половину своей теории о происхождении человека.
- Открытие Аджемяна идет гораздо дальше. Оно демонстрирует, что биологические виды не обязательно должны быть разобщены непреодолимыми водоразделами. Иногда достаточно лишь желания одиночного индивидуума, чтобы вызвать изменение.
- Одиночного индивидуума?
- Да. Индивидуума, который способен модифицировать поведение и, тем самым, дальнейшую историю своего биологического вида.
Ван Лизбет сполоснула руки в миниатюрном умывальнике.
- В противоположность общепринятому мнению я считаю, что крошечная вещь может привести к колоссальному эффекту. Капля воды может переполнить океан.
Лукреция добралась до страницы, где у нее была изложена теория Ван Лизбет и, приговаривая, что дело надо довести до конца, записала: "Теория Ван Лизбет (продолжение): Желания одиночного индивидуума достаточно, чтобы изменить мир".
Хирургиня призвала своих визитеров в свидетели:
- Посмотрите, из-за того, что одиночный индивидуум, самец-примат, занимался любовью с самкой-свиньей, весь биологический вид мутировал. Так как рожденный из этой связи гибрид сумел выжить и размножиться, случайно возникший при этом генетический набор привел к появлению совершенно новых биологических особей. И эти особи, в свою очередь, заставили мутировать всю среду своего обитания и, пожалуй, когда-нибудь заставят мутировать всю вселенную. Одна капля воды - переполненный океан!
Внезапно журналисты поняли: был момент, когда на земле вполне могли оказаться одни только обезьяны да свиньи.
И никаких людей...
ПЕРВЫЙ СЫН начал испытывать острый голод.
Охота оказалась делом непростым. Он никогда еще не учился, как надо ловить животных. В семейной пещере дичь сама валилась с неба и уже была оглушена падением.
Там очень легко было ужинать. Здесь же, на поверхности, животные не позволяли к себе даже приблизиться.
Он попробовал преследовать страуса. Ненадолго. Грациозная птица легко побила его в беге как на короткие, так и на длинные дистанции. Он прекратил погоню с рвущимся из груди сердцем.
Смена стратегии.
Он попытался было поймать детеныша носорога, но оказался лишь вынужден поменять курс на сто восемьдесят градусов из-за матери, угрожавшей ему своим рогом.
Он побил предыдущий личный рекорд, но стал еще больше голоден. Беготня так утомляет.
ПЕРВЫЙ СЫН понял, что так больше продолжать нельзя. Если бы природа намеревалась сделать из него спринтера, то дала бы ему лапы подлиннее и помускулистее. К тому же, то прямоходящее положение, что он подсознательно принимал, было отнюдь не аэродинамичным и мешало бегать против ветра.
Он вышел в степь.
Наваливалось тошнотворное сознание того, что дичь видела в нем не просто хищника, но и совершенно особенного индивидуума. Как будто его считали монстром и "так просто" подойти не разрешали.
Еще одно удивительное открытие: лично за ним не охотился ни один зверь. Ни львы, ни леопарды, ни гиеновые собаки не выказывали никакого интереса к его плоти. Его не кусали ни змеи, ни тарантулы. Комары старались жужжать в стороне. Мухи его избегали.
Он задавался вопросом, не совершил ли он какого-нибудь всем известного преступления. А может, у него просто такой особенный запах? Похоже, никто не хотел его зачислить среди известных животных.
ПЕРВЫЙ СЫН принялся жевать какой-то корень. После выхода из пещеры, за неимением лучшего, ему приходилось питаться исключительно корнями. У растений, по крайней мере, нет ни глаз, ни носа. Корни его не осудят.
Солнечный свет его по-прежнему утомлял. Поэтому он решил с данного момента спать днем, где-нибудь в кронах деревьев или же в норах, а пытаться охотиться по ночам. Может, удастся еще застать врасплох какого-нибудь сонного зверька.
Он попробовал подобраться к неподвижной ящерице. Стоило ему только к ней прикоснуться, как она тут же удрала. Нет, ничего не получается. Он все же еще побеспокоил сову, крысу, а затем и улитку. Протеина начинало явно недоставать.
ПЕРВОГО СЫНА всерьез принимался мучить вопрос, не рискует ли он жевать корни всю свою оставшуюся жизнь. Возникало впечатление, что это было бы эволюционным регрессом. Его предки уже с давних пор прибавили мясо в свое меню и никто не давал ему права превращаться в вегетарианца. Любой ценой надо найти мясо. Да, но как именно заловить тех зверей, что улепетывали со всех ног, стоило ему только показаться в округе?
В один из последующих дней ПЕРВЫЙ СЫН наткнулся на полуобъеденную тушу жирафа. Надо полагать, сами стервятники пообедали им досыта. Что ж, вот и решение. Мясо оказалось довольно-таки с душком, но остается признать, что это все же настоящее мясо, причем полностью готовое к употреблению.
Словом, он отломил себе кусок ребра, еще покрытого волокнами черных, сильно высохших, дурно пахнущих мышц, и запихал его в рот. Ощутил сначала вкус мяса, а затем невыразимый вкус гнилья. Это он проделал еще неоднократно. Очень важный, значительный поступок. Он понимал, что такое пропитание низводит его до уровня стервятников, но, по меньшей мере, он все же остается в классе хищников. К тому же, он по-прежнему жив и уже не столь голоден.
Сначала выжить, потом думать.
Он приподнял голову. В пещере потолок был очень близок. Здесь, снаружи, он казался недостижимым. И на нем были звезды.
Рокот барабанов. Звон тарелок. Под куполом парижского цирка "Ивер" прожектора сияли так, будто на них подали тройное напряжение. Месье Лояль, облаченный в трико с блестками, выскочил на арену под жиденькие хлопки.
Телевидение и кинематограф нанесли решительные удары живому действу. Если не считать школьников, которых приглашали в цирк бесплатно благодаря договоренности с муниципалитетом, и если оставить в стороне тех, кто испытывал ностальгию по удовольствиям минувшей эпохи, зритель почти не шел.
Исидор с Лукрецией сидели по бокам д-ра Ван Лизбет. Предполагалось, что аукцион пятипалой лапы состоится немедленно после представления, а именно, в вагончике под номером 66, где обитал Анжи Ринзули.
Софиты медленно погасли. Опять рокот барабанов и звон тарелок. Фанфары пропели цирковой девиз, подхваченный детскими аплодисментами. Месье Лояль похвастался различными номерами, которые вот-вот состоятся на глазах уважаемой публики.
Люди в черной униформе возвели на манеже несколько клеток и в сопровождении двух львов и трех львиц появился расцвеченный золотыми аксельбантами укротитель. Он щелкнул кнутом и звери по-очереди прыгнули через подставленный им обруч. Укротитель щелкнул кнутом еще раз и кошки выстроились в шеренгу. Ассистент в коротеньком сюртуке зажег обруч и звери опять через него перепрыгнули. Рокот барабанов. Щелканье кнута. Самый впечатляющий из львов опустился на колени перед укротителем и показал огромную глотку. Мэтр сунул туда голову, но лев пасть не закрыл. Впрочем, наблюдая его бешенный взгляд, Исидор с Лукрецией поняли, что лев ждет только предлога, чтобы свести счеты с этим индивидуумом, который уже давно демонстрирует свое неуважение. Укротитель извлек голову наружу. Шквал аплодисментов.
Свет. Тьма. Опять появился месье Лояль, чтобы объявить следующий номер: "Перед вами, дамы и господа, Властелин Гипноза!" Виртуозом это жанра оказался крошечный мужчина в черном смокинге. Он предложил выйти вперед трем добровольцам. Под бормотание публики к нему приблизилась троица молодых людей.
Магнетизер уставился им в глаза, а потом, сочтя их подготовленными к следующему этапу, он попросил первого из них представить себе, что тот стоит на пляже под палящим солнцем. Юноша живо разоблачился и в круге света было видно, как по его лицу и груди струится пот. Аплодисменты. Второму молодому человеку было предложено превратиться в обезьяну. С естественной грацией тот опустился на корточки и, ловко перебирая руками, принялся скакать по кругу, повизгивая при этом на манер шимпанзе. Гипнотизер протянул банан своему "подопытному кролику", который тут же его проглотил, закатывая в экстазе глаза. Аплодисменты. Гений гипнотического искусства пояснил в микрофон, что он работает только на внушениях, пробуждая естественные тенденции, кроящиеся в каждом из зрителей. Третьего добровольца он попросил вернуться обратно во времени, вообразив себя сначала подростком, потом ребенком, потом новорожденным. Повинуясь команде, тот лег на спину, а затем, суча ногами и гулькая по-младенчески, засунул себе в рот большой палец. Гипнотизер вытащил у него изо рта палец, но когда доброволец принялся орать и плакать, импровизированную соску пришлось оставить в покое и, утихомирившись, великовозрастный младенец принялся вновь гугукать и пускать пузыри. Аплодисменты.
Свет. Тьма. Месье Лояль возвестил о последней части представления: трапезисты. Рабочие установили нужный инвентарь и на манеж вырвалось акробатическое трио.
Помимо Тарзана, роль которого играл Анжи Ринзули, в действе принял участие Кинг-Конг, облаченный в слегка потертый синтетический мех, и Джейн, чьи скульптурные формы сверкали блестками. Месье Лояль потребовал аплодисментов. Акробаты намеревались работать без сетки.
- Что-то у меня нехорошее предчувствие, - пробурчал Исидор.
- Да нет, мы же не в романе. Никто не собирается убивать Ринзули, - пожала плечами Лукреция.
Фанфары. Под медные звуки троица артистов бросалась в пустоту, перелетая с трапеции на трапецию, подхватывая друг друга в самую последнюю минуту посреди воплей восхищения и ужаса аудитории.
- Критический момент! - выкрикнул месье Лояль в свой микрофон. - Сейчас Анжи Ринзули продемонстрирует двойное обратное сальто, известное также под названием "полет Анжи", в честь того, что он единственный человек, способный выполнить столь опасную фигуру!
- У меня нехорошее предчувствие, - вновь повторил Исидор с меланхоличным видом.
Оркестровый барабан забил мелкую дробь.
- Не волнуйтесь, - в свою очередь сказала Ван Лизбет. - Анжи - профессионал. Я уже много раз видела этот его номер. Экстраординарно.
Подвешенный ногами за перекладину, со скрещенными на груди руками, Анжи принялся раскачиваться в вышине. Он грациозно выполнил свое двойное обратное сальто и в тот самый момент, когда зрители уже были готовы поверить, что он вот-вот упадет вниз камнем, Кинг-Конг рассчетливым движением ухватил его за руки.
Аплодисменты облегчения.
- Видите, видите! Вы слишком большой пессимист.
- Чем дальше, тем опасней! - ревел месье Лояль. - Сейчас труппа выполнит тройной аксель с переворотом. Называется "смертельный прыжок".
Тишина. Рокот барабана. Анжи висел под свой трапецией с улыбающимся, но сосредоточенным лицом. Он перекрутился в воздухе согласно анонсу, выбросил руки вперед - Кинг-Конг сделал то же самое - и четыре ладони нашли друг друга и крепко переплелись.
Удвоенный гром аплодисментов.
Фанфары выплеснули небрежно-развязную мелодию, означавшую, что пора самого большого напряжения миновала. В вышине трое артистов перелетали живой цепочкой по рукам друг друга, словно ставя точку в номере. Однако Ринзули, без сомнения чувствуя себя сегодня особенно в ударе, знаком показал месье Лоялю, что он хочет закончить вечер своим самым коронным приемом: штопором.
Вновь угрожающая дробь барабана. Кое-кто среди публики, устав от фальшивых опасностей и мучаясь болями в шее от вечно запрокинутой головы, уже стали терять интерес к тому, что происходило у них над теменем. Дети начинали приставать к родителям, требуя конфет. Мамаши копались в сумочках. Анжи бросился в полет, закрутился винтом и вытянул руки. Его партнеры к тому времени уже находились дальше, чем в предыдущие прыжки. Кинг-Конг изо всех сил устремился навстречу Ринзули.
Рука тянулась к лапе. Рука человечья, лапа обезьянья. Сцена чем-то напоминала фреску Микеланджело в Сикстинской капелле. Бог протягивает палец, чтобы спасти человека. Сейчас человек в свою очередь протягивал палец обезьяне. Фигура была вполне аллегорична, хоть здесь и шла речь о фальшивом примате в нейлоновой шкуре.
Руки соприкоснулись. Почти. В самый последний момент, прямо в точке контакта, обезьяна увильнула. Движение было практически неуловимым. Ошарашенный вздох публики.
Анжи Ринзули изумленно распахнул глаза. Он пытался поймать взгляд, прятавшийся за сиамской маской, чтобы понять: почему?! То, что он увидел, его потрясло.
Тарзан упал.
Этот ангел летать не умел [*]. Он разбился о манеж под влажный хруст ломающихся костей.
Исидор с Лукрецией кинулись к месту катастрофы.
Ринзули их признал и улыбнулся.
- Я рад... что вам... что вы... выбрались...
Он попытался рассмеяться, но у него вышел только предсмертный хрип и горлом хлынула кровь. Он обтер рот рукой, перемазал ладонь алыми потеками, испуганно на них посмотрел, а затем еще раз издал свой странный смех.
- Тайна... останется тайной... Они никому не позволят... показать ту лапу...
Он попытался было хихикнуть, вместо этого закашлялся и выплюнул кровавый сгусток. Лукреция его грубо встряхнула.
- Где она, где лапа?!
Анжи попробовал приоткрыть веки и процедить сквозь ресницы туманный взгляд.
- Деревья...
- Чего "деревья"?
- Деревья прячут корни глубоко...
Журналисты попытались понять смысл этого высказывания.
- Он, наверное, хочет сказать, что корни человечества надо держать спрятанными, - предположила девушка.
Вот уже появились санитары, чтобы отправить несчастного акробата в службу неотложной помощи. Уложив его на носилки, они торопливо прокладывали себе дорогу среди толпы зевак, всегда охочих до зрелища смерти другого человека. Несмотря на толкотню, журналистский дуэт сумел-таки идти за ними по пятам. Лукреция уцепилась за носилки.
- Ну же, ну же, я вас умоляю: где лапа? Отвечайте же, вам нечего теперь терять.
Сейчас, когда Ринзули уже был уверен, что ничего не сможет изменить ход вещей, он махнул рукой в сторону заднего выхода из шапито.
- Там... в моей кабинке... Под... бонсаем, - прошептал он.
И с этими словами он забился в последней агонии.
Журналисты побежали к каравану вагончиков, стоявших на парковке. "КАБИНА 66". "АНЖИ РИНЗУЛИ, ТРАПЕЗИСТ". Дверь уже была распахнута. Внутри все было перевернуто вверх тормашками. Бонсай валялся поверх осколков собственного горшка.
Они выскочили наружу. Грабитель, должно быть, еще недалеко. И действительно, хорошо был виден силуэт бегущего человека с ящиком в руках. Лукреция бросилась к своему мотоциклу и, нагнав беглеца, к великому своему изумлению, узнала в нем отца Матиаса, с кем они были попутчиками в рейсе Париж-Дар-эс-Салам. На ходу она соскочила с сиденья и сбила священника с ног. Тот затрепыхался в объятиях журналистки и закатил галлюцинирующие глаза.
Неторопливо вышагивая, к ним присоединился Исидор и задумчиво окинул взглядом происходящее.
- Задумав свой аукцион, бедный Ринзули и не предполагал, что клиенты предпочитают не платить.
Священник против своей воли был вынужден отпустить прозрачный контейнер.
- Эту лапу надо уничтожить! Уничтожить! Уничтожить! Это лапа дьявола. Ее надо уничтожить! - повторял он эти слова, как заклинание.
- Нет, - спокойно ответил Исидор. - Хватит смертей, хватит разрушений.
- Он прав, святой отец, - одобрительно кивнула головой Лукреция - А вот вы не правы.
- Но такого воля господня. Я вас заклинаю, этот ящик надо сжечь. Это лапа дьявола. Лапа дьявола, а пальцы - это вилы дьявола.
Исидор взял в руки прозрачный ящик, чтобы убедиться, что все внутри на месте. Да, эта допотопная вещь решительно принесла кучу беспокойства. Он уже поднял крышку, как под визг шин из темноты выскочила машина. Из открытой дверцы появилась рука и схватила объект, содержавший в себе столь драгоценную реликвию.
Чтобы стать эффективным трупоедом, надо следовать за стервятниками.
Они показывают место расчленения жертвы. Достаточно просто подождать своей очереди.
Первыми, как правило, за обед принимаются львы. Затем, по порядку: гиены, шакалы, стервятники, вороны и крысы. А после этого - он сам.
Он - ПЕРВЫЙ СЫН, изгой, абсолютный незнакомец, у самого подножия экосистемы.
В общем и целом, все напоминало эстафету. Иногда лев убивал гиену, давая ей понять, что нельзя лезть без очереди. За это гиены мстили шакалам, те - стервятникам, и так далее и тому подобное... Рождение стресса.
За кусок мяса ему приходилось устраивать переговоры с крысами. Презренные торгаши.
Множество раз он пробовал занять место в пирамиде хищников, обойдя крыс, но всегда оказывался искусанным до крови. Крысы-то маленькие, но зато сообща они превращаются в людей, таких как он сам. Настаивать бессмысленно. Он хорошо усвоил свой первый урок. В природе каждому четко отведено место и именно его и надо придерживаться. На честолюбивых смотрят очень даже искоса.
Сверху начинали пикировать стервятники. Он побежал быстрее, чтобы занять очередь за гнилым мясом.
Они преследовали похитителя пятипалой лапы.
У Лукреции не было времени натянуть свой кожаный шлем авиатора и ее длинные рыжие волосы еще больше кудрявились на ветру, попутно закрывая лицо ее партнеру по преследованию. Впереди них машина мчалась полным аллюром, проскакивая на красный свет и терроризируя пешеходов.
Лукреция выжимала ручку газа до отказа и вот они уже достигли беглеца. Преследуемый по-прежнему был в обезьяньей маске. Исидор отдал ему комический поклон. Раздраженный таким панибратством, водитель свернул на первую же поперечную улицу, но мотоцикл все еще висел у него на хвосте.
Гепард, нагоняющий носорога.
Мужчина в маске непрерывно глядел в зеркало заднего вида и временами даже оборачивался всем корпусом, чтобы получше рассмотреть своих преследователей.
Он намеренно промчался по глинистой луже, чтобы оторваться от мотоцикла, но Лукреции-таки удалось в последний момент удачно обогнуть блестящее пятно.
Исидор копался в коляске. Он отыскал там целые залежи сокровищ для старьевщика. В конечном итоге был извлечен старинный маузер, восходивший, надо полагать, к эпохе войны 14-го года. Прицелившись в правую заднюю шину автомобиля, он выстрелил. Резина мгновенно лопнула и преследуемый тут же потерял всякий контроль над своей машиной, которая резко вильнула и впечаталась в груду мусорных ящиков, смягчивших удар.
Лукреция уже выпрыгнула из седла и ухватила вора за шиворот, явно намереваясь сорвать с него обезьянью маску. Открывшееся лицо заставило ее отшатнуться.
- Вы?! - не удержалась она от восклицания.
ПЕРВЫЙ СЫН склонился над лужей и взирал на собственное лицо. "Кто я?"
Глаза примата. Но кожа слишком розовая, слишком голая. Скулы совсем другие. Уши более заостренные и в то же время не столь волосатые. Рыльце поплоще. Зубы...
ПЕРВЫЙ СЫН задумчиво созерцал собственные зубы. И не красивые, и не гадкие. Просто... другие.
И все же в целом он уродлив. Он знал, что он уродлив для всех и каждого, потому что не напоминал никого. Один только брат был более или менее похож, но он сам его убил. К тому же брат был красивее. Умнее. Гибче. Грациозней.
Брат был любимчиком отца. Тот разрешал ему говорить о самых примитивных своих импульсах. А он сам... Он не только уродлив внешне. Он уродлив в душе.
ПЕРВЫЙ СЫН смотрелся в свое отражение и ему на ум пришла одна мысль: "Меня никто не любит".
А затем последовала еще одна мысль, еще ужаснее: "Даже я сам, я сам никого не люблю".
Он не просто уродлив. Он омерзителен. Он оскорбление всего, что природа создала из гармонии и баланса. У него нет корней, он ничему не соответствует. Даже семья - и та его отвергла. Это уже переходит всяческие границы.
"Умереть".
Он хотел умереть, но сам осознавал, что слишком неуклюж, чтобы и это у него получилось. И потом, откуда взять такую смелость?
"Почему чего я существую?" - атаковала его следующая мысль.
"Ради чего я существую, вместо того, чтобы быть ничем?..."
Слеза скатилась по щеке, упала в лужу и разбила отражение. Его охватило бесконечное горе. Он один на всей планете. Наступала ночь и он спрашивал себя, не лучше ли было вовсе не рождаться.
Он плакал. Интуитивно он ощущал перед собой полное отсутствие какого-то бы то ни было будущего. Слеза не переполнила лужу, она просто сотворила кольцо волны, все расширявшееся, все растущее...
Под маской обезьяны скрывалось лицо астронома Бенуа Сандерсона, отмеченное всеми стигматами конфуза. Ученый выпустил из рук ящик с реликвией. Исидор удостоверился, что пятипалая кисть по-прежнему целехонька.
- Ее надо уничтожить! - взмолился Сандерсон.
Он тут же попытался было разбить лапу ударом кулака, но Исидор ловким маневром вывел ее из зоны возможного нападения. Перехватив руку астронома, Лукреция вывернула ее, давая понять, что пора бы успокоиться. Сандерсон обмяк, привалившись к дверце машины.
- Вы не знаете, с каким огнем играетесь, - обречено сказал он. - Сами не понимаете, что творите. Ставка слишком высока, для нас всех, землян. В сравнении с этим даже моя жизнь не имеет никакого значения.
Он взглянул на журналистов и внезапно тихонько рассмеялся:
- Как бы то ни было, а эта штука не более, чем фальшивка. Я-то знаю истинный источник происхождения человечества.
- Метеориты, что ли?
- Я вам еще не все рассказал.
- Ну так и давайте! - набросилась на него рыжая девушка. - Что это за ваша новая теория?
Она отпустила своего пленника и тот попытался принять более достойный вид.
- Да теория-то не нова. Это просто углубление того, о чем я вам уже говорил.
Исидор предложил припарковать оба средства передвижения и пройти в ближайшее кафе, где бы можно было подискутировать в более спокойной обстановке, нежели стоять здесь посреди шоссе.
Вся троица плюхнулась на пластиковые сидения в одном из уголков квартального бистро и заказала по алкогольному коктейлю для расширения сосудов. Засим астроном поправил слуховой аппарат и приступил к окончательному изложению своей странной теории.
- Один только человек неприспособлен к жизни на Земле. Все прочие животные полностью адаптированы. Возьмите тепло, освещение, методы общения... Ведь все остальные животные отлично справляются с условиями своей жизни. Дельфины способны переговариваться на расстоянии в несколько километров, а вот раздвиньте людей на несколько метров, как уже начинаются сложности. В природе животные способны переносить зиму без проблем, а оставьте человека там, где ниже 10 градусов, и он умрет. Говорят про животных: они, мол, "звери", потому что не создали никакой технологии. Но ведь в реальности у них нет в ней никакой необходимости, потому как они естественным образом адаптировались к этой планете. Отсюда задача и великий вопрос: отчего же это люди - единственные, кто не приспособлен к жизни на Земле?
- Вот вы сами и отвечайте.
Сандерсон одним глотком осушил стакан и потом, по-прежнему со своей странной улыбкой, объявил:
- А потому что мы не земляне.
Далее астроном объяснил, что биологический вид человека вовсе не возник из каких-то приматов, зараженных бактериями, принесенными на метеорите. По его словам, человечество в буквальном смысле спустилось на Землю из космоса в своей нынешней форме.
- Несомненно, люди довели свою прежнюю планету до такого дикого состояния, что она больше не могла поддерживать их существование. Должно быть, многие погибли. Оставшиеся же в живых переместились сюда. Они позабыли свою драматическую историю, точно так же, как они по собственному желанию забыли и свою разрушительную технологию. Все, таким образом, началось заново с нуля. Надо полагать, доисторический человек был "зеленым" хиппи, решившим отказаться от технологии своих предков.
- Чем-то напоминает теорию инволюции нашего друга кикую, - отметила Лукреция, припомнив хозяина танзанийского бара.
После теории "Б", теории метеорита, она записала: "ТЕОРИЯ Б-ПРИМ, ВЫСАДКА ГУМАНОИДНЫХ ИНОПЛАНЕТЯН".
Исидор в свою очередь проглотил стопку коньяка.
- Ну что же, мы, стало быть, здесь живем во искупление прежних грехов, - подвел он итоги. - Вы ратуете за гипотезу, близкую к буддизму: люди будут реинкарнировать до тех пор, пока не откроют наилучшую манеру поведения. Наш биологический вид будет скакать с планеты на планету, пока не найдет то место, где сможет, наконец, вести себя как "животное, достойное сего названия".
Астроном одобрительно кивнул.
- Люди - это биологический вид, занятый собственным искуплением. Сюда они пришли, чтобы осознать свою, так сказать, mea culpa. В других местах они натворили ужасных ошибок. На Землю они высадились, чтобы доказать, что являются-таки "добропорядочными" животными. Способными жить в полной гармонии с фертильной планетой. Поначалу они были, надо полагать, вполне уверены, что смогут вести себя хорошо, но - увы! - мало-помалу, с течением веков их истинная природа стала одерживать верх. Словно пружина, расправляющаяся после долгого пребывания в сжатом виде, начали выдавливаться наружу недобрые наклонности. Человечество заново открыло огонь, колесо, железо... И тысячи способов, как ими злоупотребить.
Все это знание издавна оставалось погребенным в глубоких закоулках человеческого мозга.
Но прибыв на эту землю, все позабыли, и не только злодеяния, сотворенные где-то в другом месте, но и те опасности, к которым ведет поиск такого знания.
"Не касайтесь древа добра и зла, не вкушайте яблоко познания", - напоминает Библия.
Но люди перемудрили самих себя и впились в это яблоко всеми своими зубами, да так плотно, что сейчас косточки настолько набились в глотку, что вот-вот и задушат. Современный человек ныне совершает те же самые ошибки, что и его предшественники. И поскольку он не извлек никаких уроков из прошлого, он встретится с ним вновь. Наступит такой день, когда он разрушит всю Землю и ему опять придется отправиться на колонизацию новой планеты, чтобы и там, в очередной раз, начать человеческую трагикомедию. Сколько уже таких одинаковых ошибок совершило человечество? Сколько планет оно уничтожит, пока не поймет, что к чему? Сколько планет мы вообще уже свели на нет, мы, "паразиты вселенной"?
Астроном Бенуа Сандерсон заломил руки в приступе отчаяния и журналисты обеспокоено на него уставились. Да только на столе лежал ящик с пятипалой лапой и они не могли отделаться от мысли обо всех тех злоключениях и трудностях, что им довелось пережить, пока они до нее не добрались. Сейчас им не хотелось так вот сразу отказываться от открытия профессора Аджемяна.
- Лапа о пяти пальцах все-таки, наверное, сможет помочь обрести заново совесть, - высказался Исидор, задумчиво двигая ящиком по столу.
Конечно же, в этот самый момент в бистро впрыгнула еще одна обезьяна и в очередной раз утащила драгоценный объект. Лукреция и Исидором устремились на выход. Их остановил гарсон, требуя уплатить за потребленную выпивку. Через окно они видели, как обезьяна уселась в машину, припаркованную на стоянке для инвалидов, завела мотор и потерялась в потоке, мчавшемся по широкому бульварному кольцу.
ПЕРВЫЙ СЫН вышел на равнину. Он знал, что именно ему предстоит сыграть важную роль. Отец-то заперт в земляной дыре.
С этого момента он, ПЕРВЫЙ СЫН - это ОН. И ОН чувствовал, что еще нужно кое-чему научиться.
Отец часто показывал ему облака, проплывавшие над отверстием пещеры. Может, если за ними понаблюдать, удастся извлечь что-то полезное...
ОН долго следил за клубами небесного пара, медленно корчащихся в вышине, стараясь принять непостижимые для ума формы. ОН следил, Он наблюдал.
Если хорошо присмотреться, то эти формы уже не кажутся столь уж непостижимыми. Кое-какие облака напоминают животных. Да, да, ОН был в этом убежден, что облака говорили с ним языком символов. ОН закрыл глаза, нарисовал облако у себя в мозгу и ощутил какую-то новую информацию. Будто некая идея прошла у него в голове. "Я должен заново понять, что же я уже знаю".
ОН опять открыл глаза. Нет, ничего не получается. Что-то вроде тех далеких, непонятных мыслей, что бродили у него в голове всякий раз, когда он спал.
"Я должен заново понять, что же я уже знаю".
Если ОН уже знает, почему так трудно это вновь понять?
"Потому что я это забыл", - немедленно пришел ответ.
ОН еще очень молод. Если поразмыслить, то пока что у него было лишь два крупных открытия: открытие света наружного мира и открытие того факта, что ОН может рассчитывать только на самого себя.
Так, ясно, это ОН знает.
ОН продолжал следить за облаками. Не прячется ли у него в собственном мозгу какое-то сокровище? Надо, чтобы облака ему еще немного помогли. ОН попытался вообразить, на что же похоже во-он то маленькое облако, что висит прямо перед глазами. Округлое, заостренное спереди и сзади.
Да ведь оно напоминает... крысу!
Лукреция в компании Исидора устремилась на своем "Гуччи" вдогонку за очередным сиамским грабителем. Со всеми этими пробками, что в этот час душили столицу, им легко удалось настигнуть его машину. Но на этот раз они не кинулись в немедленную атаку, а предпочли следовать до конца, чтобы узнать, куда же их приведет сей молодчик в обезьяньем костюме.
Вот так они и добрались до мясокомбината Элюан.
Журналисты припарковали мотоцикл в сотне метров от входа и проследовали за скотиной. Скотина же размашистым шагом пересекла зал приемной, углубилась в коридор и в конечном итоге оказалась в конторе, где первым делом ухватилась за телефон. Лукреция с Исидором следовали по пятам, стремясь попутно остаться незамеченными.
- Порядок, она у меня, - услышали они лаконичные слова, адресованные телефонной трубке.
Обезьяна сняла маску и под неоновым светом обозначилось лицо инженера Люсьена Элюана. В этот момент Исидор неловко повернулся и уронил со стола лежавшую там тяжелую линейку. Они не успели даже дернуться, как Люсьен уже стоял с ними лицом к лицу, сжимая в кулаке револьвер.
- Неплохо, господа журналисты. Нашли меня-таки!
Не опуская руки, инженер по-очереди их ощупал и, обнаружив в кармане Лукреции ее вечный швейцарский ножик, аккуратно убрал опасный предмет в ящик стола, некогда принадлежавший его сестре.
- Так это вы убили Ринзули, - сказала девушка.
- Естественно, - признался тот. - Не могу же я позволить обогащаться какому-то жалкому актеришке за нашими спинами и потом нас же шантажировать. Чем меньше людей знает про абсурдную теорию Аджемяна, тем лучше.
- Вы убийца.
Люсьен презрительно скривил рот.
- Я, скорее, идеалист. Борец за идею. За пищевую промышленность.
- Деньги! Одни только деньги! - возмутилась Лукреция.
- Да раскройте вы глаза! У меня ведь обширнейшие задумки. Что есть моя борьба? Да самая амбициозная: счастье через хороший вкус. Я считаю себя гурманом в высшем смысле этого слова. Свинина - это очень, очень хорошо. Вы когда-нибудь пробовали запеченные свиные ножки с горохом? М-ммм... А сочность-то какая! Знаком ли вам экстаз от свиной щековины в пряном соусе-равигот: чуть уксуса, нашинковать туда лук-шалот, добавить каперсов и еще немного петрушки. А черный пудинг по-креольски, с яблочным пюре и ромом?
- Черный пудинг... это где кровяная плазма свиней, - заметил Исидор.
- Фромаж-де-тэт [*], - продолжал Люсьен, - Вы знаете, там свиные рыльца не просто так, а стружечками, стружечками! Кстати, туда иногда попадает немножко носовой слизистой, так это называется "желтое желе". Меня лично это не пугает, ибо то, что вкусно, то и хорошо.
Он изобразил некоторое недоумение, заметив отвращение на их лицах.
- А что вы скажете про чесночную колбаску, пусть самую примитивную, но с ржаным хлебом и под тураньенское красное? Или даже возьмем мортаделку с фисташками в компании с помидорами кружочком и стаканчиком белого из винограда-пино? А почему бы и не свиные ребрышки, обжаренные с сахаром до карамельной корочки, как это хорошо умеют делать в китайских ресторанах? Нет, я вовсе не промышленник, которого интересуют одни только деньги. Я профессионал, страстно увлеченный своей работой, вплоть до готовности защищать ее от любых посягательств.
- И это оправдывает убийства? - спросила Лукреция.
- Любая страсть заслуживает жертв и боли. Вы себе представляете, что произойдет, если вся эта история откроется? Уже и так-то...
- Что "уже и так-то"? - подстегнул его Исидор.
Люсьен неопределенно махнул рукой в сторону зоны откорма и забивки.
- Здесь уже и так начались проблемы. Не знаю почему, но с некоторых пор стали поговаривать, что свиньи сошли с ума. Знаете, что они вытворяют? Выламывают ограждения и бегут прямо под электроды забивочной машины.
- Намеренно?
- Ну да, самоубийства. Вкус мяса, правда, не портится, но это начинает действовать на нервы некоторым рабочим.
Дулом револьвера он показал им пройти вперед. Они направлялись в разделочный блок.
- Это вы хотели поджечь квартиру профессора?
Рука инженера легонько коснулась рыжих девичьих волос.
- Это была наша с вами первая встреча, мадмуазель Немро.
- А та троица в обезьяньих масках, что меня похитила?
- Опять я, с двумя нашими учениками из забойного цеха. Не так-то легко было вас отыскать. Я совершенно случайно вас узнал в эльзасском пивбаре. И сел, так сказать, на хвост. Но я уже был знаком с этим вашим каратэ и взял себе подмогу.
- Это не каратэ, а "детдом-квондо", - уточнил Исидор, верный своей манере во всем быть педантом.
- Я им сказал взять маски, это обычный прием антививисекционистов. Так я их превратил в подозреваемых. Одним выстрелом - двух зайцев. Я хотел узнать, что вы такое отыскали и заодно сделать так, чтоб впредь было неповадно копаться в этом деле.
- Хотели меня убить.
- Разумеется. Кстати, сожалею, что в тот раз не удалось, но эту оплошность я исправлю.
- Значит, это все-таки вы убили Аджемяна? - взял слово Исидор.
- А-а, нет! Должен признаться, это не моих рук дело. Между прочим, меня несколько интригует, что кто-то еще преследует те же цели, что и я...
Волей-неволей, но вот уже журналисты углубились в забивочный цех. Люсьен повернул какие-то рычаги и кругом задрожали и зафыркали всевозможные машины для резки, дробления и размолки.
- Вот и ваша очередь разделить судьбу всех тех животных, что вы так цените! - объявил промышленник.
- Не могу себе представить, что вы идете на такой риск во имя колбасы и ветчинных рулетов! - воскликнул Исидор.
В ответ на это Люсьен приказал им подняться на площадку с пультом управления.
- А у меня есть еще одна причина, даже более важная. Пожалуйста: "комфорт биологического вида".
- И для вас это важнее истины? - возмутилась Лукреция.
- Как видите. Всем плевать на истину. Точно так же, как и на справедливость. Что важно, так это спокойствие людского стада.
- Вы что же, хотите сказать, что у вас есть какая-то новая теория в продолжение того, что вы нам уже излагали раньше? - проворчала Лукреция, несколько раздосадованная невозможностью воспользоваться своим блокнотом.
- Вот именно. И я не боюсь ее вам открыть. Именно человек должен решать, какое у него было прошлое и каковы его истоки. Именно он должен выбирать своих предков. И выберет он их не просто по критерию, что истинно, а что нет, а по критерию "комфортабельности духа". И это на нас, самцов-доминаторов, сторожей-конвоиров, направляющих это стадо, ложится ответственность перед людской толпой. Мы - промышленники, ученые, журналисты - особенно журналисты! - мы должны возвещать не просто Истину с большой буквы, а ту истину, которая укрепляет это стадо.
- Да вы циник, - заметила Лукреция.
- Нет, просто реалист. И могу вам гарантировать, что никто меня не упрекнет. Комфорт человеческого стада, то, что когда-то именовалось "государственными" или "высшими" интересами. Смотрите, ведь это можно назвать желанием "не создавать нездоровых настроений в социальной группе, известной как homo sapiens". У римлян бытовало такое высказывание: "quieta non movere", что можно перевести как "не надо мутить воду".
Он продолжал подталкивать журналистов по узкому трапу, ведшему в сторону все более и более шумных машин.
- Припоминаю один случай, произошедший с моим кузеном. Ему было месяцев девять, он еще не умел ни ходить, ни говорить. Я ему показал одну игру: знаете, такой желобок, а в нем шарики. Толкнешь один, он ударится об другой и тот сам начинает катиться. Я ему раз двадцать это показал. И он понял, что если ударить одним шариком об другой, тот катится. Ну вот, а потом - просто ради интереса - я намазал клею на желоб, чтобы второй шарик не мог двигаться. В первый раз, когда младенец увидел, что после удара этот шарик не катится, он страшно удивился. Во второй раз он был возмущен. А в третий скорчил трагическую мину. Как если бы он страдал. На четвертый раз он разревелся и орал весь вечер. Его невозможно было унять.
Чтобы расположить Люсьена к себе, журналисты делали вид, что внимают с огромным интересом.
- И это навело меня на размышления, как, смею надеяться, и вас тоже. В наш век людям нужны неизменные ориентиры. Если какое-то явление произошло один раз, оно должно воспроизводиться вплоть до появления помехи. Аналогичная ситуация для любого общества: если заведенный порядок нарушается, то это воспринимается как коллективная угроза. Потеря ориентиров. А свинья - это как раз один из таких ориентиров. Известно, что она дает нам колбасу и это хорошо. Если вы скажете, что она наш древний предок и что ее надо за это соответственно уважать, вы не просто разрушите свиноводство, но и расстроите всю стадную логику. Вы заставите рыдать того самого ребенка, таящегося где-то в глубине нас, который "не любит, когда второй шарик не катится".
- То, что вы зовете "логикой", я именую анахронизмом, - парировал Исидор. - Во имя такой же логики с давних пор заведено было устраивать войны. Это логично, значит, это ориентир. Во Франции не было территориальных войн с 1945 года и все довольны, пусть даже это заставляет плакать военнопромышленников...
Люсьен не дал сбить себя с мысли.
- Во Франции войн нет, но они постоянно идут где-то на земном шаре. Потому что человеку присуще убивать. И ни один политик, ни один идеалист или утопист не может этого изменить. Мы плотоядные, более того: мы хищники! В нас живут гены предков, сражавшихся за свое выживание. Мы храним в себе вкус к крови, восхитительный вкус теплой крови добытой дичи, орошающей наши гортани. Вот почему мы подсаливаем свинину: чтобы припомнить вкус солоноватой крови. Этот привкус будит в нас инстинкт охотника.
Было видно, что Люсьену доставляло удовольствие делиться своими любимыми идеями. Он продолжал:
- И, кстати, как раз, чтобы уже полностью отдаться этому природному порыву, что так долго взывает ко мне, я и собираюсь вас убить. Неважно, как. Что, хотите полностью встать на сторону свиней? Отлично, можете разделить их судьбу.
- Вы что такое собрались делать? - потребовала Лукреция, которую уже начинали беспокоить все эти зловещие, грохочущие машины.
Не утруждая себя ответом, Люсьен толкнул их в направлении верхушки огромного агрегата, стоявшего в самой середине цеха. По большей части он представлял собой обширную, прозрачную воронку, куда падали сотни свиней, издали казавшиеся потоком розовой пудры. Из нее они одна за другой попадали на конвейер. Отсюда их автоматически подавали на электроды.
- Вы, конечно же, не планируете нас туда запихать? - оскорбилась Лукреция.
Люсьен разразился хохотом.
- Что, скажете, это слишком... "негуманно"?
- Рискуете испортить вкус своих сосисок, столь любимых вашему сердцу, - прибавил со своей стороны Исидор. - Не хочу на вас как-то давить, но все же человеческое мясо истинный гастроном сможет отличить от свиного.
Инженер по-прежнему направлял указующий перст в сторону машины.
- Ошибаетесь. Человеческая плоть, судя по всему, почти во всем напоминает вкус свинины. С другой стороны, одежда ваша вполне может подмочить репутацию моего комбината. Ни грамма посторонних примесей в колбасах Элюана! Раздевайтесь!
Лукреция стянула с себя свитер. Но Люсьен знаками потребовал продолжать.
- Совсем? - спросила она, не испытывая, впрочем, иллюзий.
- Совсем.
Потом он связал им запястья и щиколотки. Первым он столкнул журналиста-великана и тот с шумом свалился на свиней, чьи спины несколько самортизировали падение.
Вслед за этим Люсьен задумчиво взглянул на Лукрецию, пытавшуюся хоть как-то прикрыть живот и грудь. Ему пришло в голову, что в таком виде, обнаженная, она совсем маленькая. Ей показалось, что его подмывает желание ее освободить, но инженер взял себя в руки и столкнул девушку на свинские хребты.
- Увы, присутствовать при вашей агонии у меня нет возможности, остается еще масса дел, чтобы поставить точку во всей этой жалкой эпопее. Адью. Да-а, кстати, все же мне хочется узнать, изменится ли из-за вас вкус колбасы... Завтра поговорю с дегустаторами.
- Вы можете нас убить, - выкрикнул Исидор, - но истина выйдет на свет!
- Хм-ммм... может, вы и правы. Еще надо посмотреть, что это за истина такая. Как раз поэтому я не уничтожил пятипалую лапу сразу. Хочу сначала провести экспертизу. И только один я буду знать, вправду ли мы произошли от свиньи. Как бы то ни было, после экспертизы я ее уничтожу.
Люсьен Элюан сделал поклон и удалился вместе с ящиком, хранившем в себе лапу о пяти пальцах.
Вот уже несколько часов кряду, как ОН наблюдает за ордой крыс. ОН отыскал их в одной из расщелин.
Было хорошо слышно, как одна из крыс, где-то подраненная, попискивала, призывая к себе на помощь, но пока что никто к ней не шел. Когда же она достаточно сильно утомилась, к ней приблизился самец-доминатор и прикончил. Потом он ее съел.
Это наблюдение и еще множество других многому его научили. Сообщество крыс - вещь крутая. Раненых, стариков и больных пожирают при первом же признаке упадка сил. Любого, кто слаб или неуважаем обществом, либо бросают на произвол судьбы, либо убивают. Даже новорожденные выживали лишь благодаря тому неистовству, с которым их матери бросались на их же отцов, намеревавшихся придушить собственное потомство.
Общество жестокое, но процветающее. Крысы приспосабливаются ко всему. Они могут есть злаки, мелких млекопитающих, трупоядных, сухие растения, гнилые фрукты. Сбившись в стаю, они не боятся атаковать и хищников. Своими острыми зубами они беспокоят даже небольших шакалов. Но это общество постоянно раздирают конфликты. В группе не найти ни одного, кто был бы доволен своим статусом и схваткам между доминаторами нет конца. Немудрено, что вожаки покрыты шрамами от ранений, полученных по мере восхождения по социальной лестнице. Ему даже довелось увидеть, как один из них умер спустя минуту после победы над всеми остальными претендентами.
ОН знает, что жизнь людей из орды его матери, так же как и из орды его отца, в чем-то напоминала крысиную.
Дуэли, чтобы узнать, кто сильнее.
ОН еще раз взглянул на облака. Спасибо им за совет. Но они уже приняли форму другого существа и теперь надо наблюдать за ним.
Совершенно гладкие стенки. У Лукреции с Исидором никак не получалось выбраться наружу и они барахтались в гигантском жерле среди свиней. Свиньи, свиньи, кругом сплошные свиньи. Тонны свиней, гладких, розовых и горячих. Сообща они мягко погружались на дно воронки.
- Похоже, на этот раз конец! - крикнула девушка.
- Все там будем, - отозвался невозмутимый журналист.
Их прижимало к розовым тушам, хрюкавшим, визжавшим, бившимся в истерике. Сквозь прозрачные стены было видно, как свиньи достигали дна воронки и затем валились на конвейер.
После электроудара они замирали, готовые уже встретить крючья и острые ножи.
- Какой дурацкий конец!
Девушку передернуло.
- А вонь-то, меня сейчас вывернет. Но это вроде не гарь, а их собственный запах... Что это?
Исидор шмыгнул носом.
- Это запах ужаса. Им страшно. Они знают, что сейчас умрут и это их пугает.
Действительно, многие свиньи дрожали. Некоторые судорожно мочились. И все смотрели на журналистов умоляющими и печальными глазами.
- Почему они не плачут? - крикнула Лукреция.
- Они понимают, что это бесполезно. Кстати, мы тоже не рыдаем.
Девушка вновь принялась разглядывать их соседей.
- Почему они даже не пытаются соскочить с конвейера или хотя бы задержаться?
- Знают, что им осталось только умереть. Знают, что приговорены. И потом, может, они устали от жизни в откормочных цехах. Не видя луча солнца, сбитые в такие плотные кучи, что даже не шевельнуться, без единой надежды на хоть какое-нибудь будущее. Может, они даже видят в смерти свое освобождение.
Обоим журналистам вдруг почудилось, что их вынесло на гребень волны. Окружавшие их свиньи боролись за то, чтобы обогнать людей и первыми скатиться внутрь воронки. Будто они объединили свои усилия, чтобы помешать людям упасть на дно.
- Невероятно! Похоже, они пытаются выпихнуть нас наверх! - поразилась Лукреция.
Подпираемый шестью свиными рылами, чьи владельцы медленно съезжали в зыбучий песок, составленный из их сотоварищей по несчастью, Исидор констатировал то же самое.
- Кажется, я вижу в чем дело. Эти свинки интуитивно понимают, что если парочка двуногих приговорена к той же смерти, что и они сами, то, значит, эти люди на их стороне. Они знают, что сами никогда не смогут заступиться за самих себя. Но зато мы, мы на это способны. Они... они пытаются нас спасти!
- Исидор, вы правы! - крикнула девушка. - Мои соседки перегрызают мне веревки.
То же самое проделывали свиньи с Исидором. Не прекращая скольжения вниз, они осторожно кусали путы, стараясь не задеть самого журналиста, но при этом сбивали друг друга с ног, словно борясь за почетное право участвовать в сохранении жизни человеку.
- Откуда они узнали, что наше спасение в их же интересах?! Не может же у них быть коллективного самосознания! - изумилась девушка, когда смогла, наконец, высвободить руки.
Сейчас в воронке смерти свиньи карабкались друг другу на спину, сооружая живую пирамиду, выносящую людей к спасительному венцу. Но желанной цели достигнуть все еще никак не удавалось. Оба журналиста едва удерживали опасное равновесие, раскачиваясь на груде свиней. Всякий раз, когда Лукреция вот-вот уже была готова уцепиться за край, свиная масса под ней слегка проваливалась. Проблема в том, что в самом низу - пусть даже очень медленно - но основание пирамиды все-таки размывало конвейером.
Свиньи это почувствовали и вот уже на помощь устремились новые добровольцы, грудью подкрепляя живую лестницу, и - хоп! - в отчаянном прыжке Лукреция выбралась из смертельной ловушки. Она немедленно подала руку помощи Исидору, покамест его личный столп не обрушился заново.
Голые, задыхающиеся, они выкарабкались на стальной помост и первым делом принялись отыскивать, чем бы прикрыть наготу. В соседней к ним раздевалке висели халаты рабочих. Лукреции они все были велики, но, по крайней мере, можно было надежно запахнуться. Исидор последовал ее примеру, хотя поначалу столкнулся с трудностями в поисках размера, подходящего для его талии.
Они сверху взирали на воронку, заполненную розовыми, бурлящими пузырями.
- Они нам жизнь спасли. И сейчас они погибнут, - сказала девушка, еле сдерживая слезы.
- Сделать ничего нельзя. Даже если их отсюда выпустить, то они попадут в город, где и умрут через несколько дней. Они ни к чему не приспособлены.
- А если их выпустить в лес?
- Они не знают, как кормиться самим. У них даже нет шерсти для защиты от зимней стужи. В свое время они были дикими кабанами, но сейчас...
- Мы не можем их здесь так бросить! Они нас спасли!
- Но мы не в состоянии ответить им тем же. Они не смогут жить без человека. Они же не знают, как самим строить свинарники. Не знают даже, что можно есть, а что нельзя. Поистине, это животные-смертники.
Лукреция поплотнее запахнула свой халат.
- И все же вы не во всем правы.
Она прошла на участок молодняка, где стояла загородка с табличкой "Свежеотнятые сосунки". Она поискала там с минуту и обнаружила поросенка, которого и прижала к груди.
- Вот оно, новое поколение. Оно еще не отказалось от стремления жить. Можно попробовать спасти их. У них еще нет менталитета рабов.
Действительно, поросенку, похоже, очень нравилось быть на руках у девушки с рыжей копной волос.
Исидор нагнулся и пощекотал ему бок.
- Окрестим его. Заодно он перестанет быть пустым местом.
- Как насчет "Адониса"? Единственный греческий бог, убитый вепрем.
- Неразумно брать на себя заботу об этом животном, - сказал Исидор, неожиданно охладев. - Он, наверное, требует постоянного ухода.
- Я попрошу Ван Лизбет, чтобы она вколола ему все нужные вакцины и объяснила мне, как его воспитывать. Свиньи спасли нам жизнь. Для них надо сделать то же самое. Помочь хотя бы одному, это уже что-то. Не так ли,... Адонис?
Поросенок ответил энергичным облизыванием шеи и щек юной журналистки.
Исидор не разделял ее энтузиазма, но признавал право выбора.
- Прежде чем идти в клинику "Мимозы", мне бы хотелось уточнить одну небольшую деталь,... - задумчиво произнес он.
- Какую именно?
Могучий журналист напустил на себя загадочный вид "Шерлока Холмса от науки", напавшего на горячий след.
- Мне кажется, я знаю, где сейчас находится пятипалая лапа.
ОН еще много часов наблюдал за муравьями.
ОН решил посмотреть, что будет, если оторвать у муравьишки одну ногу. Придя в себя, объект эксперимента отправился жаловаться другим муравьям. А если две ноги? Все еще разговаривают. Шесть ног? Продолжают интенсивное совещание. Тогда ОН оторвал ему живот. Вот, теперь уже все. Отсюда ОН сделал вывод, что до тех пор, пока остается хоть какая-нибудь надежда на выживание, индивидуум может рассчитывать на помощь группы.
Режим социального функционирования муравьев явно отличается от поведения крыс. Здесь не убивают ни слабых, ни больных, ни старых.
ОН провел массу экспериментов на муравейнике, вплоть до вспарывания живота самому муравьиному городу. ОН остался понаблюдать за поведением жителей. Оказалось, всех и каждого мобилизовали на немедленное восстановление разрухи. Рабочие муравьи перетаскивали яйца, а солдаты в это время собирали штурмовые батальоны для уничтожения врага.
После муравьев ОН издали принялся наблюдать за социальным поведением гиен. ОН пытался понять их манеру охотиться, разграничивать свои территориальные владения, регулировать взаимоотношения.
Точно так же ОН изучал львов, стада буффало, гиппопотамов, жирафов.
Каждая группа находила свои ответы на главный вопрос: "Как лучше всего можно прожить вместе?"
Было ясно, однако, что определенные виды животных отказывались искать общее решение и предпочитали охотиться в одиночку. Например, это относится к леопардам, черепахам и змеям. Другим же требовалось обитать толпой, чтобы существование их стало более или менее процветающим. Например, антилопы-гну, слоны, зебры. Целый день ОН потратил на исследование зверей. Знание других форм жизни дает понимание своей собственной.
Сейчас ОН уже привык к свету дня. Пропитания, оставшегося после стервятников, ему вполне хватало. А когда ОН не занимался изучением народов, населявших земную кору, ОН проводил долгие часы, следя за облаками. Нынешним вечером ОН крикнул облакам, что еще кое-чему научился.
Лучший способ жить в группе находится где-то посредине двух изученных им крайностей: сообщества крыс, где убивали всех слабых, и сообщества муравьев, где все кидаются на помощь любому раненому.
Да, сейчас ОН был в этом убежден: его собственный биологический вид должен создать свою модель, занимающую промежуточное место между "крысиностью" и "муравьиностью".
Исидор повлек Лукрецию вглубь Великой галереи эволюции. Девушка придерживала за поводок поросенка, который весело скакал впереди всех.
Он быстро пересекли опустевший музей. Время позднее и в виду не было ни одного посетителя. Неоновый свет проникал в зал через единственную полуоткрытую дверь. Туда они и вошли.
- Бонжур, профессор, - сказал Исидор.
Профессор Конрад, увлеченный своим микроскопом, подскочил на стуле. На долю секунды в его взгляде можно было прочесть панику, когда он узнал своих визитеров, а затем засуетился, будто пытаясь что-то спрятать. Могучий журналист приблизился. Профессор быстро взял себя в руки.
- Что вы тут делаете? Кто вам разрешал сюда входить? Эта секция музея закрыта для посетителей и к тому же часы рабо...
- Мы пришли кое-что забрать, - объявил Исидор и ткнул пальцем в сторону ящика, внутри которого находилась пятипалая лапа.
- Это не ваше.
- Но и не ваше.
Ученый пригрозил вызвать полицию.
- Нет проблем. Как только лапа окажется в безопасности, нас это очень даже устроит, - невозмутимо ответствовал Исидор.
Лукреция спустила Адониса с поводка.
- Исидор, откуда вы узнали, что лапа тут?
- Люсьен упоминал про экспертизу. Кто лучше всего сумеет провести анализ костей недостающего звена, как не наш виднейший национальный специалист? Вы, дражайший профессор Конрад. И потом, у меня было время поразмыслить. Кто из клуба "Откуда мы взялись?" мог больше всех возмущаться теорией Аджемяна, вплоть до готовности его убить? Вы. Кто обладал наибольшим поводом для этого? Опять вы.
Девушка шагнула вперед и придержала слегка сопротивляющегося ученого за хлястик халата.
- Заверяю вас, это вовсе не я его убил, - запротестовал палеонтолог.
Уже не сдерживаясь более, Лукреция обеими руками схватила его за воротник, желая придушить на месте.
- Лукреция, умоляю, оставьте вы эти детские привычки.
- Да, но я хочу его разговорить.
Поросенок Адонис совершал экскурсию по лаборатории. Сочтя место вполне интересным, он тут и сям обнюхал разные инструменты, а потом отправился на осмотр Великой галереи эволюции.
- Я вам все расскажу, только сначала отпустите, я же задыхаюсь!
Лукреция убрала руки от пленника.
Профессор Конрад поправил воротник и гордо выпрямился.
- Когда Аджемян раскрыл мне свою дикую теорию про недостающее звено, про гибрида свиньи с приматом, я запаниковал. Я сказал себе, что его надо остановить любой ценой. После разговора с Софи Элюан она немедленно срезала ему все фонды. Не может же она оказывать поддержку этой притянутой за уши гипотезе! Через какое-то время они развелись. Люсьен же был обеспокоен этим даже больше, чем его сестра. Поэтому он стал шпионить за Аджемяном, стараясь заранее узнать, что он будет делать дальше.
- "О рождении таланта можно узнать по спонтанному заговору, который вокруг него устраивают кретины", - вступил в разговор Исидор, парафразируя Джонатана Свифта.
- А потом Люсьен сказал мне, что если потребуется, он пойдет до самого конца, чтобы остановить Аджемяна. В то время мне это казалось несколько чрезмерным, но я отлично понимал, о каких ставках идет речь. Вы себе представляете, что будет, когда людям объявят, что по своему происхождению они принадлежат к свиньям?!
Издали можно было слышать, как изумленно хрюкал Адонис, обнаружив, что вся эта масса животных вокруг него совершенно не двигается.
- Вы, по меньшей мере, не занимаетесь самокопанием, поисками души. Вы дарвинисты и просто плывете себе по течению современности, какой бы она не была.
- Вот именно, раскройте глаза, - раздался позади них новый голос.
Люсьен Элюан.
- А у нашего профессора Конрада есть душа и когда ему стало ясно, что из себя представляет эта "лапа", он сказал мне: "Даже если ее уничтожить, все равно найдется кто-то, кто начнет копаться в этом деле и распускать слухи". Он сказал, что лучший способ покончить с этой идиотской теорией - это доказать, что сама лапа есть всего-лишь фальшивка. Сам тот факт, что вы здесь, говорит о его правоте. Плохие идеи живут долго.
Он, в который уже раз, наставил им в лицо свой револьвер.
- Так! Уж не знаю, как это вы ухитрились вылезть, но дело поправимо. Руки за спину, сидеть. И не вздумайте шевелиться!
Он их связал, сначала руки за спиной, а потом сделал множество оборотов веревкой вокруг корпуса, плотно затянув узлы.
- Ну-с, на этот раз не удерете, это я вам гарантирую.
- Люсьен, я вас умоляю, никакого насилия в храме знания! - запричитал профессор.
- Да кто тут говорит о насилии? Напротив, если вы докажете, что лапа фальшивая, я их отпущу и пусть весь мир узнает про это надувательство.
- А если он докажет, что это и в самом деле лапа гибрида? - заинтересовалась Лукреция.
- А-а! Тогда я вас убью. Профессор Конрад как-то упоминал, что у него не хватает деталек для сборки парочки презентабельных австралопитеков. Добавим в ваши скелеты костей от всяких там горилл и - вуаля! - пожалте вам самую симпатичную астралопитекскую семью среди всех музеев мира. Да и кто будет искать ваши трупы в центре Музея естественной истории?
Профессор Конрад явно сильно нервничал.
- Люсьен, прошу вас, перестаньте говорить про такие ужасы. И дайте мне наконец возможность работать! Истина - лучшее оружие.
Он взял лапу и скальпелем отделил тоненькую костяную стружку, кою и положил на предметное стекло.
- Начнем с датировки по углероду-14.
Он вращал ручки каких-то приборов, всматривался в экран своего компьютера, где рисовались многочисленные кривые. Профессор потер подбородок, нахмурился и объявил:
- Данные показывают, что кости более 50 000 лет.
- 50 000 лет! Но ведь по оценке Аджемяна недостающее звено существовало где-то в районе 3,7 миллионов лет!
- Я знаю, знаю. Но пока что мы достигли предела расчетов по углероду-14. Я провел эту датировку просто чтобы удостовериться, что мы имеем дело вовсе не с костью недавно умершего животного. Теперь мы знаем, что у нас в руках действительно окаменелость. Мне еще нужен анализ частиц грунта, которые удалось отыскать в трещинах на поверхности кости.
- Здесь вы можете это сделать? - заинтересованно спросил Исидор.
Ученый взглянул на часы.
- Нет. Я их послал в Жи-сюр-Эвет, у них там есть спецлаборатория геологической датировки. Впрочем, я им сейчас позвоню, результаты, должно быть, уже известны.
Он набрал телефонный номер. Поговорил. Выслушал. И бросил трубу с внезапно побелевшим лицом.
- Грунт, находившийся на поверхности кости, безусловно датируется 3,7 миллионами лет, - произнес он наконец бесцветным голосом.
- Аджемян оказался прав! - воскликнула Лукреция, в то время как Люсьен проверил содержимое барабана своего револьвера.
Но профессор Конрад уже взял себя в руки.
- Подождите, у земли возраст 3,7 миллиона, но кто-то мог подменить кости. Такой случай уже был, с черепом пилтдаунского человека. Ту фальшивку соорудили из окаменевших костей от разных животных.
- И как это можно узнать? - спросил Люсьен.
- Простым наблюдением. Сейчас мы проверим образец в электронном микроскопе.
Он стянул накидку с высоченной установки, сплошь покрытой кнопками, проводами и циферблатами. Открыл дверцу в нижней части и со всеми предосторожностями поместил внутрь пятипалую лапу. Затем с клавиатуры подстроил качество изображения. Он долго вглядывался, а потом с улыбкой обернулся:
- Элюан, подойдите-ка сюда.
Инженер склонился над окуляром.
- Кость какая-то, что ли...
- Смотрите внимательней.
- А-а, тут сверху вроде как яркие полосы.
- Вот именно, яркие полосы. Это мельчайшие следы металла. Сплав. Сталь, если точнее. Металл, три миллиона лет назад не существовавший. Кстати, вот обратите внимание, никакой коррозии. Стало быть, это металл неокисляющийся. А сейчас я уменьшаю увеличение этой зоны со следами металла... и мы видим, что поверхность кости обработана.
- Обработана? Вы хотите сказать, что фалангам пальцев специально придали другую форму?! - воскликнул инженер-мясник.
- Точно так. Как сами окаменевшие кости, так и земля вокруг них действительно имеют возраст 3,7 миллиона лет. Но вот их форма... Она искусственная. Эти фаланги изменили так, чтобы они напоминали что-то вроде человеческой кисти. Мы имеем дело с древней лапой, сомнений нет, но это кисть бородавочника, а она четырехпалая, так что ей приделали еще один палец, взяв его, вероятно, от еще одной кисти.
Пришла очередь Люсьену Элюану скрывать свои эмоции.
- Вы хотите сказать, что это на сто процентов фальшивка?
Ученый расплылся в победоносной улыбке.
- Абсолютно. Подделка, и ничего кроме. Это я вам гарантирую. Кости той эпохи, но принадлежат они разным лапам!
Люсьен разразился криками радости. Как и сам профессор Конрад. Они бросились поздравлять друг друга.
- Я знал, я всегда это знал! Аджемян вечно был шутником. Это его последний фарс. Как в пилтдаунском черепе: коллаж, сборка из детского конструктора, обман простаков, уловка для того, чтобы безграмотные журналисты разразились фонтаном чернил!
Люсьен, сохраняя снисходительно-величавый вид, развязал журналистов.
- Вы свободны, - объявил он, - и советую вам всему миру рассказать эту историю. Читателям понравится. Какое напряжение нервов! Какая развязка!
Конрад с Элюаном рассмеялись еще злораднее.
В эту минуту поросенок Адонис, почувствовав, что речь идет о чем-то, затрагивающем его личные интересы, решил напомнить о себе. Крики двух самцов его перепугали и он бросился искать убежища на руках Лукреции. Она утешала его, как могла, прижимая к груди. Но в глубине души она уже знала, что с этого момента уже ничего не сможет сделать ни для него самого, ни для всего его биологического вида.
Люсьен сразу понял, где именно журналистка нашла своего подопечного, но он был так счастлив, что лапа оказалась поддельной, что его уже не волновала мысль, будет ли на мясокомбинате одним поросенком больше или меньше. Если малогабаритная рыжая журналистка хочет утешаться именно таким способом, что ж, пусть так и будет. Он дарит ей этого сосунка от щедрот своих.
Лукреция все сильнее и сильнее начинала чесать поросенка.
Чувствуя себя полностью разбитыми после этого состязания, когда победа казалась уже в руках, журналистская пара вернулась к своему мотоциклу с коляской.
- Я все же хочу до конца очистить свою совесть,... - сказал Исидор.
- Куда сейчас? - спросила Лукреция, заводя мотор.
Туда.
А потом сюда.
Дорогу ОН знал хорошо и пустился бежать. ОН собирался найти своих родителей, чтобы сказать им, что ОН уже другой и сейчас им можно гордиться. ОН научился охотиться на мелких млекопитающих. Знал, как в одиночку выжить в лесу. Уже не страшился ночи. Или даже дня.
ОН знал, что получает сообщения от облаков и даже иногда мог их понять.
ОН опять стал думать о своем брате. Простит ли когда-нибудь отец то убийство?
В голове опять всплыл гневный взгляд отца из глубин каменной дыры. Бег замедлился. ОН сказал себе, что не может вот так просто предстать перед родителями. ОН поднял лицо, чтобы проконсультироваться с облаками. Те выглядели совершенно растрепанными. Невозможно понять, что это за сообщение. Придется идти вперед, запрокинув голову, пока не станет ясно, что к чему.
Вдруг послышался чей-то голос. Крик о помощи. ОН ускорил шаг и увидел раненного примата, брошенного своими. Животное постряло задней лапой между корнями пня и никак не могло высвободиться. ОН подошел ближе и констатировал, что это самка. Свои ее бросили, когда у них кончилось терпение, а еще потому, что орда хотела двигаться как можно быстрее.
"Крысы!" - пришло ему в голову. За плотной листвой уже слышался шум, говорящий о приближении опасности. Всегда найдутся санитары леса, с энтузиазмом готовые выполнять свои обязанности.
ОН хрюкнул, спрашивая юную приматку, в чем дело. Та взглянула в его сторону, дернулась от отвращения, заметив в лице незнакомца черты, говорящие о его происхождении по линии матери, и принялась вопить от страха. Можно подумать, пострявшая лапа, одиночество и окружение хищниками не шли ни в какое сравнение с тем ужасом, который ей внушало появление этой невероятной твари.
ОН проглотил обиду и подошел еще ближе.
Самка сказала себе, что беда не приходит одна и что после защемленной ноги сейчас на нее кинется дикий монстр. Она принялась вопить пуще прежнего.
ОН замедлил шаг, чтобы не испугать ее еще больше.
На мгновение она словно оцепенела от страха. Потом забилась в отчаянных попытках высвободиться и, увидев, что ничего не выходит, принялась отгрызать свою же плененную конечность.
ОН прикоснулся к ней.
Она запаниковала и стала грызть еще быстрее.
ОН поспешил вмешаться, одним ударом разбил пень и высвободил-таки ее лапу. Самка закрыла глаза и стала ждать, когда же на нее набросятся. ОН же недвижно стоял и просто смотрел на нее.
Ей хотелось бежать. Но что-то ее удерживало. Уже не пень, а мысль. Чувство благодарности?
ОН взял в руку сучковатую дубину и прошелся с ней по периметру поляны, давая понять, что спектакль окончен и что нынче вечером стервятники останутся без ужина. Из кустов высунулась презрительно фыркающая шакалья морда и ему пришлось пустить в ход лапу, чтобы доказать серьезность своих намерений. Когда ОН вернулся к пню, ее уже там не было. ОН осмотрелся и увидел, что самка спряталась среди веток соседнего дерева. Он решил к ней присоединиться и залез туда сам. Запаниковав, она кинулась еще выше, где тонкие ветки уже не могли держать ее вес. ОН остановился и легким тявканьем попробовал объяснить, что дальше лезть не стоит. Но она поняла все превратно и упорно карабкалась все выше и выше. Ветка подломилась и самка полетела вниз. Рефлексы сработали невероятно быстро и ОН сумел схватить ее прямо в полете. Она закрыла глаза и в свою очередь уцепилась за его руку, что было сил.
ОН коснулся ее рыльца своим лицом. На это раз, похоже, она поняла, что ОН не собирается причинить ей ничего плохого.
ОН растянул губы в неуклюжей улыбке. Нелегко монстру выступать в роли обольстителя.
ОН сорвал ветку со съедобными листьями и предложил ее самке. Поколебавшись, та приняла этот подарок от незнакомца с головой бородавочника.
Они вернулись в квартиру Аджемяна. Исидор, стремясь ничего не упустить, заново и со всей тщательностью принялся осматривать жилище профессора.
Могучий журналист озирался по сторонам, бормотал себе под нос, мычал, дышал, обливался потом и старался понять, в чем же была ошибка. Шестое чувство подсказывало Лукреции, что сейчас ему мешать нельзя. Она просто ходила за ним по пятам, задумчиво дергая Адониса за поводок. Внезапно, словно пораженный молнией вдохновения, Исидор вздрогнул и прошептал:
- Отпустите Адониса.
Девушка повиновалась. Поросенок немедленно устремился на кухню и стал прыгать на дверь холодильника, с каждым разом подскакивая все выше и выше, будто желая уцепиться за ручку.
- Кажется, у него какая-то идея, - констатировал Исидор.
- Это нормально, что поросят привлекают к себе места, где есть пропитание, - с умным видом заметила Лукреция.
Но "Шерлок Холм от науки", похоже, не разделял ее взгляды и, напротив, счел такое свинское поведение достойным всяческого внимания. Он широко распахнул дверь холодильника, чтобы Адонис смог в свое удовольствие там покопаться, потом заглянул и в морозильник. Ничего. Вообще ничего.
- Во невезуха, - сказала Лукреция.
- Эврика! - откликнулся Исидор.
Он вытащил пару капустных листьев из фруктовницы, гнивших там в одиночестве, и в качестве вознаграждения дал их Адонису, который с громким чавканьем немедленно принялся их уничтожать.
- Нет, до какой степени можно быть идиотом! - пробормотал Исидор.
- Может, все-таки объясните, в чем дело?
Но Исидор уже мчался в ванную комнату. Там он открыл шкафчик для лекарств и принялся выгребать тюбики, флаконы и прочее, по ходу дела читая их названия и инструкции по применению. Один из флаконов привлек все его внимание.
- Так и что? - занервничала Лукреция.
Казалось, ее партнер стал больше ростом, словно сбросив с плеч немыслимый груз.
- Ага! Мерси, Адонис! - воскликнул он. - А я-то даже не подумал заглянуть в холодильник и ящик для лекарств. Лукреция, вы себе не представляете, что за гениальная мысль вам пришла в голову усыновить этого поросенка! Он наш драгоценный помощник!
Он повлек Лукрецию в гостиную, усадил ее на кушетку, а сам устроился в кресле. Адонис скакал по квартире.
- Вы будете говорить или нет! - нетерпеливо потребовала девушка.
- Я попытаюсь сейчас реконструировать события в том порядке, как, мне думается, они произошли. Профессор Аджемян был болен. Очень болен. Вот это лекарство - это очень сильное обезболивающее. Его принимают только обреченные.
"Поначалу, надеялся он, благодаря поддержке доктора Ван Лизбет, ему удастся найти доказательство недостающего звена. Но все его находки были лишь малозначительными окаменелостями, а когда болезнь зашла слишком далеко, ему стало ясно, что времени уже не осталось. Словом, ему пришла к голову идея устроить изощренную мистификацию, исполнить последнюю, лебединую песню вечного шутника".
Лукреция пересела в кресло.
- Он написал письма всем членам клуба "Откуда мы взялись?". В них он утверждал, что наконец отыскал доказательство своей теории о свинском происхождении человечества. Это он сделал, чтобы разворошить застоявшийся ученый мир и, как гончих псов, пустить их по новому следу. Для этого он связался с Анжи Ринзули, который должен был послужить чем-то вроде спускового крючка.
"Ринзули, переодевшись обезьяной, должен был после смерти профессора надавить на всех членов клуба, чтобы они ускорили поиск недостающего звена. Но эти трусы и пальцем о палец не ударили, так что Ринзули выкрал Софи Элюан и во время путешествия в Африку вызвал у нее интерес к продолжению исследований ее бывшего супруга".
- Как, все эти выходки были лишь для того, чтобы привлечь внимание к его капищу в Танзании?!
- Ну да! Удачно продуманная шутка, верно? Он надеялся, что это станет сенсацией века. Похлеще, чем пилтдаунский череп. Должно быть, Ринзули действительно искренне любил профессора, потому что подыскал для этого дела замечательный персонаж. Кто может быть лучшим защитником этой удивительной идеи, нежели мясоторговка, открыто объявлявшая себя лицом незаинтересованным!
- Если бы операция удалась и голос Аджемяна прозвучал повсюду, он посмертно стал бы знаменитостью, "новым Дарвином"!
- Вот именно, Аджемян дал бы наконец оригинальный ответ на извечный вопрос: "Откуда мы взялись?"
- Из обезьяны и свиньи.
Лукреция прошлась по комнате.
- Я все же не понимаю. Аджемян был ученым, не имевшем себе равных. Почему ему понадобилась такая уловка?
- Потому что иногда наука делает скачок благодаря именно обману. У ученых часто появляется верная интуиция, но нет ни средств, ни времени доказать свою правоту. Чтобы пройти вперед, требуется толчок в спину.
- Вы это серьезно?
- Конечно. Пример: Грегор Мендель, отец генетики. Фальсифицировал результаты скрещивания гороха, чтобы продемонстрировать истинность своих теорий. Когда другие исследователи попытались воспроизвести его эксперименты, оказалось, что ничего не получается, но теория Менделя, тем не менее, в конечном итоге была подтверждена и из нее родилась современная генетика.
Исидор продолжил:
- Аджемян был интуитивно убежден в верности своей гипотезы о недостающем звене, появившемся из скрещивания свиньи с обезьяной. Принимая во внимание болезнь, у него не было времени для совершенствования своих исследований, вот он и выбрал самый эффектный метод доказательства.
"Увы, Ринзули, увидев пятипалую лапу, был потрясен. Он испытал те же эмоции, что и мы с вами, но для него эта находка прежде всего означала богатство. Для него, вечного неудачника, второсортного трапезиста, чернорабочего на подхвате, она была шансом для реванша. Он захотел продать ее с аукциона. На самом деле это окончательно лишило его всех шансов".
Исидор перешел в кабинет профессора.
- Я пока что не вижу, как это все объясняет убийство Аджемяна, - нахмурилась девушка.
Могучий журналист извлек из кармана пакетик с леденцами и принялся ими хрупать, напоминая слона, жующего арахис.
- Кто его убил? Он сам. Самоубийство.
- Невозможно. Инспектор сказал, что он получил удар мотыгой в живот. И орудие потом исчезло. Как можно распороть себе живот мотыгой и чтобы потом она испарилась? Он что, сделал себе харакири, куда-то вышел, чтобы спрятать эту мотыгу, а после этого, агонизируя, вернулся в ванную? Да здесь были бы лужи крови. И вообще, откуда у него могли взяться такие силы? Невозможно.
Исидор на мгновение замер, смакуя приближающуюся минуту триумфа.
- Да, это действительно была вспышка гениального озарения. Оружие... расплавилось.
- Пардон?
- Загляните в морозильник. Видите эту длинную формочку? Здесь и лежало орудие преступления. Профессор сделал острую сосульку и одним ударом вспорол себе живот. Как вы сами выразились, на манер японского харакири.
Юная журналистка попробовала вообразить себе эту сцену.
- Да, но сосулька не такая прочная, чтобы пропороть кожу.
- Отнюдь. Если вы подержите кусок мяса в горячей ванне, он станет гораздо мягче.
Она скорчила гримасу, пытаясь представить, что мог чувствовать Аджемян в ту минуту. На Исидора, в свою очередь, тоже произвело впечатление непреклонная сила воли ученого.
- Самое трудное, должно быть, было умирать, стараясь держать палец указывающим на зеркало, где он написал свою букву.
- А это ему зачем понадобилось?
- Подлинная страсть к детективным романам. Ему хотелось, чтобы его смерть была записана среди величайших историй этого жанра. В одном ряду с Эдгаром По и Агатой Кристи. Самоубийство сосулькой.
Журналисты-науковеды надолго замолчали, размышляя про этого поразительного человека.
- Столько усилий, такое могучее воображение, такая подготовка - и все просто ради того, чтобы потребители ели поменьше колбасы, а мясники не так сильно мучили свиней.
- И еще чтобы люди задумались над тайной своего происхождения.
- "Откуда взялся человек?" Профессор Аджемян на свой манер дал ответ: "Задаваясь этим вопросом, мы в какой-то степени отвечаем на следующий: "Куда идет человек?" - сказал Исидор.
- Остается сообщить доктору Ван Лизбет, что пятипалая лапа оказалась подделкой. А свиней ждет еще много печальных дней, - вздохнула Лукреция, прижимая к груди своего маленького Адониса.
Где-то в восточной Африке. Тому назад 3 763 452 года, 10 месяцев, 2 дня, 13 часов.
ОН занимался с ней любовью. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Волшебный, изумительный, уникальный миг.
У НЕЕ оргазм.
И у НЕГО оргазм.
Потом, отдохнув, ОНА покидает его и отправляется на поиски какой-нибудь орды, где смогла бы вырастить своего будущего малыша, как вполне "обычного" и "нормального".
Сейчас ОН совсем один. По-прежнему не осмеливается вернуться к семейной пещере. По-прежнему не осмеливается влиться в орду. Даже не осмеливается основать свою собственную маленькую семью. ОН знает, что слишком другой. И потом, одиночество понемногу превращается в товарища. По крайней мере, оно его не предаст. ОН говорит себе, что в жизни все одиноки. Даже в семейной паре. Даже в орде.
ОН карабкается на дерево. Удерживает равновесие на самых высоких ветках. Рядом порхает бабочка. Он протягивает ей палец. Бабочка присаживается. Она ярко-синяя, с лиловыми блестками и длинными черными зубцами. ОН говорит себе, что вот бабочка красивая, а ОН сам уродливый.
Бабочка смотрит на него круглыми глазами, несоразмерно огромными с ее головой. ОН прикасается к ней и она разрешает это сделать. ОН мог бы ее убить. ОН должен бы ее убить. И даже, наверное, съесть.
Но бабочка не боится. Она делает несколько шажков по его руке, а потом взлетает к облакам. ОН следит, как она исчезает в небе, потом смотрит на облака. Его единственные друзья.
Он говорит себе, что с этого момента никто не может ему помочь. ОН достиг последней точки. Влекомый желанием совершенствоваться, ОН размышляет сейчас обо всем знании мира и вселенной. ОН гордится своим знанием. Знанием абсолютным, которое - и ОН уверен в этом - никогда не устареет.
ОН долго глядит на облака и подсчитывает элементы своего образования:
Умеет стоять прямо, как Отец. Различать среди пропитания ядовитые травы, как Мать. Пользоваться дубиной, нагоняя страх на хищников, как Отец. Бить их по рылу, как Мать.
ОН засыпает и за секунду до того, как его, уже дремотного, раздерет леопард-мародер, в его голове мелькает последняя мысль:
"А ведь хорошая была у меня жизнь..."
Водокачка, вечная, незыблемая, вздымающаяся над пригородным пустырем. На самом верху, в огромном бассейне беспечно играются дельфины, не заботясь о внешнем мире.
Исидор прихлебывал миндальное молоко и разглядывал Лукрецию, утонувшую в шезлонге, с которым контрастировало ее микроскопическое бикини в горошек.
Из музцентра медленно стекали звуки Гипнопедии Эрика Сати.
Дельфины начинали резвиться все более и более нахальным образом.
- Они что, никогда не спят? - спросила девушка.
Исидор пересел к ней поближе, прямо на голубоватый кафель.
- Нет, не спят. Они одновременно и рыбы и млекопитающие, и поэтому должны дышать воздухом, хоть и находятся все время в воде. Им нельзя останавливаться. С другой стороны, раз им все равно нужно когда-то отдыхать, они решили эту проблему, по-очереди погружая в сон полушария своего головного мозга. Когда просыпается одна половина, вторая отправляется на боковую.
- Получается, они полуспят, полубодрствуют?
- Да, - подтвердил хозяин водокачки. - Играют в мире реальном и живут в стране снов.
- Вот бы и мне так,... - лениво проговорила Лукреция.
Дельфины удвоили высоту прыжков и дальность поражения водяными брызгами.
- У меня такое получалось, на несколько секунд, - признался ей Исидор. - По крайней мере, мне так кажется.
Девушка потянулась и раскрыла последний номер "Современного наблюдателя". По всей обложке шел заголовок: "Разоблачение тайны происхождения человечества: досье Франка Готье с эксклюзивным интервью профессора Конрада".
- Уже видели это?
- Еще нет. Что они там пишут?
Лукреция углубилась в первую страницу.
- Готье расстарался, взял интервью у Конрада. Опять этот его деревянный язык. Журналистские клише без конца: как самку австралопитека назвали Люси, в честь песни "Битлз", как страдал бедный Дарвин от священников, прочая обычная дребедень... Какие там "разоблачения", одни сплошные перепевы старого...
Исидор приподнялся на локте.
- И никакого упоминания про Аджемяна?
- Нет, ни про самого профессора, ни про пятипалую лапу.
- Должно быть, Конрад, хорошенько поразмыслив, решил, что лучший способ отомстить Аджемяну - это никогда больше про него не говорить. Убить его еще раз безразличием и забвением.
- Н-да, худшей судьбы для изобретателя не придумаешь, когда замалчивают его путь исследований. Пусть он даже и смошенничал, но ведь все равно Аджемян открыл новый подход к мышлению. Ведь по-прежнему никто не знает, почему это свиньи единственные животные, чьи органы совместимы с нашими!
- Да, точно так же, как никто не знает, отчего человек вообще появился на земле. Ну и как статья объясняет это явление?
- Написано, что просто из-за случайного сочетания генетических факторов и естественного биологического отбора. Ни на йоту не продвинули официальную дарвинистскую теорию: как ее приняли в начале века, так все и осталось.
Исидор иронически пожал плечами.
- Однако ж, Франк Готье, какой все-таки могучий талант!..
Оба насмешливо фыркнули.
- Может, Люсьен был прав, что работа журналиста в том и состоит, чтобы не расстраивать людское стадо, чтобы все оставалось на своих местах и продолжало идти в том же направлении, не отклоняясь ни на миллиметр, - проворчала Лукреция.
- Как бы то ни было, даже если бы пятипалая лапа и не оказалось всего-лишь подделкой, все равно никто не смог бы убедить людей в такой сумасшедшей истине.
Исидор еще отхлебнул своего сладкого питья.
- Важно-то не убедить, а заставить задуматься. Я так считаю, что в глубине души как раз об этом и мечтал Аджемян, просто чтобы люди немного подумали над вопросом: "Откуда мы взялись?"
Лукреция продолжила чтение "Современного наблюдателя". В дополнение к досье была напечатана юмористическая врезка Максима Вожирара, "Фанатики генеалогического древа", статейка Жислена Бержерона о посещении Великой галереи эволюции в Музее естественной истории и, наконец, заметка Клотильды Плансе с перечислением мест, где археологи-дилетанты могли бы приложить свои таланты, участвуя в раскопках во время школьных каникул.
- Все хорошо, земля вертится, так что спите, люди добрые, - вздохнула девушка, не скрывая горечи.
Дельфины в бассейне развлекались тем, что передвигались задним ходом, стоя на хвосте. Для этого им приходилось чуть ли не полностью вылезать из воды.
Лукреция встала, чтобы наполнить свой стакан. Подбежал Адонис, требуя очередной порции ласк, и потерся об нее рыльцем, что вполне могло сойти за поцелуй. Между тем взгляд юной журналистки привлекли к себе две доски с рисунками .
- А-а, я вижу, вы выставили напоказ свои деревья, - отметила она.
Она принялась вновь рассматривать гигантские поросли с тысячами веток прошедших и возможных событий. Исидор добавил к ним еще много листьев будущего. Появились также новые корни, уходившие от ствола в прошлое. Именно проведенное расследование позволило вырастить все эти ответвления.
Самостоятельно включился телевизор.
- А сейчас прослушайте новости дня,... - успел вставить Исидор.
После довольно-таки легкомысленной заставки диктор сообщил, что в Бельгии один из педофилов организовал криминальный синдикат для похищения детей, охвативший своей сетью всю Европу, причем жертвы поставлялись богатым промышленникам для удовлетворения их извращенных наклонностей. На иорданской границе, продолжал диктор, партизан-одиночка расстрелял семь израильских подростков прямо в школьном автобусе, выстрелами в лицо. После задержания энтузиаст выразил сожаление, что его остановили слишком рано. Поступок получил бурное одобрение в ходе патриотических манифестаций жителей соседних стран.
Новости продолжали поступать в изложении все менее и менее заинтересованного голоса.
В Китае отмечено новое заболевание домашней птицы, куриное бешенство, вызванное чрезмерными мерами по интенсификации тушкоотдачи птицефабрик. Болезнь передается человеку. За последние дни сожжено три миллиона птиц, чтобы не дать заразе выйти за пределы страны.
Новые данные о торговле человеческими органами в Южной Америке. По ночам бомжей похищают прямо с улицы. Вырезав глаза, им зашивают веки и в таком виде возвращают обратно в трущобы. Свежие роговые оболочки перепродаются клиникам для толстосумов для последующей пересадки. Диктор посетовал на нехватку добровольцев, что, естественно, и привело к подобным эксцессам.
Исидор встал, схватил телевизор и что было силы швырнул в дерево будущего. Аппарат рассыпался на тысячу осколков. Затем журналист упал обратно в свое кресло и замер там в горькой позе, сложившись перочинным ножиком. Лукреция с Адонисом осторожно к нему приблизились. Девушка сняла с кончика носа Исидора очки, угрожавшие падением. По левой щеке катилась крупная слеза.
- Извините, - прошептал он. - Меня все задевает, все мучает и терзает.
Девушка обеими руками обняла гигантскую гору плоти, в глуби которой билось лихорадочное сердце. Ей пришло в голову, что ее друг еще недостаточно был покрыт наслоениями, могущими защитить его сердце от жестоких реалий мира людей, где ему выпала судьба жить.
Исидор шмыгнул носом, потом громко высморкался.
- Вот когда ты плачешь, то совсем становишься похож на огромного младенца, - пошутила Лукреция, желая его утешить.
Исидор на это заметил, что герой как раз тот, кто рыдает, слушая новости.
Она протянула ему пакетик с лакричными леденцами и прошептала на ухо:
- "Слушай, понимай и молчи"... Как, здорово?
- Меня молчать не заставишь, - обиженно пробурчал Исидор, с трудом выговаривая слова набитым ртом и вытирая слезы.
Он нацепил очки и напряженно уставился в изумрудные глаза Лукреции.
- Вот ты спрашивала, что такое недостающее звено... Наверное, сейчас я могу на это ответить. Мне кажется... что мы... мы все... сами еще на полпути... настоящий человек еще не появился... и в этом случае...
- Да?
Он наконец справился с собой и вполголоса сказал:
- Недостающее звено... это мы и есть.
Хочу выразить свою признательность:
Людям, окружавшим меня, когда я писал эту книгу. За их рассказы, что я слушал за завтраком и ужином, за их внимание к тому, что казалось мне интересным в работе над этой книгой.
В части палеонтологии, зоологии и биологии: спасибо профессору Герберту Томасу, профессору Борису Цирульнику, доктору Франку Бурели, профессору Жирару Амзаллага, Оливеру Бускету и Кристофу Сидо.
За сведения о скотобойнях: ветеринарам Мишелю Дезеральда, Доминику Мармиону и Джерому Маршану.
За медицинскую часть: д-рам Фредрику Зальдману и Мюрелю Верберу.
За советы и поддержку: Рене Зильберт.
Хочу также поблагодарить:
Ричарда Докуссета, моего редактора.
Франсуаз Шафанель-Феран за ее вниамание и терпение.
Скульптора Марка Буле, который научил меня видеть природу, увлекая на долгие прогулки по лесу.
Филипа Дика (если, конечно, его призрак понимает по-французски и читает мои книги), чьи удивительные романы служили постоянным котлом, где кипели мои нейроны.
Исидора Вербера, отца моего отца, который навсегда останется примером для подражания.
Фредерика Ленормана, Давида Бушара, Ивонну Циганер и Макса Прио, четыре параллельных пути понимания мира.
Парижский метрополитен, вечный источник новых лиц и судеб.
Эта книга была задумана и написана в период с марта 1995-го по август 1998-го гг.
При написании этого романа я слушал следующие музыкальные композиции: Эрик Сати, Гимнопедия, Роджер Уотерс, Amused to Death, Дворжак, Симфония "Из Нового Света", Айрон Мейдн, Allowed by the Name, Лама Жунре и Жан-Филипп Райкель, Жажда пробуждения, Пинк Флойд, Animals (понятно, что особенно композицию Pigs), Джентл Джайант, Edge of Twilight, Марильон, Грендель, и Люк Этьен, музыка к "Книге странствия".
И, наконец, хочу поблагодарить все те деревья, что отдали свою целлюлозу на эти страницы. Без них бы книги не было.