Файл скачан с сайта aboutwerber.com - первый русский сайт о Бернарде Вербере
По всем вопросам пишите на admin@aboutwerber.com

************************************************************

 

Бернард Вербер, Смех циклопа

(en: "The Laughter of the Cyclops", fr: "Le Rire du Cyclope"), 2010

 

 

Дарий по прозвищу ЦИКЛОП — любимец французской публики и лучший в мире комик. Полные залы, овации, гомерический хохот. Годы успеха и славы. Все это исчезло в одно мгновение. Осталось лишь безжизненное тело в личной гримерке.

Великий комик мертв. Журналисты Исидор и Лукреция убеждены, что эта смерть не случайна — Циклопа убили. Они начинают собственное расследование, которое приводит их туда, где РОЖДАЕТСЯ СМЕХ.

Посвящается Изабелле

Смех свойственен только человеку.

Франсуа Рабле

Я считаю, что телевидение очень способствует развитию культуры. Каждый раз, когда дома кто-нибудь включает телевизор, я ухожу в соседнюю комнату и сажусь читать.

Граучо Маркс

Смеяться можно надо всем, но не со всеми.

Пьер Деспрож

Людьми нас делает не ум.

Людьми нас делает человечность.

Пьер Тейяр де Шарден

Акт I

"Ни в коем случае не читать"

1

Почему мы смеемся?

2

— … И тогда он прочитал фразу, расхохотался и умер!

По огромному залу парижской "Олимпии" словно пробегает дрожь. Тишина. И вот зрители начинают смеяться. Волна веселья, мощная и округлая, словно гигантский пузырек шампанского, нарастает, а затем рассыпается дождем аплодисментов.

Юморист Дарий кланяется.

Это невысокий голубоглазый человек с черной пиратской повязкой на глазу, со светлыми, слегка вьющимися волосами, в розовом смокинге и бабочке того же цвета, в белой рубашке. Он скромно, едва заметно улыбается и снова кланяется, отступает на шаг. Публика легендарного зала встает, овации усиливаются.

Артист приподнимает черную повязку и показывает спрятанное в пустой глазнице маленькое, светящееся пластиковое сердечко. Зрители в ответ закрывают правой ладонью правый глаз: это фирменный жест поклонников комика. Дарий возвращает повязку на место и медленно отходит в глубь сцены.

Публика скандирует:

— Да-рий! Да-рий!

Но пурпурный тяжелый бархатный занавес уже начинает медленно опускаться. Гаснут прожектора над сценой, в зале постепенно загораются люстры.

Крики не стихают:

— Еще! Еще! Еще!

А комик, весь в поту, уже бежит по коридору за кулисами. Зал не успокаивается и ревет:

— Циклоп! Циклоп! Еще! Еще!

Коридор у гримерки Дария забит поклонниками. Комик пожимает руки. Произносит какие-то слова. Берет подарки. Благодарит. Его бьет нервная дрожь. Он вытирает лоб, снова и снова приветствуя почитателей своего таланта. С трудом протискивается сквозь толпу. Добравшись наконец до гримерки, он просит телохранителя проследить, чтобы его больше не беспокоили. Закрывает дверь, украшенную его портретом и именем. Запирается на два оборота ключа.

Проходит несколько минут.

Телохранителю удается оттеснить толпу. Он разговаривает с дежурным пожарным, когда из гримерки доносится взрыв хохота, а затем грохот, как будто кто-то упал. И наступает долгая тишина.

3

"Конец легенды".

"Розовый клоун откланялся".

"Самый популярный француз умер в „Олимпии“ от сердечного приступа".

"Прощай, Дарий, ты был лучшим".

С такими заголовками выходят газеты на следующий день. С этой темы начинается выпуск дневных новостей.

— Мы узнали об этом вчера вечером, в половине двенадцатого. Знаменитый юморист Дарий, известный также как Великий Дарий или Циклоп (настоящее имя — Дарий Мирослав Возняк), умер от сердечного приступа после выступления в "Олимпии". Страшное известие потрясло всю Францию. Блестящая карьера прервалась на самом пике. Слово нашему специальному корреспонденту, который находится на месте событий.

На экране появляется длинная очередь. Люди в дождевиках, под зонтами стоят перед входом в кассы знаменитого мюзик-холла. В кадре маячит размахивающий микрофоном журналист.

— Да, Жером! Именно здесь умер накануне вечером Великий Дарий. Это событие поразило всех, словно громом. Здесь же состоится и грандиозное представление, посвященное памяти Циклопа — об этом нам сообщили сегодня утром. Потрясающее шоу соберет всех юмористов — друзей Дария. Они оденутся в костюмы розового клоуна и будут читать его миниатюры. Как вы сами видите, новость распространилась со скоростью света — толпы поклонников кинулись покупать билеты.

Ведущий благодарит корреспондента и продолжает выпуск.

— Президент Республики направил семье Дария письмо, в котором говорится: "Кончина Циклопа — это огромная потеря, как для мира эстрады, так и для всего нашего народа. От меня ушел не только один из самых остроумных моих сограждан, от меня ушел друг, который дарил мне, как и многим французам, минуты радости в самых непростых ситуациях".

Ведущий опускает листок на стол, складывает на нем руки.

— Похороны Дария Возняка состоятся в узком кругу в среду в одиннадцать часов утра на кладбище Монмартра.

4

Если бы я мог выбирать, то хотел бы умереть спокойно, во сне, как мой дедушка.

И конечно, не вопить от ужаса и не биться в истерике, как это делали триста шестьдесят девять пассажиров "Боинга", который дедушка пилотировал за несколько секунд до смерти.

Отрывок из скетча Дария Возняка "После меня хоть потоп"

5

Вторник, одиннадцать часов утра. Общее собрание сотрудников журнала "Современный обозреватель", работающих в разделе "Общество". Кабинет руководителя раздела Кристианы Тенардье напоминает гигантский аквариум.

Она кладет ноги в сапогах на мраморный стол.

Человек пятнадцать журналистов сидят, утонув в больших кожаных диванах. Они чувствуют себя несколько неуютно и, чтобы придать себе уверенности, вертят в руках журналы, блокноты, ручки, что-то сосредоточенно ищут в своих ноутбуках.

— Вот чего ждет от нас читатель! Вот что должно быть в следующем номере, и для этого надо работать, работать и работать. Не отвлекаться на мелочи! Докопаться до самого дня бездны. Весь выпуск будет посвящен теме "Смерть Циклопа".

Журналисты одобрительно мычат.

— Газеты уже расхватали все, что можно, и нужно найти что-то новое. Неожиданное! Необычное! Исключительное! Я хочу услышать ваши потрясающие предложения.

Тенардье кивает журналисту, сидящему справа, у самой батареи:

— Максим, какие идеи?

— Дарий и политика, — говорит он.

— Слишком избито. Общеизвестно, что он был обласкан всеми существующими партиями. И делал вид, что поддерживает их все, не поддерживая ни одну.

— Можно развить тему. Он представлял среднего француза, Францию низов. Малоимущие признали его официальным выразителем своих идей. Он был избран "Самым популярным французом". Можно осветить это и с другой точки зрения, ответив на вопрос: "Почему народ так любил его?"

— Мы рискуем скатиться к излишнему популизму. Обойдемся без демагогии. Следующий. Ален?

— Дарий и секс. Можно составить список его побед. Ведь у него в постели побывало немало знаменитостей. И некоторые из них довольно фотогеничны. Это могло бы придать номеру… э-э-э… живости.

— Слишком вульгарно. У нас не бульварный журнал, и это может повредить нашему имиджу. А главное, такие фотографии стоят слишком дорого. Следующий.

Флоран Пеллегрини, знаменитый криминальный репортер, поднимает красивое лицо, отмеченное сорока годами работы и алкоголизма, и неторопливо произносит:

— Дарий и деньги. Я знаком со Стефаном Крауцем, его бывшим продюсером, он с удовольствием расскажет об экономической империи Дария. У него был настоящий замок в пригородах Парижа. Он открыл отделения "Циклоп Продакшн" за границей. Вместе с братьями управлял производством всех сопутствующих товаров и зарабатывал огромные деньги. Уверяю вас, сердечко в глазу — это бренд, который отлично продается.

— Слишком приземленно. Еще идеи? Франсис?

— Тайны его нелегкой молодости. Подробности несчастного случая, во время которого он потерял глаз. И как он использовал свое увечье, превратив его в фирменный знак. У меня даже заголовок готов: "Реванш Циклопа".

— Слишком приторно. Истории о несчастном ребенке, боровшемся за место под солнцем, слишком откровенно выжимают слезу. Об этом уже тысячу раз писали. Напрягитесь, игра стоит свеч. Шевелите мозгами. Следующий. Клотильда?

Журналистка встает, словно примерная ученица.

— Дарий и экология. Он поддерживал борьбу с загрязнением окружающей среды и даже участвовал в демонстрациях против строительства атомных электростанций.

— Слишком слабо. Сейчас все звезды борются за экологию, это модно. Боже, какое убожество. Совершенно в вашем стиле.

— Но, госпожа Тенардье…

— Никаких "госпожа Тенардье". Бедная Клотильда, ни одной толковой идеи. Вы зря теряете время, пытаясь стать журналистом. Вам бы лучше коз доить.

Раздаются приглушенные смешки. Жертва издевательств задета за живое и с возмущением смотрит на Тенардье.

— Вы… вы… вы…

— Что? Сволочь? Сука? Шлюха? Постарайтесь найти точное определение. И если у вас нет ничего интересней, чем идиотский "Дарий и экология", то молчите и не заставляйте нас тратить время попусту.

Клотильда резко поворачивается и выходит, хлопнув дверью.

— Ах! Она идет рыдать в туалет! Никакой выдержки. А еще хочет стать настоящим репортером. Следующий. Ваша блестящая идея?

— Дарий и молодежь. Он основал школу юмористов и театр, чтобы помогать молодым талантливым комикам выбиться в люди. Предприятия некоммерческие. Вся прибыль идет на поддержку начинающих артистов.

— Слишком просто. Мне нужно что-нибудь поострее, чтобы выделиться на фоне других журналов. Что-то действительно захватывающее, о чем никто не знает. Давайте! Шевелите мозгами!

Все переглядываются, больше ничего никому в голову не приходит.

— А что, если смерть Дария… это преступление?

Тенардье оборачивается к тому, кто произнес эти слова, и видит Лукрецию Немрод, молодую журналистку, пишущую о науке.

— Что за чушь. Следующий.

— Подождите, Кристиана, дайте ей высказаться, — замечает Флоран Пеллегрини.

— Да это полная ерунда! Убийство! Может быть, еще и самоубийство?

— У меня есть зацепки, — спокойно произносит Лукреция.

— И что же это за "зацепки", мадемуазель Немрод?

Лукреция выдерживает небольшую паузу и говорит:

— Пожарный из "Олимпии", который стоял рядом с гримеркой в момент смерти Дария, заявляет, что слышал хохот прямо перед тем, как Дарий упал.

— Ну и что?

— По его словам, Дарий очень громко рассмеялся, а потом неожиданно рухнул на пол.

— Бедная Лукреция, вы что, соревнуетесь с Клотильдой по части нелепых предположений?

Журналисты насмешливо перешептываются.

Максим Вожирар, торопясь поддержать начальницу, добавляет:

— Это не может быть преступлением! Гримерка была закрыта изнутри на ключ, у дверей стояли телохранители, "розовые громилы" Дария. И кроме того, на трупе не обнаружено никаких повреждений.

Лукреция не дает сбить себя с толку.

— Мне кажется странным то, что Дарий так громко расхохотался за несколько секунд до смерти.

— Почему же, мадемуазель Немрод?

— Потому что юмористы редко смеются.

Тенардье роется в сумочке и извлекает оттуда миниатюрную гильотинку. Потом достает маленький кожаный портсигар, выуживает из него сигару, вдыхает аромат табака. Кладет сигару в гильотинку и отрезает кончик. Пеллегрини царапает что-то на листке бумаги. Лукреция, не торопясь, излагает.

— Производители пищи обычно не едят то, что производят, потому что знают, из чего сделан их товар. Врачи не любят лечиться. Виктор Гюго, объясняя, почему он не читает других авторов, говорил: "Коровы не пьют молока".

Журналисты кивают. Лукреция чувствует себя более уверенно и продолжает:

— Модельеры часто плохо одеты. Журналисты не верят тому, что пишут в газетах.

Флоран Пеллегрини незаметно передает Лукреции записку, но она не обращает на нее внимания и развивает свою мысль:

— Мы профессионалы, и знаем, с какими искажениями, перекосами и неточностями фабрикуются новости, поэтому мы им не доверяем. Я думаю, что юмористы представляют себе, как сочиняются шутки, и нужно нечто из ряда вон выходящее, чтобы заставить их расхохотаться.

Две женщины с вызовом смотрят друг на друга.

Кристиана Тенардье, редактор раздела "Общество" в "Современном обозревателе": костюм от Шанель, блузка от Шанель, часы от Шанель, духи от Шанель, рыжие крашеные волосы, черные глаза, скрытые голубыми линзами. Из своих пятидесяти двух двадцать три года проработала в редакции. Многие утверждают, что она доросла до своей должности благодаря таланту к закулисным играм. Она поднялась по карьерной лестнице, не написав ни одной статьи, не проведя ни единого расследования, ни разу не выехав на место событий. Кое-кто намекает, что ей помогли интрижки с директорами журнала, но, ввиду ее непривлекательной внешности, это кажется маловероятным.

Лукреция Немрод, начинающая журналистка двадцати восьми лет. Пришла в журнал одной из последних, работает внештатно, специализируется на научной тематике. В ее активе шесть лет журналистских расследований и сотня репортажей. У нее тоже рыжие волосы. Но натурального цвета, что подтверждают веснушки, усеивающие ее щеки. Миндалевидные глаза искрятся изумрудной зеленью. Лицо с маленьким острым носом и волевым подбородком напоминает мордочку землеройки. Изящная головка венчает подвижное, тренированное тело в черной китайской блузе с вышитым красным драконом, которого пронзает меч.

Кристиана Тенардье молча раскуривает сигару, что свидетельствует о том, что она сосредоточенно думает.

— Убийство Циклопа… Это может стать настоящей сенсацией, — признает Флоран Пеллегрини. — Утрем нос ежедневным газетам.

Тенардье выпускает длинную струйку дыма.

— Или навсегда потеряем доверие читателя и станем посмешищем всего Парижа. Улики все-таки очень и очень спорные.

Она пристально смотрит на молодую журналистку, которая не отводит глаз. Между ними идет безмолвный поединок, вечная борьба претендентов на власть: так Александр Великий некогда бросил вызов своему отцу Филиппу II Македонскому, так Брут, смерив Цезаря яростным взглядом, нанес ему удар кинжалом, так Даниэль Кон-Бендит насмерть стоял против французских жандармов в 1968 году. И все та же мысль не дает покоя представителям молодого поколения: "Освобождай место, старая развалина! Твое время прошло, теперь будущее за мной".

Кристиана Тенардье все это понимает. Она достаточно умна, чтобы помнить, как заканчиваются такие поединки: очень редко победой старшего. Помнит об этом и Лукреция.

Субординация на предприятии служит лишь одному: воспитанию в молодых терпения, думает она. Мы должны ждать, пока некомпетентные старики, пресытившись властью, отдадут ее в наши руки.

— Смерть Циклопа — преступление?.. — задумчиво повторяет Тенардье.

Журналисты уже начинают вполголоса переговариваться, насмехаясь над Лукрецией. По отношению к властям предержащим нужно проявлять лояльность.

Тенардье выпрямляется и решительным жестом тушит сигару.

— Очень хорошо, мадемуазель Немрод, я разрешаю вам начать расследование. Но ставлю два условия. Во-первых, я требую основательности, улик, настоящих серьезных свидетельских показаний, фотографий, фактов.

Журналисты кивают в такт ее словам.

— И во-вторых, удивите меня!

6

Когда было создано человеческое тело, каждая из его частей захотела сделаться главной.

МОЗГ сказал: я контролирую всю нервную систему, я должен стать главным.

НОГИ сказали: мы поддерживаем все тело в вертикальном положении, мы должны стать главными.

РУКИ сказали: мы делаем всю работу и зарабатываем деньги, чтобы кормить тело, мы должны стать главными.

ГЛАЗА сказали: мы добываем основную информацию о внешнем мире, мы должны стать главными.

РОТ сказал: я всех кормлю, я должен стать главным.

То же самое сказали СЕРДЦЕ, УШИ и ЛЕГКИЕ.

Наконец заговорила ДЫРКА В ЗАДНИЦЕ. Она тоже хотела стать главной. Прочие части тела засмеялись при мысли, что какая-то ДЫРКА В ЗАДНИЦЕ хочет ими управлять.

Тогда ДЫРКА В ЗАДНИЦЕ рассердилась. Она закрылась и отказалась работать. От этого МОЗГ впал в лихорадочное возбуждение, ГЛАЗА остекленели, НОГИ почувствовали слабость и потеряли способность ходить, РУКИ бессильно повисли, а СЕРДЦЕ и ЛЕГКИЕ начали борьбу за жизнь. И все стали умолять МОЗГ уступить и позволить ДЫРКЕ В ЗАДНИЦЕ сделаться главной.

Так и произошло. Все части тела опять заработали нормально, а ДЫРКА В ЗАДНИЦЕ принялась всеми командовать. Основным ее занятием, как у всякого начальника, достойного этого названия, стало разгребание "дерьма".

Мораль: совершенно не обязательно быть умным, чтобы сделаться начальником. Шансов стать им у самой обычной ДЫРКИ В ЗАДНИЦЕ гораздо больше, чем у кого бы то ни было другого.

Отрывок из скетча Дария Возняка "У дырки в заднице есть будущее"

7

Глаза Лукреции пробегают современную басню "Мозг и дырка в заднице", ее губы улыбаются, руки теребят листок бумаги, который Флоран Пеллегрини незаметно передал ей во время собрания.

Какую поддержку может оказать вовремя рассказанная шутка! — думает она.

После собрания Пеллегрини садится за свой стол, прямо напротив стола Лукреции.

— Только один вопрос — ты с ума сошла, Лукреция? С чего это ты вдруг решила, что Дария убили? Ты вляпалась в жуткую историю. А ты ведь знаешь, что Тенардье с тебя глаз не спускает. Ты надеялась войти в штат к концу года, а теперь стала первым кандидатом в безработные.

Лукреция морщится и обхватывает себя за плечи.

— Я люблю загадочные убийства в закрытом помещении. Хочу переплюнуть Гастона Леру!

Флоран Пеллегрини насмешливо хмыкает.

— Что это за убийство без следов на теле жертвы, без улик, свидетелей и мотива?

Лукреция замечает кучу писем, скопившихся на ее столе. Она решает не обращать на них внимания.

— Я люблю, когда расследование действительно трудное.

— Но ты понимаешь, что ввязалась в опасное дело?

— Я очень любила Циклопа.

Пеллегрини с искренней жалостью смотрит на Лукрецию.

— Твои байки про Виктора Гюго, который говорил, что коровы не пьют молока, меня не убеждают.

Старый журналист морщится. Лукреция знает, что его мучают боли в печени. Он слишком много пьет и уже прошел несколько курсов дезинтоксикации. Чтобы заглушить страдания, он достает бутылку виски и стакан, но, подумав, начинает пить прямо из горлышка.

Флоран боится начальства, старается всем угодить, постоянно заключает сделки с совестью. Ни за что не стану такой, как он.

Пеллегрини делает большой глоток, морщится еще сильнее, потом продолжает:

— Будь осторожна, Лукреция! Ты не видишь, что ходишь по краю пропасти. Если споткнешься, в "Современном обозревателе" никто не протянет тебе руку помощи. Даже я. А затея расследовать смерть Дария мне кажется просто бредовой.

Он протягивает ей бутылку. Лукреция колеблется, потом качает головой.

А вдруг он прав? Вдруг я совершила большую ошибку в выборе сюжета? В любом случае, отступать слишком поздно.

Она смотрит на листок с шуткой, комкает его и запускает в корзину для бумаг. И промахивается на несколько сантиметров.

Старый журналист дрожащей рукой поднимает бумажный комок, бросает… и попадает в цель.

8

Ворон с черным блестящим оперением летит высоко в небе. Вокруг кружат товарищи. С громким карканьем они садятся на расколовшийся могильный камень. Их крики сливаются в пронзительную песню, доставляющую удовольствие только им самим.

Главное событие дня — похороны Циклопа.

Процессия медленно следует за катафалком, украшенным розовыми флажками, на которых изображен глаз с сердечком внутри. Здесь родственники Дария, его друзья, лучшие мастера веселья, шуток, каламбуров и розыгрышей.

Все грустны и утешают друг друга тем, что хотя бы дождь прекратился на несколько минут. Замыкают процессию политики, актеры и певцы.

Фотографов тут почти столько же, сколько участников траурной церемонии. Жандармерия и "розовые громилы", представители службы безопасности "Циклоп Продакшн", не дают толпе поклонников Дария прорваться на кладбище.

Траурный кортеж останавливается у открытого склепа. На розовом мраморе золотыми буквами выбито: "ЛУЧШЕ БЫ ТУТ ЛЕЖАЛИ ВЫ".

Священник поднимается на возвышение и, проверив микрофон, говорит:

— Эта эпитафия станет его последней шуткой. Я пообещал Дарию, что напишу эти слова на его могиле. Он знал, что Господь может в любой момент призвать его к Себе. "Лучше бы тут лежали вы". Сколько иронии — и вместе с тем сколько искренности. Отбросим лицемерие, сказал мне Дарий, это слова, под которыми подписался бы кто угодно.

Среди всхлипываний раздаются сдержанные смешки. Только одна женщина с лицом, закрытым черными кружевами, рыдает в голос. Какой-то пожилой человек начинает довольно громко смеяться, и окружающие смотрят на него с осуждением.

— Не смущайтесь, — продолжает священник. — Смейтесь. Дарий смеялся надо всем. Он посмеялся бы и над своими похоронами. Он смеялся надо всем, но по-доброму. Великодушно. Смиренно. Многие не знают, но Циклоп был верующим человеком. Каждое воскресенье, почти тайком, Дарий посещал мессу. Он говорил: "Комику не полагается ходить в церковь".

Несколько новых смешков нарушают тишину.

— Дарий был моим другом. Он рассказывал мне о своих тревогах, сомнениях, о стремлении к самосовершенствованию. Поэтому я с большей уверенностью, чем кто бы то ни было, могу заявить: в каком-то смысле это был святой человек. Он не только доставлял радость близким и зрителям, он еще и помогал молодым талантливым юмористам — в своей школе смеха, в своей телепередаче и в своем частном театре.

Женщина под вуалью рыдает все громче.

— Иисус сказал: "Бог есть любовь", но можно добавить… "Бог есть смех".

На некоторых лицах появляются одобрительные улыбки.

— Все мы должны постоянно воспитывать в себе не только чувство любви к ближнему, но и чувство юмора.

Люди сморкаются в платки. Какой-то человек в шляпе с широкими полями рыдает, поддерживая женщину под вуалью.

— Дорогой Дарий, всеми любимый Циклоп, ты покинул нас, оставил нас сиротами. Ты погрузил нас в печаль. Прости, но твоя последняя шутка оказалась неудачной…

Теперь слышны лишь всхлипывания. Смех умолкает.

— Пыль, ты станешь пылью, прах, ты вернешься к праху. Попрощайтесь же с ним. Сначала мать покойного, госпожа Анна Магдалена Возняк.

Священник насыпает в ладонь плачущей женщине горсть земли. Она приподнимает вуаль и бросает землю на гроб, на знаменитую фотографию Дария, где он поднимает пиратскую повязку и, улыбаясь, демонстрирует сердечко в пустой глазнице.

Лукреция подходит ближе. Она разглядывает и запоминает лица.

9

— Доктор, как же так!.. Ваш коллега поставил мне другой диагноз!

— Ну и что. Вскрытие покажет, что я прав.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Доверяйте медицине, и она отплатит вам сторицей"

10

Поднимается ветер. Качаются деревья. Колышутся кусты. Ветер срывает с людей черные шляпы и вуали, руки в перчатках придерживают их.

Лукреция, выстояв длинную очередь, бросает горсть песка на гроб. Она рассматривает процессию и толпу поклонников за оградой.

Дария больше нет. От меня уходят даже те, кого я считаю близкими по духу. Все покидают меня.

Вот и Циклоп покинул меня.

И родители.

Все, к кому я чувствую привязанность, покидают меня. Словно какое-то насмешливое божество дарит нам встречи с чудесными людьми лишь для того, чтобы затем разлучить нас и полюбоваться сверху нашими расстроенными физиономиями.

Лукреция отходит в сторону и садится на могильный камень пр?клятого поэта. Ветер кружит в воздухе листья. Ее пробирает дрожь.

На моих похоронах не будет никого. Ни семьи, ни друзей. Надеюсь, что моим любовникам тоже не придет в голову нелепая мысль встретиться у моей могилы.

Она сплевывает на землю. Священник вдалеке продолжает надгробную речь. Лукреция слышит обрывки фраз.

— Дарий Возняк был маяком, освещавшим своим остроумием печальный мир, погруженный во тьму.

Маяк в ночи…

Он был маяком, лучом солнца в моих личных потемках. Он больше не будет освещать мою жизнь, но я попытаюсь пролить свет на обстоятельства его смерти.

Лукреция делает издалека несколько фотографий и садится на мотоцикл "гуччи" с объемом двигателя в тысячу двести кубических сантиметров. Включает в айфоне композицию "Fear of the Dark" английской рок-группы Iron Maiden и сворачивает в сторону кольцевой автодороги. Ее рыжие волосы выбиваются из-под шлема и развеваются на ветру.

Она прибавляет газу, стрелка спидометра подскакивает до ста тридцати километров в час.

Перед смертью я буду лежать в больнице одна.

И умирать буду одна.

И я буду одна, когда мое тело опустят в землю.

Как бомжей, как некогда актеров, меня бросят в общую могилу, потому что никто не согласится оплатить мой гроб, а священники сочтут, что я слишком много грешила и не заслуживаю погребения в освященной земле.

Никто не заплачет обо мне.

А потом меня забудут. И напоминать обо мне будут лишь статьи в архивах "Современного обозревателя". Те немногие статьи, которые Тенардье разрешила мне подписать своим именем.

Вот и все, что останется после меня на Земле.

11

Сумасшедший залезает на стену, окружающую психиатрическую больницу, с любопытством осматривается и окликает прохожего:

— Эй, а вас тут много?

Отрывок из скетча Дария Возняка "Необычная точка зрения"

12

Лукреция возвращается домой. Смотрит на человека, который спит в ее постели, на его одежду, аккуратно сложенную на стуле. Открывает окно. Простыни начинают шевелиться, в простынях, между белыми складками, появляется лицо, приоткрывается глаз.

— А… Лулу! Ты вернулась?

Лукреция хватает пиджак молодого человека и выбрасывает в окно. Немедленно открывается второй глаз.

— Что ты делаешь, Лулу! Ты с ума сошла! Ты что, выбросила мой пиджак в окно? Мы же на пятом этаже!

Лукреция не отвечает. Носки летят вслед за пиджаком. Она берет кожаную сумку, лежащую на стуле, и держит ее за окном на весу.

— Только не это! Там же мой ноутбук! Он хрупкий!

Лукреция выпускает сумку из рук. Снизу доносятся треск расколовшегося пластика и звон разбившегося стекла.

— Убирайся! — говорит она спокойно.

— Какая муха тебя укусила? Ты спятила? Что ты творишь, Лулу?

— У моего поведения три причины. Первая, ты мне надоел. Вторая, я устала от тебя. Третья, ты мне наскучил. И еще четвертая, ты меня раздражаешь. И пятая, по утрам у тебя плохо пахнет изо рта. И шестая, по ночам ты скрипишь зубами, даже скрежещешь, я это ненавижу. И седьмая, я не люблю уменьшительные имена вроде Лулу. Такие прозвища, на мой взгляд, унизительны.

Она берет его рубашку и выбрасывает в окно.

— Но, детка…

— Восьмая причина: еще меньше мне нравятся нелепые обращения, которые подходят любой девушке и любой собачке.

Она выкидывает его трусы.

— Что с тобой случилось, моя обожаемая Лулу?! Ведь я люблю тебя!

— А я тебя больше не люблю. Да и не любила никогда. И я не "твоя", я тебе не принадлежу. Меня зовут Лукреция Немрод. А не Лулу. И не детка. Вон отсюда. Брысь.

Она собирается выкинуть в окно брюки, но парень выскакивает из постели, выхватывает их у нее из рук и быстро надевает.

— Почему ты меня прогоняешь, моя Лу… детк-к… Лукреция?

Она бросает ему ботинки, которые он обувает уже на пороге.

— Пожалуйста. Я уже знаю, как ты выражаешь чувство любви, теперь мне интересно, как проявляется твое чувство юмора. И поскольку я вижу, что ты больше привязан к своим вещам, чем ко мне, иди собирай их на тротуаре. И побыстрей, а то их утащат.

— Клянусь, я люблю тебя, Лукреция! Ты всё для меня!

— "Всё" — этого мало. Я уже сказала, ты мне наскучил.

— Ну, хочешь, я тебя рассмешу?

Ее лицо на секунду меняется.

— Хорошо, даю тебе последний шанс. Попытайся меня рассмешить. Если сумеешь, то останешься.

— Э-э…

Она разочарованно закрывает глаза.

— Не впечатляет.

— Вот, придумал!.. Надзиратель на римской галере говорит гребцам: "У меня две новости, хорошая и плохая. Хорошая — сегодня у вас будет двойная порция супа!" Все кричат "ура!". "А плохая — капитан хочет покататься на водных лыжах!"

Лукреция невозмутимо говорит:

— У меня тоже две новости, хорошая и плохая. Хорошая: можешь пойти покататься на водных лыжах. Плохая: без меня. Давай, выметайся!

— Но…

Она бросает ему майку и собирается захлопнуть дверь.

— Нет, ты все-таки не…

Лукреция пытается закрыть дверь, он мешает ей, просунув в проем ботинок. Она прыгает ему на ногу, молодой человек кривится от боли и убирает ботинок. Она выталкивает его из квартиры и щелкает замком.

Он стучит в дверь кулаком, звонит в звонок.

— Лукреция! Не бросай меня! Что случилось?

Она открывает дверь.

— Ты забыл это!

Она бросает ему мотоциклетный шлем, который, подпрыгивая, катится вниз по лестнице.

Она очень громко включает "Eruption" рок-группы Van Hallen, садится за стол, разворачивает газеты и запускает компьютер. На экране появляется портрет Циклопа.

"Что случилось? У меня должна быть свежая голова. А тип, который в третьем часу дня еще валяется в постели, небритый и пахнущий козлом, несовместим с моим расследованием. Оно обещает быть непростым, и от его результатов зависит моя судьба.

Мне нужна не обуза, а ракетный двигатель.

Кроме того, он ничего не поймет, так что нечего и время терять.

Сначала действовать, потом — философствовать."

13

Почему Бог сначала сотворил мужчину, а уже потом женщину?

Потому что для создания шедевра необходим набросок.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Война полов на ваших глазах"

14

Чиркает спичка. Вспыхивает пламя. Рука подносит огонек к папиросе. Несколько волосков в усах съеживаются. Рот медленно выпускает струйку дыма, закручивающуюся в ленту Мёбиуса.

На голове Франка Тампести, пожарного из "Олимпии", старая хромированная каска, на плечах — потертая кожаная куртка с золочеными нашивками. Он щурится от едкого дыма.

Лукреция думает, что в один ряд с производителями, которые не едят свою продукцию, можно поставить и пожарного, играющего с огнем.

— Я уже все рассказал вашим коллегам. Читайте газеты.

Ха! Ты не знаешь, с кем имеешь дело.

У Лукреции есть большая связка отмычек, которые откроют любой замок. Нужно только выбрать подходящий.

Она достает пятьдесят евро.

Начнем с ключа, который подходит чаще остальных. С денег.

— За кого вы меня принимаете? — возмущается пожарный.

Она предлагает ему еще пятьдесят евро.

— Настаивать бесполезно, — говорит пожарный, отворачиваясь и всем своим видом показывая, что он предпочитает папиросу разговорам с Лукрецией.

Еще пятьдесят евро.

Три бумажки исчезают так быстро, что Лукреции кажется, будто они ей приснились.

— М-м… Это было триумфальное возвращение Дария, который не выступал уже четыре года. Собрались все сливки. Даже министры — культуры, путей сообщения и министр по делам ветеранов войны. Успех был полнейший. Когда Циклоп закончил, публика билась в истерике. На бис он не вышел. Сбежал за кулисы. Времени было одиннадцать двадцать пять или двадцать шесть. Не помню точно. Дарий весь взмок. Понятно, вымотался: два часа отработал на сцене один. Он мне кивнул, машинально, не глядя. Увидел поклонников, столпившихся у гримерки. Раздал автографы, поговорил с ними немного, взял цветы и подарки. Обычное дело. Перед тем как зайти в гримерку, попросил телохранителя, чтобы его не беспокоили. И закрылся на ключ.

— А потом? — нетерпеливо спрашивает Лукреция.

Пожарный затягивается, и половина папиросы превращается в пепел.

— Я остался в коридоре, чтобы проследить, не вздумает ли какой-нибудь мальчишка тайком тут закурить, — говорит он, выпуская клубы сизого дыма. — И вдруг мы с телохранителем услышали, как Дарий за дверью смеется. Я подумал, что он читает скетчи для следующего выступления. Он хохотал все громче и громче, а потом резко умолк. И мы услышали шум, словно он упал.

Лукреция записывает.

— Вы говорите, он смеялся? А что это был за смех?

— Громкий. Очень громкий. Он прямо заходился.

— Долго это продолжалось?

— Нет, совсем недолго. Десять — пятнадцать секунд, двадцать максимум.

— А потом?

— Да я вам говорю: грохот падающего тела — и все. Полная тишина. Я хотел войти, но телохранитель получил строгие указания. Тогда я пошел за Тадеушем Возняком.

— За братом Дария?

— Да. Он еще и его продюсер. Тадеуш разрешил воспользоваться универсальным ключом, я открыл дверь, и мы вошли. Дарий лежал на полу. Вызвали "скорую помощь". Врачи попытались сделать прямой массаж сердца, но Дарий был уже мертв.

Пожарный тушит окурок и включает противопожарную сигнализацию.

— Можно зайти в гримерку?

— Это запрещено. Нужно разрешение на обыск.

— Как удачно, оно у меня как раз с собой.

Лукреция показывает ему еще пятьдесят евро.

— Что-то я не вижу подписи прокурора.

— Простите, я забыла! Какая рассеянность!

Лукреция достает еще пятьдесят евро. Пожарный быстро забирает обе бумажки и открывает дверь в гримерку. На полу видны контуры тела, очерченные мелом. Лукреция разглядывает очертания трупа, делает фотографии.

— Это тот самый розовый пиджак, который был на нем во время выступления?

— Да, никто ничего тут не трогал, — подтверждает пожарный.

Лукреция роется в карманах пиджака и достает пронумерованный список миниатюр с последнего концерта.

А-а… ясно. Чтобы не забыть последовательность скетчей.

Она осматривает пол, становится на четвереньки и находит под столом маленькую коробочку размером с пенал, из синего лакированного дерева с металлическими украшениями.

Это не очешник и не футляр для драгоценностей. Пыли нет. Она попала сюда недавно.

На крышке золотыми чернилами выведены три большие буквы:

"B.Q.T.".

Ниже, более мелко, написано:

"Не читать!".

Пожарный Франк Тампести удивляется:

— Что это?

— Если бы я знала… Может быть, орудие преступления?

Пожарному кажется, что Лукреция издевается над ним, и он недоверчиво качает головой.

— Как можно этим причинить себе хоть какой-то вред? Разве что запихнуть ее себе в горло…

Лукреция фотографирует шкатулку, осматривает ее со всех сторон и открывает. Внутри она обтянута синим бархатом, чуть более светлым, чем дерево снаружи, посередине углубление для какого-то цилиндрического предмета.

— Футляр для ручки? — предполагает пожарный.

— Для ручки или свернутой в трубку бумаги. Поскольку надпись на шкатулке гласит "Не читать!", я склоняюсь ко второму варианту.

— Свернутый листок бумаги?

— Возможно, это часть орудия преступления. Мы нашли "револьвер", теперь надо искать "пулю", — заявляет Лукреция.

Она берет со столика листок бумаги, отрывает кусочек примерно того же размера, что и углубление в шкатулке, скатывает в трубочку, а затем расправляет.

— Вот примерно такого размера был лежавший тут листок…

Она становится туда, где, судя по начерченному на полу силуэту, стоял Дарий Возняк, поднимает руки так, как сделал бы человек, читающий записку, и позволяет листку выскользнуть из пальцев. Медленно кружась, бумажка падает и исчезает под бахромой кресла.

Лукреция ложится на пол, чтобы посмотреть, куда делся листок. Она находит его рядом с другим клочком бумаги — плотным, черным с одной стороны и белым — с другой.

— А вот и "пуля", — торжествующе объявляет она.

— Что это?

Лукреция поднимается с пола, зажав в руке трофей.

— Светочувствительная бумага.

Франк Тампести скручивает новую папиросу.

— Ну, вы и занятная барышня. Шустрей, чем полицейские. И где вы всему этому научились?

— Один друг-журналист показал мне, как нужно осматривать место преступления и искать улики. Судя по размерам шкатулки, туда можно положить только свернутый листок бумаги. Или ручку. Но положили не ручку.

Лукреция еще раз смотрит на синюю лакированную шкатулку и листок фотобумаги, потом оборачивается к пожарному.

— Это никому не нужно, поэтому я все конфискую, — сообщает она, протягивая Франку Тампести очередную купюру, которую тот кладет в карман. — Вы помните, кто дал ему эту шкатулку?

— Нет, но я знаю, как это выяснить. Можно посмотреть записи в помещении, откуда ведется видеонаблюдение.

— Отлично, идем.

Пожарный удерживает Лукрецию.

— Обычного разрешения на обыск будет недостаточно.

Лукреция достает три бумажки по пятьдесят евро.

— Если кто-нибудь об этом узнает, я лишусь работы. Профессиональная этика не позволяет мне даже на минуту представить, что я соглашусь.

Заглянув в бумажник и увидев, что денег там больше нет, Лукреция начинает нервничать.

Делать нечего, испробуем ключ номер два.

Прежде чем пожарный успевает отреагировать, она вцепляется в его запястье и выкручивает до тех пор, пока он не начинает чувствовать острую боль в локтевом суставе. Франк Тампести роняет папиросу и глухо рычит.

— Мы так хорошо понимали друг друга, — шепчет Лукреция. — Через мгновение вам придется выбирать: либо хорошее воспоминание о нашей встрече… — Она сует ему под нос еще одну купюру. — Либо плохое. Решать вам.

Пожарный морщится.

— Разумеется, если мне угрожают, я могу и забыть о профессиональной этике.

Лукреция ослабляет захват и небрежно бросает деньги. Пожарный поспешно ловит их и прячет в карман. Как человек, умеющий проигрывать, он пожимает плечами, поднимает папиросу и ведет Лукрецию к запертому помещению. Садится перед экраном и копирует видеозаписи на диск. Потом разглаживает усы и протягивает диск Лукреции.

— Будем считать, что вы нашли его в мусорном ведре, договорились?

15

Чем политик отличается от женщины?

Когда политик говорит "да", это означает "может быть".

Когда политик говорит "может быть", это означает "нет".

Когда политик говорит "нет", его называют подлецом.

Когда женщина говорит "нет", это означает "может быть".

Когда женщина говорит "может быть", это означает "да".

Когда женщина говорит "да", ее называют шлюхой.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Война полов на ваших глазах"

16

Рука вставляет диск в компьютер и включает программу просмотра.

Какую же тайну заключает в себе эта синяя шкатулка?

На экране, разделенном на четыре части, идет запись с камер наблюдения, установленных за кулисами "Олимпии". Лукреция сразу переходит к просмотру материала, снятого за несколько минут до смерти Дария.

23 часа 23 минуты 15 секунд.

Плотная толпа с цветами и подарками собралась у гримерки. Некоторые поклонники в клоунских масках или в ярком гриме.

Флоран Пеллегрини, великий репортер и сосед по кабинету, подходит к Лукреции и спрашивает:

— Что это за клоуны в розовых костюмах?

— Намек на миниатюру Дария "Я просто клоун". В первых рядах зрители часто сидят в гриме, в розовых костюмах и с повязкой на правом глазу.

23 часа 24 минуты 18 секунд.

Вид сверху. В коридоре появляется Дарий.

23 часа 25 минут 21 секунда.

Он идет к гримерке.

Два журналиста смотрят запись в замедленном режиме. Поклонники протягивают Дарию свертки, которые он небрежно принимает. Вот он останавливается и разговаривает с каким-то человеком, который вручает ему какой-то маленький предмет.

23 часа 26 минут 9 секунд.

Лукреция приближает изображение. Картинка размыта, но можно разглядеть человека в клоунском гриме, протягивающего Дарию темно-синюю лакированную шкатулку. Красный нос, повязка на правом глазу, круглая шляпа, скрывающая волосы.

Лукреция приближает изображение еще больше, и вдруг замечает, что этот человек загримирован не так, как остальные. Уголки его губ опущены, на правой щеке нарисована слеза.

— У меня сестра глухонемая, я умею читать по губам. Наверное, я смогу тебе помочь, — говорит Флоран Пеллегрини.

Лукреция дает крупный план рта, кадр за кадром отслеживая произносимые слова.

Пеллегрини наклоняется к экрану:

— Он говорит Дарию: "Вот… что… ты… всегда… хотел… знать".

Лукреция возвращается назад. Она ищет самое четкое изображение грустного клоуна, увеличивает его и включает принтер, чтобы напечатать изображение на бумаге.

Пеллегрини сдвигает очки на кончик носа и подносит синюю шкатулку к глазам.

— Ты была без перчаток и смазала все отпечатки пальцев?

Черт побери! Я и не подумала об этом! Какая же я дура!

Репортер вглядывается в шкатулку.

— "B.Q.T."… Что бы это значило? Коэффициент полезного действия?[1]

— Давай посмотрим в Интернете, — предлагает Лукреция.

Пеллегрини задает поиск в "Google" и зачитывает.

— Boeuf Qui Tourne[2]. Марка шашлычницы. Belle Queue Tordue[3]. Порносайт.

— А на английском что? — спрашивает Лукреция.

— Boston Qualifi ying Time[4]. Be QuieT[5]. Big Quizz Thing[6].

Флоран Пеллегрини проводит пальцем по золоченым буквам на крышке шкатулки.

— Внутри было вот это, — добавляет Лукреция.

Пеллегрини осторожно берет в руки клочок бумаги.

— Это фотобумага фирмы Кодак. Я думаю, там был какой-то текст. Дарий прочел его, бумага почернела, и послание стало невидимым. Возникает три вопроса. Первый: что это был за текст? Второй: как именно умер Дарий? Третий: кто хотел его устранить?

Лукреция задумчиво поправляет длинные рыжие волосы.

— А вдруг он умер… от смеха?

Великий репортер морщится.

— Умереть от смеха? Какая ужасная смерть!

— Не знаю. Может быть, это приятно?..

— Ты даже не представляешь, как это может быть больно! У тебя когда-нибудь был приступ неконтролируемого смеха? Судорогой сводит бока, живот, горло, кажется, что голова горит огнем, ты задыхаешься!.. Умереть от смеха? Какой ужас!

Лукреция безуспешно пытается вспомнить, когда в последний раз хохотала от души.

— Что ж, твое расследование начинается удачно, — добавляет репортер. — Тенардье хотела чего-то захватывающего, и, похоже, она это получит. "Убивающий текст" — это уже что-то новое. "Текст, прочитав который можно умереть от смеха" — это эксклюзив. Сначала я не очень-то поверил в твою историю с убийством, но, должен признать, ты готовишь сенсацию. Браво, малышка.

— Не называй меня малышкой, — огрызается Лукреция.

Флоран Пеллегрини улыбается.

— Почему это дело так тебя зацепило? Признайся, это ведь не только профессиональный интерес? Ты тратишь на него слишком много сил. Я могу отличить простое любопытство от одержимости.

Молодая женщина открывает шкаф коллеги, достает бутылку виски и два стакана. Наливает себе до краев. Ее взгляд становится задумчивым.

— Однажды, очень давно, я была… Как бы это сказать… В небольшой депрессии. По телевизору как раз передавали один из скетчей Циклопа, и он поднял мне настроение. С тех пор, сам того не зная, Дарий стал членом моей семьи.

— Понимаю.

— Когда он умер, я словно потеряла "старого дядюшку-весельчака", который под конец обеда, когда все уже наговорились, рассказывает анекдоты.

Она залпом выпивает виски.

— Так ты хочешь отомстить за старого дядюшку-весельчака?

Лукреция пожимает плечами.

— Смешить людей — это великодушно. Дарий спас меня, и я хочу пролить свет на обстоятельства его смерти. Он был лучом солнца, озаряющим потемки моей жизни.

— Слушай, ты становишься поэтом. Это первый шаг к алкоголизму.

Пеллегрини наливает себе полный стакан и чокается с Лукрецией. Она хочет его остановить, ведь старый репортер только что прошел курс дезинтоксикации. Проблемы с печенью едва не стоили ему жизни. Но он успокаивает ее жестом, означающим, что ситуация под контролем. Выпив, он морщится.

— Лукреция, это дело тебе не по зубам. Если ты ничего не нароешь, Тенардье тебя не простит. Она разрешила тебе вести расследование не ради твоих прекрасных глаз, а чтобы доказать, что ты не на что не годишься. Это ловушка.

— Знаю.

— Она не любит тебя.

— Почему?

— Она вообще не любит женщин. Они для нее прежде всего соперницы. Ты красивая и молодая, а она старая и уродливая.

— Я в курсе. "Белоснежку" я читала. "Свет мой, зеркальце, скажи, кто на свете всех милее?"

— Я не шучу, Лукреция. Тенардье ищет предлог, чтобы вычеркнуть тебя из списка журналистов на сдельной оплате. Ты бросила ей вызов перед всей редакцией — и теперь рискуешь головой.

Лукреция задумывается. Она кажется все более обеспокоенной. Наливает себе второй стакан виски.

— И что ты посоветуешь, Флоран?

— Сама ты не справишься, тебе нужен помощник. Ты уже прошляпила отпечатки пальцев.

Черт подери, как я могла так опростоволоситься?

— Не хочешь вести расследование вместе со мной?

— Нет. Ты же знаешь, я еле на ногах держусь. Алкоголь — прибежище журналистов, которые слишком много знают. Особенно журналистов "Современного обозревателе". Рано или поздно наступает момент, когда совесть уже не дает нам заснуть без алкоголя. Столько отвратительных вещей произошло в этой редакции у меня на глазах, при полном всеобщем равнодушии. Сколько раз глупость и ложь вылезали на обложку под видом "специального расследования"…

Флоран Пеллегрини хочет налить себе еще, но руки у него дрожат так сильно, что он не сразу справляется с этой задачей. Лукреция помогает ему.

— Только один человек может помочь тебе в таком расследовании. И ты сама знаешь кто.

Молодая журналистка и седой репортер смотрят друг на друга.

— Знаешь, Флоран, я сама сразу же подумала о нем.

— Не сомневаюсь. На самом деле ты мечтаешь провести с ним еще одно расследование и нарочно ввязалась в это дело потому, что оно может его заинтересовать. Так?

Лукреция предпочитает не отвечать. Пеллегрини берет ее за руку и подмигивает.

— Отправляйся к нему в башню. Я уверен, он согласится.

17

Альпинист поднимается на вершину крутой горы, но вдруг он срывается и падает. Веревки лопаются одна за другой, но ему удается ухватиться за край скалы, и он повисает над пропастью.

Он кричит:

— На помощь! На помощь! Кто-нибудь! Помогите!

Появляется Бог и говорит:

— Я здесь. Отпусти руку, Я тебя поймаю. Доверься Мне, Я тебя спасу.

— На помощь! Есть тут кто-нибудь еще?

Отрывок из скетча Дария Возняка "После меня хоть потоп"

18

— Нет!

Входная дверь слегка приоткрывается. И резко захлопывается, как только хозяин видит Лукрецию.

Я и забыла, как он любезен.

Она выжидает некоторое время, потом, используя отмычку, открывает замок и проникает в странное жилище. Она выходит к маленькому острову, окруженному водой, на который ведет небольшой мостик.

Исидор одет в пеструю гавайскую рубашку и желтые шорты с фиолетовыми полосками, на носу у него темные очки, на ногах — шлепанцы.

Он сидит за столом, его пальцы летают над клавиатурой. Он ведет себя так, словно не замечает присутствия Лукреции. Не давая себя смутить, она рассказывает ему о плане расследования и предлагает работать вместе.

— Я, кажется, уже сказал вам: нет.

— Но мне нужна твоя помощь…

— Об этом и речи быть не может. Исключено.

— Но…

— Мне очень жаль, но я не буду помогать вам в расследовании. Я научный журналист в отставке. Я завязал со всем этим и хочу, чтобы меня оставили в покое.

Лукреция удивляется, что он опять обращается к ней на "вы". Вероятно, это для того, чтобы она поняла: за время, прошедшее со дня их последней встречи, она стала для него чужим человеком.

Она вздыхает, оглядывает убежище журналиста-отшельника, когда-то лучшего в своей профессии. Это старая водонапорная башня посреди пустыря в Порт-де-Пантэн, на окраине Парижа. Исидор превратил ее в свое жилище. Войти сюда можно по центральной лестнице, ведущей к двухметровому островку с белым песочком и двумя пальмами посередине. Остров находится посреди бассейна, диаметр которого пятьдесят метров, а глубина — десять.

Мост из дерева и лиан соединяет остров с "материком", где стоит кое-какая мебель, придающая помещению относительно жилой вид. Кровать с балдахином заменяет спальню, стол, уставленный компьютерами, — кабинет, чуть дальше плита символизирует кухню, раковина — ванную комнату, а широкий диван с низеньким столиком и плоским телевизором — гостиную.

Бирюзовая вода цистерны с плеском бьется в бортики. Сквозь прозрачную крышу всегда видны солнце, луна или звезды. Остров, затерявшийся в просторах Индийского океана. В самом центре цивилизации.

— Почему ты не хочешь… вы не хотите мне помочь?

— Я не любил Дария. И рад, что он умер.

— Вы не любили Дария? Не любили Циклопа? Но он же самый популярный француз! Все любили Дария.

— Я — не все. Если большинство ошибается, это еще не значит, что они правы.

Опять эта фраза…

— Дарий никогда не казался мне смешным. Его юмор был тяжелым и вульгарным. Он презирал женщин, иностранцев, стариков. Он все высмеивал и никого не уважал.

— Но это же и есть задача юмора?

— Тогда я спрашиваю: "Зачем нужен такой юмор?" Я решительно не одобряю людей, которые считают, что обязаны испытывать спазмы в диафрагме при виде бедолаги, поскользнувшегося на банановой кожуре.

— Но…

— Не настаивайте. Я считаю, что издеваться над невезучими, слабыми или отличающимися от нас людьми — занятие, недостойное мыслящего человека. Юмористы предлагают смеяться над рогоносцами, пьяницами, калеками, толстяками, коротышками, блондинками, бельгийцами, женщинами, священниками и так далее. А я лично считаю, что коллективное высвобождение дискриминационных позывов просто непристойно. Вот почему смерть Дария Возняка — радостное событие для умных людей, обладающих хорошим вкусом.

— Но…

— Более того, он даже не сам сочинял скетчи. Он воровал их у других или просто присваивал безымянные шутки. И никто не видел в этом ничего предосудительного.

Лукреция встряхивает волосами.

— Но я вам рассказала о начале своего расследования…

— И что? Орудие убийства — синяя шкатулка с буквами "B.Q.T." и надписью "Не читать"? Засвеченная фотобумага? Видеозапись с грустным клоуном? Вы называете это "началом расследования"? Вы шутите, мадемуазель Немрод?

Он бесит меня. Как он бесит меня.

Лукреция молча смотрит на него. Бывший лучший журналист Франции сильно похудел со времени их последнего свидания. Но его толстые щеки, пухлые губы, круглые, изящно очерченные уши, плешь и слишком тонкий (для роста под два метра) голос по-прежнему придают ему сходство с большим ребенком.

— Я не могу больше с вами разговаривать. У меня встреча с друзьями.

С друзьями? Я думала, что у него нет друзей.

Исидор снимает полосатые шорты и рубашку с красно-зелеными цветами, меняет темные очки на очки для плавания, завязывает потуже поясок на плавках. Он подходит к краю бассейна и мастерски, без малейшего всплеска, ныряет.

Из воды, словно приветствуя его, немедленно выпрыгивают два дельфина.

А вода-то не пресная, а морская!

Лукреция уже имела возможность восхититься дельфинами, когда впервые попала в это странное жилище.

Как красиво.

Как удивительно.

Как необычно.

Как жаль, что он не рад мне.

Исидор плавает. Лукреция садится и терпеливо ждет. Неожиданно она испускает вопль:

— Осторожно! Там…

Она указывает на стремительно приближающийся треугольный плавник. Исидор выныривает, отплевываясь.

— Осторожно! Акула! — кричит Лукреция.

Плавник рассекает поверхность бассейна и приближается к погруженному в воду человеку, который сохраняет абсолютное спокойствие. В тот момент, когда ужасные челюсти должны были лязгнуть, Исидор протягивает руку и гладит бок огромной рыбы.

— А… вы про Джорджа? Я нашел его, когда он бился в сетях у побережья Кубы.

Исидор подплывает к Лукреции и кладет локти на бортик бассейна.

— Джордж попался рыбакам, которые собирались отрезать ему плавник. Из акульих плавников готовят суп, якобы обладающий возбуждающими свойствами. А затем выбросили бы еще живую рыбу обратно в море, чтобы она, опустившись на дно, медленно издохла в страшных мучениях. Но разве кого-то волнуют страдания акулы, отдавшей жизнь ради эрекции китайцев? Мой приятель-гринписовец догнал кубинское судно и спас рыбу. Но несчастную акулу уже ранили гарпуном, ее нужно было вылечить. А главное, успокоить.

Что он несет? Успокоить акулу?

— Я назвал его Джорджем, не мог же он оставаться без имени. Джордж очень боялся людей, он думал, что все мы очень опасны. Он стал… Как это называется?.. Человекофобом.

Ну, тогда я — акулофоб.

— Кроме того, Джордж — немного параноик. Полная опасностей жизнь в океане не для него.

Да он просто спятил.

— Я предложил взять его к себе. Сначала я боялся, что ему будет трудно привыкнуть, но все сложилось как нельзя лучше, и он отлично ладит с моими дельфинами — Джоном, Ринго и Полом. Джордж — белая акула, которую ошибочно называют "пожирательницей людей". Это существа с очень богатым прошлым, они жили еще во времена динозавров. Эволюция никак не повлияла на их физиологию, поскольку этот вид и так уже обладал всем необходимым. Можно сказать, что они идеальны. Фильм Спилберга "Челюсти" сильно и незаслуженно подорвал их имидж, и теперь я пытаюсь их реабилитировать. Для начала тут, у себя в бассейне.

Исидор долго плавает. Он пытается ухватить акулу за плавник и покататься на ней, но рыба застенчиво ускользает от него. Он догоняет ее безупречным кролем. Акула прячется на дно бассейна, он ныряет, играет с ней, но, ничего не добившись, поднимается на поверхность.

— Я его знаю. Джордж боится. Его беспокоит ваше присутствие, мадемуазель Немрод. Он уверен, что я не желаю ему зла, а вот насчет вас у него есть сомнения. И он отказывается общаться со мной, пока я вас не выгоню. Мостик у вас за спиной. Вы ведь найдете дорогу сами?

Не дожидаясь ответа, Исидор ныряет и плывет к своему другу. Лукреция стоит и смотрит, как он двигается под водой. Исидор высовывает голову из воды и снимает очки.

— Вы еще здесь? Мне кажется, я дал вам понять, что вы можете уйти. Спасибо. До свиданья, мадемуазель Немрод.

Тон стал еще суше.

Лукреция мысленно пытается отыскать ключ, чтобы открыть эту дверь.

— Исидор, мне кажется, вы всегда любили игру и азарт. Предлагаю сыграть в "три камешка". Поставим на кон ваше участие в расследовании.

Он удивленно спрашивает:

— Вы, что же, и правила помните?

— Конечно. Нет ничего проще. Мы берем по три камешка или спички. Каждый зажимает в кулаке одну, две или три спички, а может быть, и ни одной, потом мы вытягиваем руки и по очереди говорим, сколько у нас спичек.

Дельфин выпрыгивает из воды, но Лукреция не отвлекается и продолжает:

— То есть это будет цифра от нуля до шести. Тот, кто ответил правильно, откладывает в сторону одну спичку. Играем дальше, и первый, кто трижды выиграет и избавится от всех спичек, становится победителем.

Исидор колеблется, потом вылезает из бассейна, вытирается и обматывает полотенце вокруг талии. Он пристально смотрит в глаза Лукреции, похожие на два сияющих нефрита.

— Почему бы и нет, в конце-то концов? Я согласен разыграть мое участие в вашем расследовании. Но если вы проиграете, я запрещаю вам беспокоить меня.

Они берут по три спички, прячут их за спиной и выбрасывают вперед сжатые кулаки.

— Прошу, мадемуазель Немрод. Начинайте.

— Я думаю, что у нас… м-м… всего четыре спички.

— Три, — отвечает Исидор.

Они раскрывают ладони. Две спички у Лукреции, одна — у Исидора. Исидор аккуратно кладет перед собой одну спичку. Игра возобновляется. Теперь выигрышная цифра — от нуля до пяти. Поскольку Исидор выиграл, он начинает.

— Пять.

— Четыре, — отвечает Лукреция.

Они раскрывают ладони. Пять. Исидор откладывает в сторону еще одну спичку. Начинается третий тур.

— Ноль, — говорит он.

— Один, — говорит она.

Они раскрывают ладони. Ни одной спички. Лукреция озадаченно смотрит на пустые ладони.

— Вы выиграли три раза подряд, а я ни разу. Как вам это удается?

— Я понял, что в последней партии вы поставите минимум, потому что перед этим поставили максимум. Элементарно.

— Это в последней, а до того?

— Вы боялись проиграть — и стали предсказуемой.

Он меня бесит. Он меня бесит. Он меня бесит.

Он наливает себе коктейль из овощных соков и украшает стакан маленьким бумажным зонтиком.

— Прощайте, Лукреция.

Она молча стоит перед мостиком.

— Вы нужны мне, Исидор…

— Лукреция, я не ваш папочка. И вам никто не нужен.

Она подходит к нему, достает из кармана лакированную синюю шкатулку и подносит к его лицу.

— Дайте хотя бы совет, в каком направлении начать расследование. Пожалуйста.

Он размышляет, рассматривая шкатулку, буквы "B.Q.T." и надпись "Не читать!".

— М-м… во-первых, надпись. Это знаменитый принцип американского психотерапевта Милтона Эриксона — "воздействие от противного". Эриксон основал свое учение на случае, который произошел с ним в детстве. Его отец, фермер, пытался загнать корову в хлев и тянул ее за веревку. Но животное не желало подчиняться. Маленький Эриксон, которому было тогда девять лет, начал смеяться над отцом. Тот сказал: "Давай попробуй сам, раз ты такой умный". И мальчик решил не тащить корову за веревку вперед, а потянуть ее за хвост назад. Животное, сопротивляясь, рванулось в обратном направлении и оказалось в хлеву.

— Какая связь между Эриксоном и Циклопом?

— Тот, кто оставил эти слова на коробке, хотел, чтобы Дарий обязательно прочел записку, которую тот при других обстоятельствах, возможно, и не стал бы читать. Если бы на коробке написали "Прочтите обязательно", он мог бы заподозрить что-нибудь неладное.

— Черт подери, Исидор! Перестаньте демонстрировать свою образованность и помогите мне!

Он улыбается, медлит, потом небрежно бросает:

— Ну что ж, на основании той скудной информации, которую вы сообщили, могу сделать вывод, что история этой странной смерти началась задолго до рождения людей, сыгравших в ней главную роль.

— Что это значит? Хватит говорить загадками!

Исидор выдерживает паузу и отвечает:

— Я считаю, что самый главный вопрос, который вы должны себе задать, чтобы успешно завершить расследование, — это "Почему люди начали смеяться?".

19

321 255 лет до нашей эры

Восточная Африка, место, где позднее будет Кения

Два племени гоминидов издалека заметили друг друга. Обычно небольшие стада кочующих людей избегали встреч. Но на этот раз, быть может из-за хорошей погоды, они решили вступить в борьбу и попытаться завладеть самками соседей.

Они сошлись в жестокой схватке, каждый старался бить как можно сильнее и быстрее, используя палки и обточенные камни, чтобы нанести максимальный ущерб противнику.

Во время сражения два вождя заметили друг друга и обменялись вызывающими взглядами. Вожак северного племени был коротышкой с большими ногами. Предводитель южной группы — широкоплечим великаном. С решительным видом они начали приближаться друг к другу.

Это привлекло всеобщее внимание. Толпа окружила вождей, чтобы наблюдать за их борьбой. А те, подбадриваемые криками соплеменников, окидывали друг друга грозными взглядами, рычали и гримасничали. Они пугали друг друга, топали ногами и выкатывали глаза. Все присутствующие чувствовали, что это великое противостояние решит судьбу одного из племен.

Наконец, вожак южного племени с хриплым воплем бросил в лицо сопернику горсть песка и, пока тот тер глаза, опрокинул его на землю. Затем южанин схватил большой камень и высоко его поднял, намереваясь расколоть голову врага, как орех.

Соплеменники за его спиной принялись дружно издавать звуки, означавшие: "Убей! Убей!" А противники начали кричать нечто вроде: "Вставай! Вставай!"

Вожак южного племени прицелился, чтобы с первого удара размозжить голову северянина. На секунду все замолкли. Сама природа, казалось, затаила дыхание.

И именно в этот миг прямо в глаза человеку, поднявшему высоко вверх камень, нагадил пролетавший над ним гриф.

От неожиданности внезапно ослепший южанин выронил камень, который упал ему на ногу. Он издал пронзительный визг, означавший: "Ой, как больно!", и принялся скакать на месте, держась обеими руками за ногу.

Для лежащего на земле человека события происходили, словно в замедленной съемке. У него в голове как будто что-то щелкнуло. Страх исчез. Появилось какое-то щекочущее тепло в горле. Оно поднялось ко рту, затем поползло вниз к животу. Диафрагму свело судорогой, и с губ сорвался звук, напоминающий икоту.

Все это длилось доли секунды, но, как только физиологический процесс начался, остановить его уже ничто не могло. Вожаком северян овладело нечто вроде шумного приступа отрыжки.

Он смеялся.

Вскоре, словно заразившись от предводителя, все остальные члены племени северян принялись икать, выражая облегчение и удивление при виде столь неожиданной развязки, свалившейся прямо с неба. Представители южан, поколебавшись, тоже поддались освободительным спазмам.

Такое случалось не в первый раз, но прежде смех был явлением индивидуальным или, максимум, внутрисемейным. А сейчас несколько десятков человек хором, одновременно, хохотали над одним и тем же событием.

Вожак южан, вытерев с лица помет грифа, собрался завершить то, что собирался сделать, но, увидев развеселившихся соплеменников, понял, что так поступать не следует. Он выбросил камень, и, следуя всеобщему примеру, тоже принялся смеяться. Убийство? Об этом никто уже и не думал.

В общем настроении что-то изменилось. До такой степени, что бывшие соперники решили объединиться в одно племя.

История о грифе, нагадившем с неба в судьбоносный момент, передавалась из поколения в поколение. Ее дополняли, иллюстрировали мимикой, жестами, обогащали деталями. И каждый раз слушатели смеялись так, словно видели эту удивительную сцену наяву.

Так родилась первая шутка, так люди впервые открыли способность вместе смеяться над одним и тем же событием.

Гораздо позже историки установили, что именно в ту эпоху человечество перешло на новую ступень развития.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

20

Вороны дерутся над трупом маленькой мышки, чьи внутренности еще дымятся.

Лукреция возвращается на кладбище Монмартра и, пройдя мимо надгробия певицы Далиды, находит могилу Дария.

"Лучше бы тут лежали вы".

Он мог бы еще поставить тут зеркало вместо своей фотографии.

"Посмотрите-ка на себя: придет и ваш черед отправиться на съедение червям". Я уверена, ему бы это понравилось.

Она задумчиво стоит перед могилой комика.

Дарий, я продолжу расследование.

Я найду твоего убийцу.

Что посоветовал мне Исидор? Отправиться к началу времен. Найти самую древнюю шутку. Узнать, что впервые рассмешило наших предков.

Новый порыв ветра яростно треплет кроны деревьев.

Не знаю, зачем мне эта информация, и даже не представляю, где ее искать. Разве есть свидетельские показания? Кто это видел? Кто слышал? Кто мог об этом рассказать? Никто. Естественно, никто.

Тучи мчатся по небу, словно спешат открыть ей какой-то секрет.

А что впервые рассмешило меня саму?

Лукреция вспоминает раннее детство.

Свое рождение.

На кладбище.

Уже смешно.

Она достает пачку сигарет, но ветер задувает пламя зажигалки. Она прячет крохотный огонек в ладонях. Наконец ей удается закурить, и она глубоко затягивается, прикрыв глаза.

Родители оставили ее в корзине на чьей-то могиле. Могильщики нашли ее и отнесли в больницу.

Начать там, где все заканчивается, — разве не отличная шутка судьбы?

Затем ее отправили в приют для юных католичек "Нотр-Дам-де-ля-Совгард".

Навязывание религиозной морали вызвало у нее и ее однокашниц то самое "противодействие" Эриксона, о котором упоминал Исидор. Им говорили: "Никакого секса", "Никаких наслаждений", "Никаких радостей". И чем настойчивей их толкали к фальшивой добродетели, тем сильнее девочки стремились к греху.

Сама окружающая обстановка наводила на мысли о пороке. Приют для девочек "Нотр-Дам-де-ля-Совгард" казался Лукреции очень похожим на замок Синей Бороды: каменные стены, запах плесени, сырые подвалы, скрипучие дубовые двери и узкие темные коридоры.

В пятнадцать лет под предлогом медицинского осмотра (ей поставили диагноз "замедленное развитие") ее ощупал мужчина, пришедший в детский дом "с инспекцией". Это был родной брат матери настоятельницы, священник, руководивший католическим приютом для мальчиков. Позже Лукреция узнала, что он оставил сан и стал президентом межрегиональных конкурсов красоты.

Нашел себе занятие по вкусу.

После этого "инцидента" она почувствовала глубокое отвращение, во-первых, к мужчинам и, во-вторых, к собственному телу. В сознании подростка одно было неразрывно связано с другим. Мужчины жаждали ее тела и стремились воспользоваться им.

Поскольку она не любила мужчин, ее, естественно, заинтересовали женщины.

Поскольку она не любила свое тело, у нее, естественно, образовалась склонность к мазохизму.

Через год у нее появилась удивительная любовница. Мари-Анж Жиакометти. Высокая тонкая брюнетка с темными волосами до пояса и пьянящим ароматом кожи. На ее лице всегда сияла широкая улыбка, смеялась она громко и искренне.

Как только Лукреция увидела эту девушку, она потеряла голову от любви.

Интересное выражение "потерять голову от любви". Почему не "найти"? Наверное, потому, что любовь ведет к безумию, к потерям. Сильная любовь — это любовь, в которой теряешь себя.

Образ бывшей любовницы все отчетливей встает перед мысленным взором Лукреции. Мари-Анж смеялась и шутила надо всем и никогда не унывала. Мари-Анж с глазами, черными, как два колодца… Мари-Анж с незабываемым ароматом кожи…

После печального эпизода с братом настоятельницы Лукреция начала истязать себя. Тело стало причиной ее страданий, его следовало наказать. Она втыкала себе в кожу булавки и резала себя ножом, чтобы почувствовать боль, которую могла контролировать.

Однажды Мари-Анж увидела, как Лукреция прокалывает себе кожу иглой циркуля. Она нежно сказала ей: "Я могу помочь тебе", отвела Лукрецию в комнату, закрыла дверь на ключ и раздела ее. Связала и стала ласкать, лизать, целовать, а под конец до крови укусила в шею.

Лукреция почувствовала, что становится другой, и это ей понравилось.

Две девушки начали часто уединяться. Чем больше Лукреция отдавалась во власть порочных игр Мари-Анж, тем больше доверяла ей. И себе. Она больше не истязала себя. Она сделала себе пирсинг: на языке и соске. У нее появилось наконец чувство, что она сама решает, страдать ей или нет. Она выбрала себе палача, выбрала пытки, и никто, кроме ее любовницы, отныне не смел причинять ей боль.

Постепенно Лукреция становилась сильнее, и физически, и духовно. Она начала делать успехи в учебе. Приступы депрессии и тревоги исчезли. Она похудела и увлеклась спортом. Она захотела сделать свое тело мускулистым, рельефным, совершенным.

Готовым служить, играть, страдать.

У них появился ритуал: Мари-Анж запирала дверь, зажигала свечи, включала музыку, чтобы заглушить стоны. Обычно это была "Лакримоза" из "Реквиема" Моцарта.

Вслед за укусами появились плетка и хлыст. Постепенно игры усложнялись, и каждый раз, переходя на новый уровень, Лукреция испытывала некую гордость. Ей казалось, что она вступила в борьбу с драконом и, несмотря на раны, вышла из схватки победительницей: она преодолела страх, доверилась палачу, нарушила законы морали и бросила вызов всем, кто мог бы ее увидеть.

Наконец кто-то полюбил ее тело. Она знала, что, несмотря на роль жертвы, на самом деле доминировала в их паре она, определяя и силу агрессии Мари-Анж, и глубину их страсти. Афоризм "Покорись, чтобы покорить" выражал всю суть их отношений.

А потом случилось это.

Вторая шутка судьбы.

Небо темнеет, вдалеке поблескивают молнии. Грохочет гром, но дождя еще нет.

Лукреция глубоко вдыхает теплый воздух, затем медленно выдыхает. И опускает ресницы.

Суббота, десять часов вечера.

Как обычно, они встретились в комнате Мари-Анж. И как обычно, разделись.

На этот раз любовница привязала ее к кровати. Она лежала на спине, совершенно голая, с повязкой на глазах и кляпом во рту.

Ласки, поцелуи, укусы, удары плеткой.

Лукреция испытывала запретное наслаждение каждым нервом, каждым сантиметром тела. Кляп и "Лакримоза" Моцарта заглушали ее стоны.

И вдруг поцелуи прекратились.

Лукреция ждала, с тревогой и нетерпением. Она ощутила странный свежий ветерок, пробежавший по ее животу. Она подумала, что Мари-Анж забыла запереть дверь.

Но тут же услышала шорохи, скрип.

И свистящее "Тихо!".

Когда Мари-Анж неожиданно сдернула повязку с ее глаз, она все поняла.

Вокруг нее, с фотоаппаратами и мобильными телефонами, стояли шестьдесят девочек, то есть все, кто жил на их этаже.

В тот момент, когда Лукреция осознала, в каком чудовищно унизительном положении она оказалась, Мари-Анж произнесла ужасающие слова:

— С первым апреля!

И нарисовала фломастером между грудей Лукреции рыбку[7]. Ей казалось, что смех Мари-Анж — самое страшное, что она когда-либо слышала.

Любовь всей ее жизни не только предала ее, она еще и выставила ее на посмешище ради первоапрельской шутки.

Проклятое первое апреля.

Затем Мари-Анж передала фломастер тем, кто тоже хотел нарисовать первоапрельскую рыбку на теле жертвы. Целый косяк рыбок украсил тело Лукреции.

И они смеялись, смеялись хорошей шутке.

Проклятое первое апреля.

Когда девочки ушли, Мари-Анж развязала Лукрецию и погладила по голове.

— Ты ведь поняла, что это просто шутка?

Лукреция молча одевалась. Мари-Анж добавила:

— Хорошо, что ты нормально к этому отнеслась. Я боялась, что ты обидишься, ведь многие люди лишены чувства юмора. Главное в шутке — сюрприз. С первым апреля тебя, Лукреция.

Она ласково ущипнула подругу за щеку и поцеловала в нос.

В небе вспыхивает целый сноп молний.

В памяти Лукреции запечатлелась каждая секунда того незабываемого первоапрельского вечера.

Глотая слезы, она вернулась к себе. Взяв банные принадлежности, отправилась в душ. Там она до крови терла кожу махровой мочалкой, чтобы уничтожить проклятых рыбок, покрывавших ее грудь, живот, руки и ноги. Но чернила не смылись полностью. Лукреции пришлось смириться и предоставить остальную работу времени. Лишь спустя недели ее тело вновь стало чистым.

Завернувшись в маленькое полотенце, с горящей кожей и истерзанной душой, Лукреция пришла в свою комнату, бросилась на кровать и позволила горю излиться потоком обильных слез, которые она больше не пыталась сдерживать.

Она включила маленький радиоприемник, стоявший у изголовья, чтобы никто не услышал ее рыданий. Сквозь треск послышался голос, на который она сначала не обратила никакого внимания. Она, не отрываясь, смотрела на свою белую, как у всех рыжеволосых людей, кожу, на которой резко выделялись воспаленные участки с нарисованными рыбками. И Лукреция решилась.

Она достала бритву и поднесла к запястью, на котором тоже была рыбка. В голове эхом повторялись слова: "С первым апреля!". "Это просто шутка". Она прекрасно помнит холодное прикосновение лезвия. Уже появилась первая капля крови.

— Подожди, не делай этого!

Лукреция вздрогнула и застыла.

— Не делай этого, — повторил голос. — Это бессмысленно. Здесь рыбы нет.

Эскимос переходит на другое место. Снова сверлит лед и закидывает в воду леску с крючком и наживкой. Он ждет, усевшись перед лункой, но голос раздается снова:

— Здесь рыбы тоже нет.

Эскимос оглядывается. Он никак не может понять, кто с ним разговаривает. Потом он опять переходит на новое место и опять сверлит лунку. Закидывает леску и ждет. И тут снова раздается голос, на этот раз очень сердитый:

— Сколько тебе повторять, здесь рыбы нет!

Эскимос встает, грозит небу кулаком и кричит:

— Кто это? Бог?

Голос отвечает:

— Нет, это директор катка.

Из приемника раздался хохот.

Лукреция поневоле усмехнулась сквозь слезы. Веселый живительный ручеек растопил ее душу, скованную льдом решимости совершить самоубийство.

Трудно одновременно смеяться и лишать себя жизни. Ее мышцы расслабились, рука сама отложила бритву и прибавила звук. Лукреция улеглась на кровать, свернувшись калачиком. Она вся оказалась во власти голоса, лившегося из приемника. С каждой новой улыбкой он дарил ей и новое мгновение жизни. Слезы высохли, и она заснула. У нее появился друг, пусть она и знала его лишь по голосу. Друг, с которым судьба свела ее в нужное время в нужном месте и который произнес слова, сохранившие ей жизнь.

Этим человеком, которого послало само Провидение, был Дарий Возняк, лежащий сейчас под мраморной плитой. Он тогда еще не был так знаменит и только начинал путь к вершинам славы.

Не знакомый с Лукрецией, ни о чем не подозревающий комик заставил ее смеяться и спас от смерти.

В последующие годы она все время стремилась узнать о нем больше. При каждой возможности ходила на его выступления. Видя его на сцене, дыша с ним одним воздухом, купаясь в волнах смеха, который он вызывал у зала, она испытывала то же, ни с чем не сравнимое чувство легкости и блаженства, некогда остановившее ее во время попытки перерезать вены. Оставаясь чужим человеком, Дарий стал для нее источником силы, членом семьи, которую одинокая Лукреция сама себе придумала.

— Я в долгу перед тобой, Дарий, — шепчет она могильному камню и снова видит надпись: "Лучше бы тут лежали вы".

— Лучше бы тут лежала я.

Лукреция покидает кладбище.

Проклятые первоапрельские рыбки.

Она идет по Монмартру, поднимается по улице Сен-Венсан, которую любит за сохранившееся тут тихое сельское очарование давно ушедших времен. Ставни кирпичных домов стучат под порывами влажного ветра. У подножия собора Сакре-Кёр она усаживается на ступени длинной каменной лестницы и смотрит на расстилающуюся перед ней панораму столицы. Город предстает перед ней в дымном сиянии, мерцает белыми и красными огоньками фар.

Мгновенная вспышка в небе, далекий гром, и вдруг самая темная из туч начинает изливаться дождем. Люди вокруг — в основном это туристы — разбегаются в поисках убежища.

Лукреция, дрожа, втягивает голову в плечи, с трудом прикуривает и закрывает глаза. Темнеет. Промокшая, дрожащая, едва освещенная мягким светом фонаря, она остается на ступеньках Сакре-Кёр в одиночестве.

21

Жильбер приходит в больницу навестить соседа-японца, попавшего в ужасную автокатастрофу. Сосед лежит в палате, весь опутанный резиновыми трубками, закованный в гипс, и напоминает мумию. Он не может двигаться, из-под бинтов видны только его закрытые глаза. Жильбер молча стоит у постели и смотрит на соседа. Неожиданно тот широко открывает глаза, кричит: "Сакаро аота наками аниоба!" — и умирает.

В день похорон Жильбер подходит к вдове и матери покойного.

— Мои соболезнования…

Он обнимает обеих и говорит:

— За несколько мгновений до смерти он произнес: "Сакаро аота наками аниоба!" Что означают эти слова?

Мать падает в обморок, а вдова в ярости смотрит на Жильбера.

Жильбер настаивает:

— Так что же он сказал?

Вдова переводит:

— Ты стоишь на кислородной трубке, идиот!

Отрывок из скетча Дария Возняка "И последние станут первыми"

22

Появляется оранжевый краешек солнца. Оно поднимается над горизонтом и превращается в безупречный круг желтого цвета. Лукреция не спала всю ночь, сидела на улице под дождем, размышляла и курила до тех пор, пока не задремала.

Она кашляет.

Пора бросать курить, а то стану похожей на Тенардье или пожарного из "Олимпии". На стариков с морщинистой кожей и почерневшим сердцем.

Она давит каблуком окурок.

Уже девять утра, и она отправляется в городской морг. Там пахнет формалином и разлагающимся жиром.

Лукреция устремляется в лабиринт коридоров.

Сюда привозят как никому не известные, так и самые знаменитые трупы.

Ее принимает судмедэксперт, красивый, стройный, улыбающийся мужчина в белом халате. На кармане вышито его имя: доктор П. Бовен.

— Увы, мадемуазель. Если вы не родственница покойного, я не могу сообщить вам никакой информации.

Почему люди всегда мешают тем, кто хочет идти вперед?

Она перебирает варианты отмычек — и протягивает доктору пятьдесят евро.

— Подкуп должностного лица? Это уголовное преступление!

Лукреция раздумывает, стоит ли доставать еще деньги. Она вспоминает перечень побудительных стимулов, составленный ею во время последнего расследования.

Первое: боль. Второе: страх. Третье: материальная заинтересованность. Четвертое: половое влечение.

Она приходит к выводу, что четвертый пункт может стать хорошей мотивировкой для особи мужского пола.

Небрежно, делая вид, что ей жарко, она расстегивает две пуговицы на черной шелковой китайской блузе с вышитым красным драконом, пронзенным мечом. И открывает ложбинку груди, не стесненной бюстгальтером.

— Буквально пара вопросов.

Судмедэксперт смотрит на ее грудь. Колеблется. Пожимает плечами и открывает набитый папками шкаф.

— Что именно вы хотите узнать о Дарии Возняке?

— От чего он умер?

— От остановки сердца.

Лукреция включает диктофон, но на всякий случай достает еще и блокнот и начинает записывать.

— Любая смерть происходит в результате остановки сердца. Даже смерть от укуса змеи или повешения. Я сформулирую вопрос иначе: что вызвало остановку сердца?

— Думаю, переутомление. После выступления он был совершенно обессилен. Никто не отдает себе отчет в том, что артист, который два часа подряд смешит публику, тратит чрезвычайно много энергии. Это огромное нервное напряжение.

— Что означают буквы "B.Q.T."?

— Вот это.

Судмедэксперт показывает инструменты из нержавеющей стали.

— Basic Quality Tools. Хирургические ножи, которые я покупаю по десять штук со скидкой. По-английски надо произносить БиКуТи. Как бигуди.

Ложный след. Надо держать его в напряжении, иначе он ускользнет при первой же возможности. Томный взгляд номер двадцать четыре бис, едва заметная улыбка номер восемнадцать, и вот ты уже спекся.

— А возможно ли, что Дарий умер… от смеха? — спрашивает Лукреция.

Врач смотрит на нее с удивлением.

— Нет, от смеха умереть нельзя. Смех лечит. Смех приносит только пользу. Существует даже смехотерапия: люди специально смеются, чтобы укрепить иммунную систему и лучше спать.

— От чего же мог умереть Дарий в запертой комнате, учитывая, что перед самой кончиной он расхохотался?

Доктор Бовен аккуратно закрывает папку и ставит на место.

— У него, видимо, были проблемы со здоровьем. То, что он рассмеялся перед смертью, не более чем совпадение. С тем же успехом он мог играть на пианино или кататься на велосипеде. И это не означало бы, что его убило пианино или велосипед. Должен же был он чем-то заниматься в тот момент, когда ему отказало сердце. Вот и все.

Врач берет емкость с формалином, в котором плавает человеческое сердце.

— Спросите его родных, они подтвердят, что у него и раньше случались сердечные припадки. Я в этом уверен.

23

45 000 лет до нашей эры

Восточная Африка, место, где теперь находится Эфиопия

Шел проливной дождь.

Племя людей, которых впоследствии назовут кроманьонцами, нашло пещеру и решило в ней поселиться. Но тех, кто вошел в пещеру первыми, сожрали обитавшие там свирепые львы. Остальные заколебались.

Небо пришло им на помощь, ударив молнией в ближайшее дерево. Один из кроманьонцев тут же вооружился пылающей веткой. Благодаря огню, им удалось, потеряв всего лишь двоих соплеменников, прогнать семью львов, оказавших упорное сопротивление.

Заняв пещеру, люди немедленно притащили кучу сухих листьев и сучьев, чтобы поддерживать спасительное пламя. Все уселись вокруг костра, радуясь его теплу и свету. В этот момент у входа в пещеру появилась еще одна группа гуманоидов. Вновь прибывшие очень напоминали кроманьонцев, хотя некоторые различия у представителей двух племен все же имелись.

Гости, по сравнению с хозяевами пещеры, казались невысокими и коренастыми, их низкие и узкие лбы отличались очень выпуклыми надбровными дугами. От холода их защищала более тщательно сшитая одежда из звериных шкур. Кроманьонцы не знали, что позднее непрошеных визитеров окрестят неандертальцами.

Дождь усиливался, кроманьонцы и неандертальцы молча разглядывали друг друга. И те, и другие слишком устали, чтобы затевать драку. "Природа-мать и так жестока к нам, не стоит осложнять ситуацию проявлениями агрессии среди собратьев", — думало большинство из них. И вновь прибывшим разрешили занять место у огня.

Они сбились в группы по семьям. Чтобы создать домашнюю атмосферу, они чесались и искали друг у друга блох. Когда молнии освещали пещеру изнутри, матери прижимали к себе малышей, чтобы успокоить их.

Более любопытный, чем остальные, кроманьонец приблизился к чужому племени и прорычал нечто, означавшее:

— Погодка сегодня не очень, не правда ли?

На что один из неандертальцев ответил рычанием, которое можно перевести так:

— Что вы говорите?

Начался диалог.

— Не могли бы вы повторить? Я вас не понимаю!

Кроманьонец начал строить гримасы и качать головой.

— Я по-прежнему не понимаю, что вы говорите, и считаю, что нам будет трудно понять друг друга, поскольку наши языки не похожи друг на друга.

К беседующим подошел второй кроманьонец и спросил:

— О чем это он толкует?

— Не знаю, я пытаюсь ему объяснить, что наше общение может быть затруднено. Мы явно изъясняемся на разных наречиях.

В конце концов раздраженный неандерталец встал, взял обугленный кусок дерева и начал рисовать на стене пещеры молнию в виде символического зигзага.

На что кроманьонец, рассмотрев изображение, тоже схватил уголек и нарисовал рядом с зигзагом фигурку человека с открытым в знак удивления ртом.

Он хотел сказать: "Ничего не понимаю".

Довольный, поскольку обмен картинками показался ему более плодотворным, чем рычание, неандерталец изобразил над зигзагом круг. Большую круглую тучу, из которой исходит молния.

"Уж не имеет ли он в виду фрукт с черенком?" — подумал кроманьонец. Он показал на свой рот, желая сказать: "Вы нарисовали еду, вы голодны, не так ли?"

Поскольку его собеседник пребывал в недоумении, кроманьонец начертил большую фигурку человека, открывшего рот в намерении съесть плод.

Появление каждого нового изображения вызывало комментарии и восхищение соплеменников.

Взбешенный отсутствием понимания, неандерталец вышел из пещеры и вытянутым вверх пальцем показал на темную тучу.

В эту минуту на небе зигзагом сверкнула молния и ударила в мокрый, превратившийся в громоотвод палец. Бездыханный неандерталец рухнул на землю.

Это было так неожиданно, что племя неандертальцев застыло от удивления.

А кроманьонец подумал: "Так он говорил не о фруктах, а о молнии!.."

Осознание ошибки произвело на него странный эффект. Он почувствовал щекотку где-то в животе и расхохотался.

Его поведение оказалось заразительным.

Кроманьонцы начали смеяться, а неандертальцы, потрясенные потерей самого общительного соплеменника, решили не есть его и даже не оставлять валяться на земле, а зарыть в глубине пещеры.

Так, благодаря юмору, человечество сделало очень важный шаг в развитии. Отныне неандертальцы стали хоронить умерших, а кроманьонцы начали рисовать на стенах пещер. Рисунки часто изображали круг с выходящим из него зигзагом и находившегося под ним, а не рядом, человечка с открытым ртом.

И каждый раз, когда кроманьонец рисовал круглую тучу, молнию и фигурку с открытым ртом, все племя начинало смеяться. Кроманьонцы придумали графическую шутку. И облачко, которое потом появилось в комиксах.

Считается, что хомо сапиенс именно в то время преобразился в хомо сапиенс сапиенс, то есть в современного человека.

А неандертальцы, так и не открывшие в себе чувство юмора, вымерли.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

24

Кажется, что широкоплечий человек с покатым лбом и квадратным подбородком не способен издавать членораздельные звуки. Лишь розовый костюм говорит о том, что перед вами не горилла, а человек.

Лукреция показывает журналистское удостоверение, охранник в розовой униформе звонит начальнику, который звонит своему начальнику, и лишь тогда ей разрешают проникнуть в парк, находящийся в частном владении.

Чем дальше едет Лукреция на своем мотоцикле, тем больше восхищается роскошью поместья. Дарий Возняк возвел рядом с Версалем уменьшенную копию королевского дворца, посыпал аллеи гравием, разбил сады во французском стиле, установил фонтаны и статуи.

Посреди двора, заставленного дорогими машинами, возвышается статуя комика, приветствующего публику. На шестах колышутся розовые флаги с изображением глаза с сердечком внутри. Как только Лукреция останавливает мотоцикл, к ней с зонтиком подбегает лакей в ливрее старинного покроя.

Мать Дария, Анна Магдалена Возняк, — несколько расплывшаяся дама семидесяти восьми лет, в черном платье с декольте и рукавами, обшитыми черным кружевом. Ее шею охватывает ожерелье из крупного жемчуга. Толстый слой косметики скрывает морщины. Седые волосы, выкрашенные в розовый цвет и уложенные в сложную прическу, придают ей несколько старомодный вид.

— Сердечные приступы у Дария? Ничего подобного, мадемуазель! Дарий славился железным здоровьем. Он занимался спортом, причем экстремальным. И это давалось ему легко. У него было сильное, тренированное сердце, как и у всех в нашей семье, кстати. Один из моих родственников — чемпион по марафонскому бегу. А дедушка Дария по отцовской линии был олимпийским чемпионом по плаванию.

Ага, тут, по крайней мере, все ясно. Эта женщина скучает, она любит поговорить, особенно о сыне. Ключом станет умение слушать.

— Госпожа Возняк, пожалуйста, расскажите о его детстве.

Старая женщина устраивается в огромном кресле, обитом гобеленовой тканью, не прерывая рассказа, берет клубок шерсти и начинает довязывать то ли шарф для карлика, то ли носок для великана.

— Вы хотите услышать правду, моя милая? Правда заключается в том, что мы были очень бедны. Семья польских эмигрантов, приехавшая на север Франции, чтобы работать на шахте. Это было после Первой мировой войны, в тридцатые годы. Когда шахты закрыли, мои родители остались без работы. В семидесятые годы мы переехали в северные предместья Парижа. Там, на свадьбе двоюродного брата, я и познакомилась со своим будущим мужем. Он тоже был поляком. Работал механиком в гараже. И пил. Он погиб в автокатастрофе: его машина врезалась в платан. Для меня настали тяжелые времена: четверо детей и ни копейки денег.

— У Дария были братья и сестры?

— У меня родились три мальчика и девочка: Тадеуш, Леокадия, Дарий и младший Павел.

Лукреция записывает все в блокнот.

— Насколько Дарий — я звала его Дарио — вырос общительным, настолько Павел оказался замкнутым и робким. Леокадия отличалась очень решительным характером. Но самым жестким, наверное, стал Тадеуш, хотя он всегда восхищался средним братом. Между прочим, Павел и Дарий были очень похожи друг на друга.

Лукреция старается понравиться старой даме. Она думает о том, что вежливость и улыбка тоже могут служить орудием для добывания информации.

— А каким был Дарио в детстве?

— У него очень рано проявился талант юмориста. Знаете, мадемуазель, он побеждал несчастья смехом. После смерти отца он сочинил скетч "Платан, который не заметил папу". Он рассказывал эту трагическую историю от лица дерева. Она вызывала смешанные чувства… Но, честно говоря, это было очень смешно.

Погрузившись в воспоминания, Анна-Магдалена устремляет взгляд вверх. Она робко улыбается.

— Он смотрел на страшную, жестокую, ничем не прикрытую правду с другой точки зрения. Переворачивал ее, чтобы справиться с ней и перевести дыхание.

— Должна признать: требуется известное мужество, чтобы смеяться над смертью собственного отца.

Лукреция осматривает обстановку гостиной. Здесь чувствуется влияние находящегося по соседству дворца. Позолоченный, лепной потолок, тяжелая мебель, зеркала и античные статуи. Толстый ковер на полу со сложным цветочным рисунком. Одна современная деталь: на стенах в золоченых рамах висят портреты диктаторов, фотографии атомных взрывов, катастроф и аварий. Все с одинаковой подписью: "Вам это кажется смешным?" — и автографом Дария.

Анна-Магдалена, жеманно отставив мизинец, разливает чай.

— Когда Леокадия умерла от рака поджелудочной железы, Дарий придумал скетч "Моя сестра торопилась".

— Как сложилась ваша жизнь после гибели мужа и дочери?

— Я оказалась в нищете, с тремя детьми на руках. Одна подруга, находившаяся в той же ситуации, предложила мне работу — официанткой в баре по вечерам. Сначала я отказалась. Потом согласилась. Спустя некоторое время подруга нашла более выгодное место. Она привела меня в бар, где надо было раздеваться. Сначала я отказалась. Потом согласилась. А затем она же пригласила меня в публичный дом.

— Вы отказались?

— Там я стала зарабатывать больше.

— Знаете, вы можете не рассказывать мне этого, если не хотите.

Старая дама поправляет свою облитую лаком прическу. Драгоценности позвякивают.

Она испытывает меня. Главное, не подавать виду. Сделать заинтересованное лицо.

— Вот что я вам скажу, мадемуазель. Я не боюсь своего прошлого. Я справилась с ним. И если вы хотите понять, кем был Дарий, вы должны понять, кем была я, его мать.

— Конечно. Простите меня, я вас слушаю.

— Я работала в борделе в северных предместьях Парижа. Вот и все.

Лукреция делает вид, что записывает.

— Это оказалось легче, чем я думала. Мужчины — те же дети. Клиенты в основном хотели поговорить, хотели, чтобы их выслушали. Они нуждались в общении с женщиной, которая их ни в чем не упрекает. В отличие от жены.

— Разумеется.

Господи, она собирается мне рассказывать о каждом посетителе, со всеми подробностями. Караул! Держаться. Улыбаться.

— Я наряжала их девочками, рыцарями, разбойниками, младенцами. Больше всего им нравилось, когда я пеленала их, посыпала тальком промежность, шлепала по попе. На самом деле мы — те же психоаналитики, только берем не так дорого. К тому же мы внимательней и не боимся дотронуться до клиента. А им так нужны прикосновения. Вот в чем трагедия современного общества: нехватка физического контакта. — С этими словами Анна-Магдалена хватает журналистку за руку и крепко ее сжимает.

— Разумеется.

— Ко мне приходил один юморист, на сцене его звали Момо. Длинный, худой, в парике, лицо, как лисья мордочка, но он умел меня рассмешить. Однажды я ему сказала: "Каждый раз, когда тебе удастся меня рассмешить, мы будем заниматься любовью бесплатно". Я хотела, чтобы он приходил почаще.

— Понятно.

Лукреция чувствует, что у нее кончается запас ободрительных восклицаний.

— И Момо приходил. И помогал мне выносить мою тяжкую жизнь за стенами борделя. Потому что после смерти дочери сыновья приносили мне массу огорчений. Дария исключили из школы за то, что он намазал клеем стул учителя. Он действительно слишком далеко зашел со своими шутками. Его не принимали ни в одно учебное заведение. Он маялся дома от безделья или слонялся по улицам.

— Представляю себе.

— Однажды он взорвал петарду, которая разбила витрину магазина и тяжело ранила прохожего. Он провел три дня в тюрьме. Тут я решила, что пора ему найти нормальную профессию, пока дело не закончилось плохо. Моя мать говорила: "Лучше развивать достоинства, чем исправлять недостатки". Будь он постарше, я бы устроила его в магазин шуточных подарков и розыгрышей, но в семнадцать лет… надо было найти что-то другое. Мне пришло в голову попросить помощи у моего любимого клиента, у клоуна Момо. Я подумала: "Человек, который смешит других, наверняка добрый".

— Конечно.

— Я сказала Момо: "Мой сын — гениальный шутник. Но его комическая энергия направлена не в ту сторону".

— Понимаю.

— Клоун Момо не был знаменит, но у него была своя публика, и ему хватало на жизнь. Я познакомила его с моим Дарио. Он разыграл перед Момо скетч: "Мама наконец нашла работу" — про меня, как я из официантки превратилась в проститутку. Он мастерски умел находить уязвимые места. Момо сразу подпал под его обаяние.

— Да, я понимаю.

Теперь Лукреция записывает все подряд.

— Момо сказал: "У него врожденный талант, но этого мало. Я займусь его воспитанием. Он должен научиться уважать хоть что-то, пусть это будет хотя бы юмор". Да, вот такой парадокс… Смех — дело серьезное, — усмехается старая дама.

— Несомненно.

— Серьезное отношение к юмору потребовало много усилий. Момо попросил, чтобы Дарио обращался к нему "учитель", а сам называл его "ученик". Занятия проходили на заброшенном заводе, Момо говорил, что посторонние люди могут помешать. Он посвятил мальчика в тайны благородной профессии клоуна. Научил его жонглировать, играть на трубе, изрыгать пламя, рыгать и пукать. Он говорил, что это тоже орудие комика.

— В самом деле.

— Однажды, когда Момо и Дарио репетировали на заброшенном заводе, на них упал ржавый железный пресс. Момо погиб на месте, а сын получил серьезные травмы.

— Тогда Дарий и лишился глаза?

— Металлический прут, торчавший из пресса, выколол ему глаз. Он очень тяжело переживал случившееся. Но, едва встав на ноги, сочинил знаменитый скетч "В стране зрячих одноглазый — король". Помните? "Одного глаза достаточно, а два — чересчур, особенно для аллергика в сезон цветения".

Эта старая коза никогда не умолкнет. Да и что ей еще делать, кроме как пережевывать детство обожаемого Дарио. А я… Я должна держаться.

Анна-Магдалена Возняк глубоко вздыхает.

— Но Момо успел обучить Дарио всему. Я знала, что мой мальчик подготовлен, однажды он станет лучшим и прославится. Я это знала, и он сам это знал. Я посоветовала ему и дальше идти своим путем. Дарио связался с продюсером Мо-мо, знаменитым Стефаном Крауцем, и попросил взять его в шоу.

— Что? — ошарашенно бормочет Лукреция.

— Тот сказал ему: "Рассмешите меня, — и перевернул песочные часы, — у вас есть три минуты".

— Три минуты, чтобы рассмешить незнакомого человека?

— Но это же был мой Дарио. Он справился. Стефан Крауц дал ему возможность стать звездой.

Старая дама неожиданно умолкает, между ее бровей появляется недовольная морщинка. Кажется, ее беспокоит что-то, появившееся за спиной Лукреции. Журналистка оборачивается и видит в окно, что во внутренний двор въехали розовый "роллс-ройс" и мотоцикл "Харлей-Дэвидсон".

Из роллс-ройса вылезают два невысоких человека, за ними третий, огромный и мощный. Они поднимаются по ступеням и входят в гостиную.

— А, Тадеуш, Павел… Я как раз о вас говорила.

Пренебрежительно кивнув в сторону Лукреции, старший спрашивает:

— Это еще что?

Анна-Магдалена берет чашку с чаем.

— Успокойся, Таду. Это журналистка из крупного еженедельника "Современный обозреватель". Она пишет статью про Дария.

Лукреция замечает, что самый молодой из вошедших, видимо Павел, похож на Дария, но более тщедушен и застенчив. Лицо огромного человека в розовом костюме напоминает морду питбуля.

— Мама! Мы рассказали уже все, что можно, всем журналистам планеты. Сколько будет продолжаться этот балаган? Хватит! Иногда нужно и помолчать. Ты не отдаешь себе отчета в том, как ты болтлива.

— Я сказала только самое главное.

— К тому же ты страшно несдержанна. Надеюсь, ты не рассказывала о своем прошлом?

Анна-Магдалена ставит чашку на стол.

— Иногда мне кажется, что ты стыдишься меня, Таду.

— Но, мама… Журналисты — это гиены, которые питаются падалью. Ты что, не видишь, как они обнюхивают еще теплую могилу брата и ищут, чем бы поживиться? Эта девушка — наемница, она зарабатывает деньги. А как можно заработать деньги? Выставив на всеобщее обозрение то, что есть скандального и постыдного в нашей семье. Ты рассказываешь ей о своей жизни, а она в ответ плюнет тебе в лицо.

— Это правда, мадемуазель Немрод? Неужели вы такая?

Анна-Магдалена огорчена. Тадеуш говорит охраннику, похожему на питбуля:

— Убери это отсюда.

Лукреция встает и пятится к двери, пытаясь избежать физического контакта с гигантом в розовом костюме.

— Я провожу расследование вовсе не о жизни Дария. Меня интересует его смерть. И у меня есть версия, о которой еще никто не подумал.

Тадеуш Возняк жестом останавливает телохранителя.

— Продолжайте.

— Я считаю, что Дарий умер не от сердечного приступа. Это было убийство.

Наступает тишина. Члены семьи Возняк удивленно переглядываются.

— Не верю, — отрезает Тадеуш.

— Пожарный утверждает, что Дарий очень громко рассмеялся за секунду до того, как упал.

На лице Тадеуша появляется скептическое выражение.

— И еще я нашла это, — добавляет Лукреция.

Она достает синюю шкатулку с буквами "B.Q.T." и надписью "Не читать!".

На этот раз Тадеуш Возняк не может скрыть удивления.

— Это валялось под креслом в гримерке.

Тадеуш берет в руки шкатулку и внимательно рассматривает ее.

— Еще у меня есть вот это. — Лукреция протягивает ему размытую фотографию грустного клоуна с большим красным носом и слезой на щеке.

Тадеуш долго разглядывает снимок, медленно качает головой и возвращает его Лукреции.

— Я знаю, кому была выгодна смерть брата, — говорит он. — И могу назвать его имя.

25

В дремучих лесах Канады охотник заготавливает дрова, ожидая наступления холодов.

В какой-то момент он задумывается: "Интересно, хватит ли мне этого на всю зиму?"

Мимо проходит старый индеец шаман. Охотник спрашивает:

— Скажи, мудрец, зима будет холодной?

Индеец смотрит на охотника, несколько минут размышляет и говорит:

— Да, белый человек, зима холодная.

Охотник решает нарубить еще дров и снова принимается за работу.

Через час он снова задумывается, достаточно ли теперь дров.

Мимо снова проходит шаман, и охотник опять спрашивает:

— Ты давно здесь живешь, скажи, зима действительно будет холодной?

Индеец смотрит и отвечает:

— Да. Зима будет холодная.

Обеспокоенный охотник рубит еще кубометр дров.

Через час шаман снова проходит мимо и опять отвечает:

— Зима ужасно холодная.

Охотник спрашивает:

— А ты откуда знаешь?

Шаман отвечает:

— У нас есть поговорка: "Чем больше белый человек заготавливает дров, тем холодней будет зима".

Отрывок из скетча Дария Возняка "Странные иностранцы"

26

Ледяной ветер продувает извилистые улочки.

Подумать только, март, а погода — будто зимой.

На обратной дороге Лукреция заходит в зоомагазин и покупает рыбку — императорского сиамского карпа, — а также аквариум, баночку дафний, флуоресцентную лампу, насос, водоросли и забавные пластмассовые декорации.

Придя домой, она ставит аквариум на стол рядом с компьютером. Посыпает дно цветными камешками, устанавливает пластмассовые игрушки, включает лампу и насос. Вскоре посреди водяного психоделического царства вверх поднимается цепочка пузырьков.

Отлично.

Лукреция выпускает рыбку в ее новую квартиру.

Пусть я веду расследования не так хорошо, как Исидор, зато у меня тоже есть рыбка. Надо дать ей имя. Что-нибудь мощное… и более интересное, чем Джон, Пол, Ринго или Джордж. Придумала! Имя библейского чудища! Левиафан!

Лукреция смотрит на рыбку, проводит пальцем по выпуклой стенке аквариума.

— Эй, Левиафан! Я чувствую, ты принесешь мне удачу.

Она бросает рыбке щепотку дафний.

— Расти побыстрей, и я куплю тебе большой аквариум. И может быть, даже представлю Джорджу, Полу, Джону и Ринго. Выглядят они немного заносчивыми, но вообще ребята симпатичные. Только у акулы агорафобия, но для тебя это и лучше.

Левиафан выпускает несколько пузырьков. Он пытается понять, что это за ужасная огромная фигура за стенками аквариума. Помахивая оранжевым хвостовым плавником, он исследует весь сосуд, находит скалу, водоросли, миниатюрный пиратский корабль, из которого поднимаются вверх пузырьки, и, поняв наконец, что он в стеклянной тюрьме, решает спрятаться за рифом и подвести итог своей пятнадцатидневной жизни.

— Маленькая рыбка станет большой, — говорит Лукреция. — Может, мы и ниже ростом, чем другие, но мы им еще покажем, где раки зимуют! Правда, Левиафан?

Она корчит рыбке рожицы. Рыбка думает: "Пока враг близко, буду сидеть за скалой. А потом сделаю себе пузырьковый массаж живота".

Рыбка ждет. "Так, без паники. Все здесь такое страшное, но и в этом должен быть какой-то смысл. Где моя мать? Где братья? Где друзья? Куда исчезла живая природа? Я же свободная рыбка! О, еда! Я считаю, что еда — это лучший способ борьбы со стрессом. Фу, это высохшие трупы!"

Лукреция смотрит, как рыбка с удовольствием ест сушеных дафний.

— Мой маленький Левиафан, я уверена, что ты парень не промах. Ты, наверное, верховодил в большом аквариуме зоомагазина. Мы с тобой из одного теста, мы сильные! У нас бывают трудности, но мы их преодолеваем! Так ведь?

Лукреция тоже решает поесть, а потом принять ванну и вымыть голову. Она долго стоит под обжигающим душем, выходит из ванной с мокрыми волосами. Как было бы здорово пойти сейчас в парикмахерскую, ведь это — лучшее лекарство. Она всегда считала, что если кто и в состоянии бесконечно слушать рассказы о чужих несчастьях, так это парикмахеры, гадалки и психоаналитики. И лидируют в этом списке парикмахеры, которые делают еще и массаж головы.

Однако у нее совсем не осталось денег, а услуги парикмахеров стоят дорого. Особенно услуги ее мастера, удостоенного титула "архитектор волосяного пейзажа". Тридцать евро за визит.

— Ну и ладно, — говорит она.

Лукреция решает сделать все возможное своими силами: десять минут — мытье головы шампунем, пять минут — маска для волос с укрепляющим бальзамом на маточном молочке, пятнадцать минут — сушка и выпрямление кудрей при помощи профессионального, самого модного и лучшего фена "Samsung" мощностью 2000 ватт, единственного предмета роскоши в ее обиходе. От дождя ее волосы начали завиваться, а она этого терпеть не может.

Во время сушки волос Лукреция размышляет о собственной хрупкости. Она придумала целый комплекс мер безопасности, исключающий всякую возможность возникновения желания покончить жизнь самоубийством.

Первое: усиленно потреблять шоколадно-ореховую пасту. Она лелеет тайную надежду, что однажды появится шоколадно-ореховая паста, не содержащая жира. Но это чудо, на которое особенно рассчитывать не приходится.

Второе: грызть ногти. Она престала этим заниматься пять недель назад, но знает, что привычка вернется при первом же приступе уныния.

Третье: ходить в парикмахерскую. Она нашла в своем районе нового парикмахера, Алессандро, который привил ей любовь к Элтону Джону, принцессе Диане, фильму "Приключения Присциллы, королевы пустыни", гоночным велосипедам "Рэйли" и греческой кухне на оливковом масле. Но сейчас он переживает личную драму и стал непривычно молчаливым.

Четвертое: пить успокоительное, смешивая его с шотландским виски пятнадцатилетней выдержки. Существенный минус: рези в желудке.

Пятое: вышвыривать на улицу любовников. Она только что это сделала, но особого облегчения не испытала.

Я бы добавила шестое: найти настоящего друга.

Высушив волосы, Лукреция возвращается к рыбке.

Левиафан, хочешь стать моим другом?

— Я чувствую, что ты меня не разочаруешь, в отличие от остальных самцов, которые здесь побывали.

Она целует стеклянную стенку аквариума и случайно опрокидывает баночку с дафниями. Приходится собирать их с пола чайной ложкой.

Может быть, я чересчур возбудима?

Лукреция переходит к процедуре, которая для нее не удовольствие, а средство подавления тревоги.

Седьмое: удаление с кожи рыжих волосков.

Она долго выбирает одежду, попутно отметив, что ей нечего надеть.

Я забыла еще один источник радости. Восьмое: шоппинг. Ни одна женщина не признается мужчине в том, что больше всего на свете ее возбуждает вид примерочной в магазине.

Лукреция улыбается. Это шутка из скетча Дария. Она решает еще раз обдумать обстоятельства его смерти и включает запись с самыми знаменитыми миниатюрами Великого Дария.

"Наши друзья животные".

Исидор сказал, что Дарий воровал шутки и присваивал чужие идеи. Может и так, зато он умел преподнести их публике.

Она смотрит на невысокого, светловолосого человека в розовом костюме, с черной повязкой через глаз и красным носом.

Какая сила! Какой талант! Какая режиссура! Какая харизма! Какая легкая и точная игра!

Теперь, когда она кое-что знает о его прошлом, скетчи о гибели отца, о смерти сестры, о проституции матери кажутся ей образцом честности и смелости.

Он занимался чем-то вроде психоанализа на глазах у миллионов людей. Юмор — это способ победить горе.

Лукреция выключает видео и закуривает.

Победить горе.

Она вспоминает свою жизнь после "случая с Мари-Анж".

Неделю она провела в своей комнате в полной прострации. Без парикмахера. Без шоколадно-ореховой пасты. Без успокоительных пополам с виски. Без рыбки. Без любовника, которого можно прогнать. Ей оставалось лишь до крови грызть ногти.

Естественно, всему приюту "Нотр-Дам-де-ля-Совгард" стало известно о первоапрельской шутке. С Лукрецией перестали разговаривать. Ее избегали, как прокаженной, словно боялись заразиться. Она больше не ходила на занятия, и ей даже не делали замечаний. Ее никто не навещал. Повариха из столовой приносила еду ей в комнату. Лукреция начала толстеть. Много спала. И никого не хотела видеть.

Однажды какая-то девочка все-таки сумела к ней прорваться и сказала: многие считают поведение Мари-Анж некорректным и уничтожили все фотографии.

— Напрасно. Я уверена, что некоторые получились просто отлично, — надменно ответила Лукреция.

Она раздобыла скетч Дария "Эскимос и рыба". Прослушала его еще раз, словно ища в нем скрытый смысл.

Здесь нет рыбы. Это говорит директор катка.

Она поняла, что неверно оценила проблему, неправильно выбрала цель и напрасно поддалась чувству гнева. На катке надо не ловить рыбу, а кататься на коньках. Надо изменить свое поведение.

Шутка убила ее.

Шутка ее спасла.

Шутка вернула ее к жизни.

Но сначала необходимо принять трудное решение.

Когда змея меняет кожу, она слепа.

Лукреция украла на кухне большой нож для мяса. И отправилась убивать Мари-Анж.

Так заканчиваются удачные шутки, думала она, сжимая ручку ножа. И уже знала, что именно скажет, вонзая лезвие в сердце Мари-Анж. "С первым апреля!"

Замок сломался после первого же удара ногой. Но Мари-Анж в комнате не было. Лукреция узнала, что ее мучительница уехала. На стене висела записка: "Не обижайся, Лукреция. Это была просто шутка. Я люблю тебя и буду любить всегда. Твой ангел Мари", а рядом — первоапрельская фотография.

Она еще издевается надо мной!

Лукреция разорвала фотографию. Ей казалось, что у нее украли возможность отомстить. В висках у нее стучало: "Я больше никогда не буду жертвой".

Она принялась активно заниматься боевыми искусствами. Китайское кунг-фу слишком напоминало танец, японское карате показалось чересчур примитивным. А вот корейское тэквондо понравилось ей агрессивностью и эффективностью. К нему она добавила израильскую кравмагу, которая позволяла найти выход из самой безнадежной ситуации. Сначала она назвала изобретенный гибрид "приют-квандо", а потом "Лукреция-квандо". Правил в этой борьбе не было. Смертельные удары поощрялись.

Чтобы проверить свое искусство в деле, она стала задирой. Полюбила конфликты. Искала стычек и начинала драться, не снисходя до объяснений.

Любая мелочь могла вывести ее из себя. Слабых всегда завораживает сила и агрессия, особенно бессмысленная, и у Лукреции появилось много подруг. Она сколотила целую банду. Отныне в дортуарах "Нотр-Дам-де-ля-Совгард" ее слово стало законом.

Стук в дверь выводит Лукрецию из задумчивости. Она возвращается в реальную жизнь. Смотрит в глазок и видит любовника, которого выгнала вчера.

— Прости меня, я виноват! Я очень раскаиваюсь, — слышит она сквозь дверь.

Он звонит еще несколько раз, и только тогда Лукреция открывает дверь. Она молча бьет его головой в лицо. Раздается звук, как будто кокос раскололи молотком. Парень отлетает назад, его лицо залито кровью.

— Ты тут ни при чем. Просто я собираюсь бросить курить и уже сейчас на взводе.

Лукреция захлопывает дверь и закуривает. Ждет. Парень не возвращается.

Она садится и снова пересматривает последний скетч Дария, заканчивающийся словами: "И тогда он прочел последнюю фразу, расхохотался и умер".

Эти слова потрясают ее.

Дарий словно знал, что с ним произойдет. Или хотел, чтобы произошло. Тогда это не просто последний скетч, а обращение к убийце.

Она смотрит на Левиафана. Ее забавляет новый сожитель.

— Рыбка, а что тебе кажется смешным?

Карп подплывает к стеклянной стенке и, глядя на огромный, тревожащий его силуэт, выпускает пузырек воздуха.

27

Жилец спорит с хозяином квартиры.

— А я говорю, что в квартире мыши!

— Этого не может быть! Квартира в идеальном состоянии.

Жилец кладет на пол кусочек сыра, и по комнате пробегает мышь, но так быстро, что ее трудно заметить.

— Я не уверен, что видел мышь, — бормочет хозяин.

Жилец бросает на пол несколько кусочков сыра. Одна за другой появляются три мыши, красная рыбка и четвертая мышь.

— Ну что, теперь видели?

— Видел. И красную рыбку тоже.

Взбешенный жилец восклицает:

— Сначала разберемся с мышами, а уж потом поговорим про сырость!

Отрывок из скетча Дария Возняка "Наши друзья животные"

28

Перед зданием на бульваре Османн, в шестнадцатом округе Парижа, у входа с медной табличкой, на которой большими буквами выгравировано "С.К.П.", а чуть ниже "Стефан Крауц Продакшн", с грохотом, в облаке дыма останавливается мотоцикл "гуччи".

Девушка-секретарь указывает Лукреции в сторону приемной, где уже полно посетителей. Все они нервничают так, словно сидят под дверью дантиста, известного своей жестокостью.

Все молча смотрят в пол, устланный толстым красным ковром. Девушка полирует ногти. Молодой человек учит наизусть какой-то текст. Мужчина постарше читает старый бульварный журнал с фотографией королевской четы на обложке. Стены увешаны афишами Дария и других, менее известных артистов.

Дверь открывается, в приемную вываливается взъерошенный человек. Вслед ему несется громкий голос:

— И больше не возвращайтесь! Я не могу терять время на юмор… двухтысячного года!

Человек, понурившись, уходит. В дверь заходит следующий… И тут же вылетает обратно.

— С вами свяжутся! Спасибо! Следующий! — кричит тот же голос.

Только что выставленный кандидат делает жест, означающий: "Желаю удачи".

Наконец подходит очередь Лукреции.

Она входит в кабинет, увешанный большими фотографиями, на которых Стефан Крауц изображен со знаменитостями из мира музыки, кино и политики. Он пожимает им руки или похлопывает их по плечу.

Голова Крауца имеет несколько удлиненную форму, уши слегка оттопырены. Продюсер одет в черный кожаный пиджак и фирменные джинсы. Он сидит в глубоком кресле, обтянутом кожей зебры, его пальцы порхают над клавиатурой ноутбука. Из-под стола торчат ноги в ковбойских сапогах.

Она ждет. Сначала ей кажется, что Крауц составляет расписание деловых встреч, но вскоре она понимает, что он переписывается в социальной сети Интернета с несколькими людьми одновременно. Наконец, не глядя на нее, он произносит:

— Ну, давайте насмешите меня.

И, даже не поздоровавшись, машинально переворачивает песочные часы.

— У вас три минуты.

Лукреция молчит. Крауц наконец поднимает на нее глаза.

— Мадемуазель, вы теряете время.

Песок сыплется вниз. Когда последняя песчинка падает на дно, Крауц поворачивается к ноутбуку.

— Вы упустили свой шанс.

Он нажимает на кнопку интерфона и говорит:

— Карин, сколько раз повторять! Не пускайте ко мне кого попало. Я зря трачу время. Следующий!

Но Лукреция не поднимается со стула.

— Благодарю вас, мадемуазель. Вам позвонят, если вами кто-нибудь заинтересуется.

В конце концов, молчаливая, как рыба, зеленоглазая красотка в китайском наряде может подойти для авторского кино…

— Я пришла не за тем, чтобы вас смешить, — произносит наконец Лукреция.

Крауц утомленно потирает рукой лоб.

— Вы актриса?

— Нет.

— Разумеется. Вы не похожи на истеричку. Дайте догадаюсь… Вы фининспектор? У меня уже было две финансовых проверки с начала года… сколько можно?!

— Нет.

Кто-то уже заглядывает в дверь, чтобы занять место Лукреции.

— Кто вас звал? Вы же видите, мы еще не закончили!

Незваный гость, кажется, только рад отложить экзамен.

Он извиняется и осторожно прикрывает за собой дверь.

— Ладно, продолжим играть в загадки. Не юморист, не актриса, не фининспектор. Если вы дочь одной из моих любовниц, знайте — шантаж со мной не пройдет. Я признаю вас наследницей только после положительного анализа ДНК в том медицинском центре, который выберу я сам.

— Нет.

— Вы страховой агент? Кухни, балконы?

— Нет.

Крауц щелкает подтяжками.

— Сдаюсь.

Она протягивает ему визитную карточку.

— Лукреция Немрод. Журналистка. Работаю в "Современном обозревателе".

— Надеюсь, вы не собираетесь говорить со мной про Дария.

Крауц хмурится. Лукреция быстро перебирает ключи.

Какой подойдет к этой двери?

Ключ эгоцентризма. Как все люди, использующие чужой талант, он мечтает о признании его собственных способностей.

— Все интересуются Дарием, но никто не знает, что без вас Дария бы не было. Мы хотим написать большую статью о "настоящем создателе феномена Дария".

Лукреция волнуется — не перегнула ли она палку? Крауц наклоняется к интерфону и говорит:

— Карин? Пять минут ни с кем меня не соединяй и никого ко мне не пускай.

Потом он оборачивается к молодой журналистке.

— Обязательное условие: я должен прочесть статью перед тем, как она выйдет. Можете задать пять вопросов.

— Почему только пять?

— Просто так. Теперь вопросов осталось четыре.

Лукреция не дает сбить себя с толку.

— Тадеуш Возняк рассказал, что вы судились с Дарием, когда он захотел получить права на свои первые альбомы. Это правда?

— Да. Три вопроса.

— Вы должны были вот-вот проиграть процесс, поскольку "моральные права артиста на его произведения" во Франции неотчуждаемы. Последнее заседание должно было состояться на следующей неделе. Теперь Дарий умер, и права на его альбомы останутся у вас. Это так?

— Да. Два вопроса. Скажите, вы точно собираетесь написать обо мне хвалебную статью?

— Другими словами, смерть Дария за несколько дней до вынесения судом окончательного решения вам очень выгодна. Это просто невероятная удача. Исчезновение Дария не только спасает вас, но и приносит вам состояние. Вы возвращаете себе его первые альбомы, которые публика просто обожает. Выпускаете сборник хитов. Устраиваете концерт памяти Дария в "Олимпии". Да еще вам принадлежат все права на распространение видеозаписей выступления Дария. Вы вытянули счастливый билет в тот самый миг, когда должны были все потерять. Это так?

— Да. Один вопрос.

— Это вы убили Дария?

— Нет.

Продюсер широко улыбается.

— Время вышло. Спасибо и до свидания, мадемуазель. И обязательно пришлите мне статью перед публикацией, иначе будете иметь дело с моим адвокатом. Он сидит на проценте и очень заинтересован в успехе любого процесса. Кроме того, у него есть свои причины ненавидеть прессу.

Лукреция пристально смотрит на него и идет ва-банк.

— Я думаю, вы лжете. Циклопа убили вы.

Стефан Крауц рассматривает набор брелоков для ключей: это резиновые фигурки с кнопкой в животе. Он выбирает одного человечка и нажимает ему на живот. Из микрофона, вмонтированного в фигурку, раздается хохот.

— Знаете, что это такое? "Машинки для смеха". Когда мне не хочется смеяться самому, я включаю такую игрушку. Очень полезная вещь. Я не утомляю мышцы лица и предотвращаю появление морщин. Вы мне нравитесь, дарю вам одну. Выбирайте. Вот, например, "грубый смех крестьянина".

Продюсер берет брелок, нажимает, слышится утробный хохот.

— Это не ответ, господин Крауц.

Он кладет брелок на стол и пожимает плечами.

— Тогда, может быть, эта, — говорит он, выбирая фигурку в виде полуобнаженной девушки. — "Смех смущенной юной девственницы".

Он нажимает на брелок, раздается пронзительный смех, прерываемый икотой, которая постепенно переходит в звуки, сопровождающие оргазм.

— Дарю. Не благодарите меня. Это рекламная продукция, их делают в Китае.

Лукреция действительно замечает на фигурке надпись "Не для продажи". Она принимает странный подарок.

— Так каков же ваш ответ? — спрашивает невозмутимо она.

— Ваши обвинения настолько смешны, что ответить на них можно лишь механическим смехом. Вы думаете, что я прошел сквозь стену или по тайному ходу проник в гримерку Дария и задушил его, а телохранитель тем временем спокойно стоял у двери?

Крауц нажимает на брелок с надписью "Смех старого маньяка". Он перестает улыбаться.

— Видите ли, мадемуазель, ссориться — это непрофессионально. В нашей среде все течет, все изменяется, вчерашние друзья становятся врагами, а послезавтра снова друзьями. Мы затеваем процессы, деремся, угрожаем, кричим, а потом миримся. Шоу-бизнес — это большая, шумная и, несмотря ни на что, дружная семья, что бы там ни думали люди со стороны. Бродячие актеры, шуты, ремесленники развлечений. Мы нужны обществу так же, как и врачи. Да что я говорю! Мы важнее врачей. Мы нужны для того, чтобы люди могли выносить своих начальников, подчиненных, жен, детей, любовниц, мужей, налоги и болезни.

— Вы так и не ответили на вопрос.

— Это и есть ответ.

Он вздыхает.

— Дарий меня разочаровал. Я был обижен на него за то, что он меня бросил. Даже не бросил, а предал. И я начал против него процесс. Который, скорее всего, я бы проиграл. Это правда. Но мое шоу в "Олимпии" навсегда прославит его имя. И я делаю это не ради денег, что бы вы там ни думали. Я знаю, если он смотрит на меня с небес, то хочет сказать: "Спасибо, Стефан".

Продюсер прижимает руку к сердцу и смотрит в окно, куда-то вдаль. Потом нажимает на брелок, который заливается пронзительным хохотом.

— Где вы были в момент его смерти? — спрашивает Лукреция.

— В зале. Я аплодировал Дарию, которого вытащил из безвестности и поднял на вершину искусства. Рядом со мной сидел министр культуры, который может это подтвердить. Я думаю, для алиби достаточно?

Лукреция нажимает на кнопку брелока в форме полуобнаженной девушки. Слышится искусственный смех.

— Скажите честно, кому, кроме вас, выгодна смерть Дария?

— Его брату Тадеушу. Он будет распоряжаться наследством и возглавит "Циклоп Продакшн".

— Кто еще, помимо Тадеуша, мог желать его смерти?

— Основные мотивы убийства — деньги и слава. Я думаю, что если убийство действительно имело место, то в нем замешан его главный соперник. Тот, кто станет теперь номером один в мире юмора.

Крауц вертит в руках фигурку клоуна.

— И как нарочно, у него эксклюзивный контракт с "Циклоп Продакшн".

29

4803 год до нашей эры

Междуречье Тигра и Евфрата, территория современного Ирака

После долгих скитаний люди нашли плодородную землю и решили начать оседлый образ жизни. Собиратели и охотники превратились в земледельцев.

Появились первые деревни с прочными домами из обожженного кирпича. Люди сеяли пшеницу и собирали урожай. Вокруг деревень в поисках отбросов бродили животные: козы, бараны, коровы. Их приручили и поместили в загоны. Так возникло животноводство.

Век за веком поля расширялись, поголовье скота увеличивалось. Деревни становились поселками. Поселки разрастались в большие города с сотнями и тысячами жителей.

За шесть тысяч лет до нашей эры появились мегаполисы Урук, Эриду, Лагаш, Умма, Ур. Они принадлежали к самой первой человеческой цивилизации — шумерской.

Самым большим и развитым был шумерский город Ур. В прекрасном 4803 году он начал войну с городом Киш, принадлежавшим к соперничающей с шумерами аккадской цивилизации. Война между шумерами и аккадцами шла долго и измотала оба лагеря.

Однажды царство Киш одержало важную, хотя и не решающую победу. После этого аккадский царь по имени Энби Иштар предложил шумерскому царю по имени Эншакушана заключить мир. Войска соперников собрались в долине, на нейтральной территории.

Цари уселись друг напротив друга, а между ними устроился переводчик.

— Итак, — произнес шумерский царь Эншакушана, — что он предлагает?

Переводчик перевел вопрос. Министры окружили царей и внимательно слушали. Наконец ответ Энби Иштара был переведен.

— Он говорит, что хочет мира.

— Очень хорошо. Скажи ему, что мы тоже хотим мира, мы обессилены войной.

Аккадский царь посоветовался о чем-то с министрами, потом обратился к переводчику. Ответ был готов.

— Что он говорит? — спросил шумерский царь.

— Он говорит, что выиграл последнее сражение и выиграл войну. Он не хочет разрушать город Ур — и требует, чтобы вы платили ему дань в течение пяти лет, отдали весь запас зерна, предоставили пять тысяч рабов мужского пола и три тысячи рабов женского пола, причем царь и министры сами выберут их.

Шумерский царь Эншакушана выдержал паузу.

Переводчик начал проявлять нетерпение.

— Что я должен сказать? Господин, они ждут ответа.

Тогда шумерский царь подошел к аккадскому царю со странным выражением лица. Казалось, он собирается что-то сказать, но вместо того, чтобы воспользоваться для этого ртом, издал низкий рокочущий звук анальным отверстием.

Пук получился громким и трубным. Таким стал ответ царя Эншакушана царю Энби Иштару.

Реакция не заставила себя ждать, все шумерские министры рассмеялись. Не засмеялся только аккадский царь. Он побагровел и выпучил глаза от обиды. Потом отдал какой-то приказ, оставшийся непереведенным, и его генералы вместе с писцами покинули шатер.

Когда шумерский царь Эншакушана и его подданные остались в одиночестве, все они снова громко расхохотались.

Царь велел писцу:

— Это событие должно остаться в веках. И, вспоминая его, пусть все смеются, как смеялись мы.

Писца звали Син-Леке-Унинни. Он поклонился, но пребывал в глубоком замешательстве. Как нарисовать пускание ветров? Как при помощи рельефного изображения отразить весь комизм ситуации? Весь вечер он размышлял, как запечатлеть в веках смешную сцену. И весь следующий день, и еще много дней.

Два месяца спустя шумерский царь Эншакушана выиграл сражение с царем Энби Иштаром и одержал решающую победу. Шумеры захватили город Киш, и законы города Ур воцарились в побежденном аккадском мегаполисе.

С триумфом проезжая по улицам Киша, царь вспомнил о неудачной попытке перемирия и спросил писца Син-Леке-Унинни, как обстоит дело с увековечиванием достопамятной сцены. Писец уклонился от ответа.

Через некоторое время Син-Леке-Унинни пришла в голову смелая идея: отказаться от рисунков, которые изображали только видимые предметы, и использовать слоги. Из слогов можно составлять слова, обозначающие не только видимые, но и невидимые вещи, и даже такие абстрактные понятия, как чувства.

И Син-Леке-Унинни принялся не рисовать, а царапать по сырой глине черточки, напоминающие по форме гвозди. Он решил, что разные сочетания вертикальных и горизонтальных черточек будут обозначать разные слоги.

Так родилась клинопись.

Писец Син-Леке-Унинни подробно описал встречу своего царя с царем противника и то, каким неожиданным образом Эншакушана завершил переговоры. Син-Леке-Унинни не только изобрел следующую после идеографической письменность, он записал первую в мире юмористическую миниатюру.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник G.L.H.

30

Лукреция сидит у парикмахера Алессандро, который только что намазал ее волосы чем-то вязким и зеленоватым.

— Краситься будем? Предлагаю что-нибудь вроде красного дерева.

— До свиданья морковный цвет? — спрашивает Лукреция.

— Будет нечто среднее между морковным оттенком и красным деревом. И наверное, надо подровнять волосы. Просто уберем то, что отросло. Поверь, Лукреция, стрижка все меняет к лучшему.

— Нет, спасибо. Так сойдет.

Парикмахер начинает энергично массировать ей голову. Странные запахи вырываются из многочисленных флаконов, которые он по очереди открывает и нюхает.

— Мне тут рассказали отличный анекдот…

— О нет, Алессандро, спасибо! В последнее время у меня… Как бы это сказать… "передоз анекдотов".

Алессандро погружается в молчание, которое нисколько не смущает его клиентку.

Знаю, что поход в парикмахерскую сейчас — безумие, но мне это действительно нужно. Я трачу слишком много нервов на расследование. Мне кажется, что я должна понять что-то важное. Что я могу что-то упустить.

Можно ли убить человека смехом?

Кто мог ненавидеть самого популярного француза?

B.Q.T. …

Bienheureux celui Qui se Tait?[8]

А что думать про Стефана Крауца? Тадеуш прав, ему больше, чем другим, выгодна смерть Дария. А Крауц считает, что это на руку Тадеушу.

— Алессандро, как ты относишься к Дарию?

— Я его о-бо-жал. Это же гений! Я так расстроился, когда он умер! У меня даже аппетит пропал на три часа.

— А что тебе в нем нравилось?

— Все! Он был такой смешной! И в нем чувствовалось благородство. Знаешь, Лукреция, о его смерти ходило много слухов. Похоже, его убрали секретные службы. Как леди Ди.

— Почему?

— Он слишком много знал о крупных политиках. Он же со всеми был знаком! Они могли ему о чем-нибудь проболтаться, а потом пожалеть. Та же история, что с Мэрилин Монро или Колюшем. Политики подсылают наемных убийц, а потом выдают это за несчастный случай. Но мы-то не дураки!

— Убит секретными службами? Алессандро, откуда ты это взял?

— Из Интернета. В тот вечер один парень написал в Сети, что у него есть секретная информация. Он работает в службе национальной безопасности. Имени своего он не мог назвать, но кое-что рассказал. Тебе корни и концы в один цвет красить? Может, сделаем мелирование?

— И как же они убили Дария?

— Тот парень — у него ник "Глубокая глотка" — считает, что это ФБР. Вроде бы они сделали муху, или комара, или муравья — в общем, что-то такое с отравленным жалом, — запустили его в систему вентиляции, и оно укусило Дария.

— М-м… я читала нечто подобное в одном научно-фантастическом романе. В "Дне муравьев", кажется.

— Но это правда! И мотив есть…

— Да? Какой?

Я совсем забыла… Парикмахер — это не только психотерапия, это еще и информация, которую нигде больше не найдешь.

— Только не говори, что ты не поняла!

Алессандро шепчет ей на ухо:

— Он собирался участвовать в президентских выборах! Как Колюш! И его бы избрали! Он же был самый популярный.

— Ясно. А при чем тут ФБР?

Парикмахер снова наклоняется.

— Наш президент — агент ФБР, и они не хотят конкуренции.

Алессандро многозначительно прижимает палец к губам.

— Ну так что, мадемуазель Немрод, корни тоже красим или в следующий раз? — говорит он громко, чтобы усыпить подозрения окружающих.

— А сколько это стоит?

— О, для такой хорошей клиентки, как ты, Лукреция, сегодня за полцены. И еще я могу попросить Луизу, чтобы она тебе сделала ногти. Мы только что получили новые, американские, из особо прочного пластика, с рисунком — лань в лесу на фоне заката. Только представь, на каждом ногте — лань и закат. Можно даже на ногах, если захочешь.

Звук трубы заглушает ответ Лукреции. На улице неожиданно раздается страшный шум.

Карнавальное шествие? За несколько дней до первого апреля? Вот еще одно непредвиденное последствие глобального потепления.

По мостовой движется толпа людей в маскарадных костюмах. Они играют на трубах, кларнетах и саксофонах.

Откуда эта постоянная потребность в определенный день заставлять себя смеяться и веселиться, а на День Всех Святых опять становиться серьезным? Словно мы все должны одновременно испытывать одни и те же чувства.

Лукреция рассеянно наблюдает в зеркало за процессией, которая постепенно запруживает всю улицу. Вдруг она вздрагивает.

Среди веселых гуляк, облепивших огромную куклу, едущую на колеснице, Лукреция замечает клоуна с большим красным носом, печально опущенными углами рта и слезой на щеке.

Черт побери, да ведь это ГРУСТНЫЙ КЛОУН!

Она вылетает из парикмахерской.

— Эй! Вы, там!

Клоун замечает ее, спрыгивает с колесницы и бросается бежать. Лукреция, с головой, вымазанной зеленой кашицей, мчится за ним. Клоун пытается раствориться в толпе, но Лукреция забирается на колесницу и сверху следит за его передвижениями.

Вместо того чтобы гнаться за ним по пятам, она огибает процессию и выскакивает перед ним как из-под земли. Лукреция опрокидывает его на землю и начинает душить. Через несколько секунд она ослабляет хватку, стирает парикмахерской накидкой грим с лица клоуна и видит, что перед ней юноша лет шестнадцати.

— Почему ты убегал?

— Клянусь, это не я воровал мобильники! Это все они!

Лукреция отпускает его, и юноша пускается наутек. Прохожие смотрят на нее с удивлением. Зеленая кашица вот-вот зальет ей глаза.

На что я надеялась? Вот так, случайно встретить убийцу на улице?

А вдруг убийство Циклопа такая же выдумка, как международный заговор Алессандро?

Преступление с целью наживы? Маловероятно.

Зависть коллег? Слишком сложный способ устранения соперника.

Крауц? Жадность продюсера? Что-то он не похож на злодея.

Тадеуш? Брат, которому не терпится заполучить наследство? Ну, не знаю…

Остается синяя шкатулка. Только она. Синяя шкатулка с буквами "B.Q.T.".

Статью из этого не сделаешь.

А что, если Тенардье права? Может быть, я действительно так же бездарна, как Клотильда.

Пеллегрини дал хороший совет: нужно заручиться поддержкой Исидора, он опытный и проницательный журналист. Одна я не справлюсь.

Но этот самодовольный толстяк отказывается мне помогать.

Может, бросить это дело? "Увы, Кристиана, вы были правы. Дарий умер от сердечного приступа. Я ошиблась, сочинив целую детективную историю. Я просто хотела привлечь к себе внимание".

Невозможно. Хотя бы из гордости. Я ни за что не брошу расследование. Я завершу его любой ценой. Отступать слишком поздно.

Лукреция возвращается в парикмахерскую.

— Ты что, увидела мужчину своей мечты? — с иронией спрашивает Алессандро.

— Совершенно верно. Но я ошиблась, это был не он, — серьезно отвечает Лукреция и усаживается в кресло, не заметив в глубине зала человека, который внимательно наблюдает за ней, прикрывшись газетой.

31

В 2 года успех — это не писать в штаны.

В 3 года успех — это иметь полный рот зубов.

В 12 лет успех — это быть окруженным друзьями.

В 18 лет успех — это водить машину.

В 20 лет успех — это хорошо заниматься сексом.

В 35 лет успех — это зарабатывать много денег.

В 60 лет успех — это хорошо заниматься сексом.

В 70 лет успех — это водить машину.

В 75 лет успех — это быть окруженным друзьями.

В 80 лет успех — это иметь полный рот зубов.

В 85 лет успех — не писать в штаны.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Если ты любишь, тебе всегда двадцать лет"

32

Волнение достигает апогея. Комик Феликс Шаттам взмок так, что ему приходится вытираться полотенцем. Руки у него дрожат.

Стоя за кулисами "Олимпии", Лукреция издалека наблюдает за ним. Прогон при закрытом занавесе, последняя репетиция.

Феликс Шаттам оттачивает с ассистентом детали выступления. Помощник подает реплики, щелкая хронометром.

— На словах "прелестная компания" должен быть смех. Дай им четыре секунды, не больше, набери воздуха и продолжай. Смех и, может быть, аплодисменты продолжаются. Итак: твой текст.

Феликс Шаттам произносит:

— "Может быть, но, учитывая создавшееся положение, это было бы слишком просто".

— Отлично! Таращишь глаза и резко вздергиваешь подбородок на тридцать пять градусов. Делаешь три шага вправо, слегка оборачиваешься — на три четверти, там желтый прожектор, который освещает тебя в профиль. Следующую реплику говоришь с кривой усмешкой. Улыбка номер тридцать два бис. Давай.

Раздается объявление по громкоговорителю:

— Зрители больше не могут ждать! Пора на сцену!

Из зала действительно доносятся крики.

— Фе-ликс! Фе-ликс!

Комик начинает отчаянно паниковать. Ассистент обнимает его за плечи.

— Не обращай внимания. Текст.

— Хорошо, продолжаю: "И еще нужно, чтобы они были в курсе. Поскольку, если я не ошибаюсь, вы все не в курсе".

— Произноси четче, ты глотаешь слова. Повтори.

— "Чтобы они были в курсе". Так нормально?

— Сойдет. Тут снова должен быть смех. Ты пережидаешь. Если смех усиливается, подыгрываешь: "А вас, мадам, это, видимо, касается в первую очередь". Что-нибудь в этом роде, хорошо? Или сосчитай до пяти. Потом принимаешь раздосадованный вид и произносишь следующую реплику.

— "Да, но, чтобы держать их в курсе, нужно все знать самому".

— К этому времени, по идее, проходит минута двадцать секунд от начала скетча. Будь внимательней, не теряй ритма. Легкая улыбка номер шестьдесят три. Она тебе особенно хорошо удается, на щеке появляется ямочка. Ты садишься. Набери в грудь воздуха — реплика длинная. И не глотай слоги, ты плохо выговариваешь "статистика" и "непорядочность".

Лукреция думает, что репетиция напоминает ралли, где второй пилот предупреждает о виражах и препятствиях и о том, где прибавить скорости.

Она хочет подойти ближе, но чья-то рука удерживает ее.

— Не отвлекайте их!

Это Франк Тампести, пожарный-курильщик.

— Собьете настрой, и Феликс сдуется, как дырявая покрышка. Вы даже не представляете, какая напряженная работа предшествует юмористическому представлению. Все рассчитано до секунды.

Лукреция слышит, как зал кричит все громче:

— Фе-ликс! Фе-ликс!

Голос из громкоговорителя:

— Двадцать минут опоздания! Ребята, если так дальше пойдет, они тут все разнесут! Пора выходить!

Феликс Шаттам снова впадает в панику, и снова ассистент обнимает его за плечи, призывая к спокойствию. К ним подходит человек в темном костюме.

— А это кто? — шепчет Лукреция.

— Боб, его секундант.

— Секундант? Какой секундант?

— Технический специалист по юмору, который редактирует окончательную постановку миниатюры, выбрасывает ненужное, докручивает гайки, отлаживает эффекты, подчеркивает оттенки интонации и следит даже за выражением глаз комика. Смешить — дело тонкое. А как известно, где тонко, там и рвется.

Артисты так погружены в работу, что не замечают присутствия Лукреции. Неожиданно Феликс Шаттам вскрикивает:

— Черт! У меня пропал голос! Боб, опять! Я не могу говорить! Я пропал! Врача!

Громкоговоритель верещит:

— Больше ждать нельзя! Двадцать пять минут опоздания!

Публика неистовствует и топает ногами:

— Фе-ликс! Фе-ликс!

Артист взмок от отчаяния.

— Это невозможно! Катастрофа! У меня пропал голос! Я не могу выступать, верните им деньги!

— Принесите ему меда! — кричит секундант.

Пожарный Тампести убегает и возвращается с большой желтой банкой. Феликс съедает одну, две, десять ложек меда. Он пытается что-то сказать, но лишь хрипит, как осипший соловей.

Он опустошает банку, пытается прочистить горло, но это заканчивается приступом кашля.

— Надо возвращать деньги! — твердит он, побагровев от волнения.

— Ладно, пора применять сильнодействующие средства. Я вызываю врача! — говорит Боб.

Лукреция в растерянности наблюдает за ними.

— Возвращайте деньги! Все отменяем! Я не могу говорить, у меня пропал голос! — повторяет Феликс.

— Сейчас придет врач, — подбадривает его Боб.

Пожарный шепчет Лукреции:

— Не волнуйтесь. Каждый вечер одно и то же. У него от страха парализует голосовые связки.

— Они действительно все отменят и вернут деньги?

— Да нет, конечно. Это все психология. Переклинило его. Комики — самый легковозбудимый народ в мире. Нервы вечно на пределе, нескончаемые жалобы и боли во всем теле. Но хотя все это происходит только в его воображении, снять стресс без врача не получается.

— Где этот чертов врач? — рычит Боб.

Наконец появляется старичок с огромной сумкой.

— Как вчера, доктор. Как вчера.

Врач явно смущен.

— Вы знаете, что этого нельзя делать. Ежедневное применение кортизона опасно — возникает привыкание. Это не игрушки!

Зал вопит:

— Фе-ликс! Фе-ликс!

— У нас нет выхода, доктор. Приступайте!

Врач достает шприц, наполняет его лекарством и втыкает иглу в горло Феликса, туда, где находятся голосовые связки. Вытирает ватным тампоном красную капельку.

— А-э-и-о-у. Шла Саша по шоссе и сосала сушку. Ба-бе-би-бо-бу, бык тупогуб, тупогубенький бычок, у быка бела губа была тупа.

Зал продолжает неистовствовать. Громкоговоритель оживает:

— Утихомирьте зрителей! Начинаем!

Молодая журналистка остается за кулисами и смотрит выступление.

Сцена освещена, пурпурный бархатный занавес разъезжается под аплодисменты публики. Феликс Шаттам, ставший после смерти Дария Возняка самым популярным юмористом Франции, начинает первый скетч.

— Ну, друзья, долго же вы собираетесь! Сколько вас можно ждать? — произносит он голосом президента республики.

Зал смеется.

— У меня для вас две новости, хорошая и плохая. Хорошая: выступление началось. Плохая: вам придется терпеть меня целых полтора часа. Но это все-таки не пятилетний срок.

Зал взрывается хохотом.

Секундант Боб облегченно вздыхает. Феликс вызвал две первые волны смеха, самое трудное позади. Теперь все пойдет как по нотам. Он следит за выступлением с хронометром в руках.

К Лукреции подходит пожарный.

— Я не люблю имитаторов. Как правило, в обычной жизни эти люди безлики, вот и поют с чужого голоса.

— Я знал всех комиков моего времени, они ведь выступали здесь… — Кажется, пожарный решил пуститься в воспоминания. — Дарий чем-то напоминал Колюша, а Феликс больше похож на Тьерри Лелюрона. Кстати, жен обоим нашел их агент Ледерманн.

Лукреция пытается слушать скетч, но пожарный невозмутимо продолжает:

— Быть имитатором — это болезнь. У них раздвоение личности. Но их не лечат, а наоборот… Им платят за то, что они выставляют свою патологию напоказ!

Лукреции это кажется забавным, и она думает, что пожарный не так уж далек от истины.

Смех в зале затихает и возникает вновь, как океанский прибой. Волны становятся все выше, и последняя накрывает весь зал. Зрители встают, начинается овация.

— Еще! Еще! Феликс! Феликс!

Комик бросает взгляд на Боба, который жестом дает понять, что время еще есть. Феликс не заставляет себя упрашивать. Он читает еще два скетча, изображая папу Римского и президента США.

Полный триумф. Кланяясь, Феликс напоминает, что будет участвовать в шоу, посвященном памяти Дария, которое состоится здесь же, в "Олимпии".

Пурпурный занавес закрывается. Артист с трудом протискивается к своей гримерке сквозь толпу поклонников, требующих автограф. Служба безопасности оттесняет их к выходу и обещает, что Феликс выйдет к ним. Когда коридор пустеет, Лукреция подходит к Бобу, стоящему перед гримеркой, и просит разрешения взять интервью для "Современного обозревателя".

— Феликс устал. Его нельзя беспокоить, поговорите завтра с его пресс-атташе.

Лукреция хватает Боба за запястье, выворачивает ему руку и врывается в гримерку.

— Что вы делаете? — удивленно восклицает Феликс, который снимает грим перед зеркалом.

— Я журналистка. Хочу задать вам несколько вопросов.

— Сейчас совсем не подходящее время.

Боб уже входит с угрожающим видом, он готов вызвать службу безопасности.

Лукреция быстро перебирает список ключей.

Деньги? Нет.

Секс? Нет.

Слава? Нет.

Умение слушать? Нет.

Только что у него был припадок паники. Этот человек живет в страхе. Страх — вот отличный ключ.

Она поворачивается к комику.

— Я пришла спасти вам жизнь. Здесь умер Дарий, и это не было несчастным случаем. Вы тоже погибнете, если не поможете мне!

Феликс испытующе смотрит на нее, затем разражается хохотом и обращается к Бобу, которому по-прежнему не до смеха:

— Отличная шутка!

Господи, кажется, я поняла! Юмор — вот правильный ключ. Значит, я ошибалась. Есть юмористы, которые любят смеяться.

— Что ж, хорошо. Я дам интервью, но при одном условии: вы рассмешите меня еще раз.

Лукреция думает, что мужчины до старости остаются детьми и, предложив поиграть, от них можно добиться чего угодно. Исидор клюнул на три камешка, Феликс — на лучшую шутку.

Но у нее всего одна попытка. Бить надо сразу в цель.

— Как слепому парашютисту узнать, что он скоро приземлится?

Комик кивает, приглашая ее продолжать.

— Поводок собаки-поводыря начинает провисать.

Феликс выглядит удивленным. Он не смеется.

— Это шутка Дария. Я ее забыл. Вы не поверите, но у меня в памяти анекдоты вообще не задерживаются, я помню только свои собственные скетчи… Ладно, задавайте ваши вопросы, пока я снимаю грим, — соглашается он, признавая ее победу.

— Какие отношения связывали вас с Дарием?

— Циклоп — мой учитель, друг, названый брат. Он научил меня всему. Предложил контракт с "Циклоп Продакшн", помог достичь славы. Я всем обязан ему.

— Вас очень огорчила его смерть?

— Вы не можете себе представить, как я переживаю. Ему было всего сорок два года. Он был еще так молод! Как это несправедливо! Такое комическое дарование! Он умер, едва начав восхождение к вершинам таланта. Я считаю, он мог бы достичь гораздо большего. Его последнее шоу потрясает мастерством и новизной. Это, наверное, и подорвало его силы. Я-то знаю, каких жертв требует юмористическое шоу.

Лукреция кивает, записывает, поправляет новую прическу — шедевр Алессандро, а затем спокойно говорит:

— Я ведь не шутила. Я действительно считаю, что Дария убили. Как вы думаете, кто мог желать ему смерти?

Комик прекращает снимать грим. Выражение его лица меняется.

— Никто! Все любили Циклопа! Абсолютно все!

— Сомневаюсь. Когда ты так знаменит, то обязательно вызываешь зависть и ревность. Быть лучшим — значит иметь врагов.

— Я вижу, куда вы клоните. Если вы думаете, что я убил Дария, то вы ошибаетесь. Я сидел в зале, с друзьями, и ни на секунду не отлучался до самого конца представления. Нам, комикам, очень важно чувствовать зрителей. Итак, если допустить, что вы правы — хотя это маловероятно, — кто мог желать его гибели? Нужно подумать…

Феликс оборачивается и, подражая голосу знаменитого сыщика из телесериала, загадочно говорит:

— Ищите виновника его смерти не среди лучших, а… среди худших!

— И кто же худший?

Феликс вытирает руки.

— Тот, чья карьера погибла по вине Дария. Такой человек действительно мог затаить зло на Циклопа. И даже желать его смерти.

Феликс Шаттам снимает с лица последние следы грима, словно воин, смывающий боевую раскраску после выигранного сражения.

— Если вы любите загадки, я подарю вам одну.

— Я вся внимание.

— Человек останавливается на распутье. Одна дорога ведет к сокровищам, другая — в логово дракона, к гибели. У начала каждой дороги стоит всадник: один всегда лжет, а другой говорит правду. Им можно задать только один вопрос. Кого из всадников и о чем нужно спросить?

Лукреция задумывается, потом говорит:

— Увы, никогда не была сильна в логике. Такие загадки для меня слишком сложны. Я позвоню вам, если узнаю ответ. Дайте мне, пожалуйста, номер вашего телефона.

Она выходит из театра. На улице дождь.

Только бы волосы не начали завиваться. Я столько заплатила парикмахеру…

Она смотрит на блистающую огнями "Олимпию".

Никогда не думала, что это так трудно. То, что делал Дарий и продолжает делать Феликс, чрезвычайно сложно и изнурительно. Теперь я знаю, каково им приходится. Ни за что не согласилась бы смешить кого-то за деньги. Я бы с ума сошла от ужаса, если бы зрители не смеялись или смеялись слишком тихо.

Она закуривает и сильно затягивается, чтобы снять напряжение.

33

Трое друзей обожают анекдоты. Они знают их наизусть и уже не рассказывают, а просто называют номера.

Один говорит:

— Двадцать четвертый!

Все покатываются со смеху.

Другой говорит:

— Семьдесят третий!

Все снова хохочут.

Последний:

— Моя очередь! Пятьдесят седьмой!

Гробовая тишина.

— Вы что? В чем дело? Вам не нравится пятьдесят седьмой? — расстроенно спрашивает он.

— Нравится, — отвечают ему друзья. — Ты просто не так его рассказываешь.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Школа смеха"

34

Рука скользит по ткани.

Лукреция берет из шкафа шелковую тунику цвета спелой сливы, достает из холодильника банку шоколадно-ореховой пасты, зачерпывает мизинцем тягучую сладкую массу. Она садится у компьютера и, печатая девятью пальцами, начинает изучать сайты известных юмористов.

Кроме Дария Возняка и Феликса Шаттама на вершине юмористического олимпа еще человек двадцать. Официальные сведения о гонорарах юмористов основаны на кассовых сборах. Дарий собирал сто тысяч евро за вечер. Феликс — всего шестьдесят.

Лукреция понимает, что умение потешать публику приносит огромные деньги, и это никого не возмущает, не то что прибыли промышленников или политиков.

Отличная все-таки профессия.

Она записывает загадку Феликса Шаттама.

"Человек останавливается на распутье. Одна дорога ведет к кладу, другая — в логово дракона, к гибели. У начала каждой дороги стоит всадник. Один всегда лжет, а другой говорит правду. Им можно задать только один вопрос. Кого из всадников и о чем нужно спросить?"

Это не шутка. Здесь надо искать скрытый философский смысл.

Вдруг Лукреция замечает, что красная рыбка как-то странно себя ведет. Вместо обычных плавных кругов карп быстро выписывает по аквариуму восьмерки.

Левиафан хочет мне что-то сказать.

Лукреция подходит и внимательно наблюдает за рыбкой. Затем оборачивается и смотрит на шкаф.

Бумаги лежат не так, как всегда. Все вещи передвинуты.

Кто-то заходил в квартиру и рылся тут!

Гость оставил мало следов, значит, это кто-то опытный.

Не вор. Скорее частный детектив. Видимо, мое расследование кого-то беспокоит. Или интересует. Может быть, убийцу?

Лукреция возвращается к аквариуму. Сиамский императорский карп прячется в длинных водорослях, которые качаются в струе пузырьков, поднимающихся над затонувшим пиратским кораблем.

— Левиафан, на будущее, приглядывай за комнатой. Если тут будет кто-то посторонний, выражай свои чувства яснее. Поступай, как дельфины: они выпрыгивают из воды и кричат.

Левиафан разгоняется и стремительно выскакивает из своего убежища. Лукреция видит отражение на стенке аквариума. Тень, прятавшаяся за занавеской, выскальзывает в прихожую и покидает квартиру.

Незваный гость бежит по лестнице, Лукреция преследует его.

Черт возьми! Он еще был в комнате! Вот что пытался сказать Левиафан!

Лукреция не может догнать незнакомца.

Что же он искал у меня?

Лица, закрытого капюшоном, не разглядеть. Незнакомец спускается в метро, проскакивает через турникет и оказывается на платформе. Лукреция успевает прыгнуть вслед за ним в подошедший поезд… и видит в окно, как человек в капюшоне бежит к выходу из метро. Он просто сделал вид, что садится в поезд.

Пора прибегнуть к решительным мерам. Я должна узнать, что происходит.

Она дергает стоп-кран. Поезд останавливается под оглушительный визг тормозов. Звенит звонок. Лукреция с усилием открывает двери и бежит за капюшоном. Она видит, как вдалеке фигура незнакомца сливается с толпой.

Я не могу его упустить.

Она решает сократить путь и сворачивает в более свободные боковые коридоры. Смотрит вперед, поверх голов, и забывает посмотреть под ноги. Наступает на что-то гладкое и желтое — и скользит. Земля уходит у нее из-под ног. Контакт с поверхностью планеты нарушен.

Господи, неужели это банановая кожура? Только не это! Только не сейчас!

И Лукреция шлепается на задницу.

Неподалеку сидит нищий с обезьянкой в балетной пачке. Нищий смеется. Обезьянка тоже.

35

Слепой заходит в бар, где сидит много блондинок. Он протискивается к стойке и заказывает себе пиво. Потом говорит официантке:

— Хочешь анекдот про блондинку?

В баре воцаряется тишина. Сидящая рядом женщина говорит громким низким голосом:

— Голубчик, пока ты не начал, хочу предупредить… Во-первых, официантка блондинка. Во-вторых, вышибала тоже блондинка. В-третьих, у меня рост метр восемьдесят, вес восемьдесят пять килограммов, черный пояс карате, и я тоже блондинка. В-четвертых, рядом со мной сидит еще одна блондинка, она профессионально занимается греко-римской борьбой. В-пятых, барменша — чемпионка по тяжелой атлетике и тоже блондинка. И все мы достаточно болезненно относимся к заявленной тобой теме. Ну как, ты все еще хочешь рассказать свой анекдот?

Слепой отвечает:

— Нет. Замучаешься объяснять, где смеяться.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Наши друзья животные"

36

Зрители в "Заднице мира" не смеются.

Артист рассказывает анекдоты только о заиках. Кое-кто встает и, вздыхая, проходит мимо сцены к выходу. Комик начинает следующий скетч.

В первом ряду кто-то громко храпит, ему не мешает неестественный хохот, которым юморист разражается после каждой шутки.

— Слышали девиз общества заик? "Дайте за-Ко-Ко-Кон-чить!"

Жидкие аплодисменты. Многие шикают и свистят, но комик раскланивается словно под гром рукоплесканий.

Зрители расходятся, некоторые в полный голос говорят: "Полное убожество".

Обескураженный комик остается на сцене один, и вдруг видит, как к нему приближается восхитительная молодая женщина на высоких каблуках, с осиной талией и большими сияющими зелеными глазами.

— Вам понравилось? — спрашивает он, и уже достает ручку, чтобы дать автограф.

Лукреция вспоминает слова Феликса: "Кто хочет уничтожить сильнейшего? Слабейший".

Она представляется. При слове "журналистка" юморист улыбается, вспоминая дни своей минувшей славы. Лукреция задает вопрос, но комик грустно качает головой.

— Нет, я не Себ. Он наверху, в самом маленьком зале. На "Задворках Задницы мира". Идите скорей, выступление сейчас начнется. А как вам мое шоу? Просто чтобы знать.

— Очень хорошо, правда, — отвечает Лукреция уже на бегу.

Наверху в маленьком зале занавес открывается, и комик Себастьян Доллен по прозвищу Себ начинает первый скетч акробатическим этюдом со стулом. Он оглядывает публику. В зале, рассчитанном на пятьдесят человек, всего пять зрителей. Он прекращает выступление.

— Послушайте, — говорит он, — народу мало, но я не хочу отменять спектакль. У меня есть развлечение специально для вас — пародия на каждого из присутствующих.

И Себ изображает каждого из пяти зрителей. Первый удивлен. Второй думает: "Посмотрим, сумеешь ли ты меня рассмешить!" Третий смеется надо всем подряд, чтобы получить максимум удовольствия за свои деньги. Четвертый устал и вот-вот заснет, а пятый не успевает следить за происходящим.

Затем комик просит пятерых зрителей подойти поближе и сесть в первом ряду. Он импровизирует, придумывая шутки на тему утренних новостей и последних событий в мире. В этих удивительных экспромтах есть что-то трогательное и интригующее.

Кто этот человек?

Обаяние Себастьяна Доллена покоряет Лукрецию. Он с неподражаемой легкостью меняет темы, шутки сыплются одна за другой. Пятеро зрителей хохочут, хлопают от души. В конце выступления Себ раздает им бесплатные билеты для знакомых.

Немногочисленная публика уходит в полном восторге. Лукреция, пришедшая последней, продолжает сидеть в тени, в глубине зала.

На сцену поднимается директор.

— Очень хорошо, Себ! Сегодня ты отлично выступил.

— Правда?

— Жалко, народу не было. И мы, к сожалению, не сможем больше сотрудничать.

— Дайте мне еще один шанс. Я уступлю вам шестьдесят процентов сбора, — просит комик. — Вы же знаете, нужно время, чтобы шоу приобрело популярность.

— Себ, шестьдесят процентов от трех проданных и двух бесплатных билетов — это не бог весть что.

— Но они смеялись! Вы же слышали, они остались довольны! Семьдесят процентов.

Директор зала беспомощно разводит руками.

— С тобой все кончено, Себастьян. Наступает момент, когда нужно уходить на пенсию.

— Да мне тридцать семь лет!

— Для комика это много. Ты начал в двадцать, у тебя за плечами больше семнадцати лет на сцене. Ты уже старый комик, час твоей славы прошел.

— Хорошо, восемьдесят вам и двадцать мне. Вы знаете, на что я способен. И публика тоже знает.

— Прекрати, Себастьян. Бесплатных билетов недостаточно, чтобы привлечь зрителей. Я не говорю ничего нового: в наши дни нужны выступления по телевизору.

— Но высокий уровень моих…

— Сначала телевидение, потом уровень.

Себастьен Доллен высок, тщедушен, волосы свисают на лоб, а зубы напоминают костяшки домино. Директору "Задницы" лет тридцать, он похож на чиновника, на нем серый костюм, желтый галстук и дорогие часы. Разговаривая, он смотрит на свои вычищенные до блеска ботинки.

— Девяносто процентов вам, — говорит юморист.

— Театр — это та же булочная. Чтобы процветать, он должен продавать свою продукцию. У тебя могут быть лучшие слойки в мире, но если покупатели не придут в магазин, ты разоришься. Пойми, Себ, мне очень нравится твоя работа, я твой самый верный поклонник. Но я не меценат и не министерство культуры. Я человек, который купил помещение и задолжал банку. Меня уже тянет ко дну шоу этого кретина внизу, я больше не могу рисковать.

— Дайте мне его зал.

— Нет, не могу. На него приходят девяносто человек, которые уходят разочарованными. А на тебя пять, хотя они остаются довольны. Закон чисел на его стороне. Закон сборов, во всяком случае. А для меня это самый важный показатель. Ты, наверное, самый остроумный и талантливый артист из всех, что выступали в этом театре, но люди об этом не знают, потому что о тебе не говорят средства массовой информации. А слухи, увы, распространяются медленно. Пойми и ты меня. Я возьму Бельгадо.

— Николя Бельгадо? Но у него все шутки ниже пояса!

— Может быть, но он нравится молодежи, и его начали показывать на популярных каналах — видимо, потому, что тема "ниже пояса" нарушает запреты. Бери с него пример, попробуй более "запретный" юмор.

— Может, некрофилию? Люди, которые трахаются с трупами, для вас достаточно запретны?

— Почему бы и нет! Я серьезно, Себ. Юмор должен потрясать устои. "Ниже пояса" — это просто, но и до этого надо было додуматься. Николя занял свободную нишу.

Себ глубоко вздыхает.

— Если вы меня оставите, я отдам сто процентов сборов.

Директор ласково кладет ему руку на плечо.

— Это непрофессионально. Ты нищенствуешь. Я не могу заставить тебя работать бесплатно. Ты же не собака!

— Я так решил. Я слишком люблю сцену и не могу ее покинуть.

— Но у меня тоже есть совесть. Я не могу обирать бедных талантливых комиков.

— Да, ведь вы даете сцену богатым бездарным комикам, которым она вовсе не нужна. Вы же знаете, Николя Бельгадо — сын производителя сахарной свеклы. Он выступает, чтобы хоть чем-то себя занять. А на телевидение он пролез благодаря связям отца, который покупает рекламное время.

— Ну вот, ты становишься злым, собираешь сплетни про коллег. Однако ты забываешь: не хочу тебя обидеть, но, когда тебя показывают по телевизору, ты производишь впечатление… совершенно заурядного человека.

Лицо Себа искажается от самого страшного оскорбления, которое только может услышать профессиональный юморист.

— Послушай, Себ. Вот тебе дружеский совет: продолжать карьеру в твоем случае — это просто продлевать агонию.

Затаившись в последнем ряду, Лукреция, не дыша, слушает их разговор.

Себастьян Доллен хочет что-то сказать, открывает рот, потом, очевидно передумав, уходит, тяжело ступая.

Лукреция бесшумно встает и следует за ним.

Себастьян Доллен заходит в ближайшее кафе, здоровается с несколькими знакомыми. Хозяин тепло приветствует его. Комик садится за стойку и требует водки.

— Прости, Себастьян. Ты мне и так должен больше тысячи евро.

Хозяин указывает на объявление, висящее над бутылками: "Мы не отпускаем в кредит, чтобы не терять друзей".

— Всего одну рюмку! У меня был тяжелый день… Я дам тебе бесплатные билеты на свое следующее выступление.

— Я уже был на твоем выступлении. С сыном. Ему не понравилось.

— Да ему же три года! Он все время плакал. И кстати, сорвал спектакль.

Хозяин непоколебим.

— Вот именно. Юмористическое шоу не должно вызывать слезы у детей. Может быть, тебе что-то поменять в своем творчестве?

Хозяин смотрит на комика, и его начинает терзать совесть. Он достает бутылку водки и наливает стакан до краев.

— В последний раз.

Через час Себастьян Доллен, пошатываясь, выходит из бистро, которое тут же закрывается. Хозяин явно не сдержал слово.

Комик прислоняется к дорожному указателю и рушится вместе с ним на землю. Никто не пытается поднять его, и он лежит на тротуаре, словно тряпичная кукла. Молодой человек в кепке подходит к Себастьяну, делает вид, что хочет помочь, и запускает руку ему в карман, чтобы стащить бумажник.

Лукреция догоняет парня в кепке. Она хватает его за плечо, наносит сильный удар в живот. Пока вор, согнувшись пополам, хватает воздух ртом, она забирает у него бумажник и возвращает владельцу, который все еще валяется под фонарем.

Себастьян Доллен открывает один глаз и вместо благодарности произносит:

— Он все равно пустой.

Лукреция помогает комику встать. Он шатается и опирается на ее плечо.

— Я видела ваше выступление и слышала разговор с директором. Я журналистка и…

Он резко отталкивает ее, едва не падает, но все-таки удерживается на ногах.

— Куда вы лезете? Оставьте меня в покое! Я не нуждаюсь в вашей жалости!

Лукреция отмечает, что ключ "сочувствие" не работает.

Чтобы завоевать доверие этого выпавшего из гнезда птенца нужно что-то другое. Помогу ему катиться вниз по наклонной плоскости.

— Можно угостить вас стаканчиком? Это успокаивает.

Себастьян Доллен хочет отказаться, но ему не хватает силы воли.

— Я, кстати, еще и голодна, — говорит Лукреция.

Она находит индийский ресторанчик, еще открытый в этот поздний час. Себастьян падает на стул, Лукреция заказывает бутылку вина.

13,7 градуса. Это развяжет ему язык.

Себастьян Доллен залпом выпивает целый бокал.

— Мне не нужна помощь, — бормочет он. — И уж во всяком случае, от журналистов. Ик. Они не сделали мне ничего хорошего. Всегда игнорировали меня, пренебрегали моей работой. Они могли бы меня спасти, но не захотели! Так оставьте теперь меня в покое! Уже слишком поздно.

— Скажите, Себ, сколько дней вы не ели?

Его выступающие скулы и худая фигура говорят о вынужденном посте. Лукреция заказывает курицу тандури и сырные лепешки.

— Я не голоден.

Лукреция снова наливает ему полный бокал бордо.

— Что вам нужно? — спрашивает Доллен.

— Я готовлю репортаж о смерти Дария.

— Надоело, со всех сторон только о нем и слышно! Говорите обо мне, это единственное, что меня интересует.

— Но его смерть наверняка взволновала вас?

— Да уж, взволновала — так взволновала!

Он усмехается.

— Я страшно рад, что этот урод подох, что его сожрут черви, что он сгниет! Я бы с удовольствием помочился на его могилу!

С этими словами Себастьян Доллен выходит в туалет. Через некоторое время он возвращается в зал, застегивая на ходу ширинку.

— Вы были с ним знакомы? — спрашивает Лукреция.

— Да, и это было незабываемое знакомство! Он пришел на мое первое выступление. Я усадил его на лучшее место. Я заставил публику аплодировать ему! "Сегодня нам повезло, вместе с нами в зале находится гениальный комик, Циклоп, сам Великий Дарий!" Он встал, и все зрители, мои зрители, ему хлопали! Я тогда собирал залы на сто пятьдесят — двести человек. После спектакля он сказал (мне врезалось в память каждое слово): "Мне понравились три твоих скетча, я буду их исполнять". Я подумал, что не понял его, и спросил: "Вы хотите их купить?" А он ответил: "Нет, идеи принадлежат всем, я возьму их себе, вот и все". Я возразил: "Но эти скетчи написал я. Я их создатель". А он положил мне руку на плечо и сказал: "Идеями должны распоряжаться не те, кому они пришли в голову, а те, кто может донести их до зрителя. Если бы скетчи могли сами принимать решение, они выбрали бы не тебя, ничтожного, никому не известного комика, а меня, великого Дария, знаменитого артиста, который может обеспечить им лучшую жизнь. Поэтому не будь эгоистом, считай свои скетчи детьми, которые хотят сменить семью и стать богатыми и счастливыми".

Себастьян Доллен словно заново переживает эту сцену.

Официант в тюрбане и тапках с загнутыми носами приносит курицу тандури, и комик жадно набрасывается на еду.

— Я помню, он еще сказал: "Представь, что я щедрый приемный отец. Я воспитаю твоих детей, осыплю их подарками и прославлю на весь мир". Я ответил: "Нет, я не позволю украсть моих детей". Тут его тон совершенно переменился, он стал угрожать: "Думаю, ты не понимаешь, с кем говоришь! Что ж, будь по-твоему. Я хотел по-хорошему, но тебе не нравится честная игра. Я все равно отниму у тебя то, что мне нужно. А будешь мешать, сверну тебе шею".

— Вы ни с кем его не путаете? — с сомнением спрашивает Лукреция.

— Вы считаете, такое можно выдумать? Я говорю о Циклопе. О человеке с горящим сердечком в глазу. О любимце толпы.

Лукреция пристально смотрит на него.

— В это трудно поверить… Но продолжайте. Что же было дальше? — говорит она, записывая слова Себа, чтобы показать ему: информацию, полученную от него, она считает важной.

— Дарий, как и обещал, начал практически слово в слово исполнять три скетча из моего репертуара. В залах на несколько тысяч зрителей. Сволочь. Он все предусмотрел и, видимо, записал их на мобильный телефон во время моего выступления. Три моих лучших скетча! С тем же успехом он мог прийти в картинную галерею, украсть три знаменитых полотна, а потом продать их. Чистый, неприкрытый грабеж!

Себ роняет на пол вилку. Под неодобрительными взглядами остальных посетителей он поднимает ее и вытирает салфеткой.

Чтобы отвлечь окружающих, Лукреция достает машинку для смеха, которую ей подарил Стефан Крауц, и нажимает кнопку. Негромкий искусственный смех разряжает обстановку в зале.

Себастьян Доллен продолжает.

— Вы понимаете, он вызывал аплодисменты целой толпы моими шутками, моими трюками, моими персонажами. Он украл у меня даже мимику, даже манеру смотреть.

Лукреция наливает ему вина. На этот раз не для того, чтобы развязать ему язык, а чтобы успокоить.

— Я подал жалобу в суд. Но знаете, как говорится: "Хороший адвокат знает законы. А очень хороший адвокат знает судью". — Себастьян зло смеется. — У Дария был именно такой адвокат. Он брал очень дорого, всех знал и был знаменит тем, что не проиграл ни одного процесса. Он легко справился со мной. И это еще не самое страшное. Суд не только вынес решение в пользу Дария и разрешил ему исполнять мои скетчи, меня обязали возместить деньги, потраченные на защиту от "противозаконных попыток нанести ущерб имиджу публичного человека". И я возместил!

Вилка Себастьяна опять рискует свалиться на пол. Чтобы отвлечь его, Лукреция быстро наливает ему вина. Она пытается утешить его:

— Еще Лафонтен говорил: "У сильного всегда бессильный виноват".

— Да, у бесчестного всегда виноват честный. Но и это еще не все. Когда все кончилось, мой адвокат развел руками: "Увы, не повезло! У них защита сильнее", и пошел к Дарию за автографом. Вот этого я ему никогда не прощу. Да и не только адвокат, и судья тоже: "Это для моего сына, он ваш поклонник". Почти все выстроились в очередь за автографом, как в скетче Дария "Петрушка побеждает квартального". А злым квартальным оказался я…

Себастьян Доллен горько усмехается, берет сырную лепешку и продолжает говорить с набитым ртом:

— Но он и на этом не остановился. Ему было мало обокрасть, разорить и унизить меня в суде. Дарий решил, что пора, как он и обещал, "свернуть мне шею". Он занес меня в "черный список" всех телеканалов.

В зале появляется человек с букетиками жасмина, которые опрысканы ароматизатором. Приняв Лукрецию и Доллена за влюбленную парочку, он предлагает им цветы. Лукреция качает головой. Человек настаивает.

— К сожалению, вы опоздали, мы уже переспали, — резко говорит Лукреция, чтобы избавиться от надоедливого продавца.

Тот поспешно отходит и начинает предлагать цветы другой парочке.

— Как это, в черный список? — недоумевает она.

— Очень просто. Достаточно невинной фразы, вроде: "Я не появлюсь на этом канале, если там будет выступать Себ". Скажите это один раз одному журналисту, и новость разнесется повсюду.

— Вы его ненавидите?

— Это слово недостаточно сильно, чтобы выразить всю степень моего отвращения к нему.

— Его смерть обрадовала вас?

— Я открыл шампанское, чтобы отпраздновать это событие. Когда показывали его похороны, я танцевал перед телевизором.

— Вы убили его?

Себастьян нервно усмехается.

— Нет. Я слишком труслив. И жалею об этом. Ведь если бы я это сделал, то смог бы спокойно смотреть себе в глаза.

— Как вы думаете, кто мог бы решиться на это?

Комик задумывается.

Официант-индиец приносит десертное меню. Лукреция выбирает сладкое блюдо с непонятным названием "Гулаб джамун" — пропитанные медом шарики из манки с шафраном.

Себастьян Доллен ест жадно, не замечая вкуса, его челюсти двигаются так энергично, словно он хочет перекусить хребет невидимому врагу.

Он взмахивает рукой.

— Да кто угодно! Думаю, все, кто не входил в банду его приятелей, искренне ненавидели его. Я имею в виду тех, кто знал, что он на самом деле собой представляет!

Чтобы поднять настроение, Лукреция снова достает брелок. Раздается механический смех. Себ с интересом рассматривает брелок "Смущенная девственница".

— Хуже всего то, что мой процесс имел чудовищные последствия. О нем написали в газетах, и это стало предупреждением для всех. Комики испугались. И, не оказывая сопротивления, позволили себя грабить.

— Не могу в это поверить. Но не могу поверить и в то, что вы все это выдумали.

Себастьян хочет налить вина в уже полный бокал. На скатерти расплывается пятно.

— Дарий был вором. Он крал чужие шутки, беззастенчиво присваивал анекдоты.

Возможно, Исидор прав.

— Когда остальные комики поняли, что Дарий вор, то решили прибегнуть к самообороне: они стали прерывать выступления, когда он входил в зал. Только так они могли показать свое отношение к его бесчестному поведению.

— Но он же помогал молодежи, основал школу смеха, поддерживал новые таланты. Это ведь настоящая благотворительность!

— В этом-то и весь ужас. Если не верите, посмотрите на плоды его "благотворительности" в так называемом "Театре Дария", где воспитывают юных комиков. Сходите туда. Там вы найдете ответ на вопрос "Кем же на самом деле был Дарий?".

Лукреция не знает, что и думать. Она смотрит на совершенно пьяного Себастьяна Доллена, который продолжает пить, пить и пить.

На стене за его спиной картина: великолепный дворец из золота и серебра.

37

3212 год до нашей эры

Индия, город Хараппа

Девушка танцевала под звуки томной мелодии, которую три музыканта исполняли на флейте, арфе и тамбурине.

Решив проблемы питания, безопасности, строительства жилищ, общественной организации, политики, гигиены, люди начали тратить свободное время на те виды деятельности, которые не были насущно необходимыми — такие, как религия, живопись, музыка, танцы, игры, литература.

После выступления к танцовщице подошел молодой принц. Он развернул папирус, на котором его писец нарисовал множество разнообразных поз для занятий любовью. Он показал девушке изображение, отмеченное индийской цифрой 83.

Юная танцовщица несколько раз перевернула рисунок, прежде чем наконец поняла, что ей предлагает принц. Она кивнула, и они поднялись в спальню, где стояла огромная кровать с красными подушками. Девушка встала на четвереньки, принц прижался к ней сбоку и вошел в нее так, как было изображено на рисунке. Они переплели ноги и руки, сблизили губы. Их тела начали двигаться в сладострастном ритме. Принц двигался так же хорошо, как и девушка. Рядом с кроватью курился фимиам. Они долго наслаждались друг другом. Кожа танцовщицы пахла магнолией.

Наконец семя принца изверглось, девушка испустила стон. Они захотели разжать объятия, но их половые органы не разъединялись, они не могли отодвинуться друг от друга.

Сначала им было смешно, но потом они начали сердиться. Принц позвал слуг, те явились и, обнаружив два прикованных друг к другу тела, не смогли удержаться от смеха.

Контраст между мгновением наслаждения и развязкой был слишком комичен. Слуги рассказали всем об этой смешной истории, которая позже была записана и сопровождена иллюстрацией.

Это случилось в третьем тысячелетии до нашей эры. Так появилась первая шутка о сексе.

Пребод, один из слуг, занимался йогой. Вдохновленный забавным происшествием, он создал новую йогу — йогу смеха.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник G.L.H.

38

Снаружи "Театр Дария" похож на цирк. Разноцветные лампочки мигают вокруг афиш и объявлений, написанных ядовито-розовыми буквами. Над каждым входом реют знамена с эмблемой Дария. Траурная кайма напоминает о том, что основатель театра недавно скончался.

Лукреция встает в конец длинной очереди. Подойдя к кассе, она предъявляет журналистское удостоверение, но кассир говорит, что бесплатные билеты — только для представителей прессы, приглашенных "Циклоп Продакшн", а скидки полагаются инвалидам, студентам, безработным и вдовам героев войны.

— Вот одна из проблем Франции, — вещает кассир с сильным славянским акцентом. — Французы борются с неравенством, но поддерживают привилегии!

Он очень доволен шуткой, явно позаимствованной у кого-то из тех, кто изображен на афишах.

Лукреция покупает билет и проходит мимо контролера. Зал вмещает более четырехсот человек. Вокруг главной сцены со всех сторон стоят удобные кресла. Это настоящий ринг, окруженный веревками и освещенный мощными прожекторами. Зрители рассаживаются и под оглушительную музыку из фильма "Рокки" появляются две команды по шесть человек, одна в синей одежде, другая — в красной.

Лукреция узнает учеников "Лиги Импровизации", она видела их по телевизору. Это молодые комики из новой "Школы Смеха".

Еще одна организация, созданная и возглавленная Дарием.

Зал аплодирует артистам, которые вскидывают руки, словно гладиаторы перед смертельной схваткой, и занимают места в противоположных углах ринга.

Музыка все громче, на сцену выходит ведущий в розовом костюме, светло-розовой рубашке и темно-розовом галстуке — это брат Дария, Тадеуш Возняк.

Он кланяется, ждет, пока стихнут аплодисменты, и берет микрофон.

— Дамы и господа, сегодня особый день. Дария больше нет.

С потолка до самого пола разворачивается огромная фотография Дария, приподнимающего повязку над глазом со светящимся сердечком.

— Дарий расстроился бы, увидев, что мы грустим, — продолжает Тадеуш. — Я знаю, если бы он был сейчас с нами, то лучшим приветствием стал бы хохот.

Зрители аплодируют, некоторые пытаются смеяться.

— Он говорил: "Люди умирают, шутки живут". Поэтому сегодня состязание импровизаторов пройдет так, словно дух Дария парит над этим рингом.

Бурные аплодисменты.

— Для тех, кто здесь впервые, напоминаю правила турнира. Я вытащу из шляпы записку с темой для импровизации. Затем каждая команда представит участников, которые будут выступать.

Зал свистит в знак того, что правила ему знакомы, но Тадеуш невозмутимо продолжает:

— Соревноваться можно один на один, двое на двое… и так вплоть до шестерых против шестерых. Допускаются и такие варианты, как один против двоих, двое против четверых и даже один против шестерых. Капитан каждой команды решает, сколько человек примет участие в схватке. В конце каждого раунда ваши аплодисменты, зафиксированные аплодиметром, определят самую остроумную команду. Всего двенадцать раундов. Ваши аплодисменты помогут выбрать лучшего игрока лучшей команды…

Зрители одобрительно гудят.

— …который сможет принять участие в телевизионной передаче "Шоу Дария".

Лукреция делает пометки в блокноте.

Тадеуш представляет публике двенадцать игроков. Сбросив плащи, они остаются в майках и шортах. На спине и на груди у них, словно у хоккеистов, порядковые номера. Синяя команда против красной.

Лукреция вспоминает, что идея устраивать турниры комиков-импровизаторов родилась в Квебеке и пользовалась большим успехом задолго до того, как появилась в Париже.

Игроки пожимают друг другу руки. Тадеуш Возняк вызывает капитанов, которые тянут жребий, чтобы узнать, какая команда выступает первой. Капитан "красных" достает записку из шляпы Тадеуша и читает:

— Ваша мать узнала, что вы — наемный убийца.

Капитаны совещаются с командами. Синие выдвигают азиатку под номером четыре. От красных выходит чернокожий юноша, он будет изображать сына. Члены команд подсказывают своим игрокам остроумные реплики, капитаны дают последние советы.

Молодые люди встают друг напротив друга и начинают диалог.

После третьей реплики за спиной Лукреции раздается крик:

— Смеши или убирайся!

Зал подхватывает клич, подстегивая соперников.

Девушка "синих" явно вырывается вперед, юноша "красных" защищается. Учитывая, что он изображает наемного убийцу, это выглядит довольно странно.

Зал вновь скандирует:

— Смеши или убирайся!

Выкрики мешают обоим игрокам. Смех то стихает, то усиливается, голоса выступающих становятся громче, мимика выразительнее, зал чувствует волнение обоих участников поединка. Зрители молоды, возбуждены, реагируют остро. Они свистят, аплодируют, давят на участников поединка.

Раздается звук гонга. Словно два обессиленных схваткой боксера, молодые юмористы расходятся по углам ринга, к ним подбегают капитаны.

Тадеуш приглашает обоих соперников в центр площадки. Он поднимает руку девушки, зал аплодирует, аплодиметр показывает четырнадцать баллов из двадцати. Затем он поднимает руку молодого человека, одиннадцать баллов. Тадеуш объявляет девушку победительницей в первом раунде.

Затем он вызывает капитана команды противников, и тот вытягивает новую тему: "Скандал на собрании жильцов дома из-за того, что кое-кто ездит в лифте вместе со своими собаками". Обе команды решают выступать в полном составе.

Лукреция неожиданно осознает, что, сама того не замечая, смеется. Это является подтверждением высокого уровня шоу и таланта комиков. Четыреста зрителей смеются вместе с ней.

Кто-то снова выкрикивает:

— Смеши или убирайся!

Два часа пролетают как одно мгновение. Победу одерживают "синие". Все члены команды по очереди выходят вперед. Юная азиатка, игравшая мать наемного убийцы, получает максимум баллов на аплодиметре и становится победительницей.

Тадеуш Возняк протягивает ей микрофон.

— Я выиграла потому, что чувствовала в себе дух Дария, — восклицает девушка восторженно. — Я старалась играть так, как играл бы он.

— Как тебя зовут?

— Жин Ми. Я хочу сказать, что для всех юмористов Дарий остается примером для подражания.

Всеобщее волнение достигает апогея. Зал аплодирует, стоя. Тадеуш ждет, пока наступит тишина, и говорит:

— Мы увидим блистательную Жин Ми в следующем выпуске телевизионного "Шоу Дария".

Неожиданно из динамиков раздается голос Дария:

— Когда-нибудь смеяться будут все. На свете не останется ни грустных детей, ни умирающих от голода бедняков, войны прекратятся. Мир станет не черным, серым или белым, а розовым.

Звучит адажио Сэмюэла Барбера для струнного оркестра, которое исполнялось на похоронах Кеннеди. Удивительный контраст с саундтреком из кинофильма "Рокки". Когда музыка стихает, весь зал поднимается и аплодирует огромной фотографии Дария.

Себастьян Доллен клеветал. Не может быть, чтобы Дарий воровал чужие идеи. Он творец, созидатель, он построил этот театр. Благодаря ему молодые таланты имеют возможность показать, на что они способны, могут расправить крылья. Себ просто завистник, озлобленный неудачник.

У выхода из театра Лукреция замечает Жин Ми, победительницу сегодняшнего турнира.

— Я журналистка из "Современного обозревателя", — представляется Лукреция. — Как вы объясняете ваш триумф?

— Я вырвала у соперников победу потому, что во мне был дух Дария. Я делала то, что делал бы он.

Лукреция замечает, что девушка выработала казенный язык для общения с прессой. Она уже знает: для того, чтобы быть понятой, нужно без конца повторять одно и то же.

— Вы учились у него? Каким он был преподавателем?

— Внимательным и великодушным. Он помогал нам, исправлял ошибки новичков. Всегда умел ободрить, не ругал, не наказывал. Даже запрещал смеяться друг над другом. Одно это дало нам очень много. Другой такой чудесный человек не скоро появится на свет.

— А что вы думаете о новом поколении юмористов?

— Мне кажется, они не умеют и не хотят работать. Они думают, что все само упадет с неба. А я, например, целых два года готовилась к сегодняшней победе.

Жин Ми решает закончить разговор на веселой ноте.

— Знаете, говорят, что сама форма египетских пирамид доказывает — уже в древности люди с каждым днем трудились все менее усердно.

— Это ваша шутка?

— Нет, Дария. Он всегда повторял ее, когда видел, что мы начинаем лениться.

39

2630 год до нашей эры

Египет, Мемфис

— Как его зовут?

— Имхотеп, о повелитель! Он хороший писец. Родом из Гебелена, это маленькая деревушка в южных предместьях Фив. Я не знаю, что на него нашло, — говорит первый министр. — Он просто сошел с ума! Не сомневайтесь, мы накажем его за дерзость.

Фараон Джосер, основатель III египетской династии, почесал смазанную жиром прямоугольную бородку. Лежавшие перед ним папирусы действительно были очень и очень странными.

До сих пор монарх держал в руках лишь военные сводки, отчеты о состоянии казны да карты новых земель. Теперь же он столкнулся с каким-то незнакомым литературным жанром — это были рассказы о выдуманном фараоне Сисбеке.

— Читай!

Очень смущенный министр преодолел нерешительность и начал громко читать:

— Фараон имел обыкновение есть перед сном. Однажды вечером, сев за стол, он обнаружил, что все кушанья безвкусны. Мясо напоминало глину, а напитки — воду. Когда он лег в постель, то весь вспотел и не мог заснуть. Тогда Сисбек позвал лекарей. Те сказали фараону, что он заболел той же болезнью, от которой умер его отец, а лечения от нее не существует. Сисбек заподозрил, что лекари хотят отомстить ему за то, что он издал несколько ущемляющих их законов. Но лекари клялись, что говорят правду. Сисбек начал угрожать расправой, и тогда они признались, что единственный, кто может его вылечить, это колдун Мерире. Правитель пришел в неописуемый гнев из-за того, что они не сказали ему этого раньше.

Министр умолк и с тревогой взглянул на фараона.

— Не должен ли я арестовать глупого писца, сочинившего эту оскорбительную историю?

Фараон Джосер сказал только:

— Читай дальше!

Министр распростерся у ног господина и, уткнувшись лбом в пол, сказал:

— Рукопись на этом заканчивается. Мы успели вовремя вмешаться. Этот рассказ не имеет ничего общего с действительностью. В нем говорится о гневливом фараоне, бездарных лекарях и колдуне, который умеет лечить от всех болезней. Во всем этом нет логики. И я уже не говорю об иллюстрациях!..

После замечания министра фараон Джосер обратил внимание на рисунки и понял, что взволновало первого министра. Фараона Сисбека автор изобразил с головой льва, врачей — с головами шакалов, слуг — в виде маленьких бабуинов, а у первого министра оказалась голова крысы. Благодаря одежде и профессиональным знакам различия все персонажи были узнаваемы.

— Животные, переодетые людьми. Это оскорбительно! И для вас, господин, и для нас.

Фараон Джосер выждал несколько секунд, не зная, как реагировать, а затем расхохотался. И велел немедленно привести автора басни, этого пресловутого писца Имхотепа. Стража немедленно отправилась за преступником. Имхотепа арестовали, связали, силой доставили ко двору и без всяких церемоний бросили к ногам фараона Джосера. Правитель сошел с трона и приблизился к распростертому на земле молодому человеку. Окружавшая злоумышленника стража не давала ему даже приподняться. На вид ему было не больше девятнадцати лет.

— Простите, господин, я не хотел, не понимал, что могу оскорбить вас, — бормотал юноша, не осмеливаясь посмотреть на фараона.

— Убить его? — спросил первый министр.

Но фараон неожиданно помог молодому человеку подняться на ноги.

— У меня есть вопрос к тебе, Имхотеп. Ты сочинил продолжение истории про фараона, врачей и колдуна?

— Э-э…

— Не бойся. Она мне очень понравилась. Я хочу знать, чем все закончилось.

Тогда один из стражников достал свитки папируса.

— Мы нашли у него другие рукописи, где нарисованы животные, переодетые людьми.

Фараон уселся на трон и приказал продолжить чтение. Первый министр поспешил подчиниться.

— Колдун Мерире осмотрел Сисбека и объявил, что может его вылечить. Но при одном условии. Чтобы фараон выздоровел, сам колдун должен умереть.

Фараон расхохотался:

— Великолепно! Как тебе это пришло в голову?

— Э-э… Я все придумал. И нарочно нарисовал всем персонажам головы животных, чтобы никто не решил, что история правдива.

— Читай, — приказал Джосер.

И первый министр продолжил:

— Смерть колдуна оказалась единственным способом спасти фараона. И тот приступил к торгу. Он посулил Мерире любую награду в обмен на жизнь, но колдун не соглашался. Фараон повысил ставки. Он пообещал, что его сын получит особое положение при дворе. Но Мерире этого было мало. Тогда фараон объявил, что во время похорон колдуна по всему Египту пройдут траурные шествия и ему станут поклоняться во всех храмах, начиная с Гелиополиса, где имя Мерире будет выбито на каждой стене.

Колдун все еще колебался. Он ответил, что ему обидно умирать как раз тогда, когда он удостоился чести познакомиться с великим фараоном и оценить его доброту. Это казалось ему несправедливым.

Фараон Джосер рассмеялся еще громче.

Первый министр продолжал читать, а у Имхотепа зародилась надежда на благополучный исход дела.

— Наконец колдун сдался, но поставил несколько условий. Он хотел, чтобы правитель поклялся перед богом Птахом, что будет держать взаперти его жену и та больше никогда не увидит ни одного мужчины. Даже самого фараона. Кроме того, он не желал умирать в одиночестве. Он требовал, чтобы вместе с ним убили лекарей, которые презирали его и не пускали к фараону.

Фараон согласился.

В назначенный день колдун Мерире умер. Он долго путешествовал по стране мертвых, и однажды встретил богиню Хатор. Мерире спросил, что нового на земле, и богиня рассказала, что фараон женился на его вдове и сделал ее правительницей. Тогда Мерире решил вернуться на землю и восстановить справедливость.

Первый министр дочитал папирус до конца. Фараон Джосер смеялся над каждой строкой.

— Я хочу услышать продолжение. Я требую! Мне очень нравятся твои истории, Имхотеп. Они ужасно забавные.

— Я пока больше ничего не сочинил.

— Назначаю тебя официальным комическим писцом. Отныне ты будешь смешить меня приключениями колдуна Мерире. Я хочу, чтобы он отомстил, ясно?

Фараон Джосер снова стал рассматривать рисунки и добавил:

— Отличная идея — нарисовать вымышленным персонажам головы животных.

Так Имхотеп изобрел не только комиксы и юмористические журналы, но и басни, в которых вместо людей действуют животные. Некоторые картуши с текстами Имхотепа впоследствии появились на вазах и барельефах.

Люди не всегда помнили истории, сочиненные Имхотепом, но лев в одежде фараона, лис, наряженный пастухом и ведущий к озеру стадо уток, обезьяны, играющие на арфе для мышей, надевших женское платье и принимающих подарки от солдат с головами шакалов, казались им забавными.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник G.L.H.

40

Выражение лица хмурое и неодобрительное.

— Я не верю ни одному вашему слову.

Лукреция едва заметно отстраняется, словно боясь, что начальница забрызгает ее слюной.

— Но кое-какие улики все-таки есть.

— Улики? Вы издеваетесь? Три дня вы занимаетесь этим делом, и что вы называете уликами?

Лукреция остается невозмутимой. Кристиана Тенардье закуривает толстую сигару и несколько раз шумно затягивается.

— Допустим, я соглашусь с гипотезой — абсолютно, кстати, невероятной, — что было совершено убийство. И как же, по-вашему, его совершили?

Лукреция не дает сбить себя с толку.

— Очень хитроумным способом. При помощи неизвестного оружия. Убийца был чрезвычайно предусмотрителен и изворотлив, его мотивы пока не ясны.

— Вы используете журналистские увертки, которые мы приберегаем для простофиль. Я хочу сказать, для провинциальных читателей…

Твердо стоять на своем. Не отступать.

— Я принесла вам улики.

Тенардье рассматривает разложенные на мраморном столе предметы: синюю шкатулку с буквами "B.Q.T." и надписью "Не читать!", кусок почерневшей фотобумаги, размытый снимок, на котором с трудом можно различить грустного клоуна с большим красным носом. Она перебирает фотографии Стефана Крауца, Себастьяна Доллена, Феликса Шаттама.

— Это не улики. Дарий был один в запертой гримерке. На теле нет следов насилия, на двери нет следов взлома, и только вы подозреваете, что это преступление.

— Если несколько человек совершают одну и ту же ошибку, это еще не значит, что они правы, — цедит Лукреция.

Сейчас это изречение Исидора как нельзя более кстати.

— Я отлично слышу, что вы там бормочете. Если вы одна говорите глупости, это еще не значит, что вы правы, — отвечает ей Тенардье.

Лукреция и Тенардье испепеляют друг друга взглядом. Тенардье выпускает несколько больших клубов дыма.

— Кем вы себя возомнили, мадемуазель Немрод? Думаете, вам все позволено потому, что у вас высокая грудь, круглая задница и манеры продавщицы из супермаркета?

Лукреция сохраняет спокойствие. Ей нужно согласие Тенардье.

— Дайте мне время. Это очень непростое дело.

— И сколько времени вам нужно?

— Неделю.

Тенардье чиркает спичкой о подошву и прикуривает погасшую сигару.

— Пять дней. Не больше.

Отлично. Мне хватит и трех.

— Не забывайте, ваше положение в редакции весьма шатко. Безработных журналистов полно, на ваше место много охотников. И это серьезные, заинтересованные люди, которые знают, что значит профессионально вести расследование.

Лукреция борется с желанием схватить несколько сигар и затолкать их Тенардье в глотку.

Она кивает.

— Конечно, я понимаю.

— Дайте мне эксклюзивный материал! Удивите меня! Все очень просто — либо вы доводите расследование до победного конца, либо я вас увольняю. Без вариантов. Понятно?

Лукреция сжимает кулаки и перебирает различные способы более или менее болезненно оборвать жизнь начальницы.

— Да, кстати… Вы, кажется, были в "Театре Дария"? Скажите — кто победил? Китаянка?

Ее нельзя недооценивать. Она многое слышит, многое знает. Она в курсе всего, что происходит. Может быть, она не умеет писать, зато умеет добывать информацию.

— Да, китаянка.

— Остроумная? Значит, некрасивая!

— Почему?

— У меня есть теория. Я считаю, что человек обладает только нужными ему свойствами. А ненужные исчезают. Поэтому чувство юмора бывает лишь у очень некрасивых девушек. Оно им жизненно необходимо.

Тенардье начинает хохотать. Лукреция думает о том, что смех другого человека иногда может вызвать чувство неловкости.

— Нет, эта китаянка была и остроумная, и красивая, — отвечает она. — Очень красивая.

41

1268 год до нашей эры

Северный Китай, Империя Шан.

Территория современной провинции Хэнань

Император Во Дин, двадцать первый правитель династии Шан, с нетерпением ожидал возвращения своей армии.

К нему вошел генерал, командовавший войсками в сражении с вражеской империей Туфанг, преклонил колени и объявил:

— Мы одержали победу, повелитель.

Император вздохнул с облегчением:

— Браво, генерал.

Военачальник снял шлем, и по его плечам рассыпались длинные шелковистые волосы. Перед правителем стояла принцесса Фу Хао, любимая жена из его гарема.

Император возглавил войско из пяти тысяч солдат и победил армии Цинь, Ба и Цюйан, но принцесса Фу Хао захотела сражаться с императором Туфанга без его помощи. Во Дин не сомневался, что ее ждет поражение, но воля и решительность женщины произвели на него такое сильное впечатление, что он разрешил ей командовать армией.

Еще никогда на женщине не лежала такая ответственность.

Воительница сняла с плеча сумку и бросила к ногам повелителя предмет, похожий на мяч. Это была голова императора Туфанга.

— Армия противника уничтожена. Все города заняты, повелитель, — произнесла она.

— Я не думал, что ты добьешься успеха, — признался он.

На самом деле император Во Дин знал, с кем он имел дело.

Фу Хао отличалась жестокостью, властностью и деспотичностью. Он наблюдал, как она руководила войсками, подбадривая их нетерпеливыми окриками. Он стал свидетелем казни офицеров, показавшихся ей некомпетентными.

— Повелитель, я хочу попросить об одной милости.

— Слушаю тебя.

— Я хочу, чтобы никто не забыл, что самую великую войну династии Шан выиграла женщина.

Император встал и поправил на поясе меч.

— Не беспокойся, об этом будет объявлено.

— Нет, повелитель. Я хочу, чтобы о подвиге было не просто объявлено, я хочу, чтобы все обстоятельства этой победы были записаны с моих слов.

— Зачем это? Все и так обо всем узнают.

— Нынешнее поколение узнает, а следующее забудет. И никто потом не поверит, что женщина привела к победе армию мужчин.

Император пригласил подругу сесть.

— Я говорю серьезно, повелитель. Я хочу, чтобы ты позвал писца, и я расскажу ему все подробности великого сражения.

Император Во Дин трижды хлопнул в ладоши. Немедленно появился писец, который низко поклонился повелителю.

— Писец! Запиши приключения…

— Подвиги, — поправила Фу Хао.

— Подвиги принцессы…

— Императрицы.

— Императрицы Фу Хао в войне с армией…

Во Дин посмотрел на искаженное лицо мертвого императора.

— … с армией Туфанга.

— Их было восемь тысяч. Обязательно отметь, что они превосходили нас численностью, — потребовала императрица.

Писец поклонился, взял острую бамбуковую палочку, обмакнул в чернила какого-то невезучего осьминога и принялся записывать то, что диктовала ему императрица.

Потом по приказу Фу Хао на площади перед дворцом собрали всех пленных, и вооруженные мечами жрецы начали приносить их в жертву великому божеству Шанди, чье имя означает "Высочайший". Кровью убитых наполняли чаши, стоявшие рядами на площади.

Собравшаяся толпа встречала аплодисментами каждую новую смерть.

— Ты хочешь убить всех пленных? — спросил император Во Дин у императрицы Фу Хао. — Их можно было бы использовать в качестве рабов.

— Я — женщина. Солдаты не должны считать меня слишком чувствительной. Сознание того, что я жестока, как мужчина, сплотит армию.

Император Во Дин еле слышно вздохнул, на этот раз вовсе не с облегчением. Вопли пленников смешивались с криками толпы.

Императрица обернулась к писцу.

— Все началось на восходе. Наши войска собрались на холме, посреди равнины. Накануне я сама произвела разведку. Перед нами расстилались плодородные земли…

Писец быстро скрипел палочкой.

— Я поставила лошадей сзади…

Император склонился к первому советнику и прошептал ему на ухо:

— Что ты обо всем этом думаешь, Ли?

— Императрица Фу Хао — великая военачальница и великая жрица, а теперь она стала и великим литератором. О битве узнают все, победа империи Шан над империей Туфанг останется в веках.

— Ладно, прекрати, мне не нужна официальная версия. Я спрашиваю, что ты об этом думаешь.

— Императрица Фу Хао восхитительна. Вам очень повезло, господин.

— Скажи правду, Ли.

— Если я скажу правду, вы меня убьете.

— Так ты думаешь, что…

— Нет, повелитель, я бы никогда не осмелился.

— Осмелься! Это приказ.

Снова послышались вопли пленных и крики толпы. Императрица продолжала диктовать писцу.

— Хорошо, я думаю, что…

— Правду, Ли. Говори, что хочешь, но только правду.

Лоб первого советника покрылся испариной.

— Э-э… Я думаю, что вы превратились в женщину, а она стала мужчиной.

Удивленный император посмотрел на советника, который, скрывая тревогу, отвесил ему низкий поклон.

Во Дин расхохотался:

— Она — мужчина, а я — женщина!

Смех императора становился все громче. Императрица Фу Хао прекратила диктовать.

— Что так насмешило вас, повелитель?

Через несколько дней с великого советника живьем содрали кожу. Из Южного царства вызвали палача-специалиста, который был таким мастером своего дела, что ему понадобилось сделать всего один надрез.

Так первый советник по имени Ли Хуан Ю ввел при дворе императора должность королевского шута. Но этот опыт не имел продолжения при императорском дворе Шан. Прошло очень много лет, прежде чем в Китае снова осмелились пошутить на эту тему.

Что же касается династии Шан, то, несмотря на первые победы, она потерпела впоследствии множество поражений. Размеры империи начали уменьшаться, и в конце концов она исчезла. Ее поглотила династия Чжоу.

Но "шутка советника Ли" продолжала жить в памяти людей даже тогда, когда исчезла сама династия Шан со всеми ее императорами и императрицами.

Это доказывает, что острое слово долговечней и властителей, и их династий.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник G.L.H.

42

Металлическая дверь, ведущая на остров посреди бассейна, скрипит. В проеме показывается голова.

— Тук-тук! — кричит Лукреция. — Никто не отвечает, входная дверь не заперта. Надеюсь, я вас не потревожила…

Исидор сидит в позе лотоса на маленькой красной подушечке. Ноги скрещены, спина выпрямлена, веки полуопущены. Лицо бесстрастно. Он похож на Будду, лишь легкое колыхание кимоно свидетельствует о том, что он дышит.

— Если что, обязательно скажите.

Лукреция одета в сиреневое платье, украшенное с одной стороны изображением белых цветов. На шее у нее колье — дракон такого же изумрудного цвета, как и ее глаза. Она проходит по мостику из лиан и бамбука.

Исидор не шевелится.

Дельфины и акула прячутся на дне огромного бассейна, как будто понимая, что ничто не должно мешать хозяину во время медитации. Лукреция обходит вокруг Исидора, словно проверяя, жив ли он, и садится напротив.

Она достает брелок, нажимает на кнопку, звучит все тот же "смех смущенной юной девственницы". Исидор никак не реагирует.

— Не торопитесь, Исидор. Дайте знать, когда закончите.

Исидор еще полчаса сидит неподвижно. Он совершенно невозмутим.

Лукреция осматривает его библиотеку и изучает Древо Возможностей — схематическое изображение огромного растения, покрытое, словно листьями, маленькими записочками. На них — все варианты будущего, которые только приходят Исидору в голову.

Лукреция читает недавно появившиеся тексты. Все они начинаются со слов: "А что, если…".

"А что, если всю поверхность планеты покроет снег?"

"А что, если глобальное потепление настолько уменьшит запасы воды, что людям придется воевать за последние оазисы?"

"А что, если на всей Земле установят единую обязательную религию?"

"А что, если банды вооруженных преступников начнут контролировать целые регионы и полиция не сможет их остановить?"

"А что, если сила притяжения планеты изменится и отрывать ноги от поверхности Земли станет очень трудно?"

"А что, если исчезнут все виды диких животных?"

Лукреция думает, что Исидор впал в депрессию, раз видит в будущем только катастрофы. Но тут же замечает и менее мрачные предположения.

"А что, если на Земле останутся одни женщины?"

"А что, если люди прекратят стремиться к дальнейшему развитию экономики?"

"А что, если удастся остановить демографический рост?"

"А что, если появится мировое правительство, которое предотвратит появление диктаторов и сумеет справедливо разделить богатства земли?"

Она возвращается к хозяину дома и смотрит на него. Его дыхание замедленно, почти неуловимо.

Она замечает, что у него очень красивые губы, и чувствует неожиданное желание поцеловать его.

Исидор открывает глаза. Даже не дав себе труда поздороваться с Лукрецией, он встает и наливает себе стакан горячего чая. Наслаждается его ароматом и пьет мелкими глотками.

— Исидор, вы должны…

Совершенно спокойно он произносит:

— Вон!

— Но…

— Мне кажется, я ясно выразился. Я не хочу вести расследование вместе с вами.

— Появились новые обстоятельства.

Лукреция торопливо рассказывает Исидору об успехах в расследовании.

— У меня уже есть подозреваемые.

Он ничего не отвечает.

— Вы спросите — кто? Во-первых, Стефан Крауц, бывший продюсер Дария. Во-вторых, Феликс Шаттам. Комик, который теперь считается лучшим. В-третьих, Себастьян Доллен, юморист, которому Дарий причинил больше всего зла. И который по его милости стал "худшим".

Исидор не слушает ее. Он открывает холодильник, достает огромный кусок говядины и бросает акуле Джорджу. Тот проглатывает мясо, поднимая огромные волны.

Лукреция сама наливает себе чаю.

— Исидор, я серьезно. Дело кажется все более запутанным. Я не справлюсь одна, вы действительно мне нужны.

— А вы мне — нет.

— Вы по-прежнему не хотите мне помогать?

— Нет.

— Тенардье сказала, что я рискую потерять работу.

— Сочувствую.

К такому характеру нужен маленький тонкий ключик.

— Предлагаю снова сыграть в три камешка. Если я выиграю, вы мне поможете.

Исидор колеблется, но его азартная натура берет верх. Он вздыхает и, покорившись, пожимает плечами.

— Хорошо, я согласен.

— Вести расследование?

— Нет, поставить на кон мое участие в расследовании.

Исидор достает спичечный коробок, они берут по три спички. Вытягивают вперед сжатые кулаки.

— Три, — говорит Лукреция.

— Одна.

Она открывает ладонь, на которой лежит одна-единственная спичка.

Исидор показывает пустую руку.

Он выиграл.

Во второй раз тоже.

И в третий.

Лукреция не выигрывает ни разу.

— Всухую. Скажите хотя бы, как вы это делаете, Исидор.

— Вы боитесь проиграть и хотите выиграть. Два этих желания делают ваше поведение предсказуемым. Когда вам станет все равно, вашу игру станет невозможно предсказать. Тогда вы сможете выиграть.

Он бесит меня.

Лукреция бросает спички на пол. Исидор поднимает их, кладет в коробок и убирает коробок на место, в ящик.

— Помогите мне хотя бы немного. Дайте подсказку, направление, угол зрения.

Помедлив, он говорит:

— Я вам уже помог в прошлый раз. "Поднимитесь к историческим истокам смеха". Вы это сделали?

— Честно говоря… Э-э… я подумала, что криминальное расследование начинается с…

Она прикусывает язык.

— Видите, вы меня не слушаете. Зачем тогда просить советов?

— Н-ну… я пока вела классическое расследование: судебно-медицинский эксперт, семья, подозреваемые, — а уж потом я хотела обратиться к научно-философской подоплеке дела.

Исидор приносит несколько сельдей и бросает их дельфинам, которые ловят рыбу на лету.

— Вы неправы, но… в память о наших прошлых приключениях я "немного" помогу вам в вашем "классическом", как вы выражаетесь, расследовании.

Уф, спасибо, спасибо!

Он бросает дельфинам последнюю рыбу и приглашает Лукрецию сесть за рабочий стол, у ноутбука.

— Что вам сказал последний подозреваемый?

— Это тот, которого предпоследний подозреваемый назвал "худшим из комиков". Его зовут Себастьян Доллен. Он посоветовал пойти в "Театр Дария" и внимательно за всем наблюдать.

— Ну, хоть его-то вы послушались?

— Конечно. Я сходила на турнир учеников "Школы Смеха". Это было соревнование импровизаторов.

— На что это похоже?

Он наливает себе еще горячего чая, по-прежнему не предлагая Лукреции.

— Очень впечатляюще. Ведущий Тадеуш Возняк превозносил покойного брата.

— Что вы видели? — нетерпеливо спрашивает Исидор.

— Я видела место, где терпеливо и бережно взращивают молодые таланты. Слышала воспоминания о великом профессионале Дарии, которого любили, которым восхищались и который до сих пор вдохновляет многочисленных учеников.

Лукреция сама наливает себе чаю. Исидор задумывается, потом включает компьютер.

— Думаю, стоит повнимательней присмотреться к театру. Себастьян Доллен не просто так рассказал вам о нем. Никогда не проходите мимо подсказок.

— Но это комик-неудачник, озлобленный завистник, мстительный пьяница. Когда мы разговаривали, он едва контролировал себя.

— Именно поэтому надо было слушать его особенно внимательно. Алкоголь снимает запреты и обнаруживает истинные побуждения. Мне Себастьян Доллен кажется достойным доверия. А "Театр Дария", колыбель юмористических талантов, — интересным направлением в расследовании.

Лукреция смотрит на него с сомнением.

— В вас живет дух иждивенца, — продолжает Исидор. — Помогая вам, я оказываю вам медвежью услугу. Мешаю найти ваш собственный стиль расследования.

Теперь лицо Лукреции выражает упрямство.

Исидор открывает спутниковую карту, постепенно приближает изображение, сосредоточенно рассматривая "Театр Дария". Он переходит к трехмерному изображению, потом к общему плану улиц и изучает дом со всех сторон. Просматривает фотографии фасада и снимки прилегающих домов.

Неожиданно он обращает внимание на одно изображение. Приближает его, рассматривает детали.

— Вот, посмотрите. Это кажется мне странным.

Лукреция придвигается к экрану.

— Здесь написано "Закрыто по понедельникам". То же самое на афишах при входе и на их сайте, — говорит Исидор.

— Ну и что? У всех театров по понедельникам выходной. Ничего удивительного.

Исидор сохраняет несколько фотографий из Интернета. Он переходит от режима дня к режиму ночи и обратно.

— Посмотрите, в какой день недели и в какое время суток сделан этот снимок.

— В понедельник, без двух минут в полночь.

— Выходной, а все окна освещены так, словно театр открыт. Это вас не смущает?

— Наверное, это бухгалтерия работает.

— И все окна освещены?

— Значит, идет уборка. Уборщицы всегда включают полное освещение.

Исидор запускает другие программы, сохраняет фотографии, помещает их в папку "Расследование дела Дария". На экране появляются кривые графиков, цифры.

— Посмотрите, это потребление электричества "Театром Дария". В полночь понедельника все работает на полную мощность, как будто идет спектакль, хотя официально театр закрыт.

— Может быть, это закрытые вечеринки. Они, наверное, сдают зал частным лицам.

Исидора ее слова не убеждают.

— Вот информация с городских камер видеонаблюдения. Во двор заезжают машины, хотя главный вход заперт.

— У вас есть какое-то объяснение?

— По понедельникам в театре происходит что-то интересное, объединяющее состоятельных людей (обратите внимание: во дворе стоят преимущественно лимузины и роскошные седаны). Дорогая Лукреция, вот вам совет более ясный, чем предыдущий: отправляйтесь туда в понедельник вечером и посмотрите, что там происходит.

— И это ваш совет?

Исидор резко встает.

— Вы выводите меня из себя, Лукреция. Я ведь вас не приглашал! Я делаю вам одолжение, отвечаю на ваши вопросы, а вы и этого не цените. Вы сами не знаете, чего хотите. Вы просите о чем-то, вам дают то, о чем вы просите, а вы говорите… что вам это не подходит!

Он прав. Я не знаю, чего хочу. И он должен помочь мне понять, чего мне не хватает. Я чувствую, что он это знает.

— Извините меня, я увлеклась.

Исидор вплотную подходит к Лукреции и говорит прямо ей в лицо:

— Вы просто капризный, избалованный ребенок. Убирайтесь вон!

Я женщина.

— Я вам не отец и не психоаналитик. Идите и узнайте, что там делается в полночь по понедельникам. Вот мой единственный совет.

Лукреция пристально смотрит на него. И через силу произносит:

— Почему вы так нужны мне?

— Потому что у вас нет того, что как раз и составляет мою силу. Женской интуиции.

Он выключает компьютер и поворачивается к ней спиной.

— Хорошо! — рычит она в бешенстве. — У вас она есть, а у меня нет! Так научите меня! Объясните, как пробудить в себе эту пресловутую "женскую интуицию"!

Исидор нехотя оборачивается.

— Это очень просто. Надо подключиться к "внутреннему я", к тому "я", на которое никто не имеет влияния, к тому "я", которое все чувствует, замечает детали и знаки, невидимые для остальных. Я почувствовал здесь что-то странное. Пойдите в "Театр Дария" в понедельник в полночь! Все!

Раздается громкий плеск, дельфин выпрыгнул из воды. Лукреция набирает в грудь воздуха и выпаливает на одном дыхании:

— Очень жаль, Исидор! Я была о вас лучшего мнения. Вы строите из себя всезнайку, а на самом деле вы всего лишь несовременный, оторванный от настоящей жизни человек, который сидит в своей башне из слоновой кости. Вам только кажется, что вы все понимаете. Я ошиблась в вас, Исидор. Обещаю больше вас не беспокоить.

На лице Исидора разочарование.

— Я так и знал, что вы меня не послушаетесь.

Он раздевается, бросается в бассейн и начинает плавать с дельфинами, не обращая на нее больше никакого внимания.

Несколько минут она смотрит на него, потом поднимается по мостику и выходит.

Зато он открыл мне свой секрет: слушать себя и не поддаваться постороннему влиянию. Даже его влиянию!

43

Верблюжонок спрашивает у мамы:

— Почему у меня такие огромные ноги и на каждой по три пальца?

— Чтобы не проваливаться в песок, пересекая бескрайние пустыни.

— А-а… Понятно.

Через несколько минут верблюжонок опять спрашивает:

— А почему у меня такие густые брови?

— Чтобы в глаза не попадала пыль.

— А-а… понятно.

Еще через несколько минут верблюжонок снова спрашивает:

— А зачем мне большой горб на спине?

Мама-верблюдица устала от вопросов, но все-таки отвечает:

— Мы храним в нем воду для долгих переходов по пустыне. Благодаря этому мы можем не пить много десятков дней.

— Значит, если я правильно понял, у нас большие ноги, чтобы не проваливаться в песок, густые брови, чтобы защитить глаза от пыли, горб на спине, чтобы хранить воду во время долгих переходов по пустыне… Мама, а скажи мне еще…

— Что, дитя мое?

— Зачем нам все это тут, в зоопарке?

Отрывок из скетча Дария Возняка "Наши друзья животные"

44

Лукреция хорошо подготовилась. На ней черная кожаная куртка, черные спортивные брюки, черная шапочка, удобная обувь, рюкзак.

Понедельник. Близится полночь.

С террасы кафе она смотрит на "Театр Дария". Пока ничего подозрительного. В окнах темно, дверь закрыта, улица перед театром пустынна.

Какая я дура, что послушала его!

Исидор — конченый человек, он только и умеет, что умничать с важным видом, а на деле одни понты. Как же, "женская интуиция"… Сидит, оторванный от мира, в водонапорной башне и ничего не видит, ничего не понимает, ничего не знает. Надутый индюк.

Лукреция ждет. Справа проходит группа студентов. Они курят и смеются.

Она вспоминает себя в их возрасте. Она как раз вышла из приюта. Это тоже случилось первого апреля.

Проклятое первое апреля.

Ей было восемнадцать лет. У дверей приюта стояли пятеро мужчин, разговаривали и курили. Все девочки знали, что это сутенеры.

Словно гиены, которые ждут, когда детеныши газели выйдут на опушку леса.

Приют никак не помогал воспитанницам устроиться в жизни. Девушки выходили из его дверей с чемоданом и пятью сотнями евро, не зная, где провести ближайшую ночь.

Спрос рождает предложение, и вокруг воспитательного заведения для сирот со временем образовалась целая система по переподготовке "ненужных детей".

В нее входили недорогая гостиница, в которой девушки могли остановиться на первое время, недорогая же закусочная и, что совершенно логично, ночной клуб.

Юные сироты проводили первую ночь в отеле, лукаво названном "Пристанище", потом ели в ресторанчике "Оазис". Именно там обычно им предлагали место официантки, а потом и танцовщицы в ночном клубе "Черная сова".

Путь, пройденный матерью Дария, не сильно отличался от того, который ждал воспитанниц приюта.

Затем сутенеры и дилеры делили добычу. Дилеры сначала совращали девушек, потом подсаживали на наркотики и передавали сутенерам. Лукреция тоже провела первую ночь взрослой жизни в "Пристанище" и пообедала в "Оазисе", но дальше пошла другой дорогой. Лукреция не стала официанткой, она разбила подбородок владельцу ресторана. Лукреция не стала танцовщицей в "Черной сове", она сломала руку вышибале и подожгла ночной клуб. Лукреция не стала проституткой, а выстрелила в ноги сутенеру, который хотел "помочь ей найти место".

И стала ночевать под мостом.

Она решила обучиться новой профессии.

В первую очередь она жаждала самостоятельности. Если уж работать, то на себя. Сначала она занялась карманными кражами, потом воровством, потом воровством со взломом.

Юная Лукреция орудовала по ночам в пустых виллах и замках. Она придумала себе удобный неброский рабочий костюм. Объект она выбирала по переполненным рекламой почтовым ящикам, по ступеням, покрытым пылью, по закрытым ставням. Она находила и обезвреживала систему безопасности. Залезала в окна и брала те вещи, которые легко было продать знакомой перекупщице антиквариата. Почтенная дама восьмидесяти лет отметила способности Лукреции и посоветовала ей двигаться дальше. Она обучила ее благородной профессии взломщика сейфов. "Каждый сейф придуман человеком. Пойми его создателя, и ты поймешь механизм. Представь, что сейф — это мозг человека, которого ты хочешь подчинить себе. Мысленно подбирай ключи, пока не найдешь подходящий. Остальное — дело техники".

Лукреция пришла в восторг от этого урока и переквалифицировалась во взломщицу самых сложных сейфов. Она находила их везде — за картинами, за фальшивыми перегородками, за огромными шкафами. А потом перебирала в уме ключи.

Так она заработала себе на однокомнатную квартирку в Камбре и начала вести почти нормальную жизнь. Она считала себя "независимым индивидуальным предпринимателем", оптовым торговцем подержанными вещами.

Юная Лукреция так и продолжала бы свою криминальную карьеру, если бы не один случай. Как-то она забралась на виллу, которая казалась пустой, и столкнулась с ее владельцем, как назло решившим в тот вечер переночевать дома.

Это был тщедушный человечек, с которым она легко могла бы справиться, но он предложил ей просто поговорить, объяснив, что страдает бессонницей и что ее ночной визит ему даже приятен.

Юная Лукреция пришла в замешательство. Когда прошел первый страх, она почувствовала интерес — и, почувствовав, что ей ничто не угрожает, решила принять предложение хозяина дома.

Человек в пижаме рассказал ей, что занимается делом, которое когда-то безумно его интересовало, а теперь кажется скучным. Он работал главным редактором местной газеты.

Они проговорили всю ночь. Человек в пижаме рассказал, что профессия, которой раньше занимались люди, стремившиеся рассказать людям нечто новое, теперь отдана на откуп папенькиным сынкам и дочкам, лентяям, бездельникам, скептикам, а главное, невеждам.

Человек в пижаме был страшно разочарован.

Он объяснил, что в наши дни журналистами становятся так же, как чиновниками. Контроль над прессой отсутствует, репортеры пишут как бог на душу положит, не проверяя фактов и воруя чужие сюжеты. Ни профессиональной этики, ни желания принести пользу больше нет.

Человека в пижаме звали Жан-Франсис Хельд. Когда-то он был знаменитым военным корреспондентом в "Современном обозревателе". Его должны были назначить редактором рубрики, но должность отдали интриганке Кристиане Тенардье. Хельд уехал в провинцию и стал главным редактором "Северного слова". Он потерял веру в справедливость, а поведение коллег вызывало у него такое отвращение, что он с нетерпением ждал выхода на пенсию.

Он угостил Лукрецию сливовым ликером и стал расспрашивать о ее жизни.

Почувствовав к ночному собеседнику удивительное доверие, Лукреция решила играть в открытую и рассказала ему о приюте, о своих скитаниях, о воровстве. На это Хельд сказал, что она, по крайней мере, смела и не боится действовать. А это достоинства встречаются редко и, как он считает, очень важны для профессии журналиста.

Хельд предложил Лукреции работу. Он считал, что у хорошей воровки больше шансов стать хорошим журналистом, чем у любого другого. "Статья ничего не стоит, если ты не был на месте событий", — утверждал он. Он брался обучить ее писать и фотографировать, если она согласится работать в его журнале.

— Да я двух слов связать не могу!

— Это может любой. Действуй согласно правилу пяти "W": Who? What? When? Where? Why? Кто? Что? Когда? Где? Почему? Ты начинаешь с вопроса: "Что произошло в ночь на пятое ноября на улице Акаций?" Затем вводишь персонажей: "Может быть, об этом знает мэр города Камбре?" И отвечаешь на пять вопросов. "Так как он в этот день…" и так далее. И завершаешь вопросом: "А может быть, проблема в государственном финансировании?" Проблему государственного финансирования можно пристегнуть к чему угодно. И надо бить по местным депутатам — это нравится читателям.

— И все?

— Конечно. Вот увидишь, даже если ты воспользуешься только половиной моих советов, этого будет более чем достаточно. В стране слепых одноглазый — король! И провидец.

Лукреция решила довериться судьбе. Решка — журналистка, орел — воровка. Монетка улетела высоко под потолок и долго не падала. На следующее утро Жан-Франсис Хельд взял ее репортером в газету "Северное слово" в рубрику "Мелкие происшествия". Первое же задание открыло для Лукреции новый мир.

Ей безумно понравилось проводить расследования, писать, фотографировать. Она интересовалась всем.

Жан-Франсис Хельд научил ее находить ключ к любому собеседнику.

За несколько месяцев Лукреция стала известна на весь город. Там, где другим журналистам хватало информации из официальных источников, она полагалась на чутье, вникала в суть и раскапывала сенсацию. Она обожала криминальные расследования и раскрыла два убийства, опередив полицию. Разоблачила коррумпированных муниципальных чиновников. Обнаружила предприятия, загрязнявшие воздух.

Лукреция обличала мошенников и защищала тех, кто пал жертвой несправедливости.

— Ты превзошла мои самые смелые ожидания, — признался Жан-Франсис Хельд. — Но не путай профессию журналиста с работой судьи. Ты не должна вершить закон. На тебя жалуются. Нельзя безнаказанно лезть в дела местных князьков и выставлять их на посмешище.

Юная Лукреция прикинулась, что не понимает. Жан-Франсис Хельд был вынужден расставить все точки над "i". Один из героев разоблачительной статьи Лукреции оказался другом владельца газеты. Который просто потребовал ее немедленного увольнения.

Жан-Франсис Хельд сказал ей тогда:

— Я слишком горжусь тобой, чтобы бросить на произвол судьбы. Возьми это письмо, отдай его главному редактору "Современного обозревателя". Оно должно помочь тебе. — И негромко добавил: — Добившись успеха, не останавливайся. Иди вперед.

Рекомендательное письмо сыграло свою роль. Лукрецию взяли на испытательный срок (с построчной оплатой) в редакцию "Общество", в раздел "Наука". Это было единственное свободное место.

Лукреция совершенно не интересовалась наукой, но подумала: "Я не могу обмануть доверие Жана-Франсиса Хельда".

Вот как все начиналось. И вот почему она сегодня здесь.

Она маленькими глотками пьет крепкий кофе — и вдруг замечает, что обстановка на улице меняется. Множество роскошных автомобилей медленно проезжают мимо "Театра Дария" и сворачивают в переулок за ним.

Лукреция смотрит на часы. Без пяти двенадцать. Она расплачивается, надевает рюкзачок и идет к переулку. Она быстро находит въезд для грузовых машин, через который можно проникнуть во двор, где находится автостоянка. Там уже стоит несколько лимузинов, из которых высаживаются люди в вечерних туалетах.

Служебный вход в здание освещен. Наверное, частная или корпоративная вечеринка. Но люди, заходящие в театр, не похожи на родственников или коллег. Это мужчины в смокингах и молодые женщины в длинных платьях. У входа охранники в розовых костюмах проверяют пригласительные билеты.

Поняв, что ее не пропустят, Лукреция решает проникнуть внутрь через чердак. Она лезет вверх по водосточной трубе, перебирается с одного здания на другое и оказывается на крыше "Театра Дария". Проходит по освещенному луной кровельному железу — и думает, как, должно быть, приятно кошке прыгать высоко над головами людей.

Она находит слуховое окошко, взламывает его и проникает внутрь. Бежит по коридорам верхних этажей и оказывается прямо над сценой, на колосниках. Отсюда она увидит все, оставаясь незаметной.

Лукреция наводит объектив "никона" с фокусным расстоянием в двести миллиметров на лица присутствующих. В зале, рассчитанном на полтысячи зрителей, находится двести или триста человек.

Ринг неожиданно освещается, и над ним включается большой экран. Тадеуш Возняк поднимается на ринг и берет микрофон.

— Наступила минута, которой мы все ждали. Это интересней, чем петушиные бои, интересней, чем бокс, интересней, чем казино, лошадиные бега и покер. Это великий турнир "ПЗС"! "Пуля За Смех"! Проигравшему достанется пуля двадцать второго калибра из пистолета Benelli MP 95E в упор, прямо в висок!

Шквал аплодисментов.

— А победитель получит не тысячу, не десять тысяч, не сто тысяч… а миллион! Да-да-да! Тот, кто сумеет рассмешить противника, получит миллион евро.

Публика возбужденно скандирует:

— ПЗС! ПЗС! ПЗС!

— Итак, миллион евро наличными или пуля? Кому что достанется?

Лукреция устраивается поудобнее, проверяет настройки фотоаппарата, открывает на максимум диафрагму, чтобы использовать весь имеющийся свет.

Эта дурацкая женская интуиция его не подвела. И в который раз. Он бесит меня. С другой стороны, это и к лучшему. Тенардье хочет сенсации. Думаю, я подброшу ей "жареный" матерьяльчик.

Тадеуш Возняк в отлично сшитом розовом костюме жестом успокаивает аудиторию.

— Дамы и господа! Сегодня у нас три дуэли "ПЗС". Итак, первая пара. Это Жин Ми, недавняя победительница официального соревнования Лиги импровизации…

На ринг поднимается фигура в маске, плаще и капюшоне.

Надо же, они соблюдают анонимность.

— Жин Ми совсем недавно получила прозвище Пурпурный Тарантул. Поприветствуем ее.

Жин Ми откидывает капюшон и кланяется.

Затем появляется вторая, более коренастая фигура; над маской торчат непослушные волосы.

— Она встретится с Артусом по прозвищу Белозубый Палач.

Артус поднимает руки в знак победы и скалится, словно готовый укусить хищник.

— Артус, что ты купишь на миллион евро?

— Этот театр.

В зале раздается смех.

— Отлично, уже смешно. Очень многообещающе. А ты, Жин Ми, что ты купишь на миллион евро?

— Ресторан для моей семьи. Будем делать суши.

— Но мне кажется, суши — это японская, а не китайская еда.

— А много ли японских ресторанов держат японцы?

Снова раздается смех.

— Очень смешно. Браво. Начинаем поединок. Ставки принимают наши очаровательные распорядительницы, "девушки Дария".

По проходам идут полуобнаженные девушки с плетеными корзинками, собирают деньги и выдают розовые билеты. На большом экране крупным планом появляются лица противников в масках, ниже бегут цифры.

Понятно, суммы ставок.

— Дуэль "ПЗС" начинается! — объявляет Тадеуш.

Звонит колокол, это означает, что ставки больше не принимаются, лампы вокруг сцены вспыхивают на полную мощность. Дуэлянты выходят на середину ринга и по знаку Тадеуша пожимают друг другу руки.

Тадеуш просит их выбрать цвет.

— Черный, — говорит Артус.

— Белый, — отзывается Жин Ми.

Она опускает руку в мешок и достает белый камешек. Ей начинать.

Соперники садятся в кресла. Две роскошно одетые девушки пристегивают их руки и ноги кожаными ремешками так, чтобы нельзя было пошевелиться. Затем девушки подкатывают к каждому креслу тяжелый штатив, к которому привинчен пистолет. В висок каждому из противников упирается ствол, к курку подсоединен электрический провод, ведущий к пульту дистанционного управления.

Ассистентки укрепляют датчики на сердце, шее и животе дуэлянтов.

У Лукреции перехватывает дыхание. Ее мозг отказывается воспринимать картинку, которую посылают ему глаза.

— Напоминаю правила "ПЗС", — продолжает Тадеуш Возняк. — Каждый из соперников по очереди рассказывает анекдот. Противник слушает. Датчики, установленные на коже, определяют изменения электроколебаний, поступающих на гальванометр. Шкала имеет двадцать делений. Если один из дуэлянтов засмеется и электроколебания превысят девятнадцатое деление, на спусковой крючок поступит сигнал. Тот, кто сумеет вызвать смех, будет жить. Тот, кто не сумеет сдержать смех, умрет.

По залу пробегает нетерпеливый гул. На экране, под изображениями лиц, появляются линии, обозначающие уровень электроколебаний.

К дулу пистолетов прикреплены микрофоны.

По сигналу Жин Ми рассказывает первый "пристрелочный" анекдот о сексуальных повадках кроликов.

Линия Артуса почти неподвижна, колебания едва достигают одиннадцатого деления — это значит, что он уже слышал этот анекдот или он ему кажется несмешным. Теперь очередь Артуса. Он рассказывает анекдот о проститутках. Ему везет чуть больше — линия Жин Ми останавливается у тринадцатого деления.

Дуэлянты пристально смотрят друг на друга.

Анекдоты сыплются как из рога изобилия — анекдот о лесбиянках, анекдот о бельгийцах, непристойный анекдот, абстрактный английский анекдот.

Соперники обстреливают друг друга анекдотами о блондинках, но их линии не идут дальше пятнадцатого деления.

Кто-то в зале выкрикивает девиз, который быстро подхватывают все остальные:

— Смеши или умри!

Жин Ми изо всех сил пытается найти брешь в обороне Артуса, но безуспешно.

— Смеши или умри! Смеши или умри! — бушует зал.

Жин Ми понимает, что нужно рисковать, и бросается в лобовую атаку. Ее анекдот ставит под сомнение сексуальную ориентацию соперника.

Это неожиданно срабатывает. Колебания на датчиках удивленного Артуса доходят до семнадцатого деления, зал ревет. Но Белозубый Палач подавляет желание засмеяться, до крови прикусив язык.

В ответ он рассказывает длинный запутанный анекдот. Китаянка не понимает, куда Артус клонит, но развязка дает блестящий результат. Показания гальванометра подскакивают вверх. Колебания доходят до шестнадцатого деления, и публике кажется, что это все. Но на Жин Ми накатывает вторая волна смеха, линия ползет дальше. Семнадцатое, восемнадцатое, девятнадцатое деление. Звучит выстрел. Пуля разносит череп юмористке-любительнице.

Зрители вскакивают в едином порыве и издают рев, как в древние времена, когда на арене цирка погибал гладиатор.

— ПЗС! ПЗС! ПЗС!

Победителя награждают оглушительными аплодисментами.

— Вот такой убойный юмор! — объявляет Тадеуш Возняк. Он поднимается на сцену, отвязывает победителя, бросает на тело погибшей красный цветок и жестом приказывает убрать труп.

Лукреция в бешеном темпе делает снимки. Ее руки дрожат.

Это невозможно! Я не только удивлю Тенардье, но и получу премию за лучший репортаж года. В первом ряду сидит несколько знаменитостей!

— Победил Артус, Белозубый Палач. Вот сумка с миллионом евро, не облагаемым налогами, мелкими купюрами… Хотя, между нами, чтобы купить этот театр, нужно, как минимум, вдвое больше. Тебе придется выиграть еще один турнир.

Победитель берет сумку и обнажает в улыбке белые зубы, слегка порозовевшие от крови, сочащейся из прокушенного языка. Он нагибается, подбирает что-то с пола и показывает залу найденный на ринге предмет. Это сережка его соперницы.

Потрясенная Лукреция фотографирует. Неожиданно она начинает задыхаться, у нее кружится голова. Не в силах больше сдерживаться, она выскакивает на крышу, ее рвет. Содержимое ее желудка остается на крыше театра.

Психи! Это просто психи!

Лукреция снова пролезает в слуховое окно, петляет по коридорам и выходит к двери, которая ведет к колосникам. Она идет по лестницам и осматривает пространство за кулисами театра.

В зале "девушки Дария" выдают деньги тем, кто поставил на Белозубого Палача.

Когда Лукреция проходит мимо гримерок, позади нее раздается голос:

— Что вы здесь делаете, мадемуазель Немрод?

45

1012 год до нашей эры

Империя майя.

Обсерватория Чичен-Ица

Астрономы, собравшиеся в зале предсказаний, пытались узнать будущее.

Один из них, по имени Ицтачихуатль, был удивлен необычным расположением звезд. Он принялся искать ответ в картах, потом в календарях и наконец взволнованно заявил:

— Мир погибнет через 2480 лет.

Все астрономы майя прильнули к телескопам и стали рассматривать звезды, но не увидели ничего особенного.

— Ты говоришь глупости, Ицтачихуатль. Ничто на небе не предвещает катастрофы.

Тут пришел великий жрец. Он посмотрел карты и заявил:

— Ицтачихуатль прав. Мир исчезнет именно через 2480 лет. В среду, около одиннадцати часов утра.

Никто не осмелился спорить с великим жрецом. И все писцы майя выбили на каменных таблицах, выложили камешками и записали на пергаментах, что мир погибнет в такой-то день и в такой-то час.

Все майя начали жить в режиме страшного обратного отсчета, означавшего гибель цивилизации.

Ицтачихуатль потом говорил, что он сказал это просто так, для смеха, что он просто решил пошутить, но никто уже не мог подвергнуть сомнению слова, подтвержденные самим великим жрецом.

Это событие имело важнейшие последствия для цивилизации майя, поскольку 2480 лет спустя, в среду, около восьми часов утра, согласно предсказаниям астрономов и по приказу властвовавшего в тот момент царя, майя, не дожидаясь конца света, решили уничтожить сами себя.

По необъяснимому совпадению они приняли решение погибнуть как раз накануне появления в их краях первых конкистадоров. В 1492 году по испанскому календарю.

Гораздо позже заговорили о цивилизации, исчезнувшей таинственным образом. И никто не догадался, что она погибла из-за неудачной шутки.

Ицтачихуатль изобрел разрушительный юмор.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

46

В голосе того, кто задал вопрос, нет агрессии. Ему просто интересно.

— А вы-то сами что здесь делаете? — спрашивает удивленная Лукреция.

Он отвечает так, словно речь идет о чем-то само собой разумеющемся:

— Я участвую в турнире "ПЗС". Кажется, в третьем раунде.

— Но это же очень опасно!

Себастьян Доллен едва заметно улыбается.

— Я бы сказал, это смертельно опасно.

— Не делайте этого, умоляю вас.

Комик берет Лукрецию за руку, ведет в гримерку и закрывает дверь на ключ, чтобы им никто не помешал.

— У меня нет выбора. Либо это, либо нищета. Знаете, сколько получит финалист? Миллион! Миллион евро за правильный анекдот, рассказанный в правильный момент! Отличная причина попытаться блеснуть остроумием! И потом, то, что Дарий украл у меня, тянет как раз на эту сумму. Я просто верну себе старый должок, — говорит он, усмехаясь.

— Но вы погибнете!

— Если уж так суждено, то я погибну, занимаясь любимым делом на глазах благодарных зрителей! Чего еще можно желать?

Себастьян Доллен садится к окруженному лампочками зеркалу и начинает гримироваться. Он еле заметно улыбается.

— А насчет Дария вы были правы.

— Что?

— Это действительно убийство.

— Откуда вы знаете? Вы его убили?

— Нет, не я. Я уже говорил, что у меня не хватило бы на это смелости. Но я знаю, кто убийца.

В этот момент в динамиках в зале и в гримерках звучит объявление о начале второго раунда "ПЗС".

— Занимайте ваши места! Шоу продолжается. Во втором раунде встречаются победитель предыдущего раунда Артус Белозубый Палач и Кати Серебристая Ласка. Напоминаю, что Кати уже нескольких недель остается абсолютной чемпионкой…

Слышны овации, Тадеуш продолжает:

— Затем победитель второго раунда скрестит шпаги с опытным мастером, с Себастьяном по прозвищу Ученый.

Лукреция бормочет:

— Я хочу сказать, что…

— Тише! Мне нужно следить за поединком, иначе я не пойму, как выиграть.

Он прибавляет звук.

Они молча смотрят друг на друга, прислушиваясь к тому, что происходит на ринге.

— Скажите хотя бы… — шепчет Лукреция.

— Тише!

Себастьян Доллен достает блокнот и записывает. В динамиках раздается треск. Артус рассказывает непристойный анекдот.

— Ага! Он начал с того, что принесло ему успех в предыдущем раунде.

Кати отвечает абстрактным анекдотом.

Лукреция вдруг понимает, что это поединок не только стратегов, но и психологов.

Это больше напоминает партию в шахматы, чем словесную дуэль. Мало быть просто остроумным, нужно нащупать слабое место противника.

Белозубый Палач рассказывает анекдот про психов. Серебристая Ласка начинает смеяться, но до выстрела дело не доходит. Толпа скандирует:

— Смеши или умри!

Лукреция вздыхает:

— Артус очень силен, он владеет искусством…

— Тихо, я слушаю, — прерывает ее Себастьян, делая пометки в блокноте.

Кати собирается с силами и отвечает детским анекдотом про лягушек. Результат почти нулевой.

— Она выиграет, — говорит Себастьян Доллен со знанием дела.

Артус рассказывает анекдот про гомосексуалистов.

Кати отвечает анекдотом про блондинок, который заставляет Белозубого Палача фыркнуть. Смех усиливается, усиливается и… заканчивается звуком выстрела.

Зал взрывается.

— ПЗС! ПЗС! ПЗС!

Слышатся голоса "девушек Дария", которые идут по рядам, раздавая выигрыш.

Тадеуш Возняк вновь берет микрофон.

— В третьем раунде "ПЗС", как я уже говорил, мы увидим схватку победительницы — Кати Серебристой Ласки и Себастьяна Ученого.

Шум усиливается, перерастая в вопль:

— ПЗС! ПЗС! ПЗС!

Лукреция вздрагивает.

Они жаждут крови. Они требуют смерти за смех! Ничего ужаснее я не видела в жизни.

Себастьян встает, одергивает пиджак и надевает маску.

— Не ходите! — умоляет его Лукреция.

— Слишком поздно! Не переживайте, я выиграю. Мне кажется, у этой Серебристой Ласки не такие уж острые зубки.

Он перечитывает свои записи, словно генерал, оценивающий урон, нанесенный неприятелем. Несколько раз подчеркивает шутку, позволившую Кати выиграть.

— Неплохо, неплохо. Она сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Он отмечает анекдоты, над которыми Ласка начинала смеяться. Это бреши в ее обороне, именно там он собирается нанести удар.

— Если вы проиграете, я не узнаю имени убийцы…

— Как я могу проиграть? Я же профессионал.

Он поправляет узел галстука.

— Ладно!.. Вообще-то я могу назвать убийцу прямо сейчас.

— Думаю, это будет разумно.

— Но на этом ваше расследование закончится. Будет обидно…

— Перестаньте надо мной издеваться.

Из динамиков звучит голос:

— Себ, на сцену!

Толпа беснуется.

— Себ! Себ! Себ!

— Увы, мне пора. Я назову вам имя после дуэли.

Он берется за ручку двери.

— Нет, пожалуйста, сейчас, — умоляет Лукреция, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на комика с кулаками.

— То есть вы считаете, что я могу проиграть? Так, Лукреция?

— Ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Всегда есть место случаю… Назовите имя.

Себастьян Доллен становится очень серьезным.

— Мне кажется, вы не поняли, с кем имеете дело, мадемуазель. Я великий комик. Я алкоголик, я разорен, но я профессионал. И не боюсь соперничества с любителями, пусть даже смелыми и везучими. Я скоро вернусь и открою вам имя убийцы Дария. Обещаю.

Он смотрит на Лукрецию и ободряюще улыбается.

— Вы боитесь, не так ли? Не знаю, что пугает вас больше — моя смерть или возможность упустить информацию.

— Ваша смерть…

— М-м-м… Вы красивы. Поцелуйте меня. Если мне суждено погибнуть, то пусть хотя бы на моих губах останется вкус вашего поцелуя.

Лукреция сначала колеблется, потом целует его настоящим, долгим, страстным поцелуем. Из динамиков доносятся вопли толпы:

— Себ Ученый! Себ Ученый!

— Себастьян, кто убил Дария?

Господи, так бы и двинула ему, чтобы он наконец говорил! Спокойно, продолжаем использовать ключ "обольщение".

Себастьян Доллен гладит ее длинные рыжие волосы. Лукреция думает, что не зря сходила к парикмахеру.

— Слушайте внимательно. С незапамятных времен идет борьба между смехом тьмы и смехом света. Дарий принадлежал к лагерю тьмы. "Архангел Михаил поразил копьем дракона".

— Что это значит?

— Несмотря на свой розовый смокинг и прекрасные манеры, Дарий на темной стороне. Настоящие злодеи всегда выглядят привлекательно.

— Себ! Себ! Себ! — ревет толпа с возрастающим нетерпением.

Себастьян Доллен приходит в восторг. Он делает глубокий вдох, словно наслаждается ароматом чудесного блюда.

— Сюда стоило прийти хотя бы для того, чтобы услышать, как зал скандирует мое имя! Вы не находите, дорогая мадемуазель Немрод? Сегодня день моей славы, быть может, последний. Пора идти под свет прожекторов.

Он целует ей руку.

— Себ, умоляю!.. Скажите, кто убил Дария?

— Триста…

— Триста чего?

— Не триста, а Тристан Маньяр. Это имя убийцы.

Уф! Ну, вот и все. Дело сделано. Я победила. Я знаю имя убийцы! Кристиана Тенардье будет гордиться мной. Меня возьмут в штат.

Но первый восторг проходит, и Лукреция удивляется, что комик вдруг так просто сообщает имя убийцы. Ей это кажется странным.

— Тристан Маньяр, бывший комик?

— Он самый, моя дорогая.

— Какой же у него был мотив?

— Вот такой.

Себастьян Доллен берет листок бумаги и толстым фломастером выводит три буквы: "G.L.H.".

Снова какие-то непонятные буквы. Мало было "B.Q.T.". Ему, видимо, нравится таинственность.

— Найдите Тристана Маньяра, станьте членом GLH — и узнаете, кто убил Дария.

— Что такое GLH?

— Это секретное общество, которое…

Дверь неожиданно распахивается, и на пороге появляется Тадеуш Возняк. Лукреция едва успевает сунуть листок в карман и юркнуть за дверь.

— Себ, что ты копаешься? Ты что, не слышишь, как они беснуются? Они весь зал разнесут, если ты сейчас же не выйдешь.

Тадеуш Возняк втягивает носом воздух.

— Что у тебя за одеколон? Прямо какие-то женские духи.

— Это лосьон после бритья. Бергамот и лилия.

Себ поправляет маску и выходит, закрыв за собой дверь.

Фанфары возвещают о начале состязания. Лукреция немного выжидает и незаметно возвращается на свой наблюдательный пост под потолком.

Тадеуш, безупречный в роли церемониймейстера, представляет публике участников последнего раунда:

— Наш новый претендент, самый опытный из всех, по прозвищу… Себ… Ученый!

Зал взрывается аплодисментами.

— Себ! Себ! Себ!

— Видишь, как они тебя любят? Кстати, Себ когда-то дружил с Дарием. Они даже обменивались идеями для скетчей. Ну, было это давно, в старые добрые времена, о которых все уже забыли. Но Себ остается для всех юмористов эталоном качества. Не так ли, Себ? Ну-ка поаплодируем ему как следует.

Лукреция поудобнее устраивается на колосниках и собирается фотографировать все, что произойдет дальше.

— И победительница предыдущего раунда, удивительная и неустрашимая Кати по прозвищу Серебристая Ласка. Напоминаю, что бой идет без правил. Правило одно — быть остроумным.

Себастьян Доллен достает белый камешек и получает право нанести первый удар.

Его привязывают к креслу.

Он кажется совершенно расслабленным, в то время как его соперница еще не успокоилась после предыдущего состязания.

Звучит сигнал начинать.

Себастьян Доллен внимательно смотрит на противницу. Потом спокойно рассказывает анекдот.

В зале раздается смех.

Соперница реагирует вяло. Гальванометр показывает двенадцать делений.

Толпа выказывает признаки нетерпения — свистит, улюлюкает, начинает скандировать:

— Смеши или умри!

Кати рассказывает анекдот о собаках.

Зрители смеются, а Себ — нет. Он снова демонстрирует свое умение подавлять эмоции. Показания гальванометра даже не превышают одиннадцатой отметки. Борьба явно будет жесткой.

Анекдот про младенцев. Результат Кати: тринадцать.

Анекдот про испанцев. Результат Себа: одиннадцать.

Анекдот про русских. Результат Кати: четырнадцать.

Анекдот про врачей. Результат Себа: одиннадцать.

Анекдот про священников. Результат Кати: тринадцать.

— Себ! Себ! — скандирует половина зала.

— Кати! Кати! — отвечает другая половина.

Соперники отлично владеют собой и не поднимаются выше двенадцатого деления. Напряжение разочарованной публики растет. Кровь гладиаторов не льется, зрители недовольны.

Половина зала скандирует:

— Смеши!..

Другая отвечает:

— Или умри!

Себастьян рассказывает анекдот про военных. Реакция Кати: пятнадцать.

Кати рассказывает анекдот про полицейских. Реакция Себа: одиннадцать.

Зал перевозбужден. Лукреция продолжает фотографировать.

Соперники никак не могут нащупать слабое место в психологической обороне друг друга. Оба ожесточаются.

Себастьян рассказывает анекдот про коров. Ошибка. Реакция Кати: десять.

Кати отвечает анекдотом про кур: девять.

Каждый лихорадочно ищет слабое место в обороне противника. Зал улюлюкает и скандирует:

— Смеши или умри!

Перерыв, и новый раунд. Все без изменения.

Неожиданно, может быть от усталости, взмокший Себастьян проявляет слабость. Его щеки подрагивают. Он негромко смеется, хотя Кати еще не рассказала анекдот.

Вот где таится опасность. Нервный смех от напряжения. У него уже пять делений, а Кати еще даже рта не раскрыла. Он, наверное, выпил для храбрости.

Анекдот Кати взламывает первую линию психологической обороны Себа. Это чувствует весь зал. Гальванометр показывает уже пятнадцать делений. Шутка Кати, словно торпеда, преодолевает вторую линию сопротивления. Шестнадцать. Зал застывает. Третья линия укреплений прорвана: семнадцать, восемнадцать.

Абсолютная тишина. Слышен только смех Себа, усиленный микрофоном, прикрепленным к дулу пистолета.

Девятнадцать…

Лукреция фотографирует без остановки. Ей кажется, что все происходит как в замедленной съемке.

В нескольких метрах от Себа включается электромеханическое устройство, которое давит на спусковой крючок пистолета. Боек ударяет по патрону, вспышка, порох воспламеняется и выталкивает пулю из дула. Малокалиберный унитарный патрон кольцевого воспламенения двадцать второго калибра пролетает несколько сантиметров, пронзает кожу, пробивает череп, проникает сквозь массу мозга и выходит из другого виска. Себ, с лица которого еще не исчезла улыбка, обмякает в кресле.

Зрители вскакивают с радостными воплями:

— ПЗС! ПЗС! ПЗС!

"Девушки Дария" появляются на ринге, отвязывают тело и уносят на носилках, прикрыв красным покрывалом.

Тадеуш Возняк берет микрофон.

— Ну что ж! Значит, нашему Себу Ученому было чему поучиться!

В зале смех. Тадеуш, улыбаясь, продолжает:

— Не помню, кто сказал: "Опыт — это накопленные нами ошибки!" Итак, победитель — Кати Серебристая Ласка. Она — чемпион недели и участвует в следующем турнире. Победит ли она Артуса, который продержался две недели? Мы узнаем об этом… в следующий понедельник!

— ПЗС! ПЗС! ПЗС! — ревет толпа.

Тадеуш Возняк закрывает тремя пальцами правый глаз. Все повторяют его жест.

Лукреция чувствует, как к горлу снова подкатывает тошнота, но она справляется с собой. Она настраивает фотоаппарат на крупный план, но тут из ее кармана выскальзывает клочок бумаги, на котором Себастьян Доллен написал три буквы: "G.L.H.". Записка, кружа, словно осенний лист, опускается на ринг между двумя ярко освещенными креслами.

Зрители поднимают глаза и видят под потолком молодую женщину с фотоаппаратом.

47

Разговаривают три мышки.

Первая гордо заявляет:

— Я умею доставать сыр из пружинных мышеловок, а на мне — ни царапины. Секрет в том, что это нужно делать очень быстро.

Вторая говорит:

— Подумаешь! Видела крысиный яд в розовых гранулах? Я им выпивку закусываю!

Третья смотрит на часы и небрежно произносит:

— О, уже пять! Пока, девчонки, мне пора. Пойду кота насиловать.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Наши друзья животные"

48

Рискованные повороты, скрежет тормозов, летящие по ветру длинные волосы, выбившиеся из-под шлема.

Лукреция прибавляет газа, металл грохочет, мотоцикл мчится вперед. В зеркале заднего вида растет маленькая точка. С каждым поворотом она все ближе. Теперь Лукреция может ясно рассмотреть преследователя.

За ней на "Харлее" мчится телохранитель, похожий на питбуля. На груди его ядовито-розовой куртки зеленые буквы: "Дарий". Пещерный человек даже не надел шлем. Он не торопится, он уверен, что Лукреции не уйти.

Мужчины постоянно недооценивают женщин, и напрасно. Предрассудки мачо за последний век нисколько не изменились. Особенно среди мотоциклистов.

Лукреция проносится на красный свет, петляет между машинами. К счастью, улицы в этот поздний час свободны.

Она замечает еще двух телохранителей — на таких же мотоциклах, в такой же одежде.

Черт! Я сама недооценила Исидора! Он же сказал: "Я так и знал, что вы меня не послушаете", чтобы заставить меня туда пойти. И я, конечно, пошла! И более того… Он оказался прав. Он бесит меня.

Лукреция прибавляет газа. Она знает свой мотоцикл, как всадник знает свою лошадь. Она прислушивается к рычанию мотора, словно к дыханию мчащегося галопом чистокровного жеребца. По звуку шин, словно по стуку копыт, она может определить, насколько хорошо сцепеление колес с дорогой. Ее итальянский скакун умеет даже прыгать. Но свободу его движений сдерживает коляска.

Широкий трехколесный мотоцикл с коляской, который Лукреция купила на первый гонорар в "Современном обозревателе", уступает в маневренности и скорости двухколесному. Но она считает свой мотоцикл идеальным транспортным средством. В коляске можно возить чемоданы, инструменты или пассажиров.

На полной скорости она обгоняет автофургон, огибает грузовик, который сдает задом, едет по встречной полосе, по тротуару среди разбегающихся пешеходов. Три мотоциклиста не отстают. Лукреция выезжает на широкий проспект. На спидометре сто десять километров в час. Опасность столкновения слишком велика, быстрее ехать нельзя.

Лукреция уходит на кольцевую автодорогу и петляет между грузовиков. Но три розовые точки в зеркале заднего обзора продолжают преследование.

Неожиданно мотоциклист, похожий на питбуля, прицеливается и стреляет. Одна пуля едва не задевает Лукрецию, другая разбивает фару ближайшей машины. Третья вдребезги разносит фотоаппарат.

Ах так! Вот в какие игры вы играете? Я думаю, вы не поняли, с кем имеете дело! Тем хуже для вас. Пора выдвигать большую артиллерию.

Она мысленно перебирает арсенал подручных средств.

И выбирает самое убойное.

49

Два человека сидят за столом. Один режет торт на две очень неравные части и берет себе самую большую. Второй обижается:

— Это невежливо!

— А что бы ты сделал на моем месте?

— Я взял бы кусок поменьше!

— Так чем ты недоволен? Я тебе его и оставил!

Отрывок из скетча Дария Возняка "Все дело в логике"

50

Замок щелкает. Лукреции удается его взломать. Задыхаясь, она распахивает входную дверь и врывается в дом.

— Скорее! — кричит она, бегом преодолевая мостик с лианами.

Исидор не плавает с дельфинами и не медитирует. Он ест и смотрит по телевизору новости с выключенным звуком. В комнате звучит классическая музыка: "Нептун" из симфонической сюиты "Планеты" Густава Холста.

Под мощные звуки сотен скрипок команда спасателей разбирает завалы после землетрясения.

Исидор как завороженный смотрит на страшные кадры, не требующие комментариев. На экране охваченных отчаянием людей сменяет руководитель страны в военной форме. Вне себя от гнева, он кому-то грозит. Может быть, вулкану или министру, не принявшему вовремя меры. Или соседнему государству.

— Скорее! — повторяет Лукреция.

Она загораживает экран, пытаясь привлечь внимание Исидора. Он наклоняется вбок, пытаясь увидеть экран.

— Опять вы? — невозмутимо замечает он. — Это уже насилие.

Он наливает себе напиток янтарного цвета и жестом просит Лукрецию отодвинуться.

— Исидор! Объяснять некогда, но…

— Убирайтесь.

Лукреция подбегает к окну и видит, что рядом с ее "гуччи" остановилось три мотоцикла.

— Скорее, Исидор, они уже здесь!

— Ничто не может служить оправданием поспешности.

— Они здесь! Они гонятся за мной потому, что я все видела. Они очень опасны!

— Какое мне дело до ваших неприятностей?

— Они хотят меня убить!

Она показывает ему то, что осталось от фотоаппарата. Он не проявляет никакого волнения.

— Люди умирают каждый день.

— Скорее! Надо готовиться к обороне!

— Во-первых, когда приходишь к кому-то в дом, надо поздороваться. Хотя бы постучать или позвонить в дверь.

— Я стучала!

— Придется повесить на дверь более надежный замок.

Лукреция с трудом переводит дух.

— Вы были правы! По понедельникам ночью там творятся ужасные вещи. Это опасные безумцы.

— О ком это вы?

— О "Театре Дария". По понедельникам они убивают друг друга шутками и пулями.

Исидор наконец поднимает глаза на Лукрецию. Ее рыжие волосы растрепаны, кожаный костюм в нескольких местах порван.

— Ничего не понимаю. О чем вы говорите?

— Они уже близко! И вооружены!

По телевизору начинается новый сюжет. Папа Римский обращается к толпе. Бегущая строка сообщает, что он не рекомендует верующим пользоваться презервативами. Музыка по-прежнему не соответствует изображению на экране.

— Да послушайте же меня, Исидор!

Лукреция выключает стереосистему. Исидор невозмутимо прибавляет звук телевизора. Тогда Лукреция хватает пульт, и наконец наступает тишина.

— Вы что, не понимаете? Они преследуют меня! Они знают, что я здесь!

— Всегда есть три выхода. Первый — сражаться. Второй — защищаться. Третий — бежать.

Черт, это ведь у него я научилась все нумеровать.

Они слышат топот. Кто-то поднимается по винтовой лестнице.

Исидор включает камеру видеонаблюдения, и на экране появляются три вооруженных человека в розовых костюмах. Они подходят к входной двери.

— Ясно. Кажется, вы были правы.

— Что будем делать?

— Вариант номер три: побег.

— Но лестница одна!

— У меня есть аварийный выход.

— Делайте что хотите, но только скорее, они уже тут!

— Перестаньте сходить с ума, вы становитесь предсказуемой. Сохраняйте спокойствие и следуйте за мной.

— Но они уже…

Незваные гости всего в нескольких метрах от входа, когда Исидор не спеша переходит по мостику на центральный остров и запирает замок. Телохранители стучат и пытаются войти. Они стреляют в замочную скважину, которая звенит как колокол, все сильнее и сильнее молотят кулаками по металлической двери.

— Ну и где ваш аварийный выход? Что это — туннель, вторая лестница, лифт, частный вертолет, катапульта? — спрашивает Лукреция, задыхаясь.

Исидор достает из шкафа холщовый мешок, открывает слуховое окно, вынимает из мешка длинную веревочную лестницу и сбрасывает в окно.

— Вы что, смеетесь? Это и есть аварийный выход?

Удары в дверь, ведущую в квартиру, усиливаются. Исидор и Лукреция вылезают в слуховое окно и торопливо спускаются по веревочной лестнице вниз.

Несколько потревоженных летучих мышей взлетают в воздух.

Я чувствую, что, когда мы спустимся, он скажет мне что-нибудь неприятное.

Мужчины все такие, им всегда нужно кого-то упрекать.

Наконец их ноги касаются земли. Лукреция ведет Исидора к мотоциклу, протягивает ему шлем и мотоциклетные очки. Он садится в коляску и накрывает колени пледом.

— Вы понимаете, что вы наделали? Я спокойно сидел дома и смотрел телевизор, а вы ворвались ко мне посреди ночи. Надеюсь, что причина у вас уважительная, — ворчит он.

Лукреция протягивает ему револьвер. Исидор с пренебрежением смотрит на оружие и отшвыривает прочь.

— Вы с ума сошли? Это коллекционный "манурин" 1973 года, "магнум", триста пятьдесят седьмой калибр, он стоил бешеных денег!

— Огнестрельное оружие мешает думать. Считается, что оно может решить за нас наши проблемы, но это не так.

— Если будет погоня, мы сможем отстреливаться!

— Насилие — последний аргумент дурака.

Вот уж кто дура, так это я. Какую я сделала глупость, что поехала к нему. И все из-за гордости! Не выношу, когда меня отвергают.

— Ну и что же вынудило вас побеспокоить меня в столь неподходящее время? Что побудило вытащить меня на мороз? — спрашивает Исидор.

— Зов приключений.

Лукреция резко нажимает на стартер. Верный мотоцикл начинает рычать, срывается с места, и они ныряют в ночь.

51

963 год до нашей эры

Иудейское царство, Иерусалим

Иудеей в ту пору правило Собрание мудрецов из двенадцати колен Израилевых. Профессиональной армии в стране не существовало. При необходимости защитниками родных земель становились хлебопашцы; пастухи и крестьяне брали в руки оружие, когда враг покушался на их границы. Но вторжения становились все более частыми и опустошительными, с севера наступали филистимляне, с юга — египтяне. И евреи в конце концов решили создать постоянную армию. Но чтобы платить жалованье солдатам, нужно собирать налоги. А чтобы собирать налоги, нужна администрация. А чтобы контролировать администрацию, нужна централизованная исполнительная власть. И жители Иудеи изменили систему управления страной. На смену Совету мудрецов из двенадцати колен Израилевых пришло государственное устройство по египетскому образцу, с правительством, во главе которого стоял царь.

Первым царем избрали Саула, за талант стратега и природную харизму.

Вторым царем сделался другой искусный стратег — Давид, победитель филистимлян и великана Голиафа.

Третьим царем стал его сын Соломон.

Соломон укрепил армию, подписал мирные договоры с соседями и начал строительство гигантского храма, объединившего в себе все главные архитектурные и художественные достижения того времени.

Соломон собрал представителей двенадцати колен Израилевых, велел ввести еще один небольшой налог и пообещал, что, как только в стране окончательно воцарится мир, а храм будет закончен, налоговое бремя будет облегчено.

Когда храм Соломона был достроен, а границы укреплены, мудрецы из двенадцати колен Израилевых попросили срочной встречи с царем, чтобы напомнить ему о данном слове.

Царь оказался в затруднительном положении. Его администрация разрослась и стала очень многочисленной. Насколько легко было когда-то увеличить штат, настолько же трудной и даже опасной казалась теперь попытка сократить количество наместников, их заместителей, стражников и солдат. Соломон осознал, что налоги — это система, которая легко развивается в сторону увеличения и с большим трудом поддается модификации в обратном направлении.

Поэтому, когда чрезвычайное Собрание мудрецов из двенадцати колен потребовало изменить финансовую политику, Соломон принялся мямлить и краснеть. Тогда один советник дипломатии, некий Ниссим бен Иегуда, решил разрядить обстановку шуткой.

Удивленные мудрецы некоторое время колебались, а затем разразились хохотом. Обсуждение снижения налогов отложили на более позднее время.

Удивленный и обрадованный Соломон отвел Ниссима бен Иегуду в сторону, чтобы поблагодарить за неожиданное вмешательство.

— Я думаю, что, если бы ты не свел все к шутке, мне пришлось бы пересматривать экономическую политику.

— Смех — проводник духовности, — сказал Ниссим. — Разве Сам Бог не любит остроумной шутки? Разве Он не велел Аврааму принести в жертву единственного сына, а когда тот был уже связан, сказал: "Ладно, я пошутил!"? Разве это не проявление юмора? Разве не Он дал Исааку имя, дословно означающее: "Тот, кто смеется"?

— Действительно, я никогда не задумывался над этим.

— Юмор может решить любую проблему, ваше величество.

— Во всяком случае, он помог мудрецам из двенадцати колен Израилевых смириться с налогами.

После этого случая царь Соломон решил дать Ниссиму бен Иегуде, в придачу к должности советника по дипломатии, должность советника по кадровой политике.

Он заметил, что слова, подсказанные Ниссимом, позволяют ему легко убеждать в чем угодно представителей колен Израилевых, а также и остальных подданных. Однажды он призвал Ниссима к себе:

— Ниссим, я хочу, чтобы ты научил меня быть остроумным и в твое отсутствие.

— Господин, умение вызывать смех — это целая наука.

— Нет, остроумное замечание рождается само по себе, нужно просто понять механизм, а потом использовать его.

— Ничего подобного. Обратите внимание, каждая шутка подчиняется принципу тройственности.

— То есть?

— Я приведу пример. Идет праздник. Кто-то приходит в зеленой тоге с красными полосами. Все удивляются. Когда приходит второй человек в точно такой же зеленой тоге, все удивляются еще больше. Но появление третьего гостя в зеленой тоге с красными полосами вызывает смех. Магия тройки.

— Потрясающе! Ты прав! Научи меня быть остроумным, Ниссим.

— Первое правило — никогда не предупреждать: "Сейчас я вас рассмешу" или "Я знаю хороший анекдот". Смех появляется в результате удивления, должен сработать эффект неожиданности. Второе правило — рассказчик не должен смеяться заранее. Вы говорите: "Я знаю одну историю" — и спокойно ее рассказываете. Комическая развязка наступает внезапно. Попробуйте, господин!

— Попробовать что?

— Рассказать анекдот. Например, в форме загадки.

— Не знаю…

— Ну, как найти красивую, умную и добрую жену?

— Не знаю.

— Надо просто взять трех жен.

— О, здорово! Опять твоя тройка, да?

— А еще адаптация под слушателя. У вас гарем из девятисот жен, поэтому для вас, господин, эта шутка имеет особый смысл.

Соломон, не подумавший об этом, смеется снова.

— Теперь вы мне тоже расскажите что-нибудь.

Царь Соломон собирается начать.

— Нет, вы улыбаетесь. Надо оставаться серьезным.

Царь подчиняется.

— Вы не удержались от смеха в конце. Если хотите рассмешить другого, сохраняйте невозмутимость.

Царь прислушивается к совету и рассказывает анекдот во второй раз.

— И не забывайте проявлять парадоксальность мышления. Удивляйте слушателей. Давайте потренируемся, занимаясь повседневными делами. Чем вы будете заниматься сегодня после обеда?

— Я буду вершить суд.

— Быть может, вы вынесете какое-нибудь парадоксальное решение? Любое дело можно разрешить подобным образом. Это и будет ваша первая попытка стать остроумным.

Царь Соломон решил попробовать.

К нему пришли две женщины, каждая из которых претендовала на одного и того же ребенка. Ниссим бен Иегуда издалека подбадривал правителя взглядом. Пытаясь следовать наставлениям советника, царь Соломон подумал и произнес самые нелепые, как ему казалось, в этой трагической ситуации слова:

— Раз две женщины не могут поделить этого ребенка, разрубите его пополам.

Никто не засмеялся. А реакция спорящих оказалась поразительной.

Первая претендентка сказала:

— Я подчиняюсь решению повелителя.

А вторая воскликнула:

— Нет! Пусть мой сын живет с чужой женщиной, я не хочу, чтобы он умер.

Соломон, скрыв разочарование и быстро оценив создавшееся положение, произнес:

— Отдайте ребенка второй женщине, она думает о благе младенца, следовательно, она и есть настоящая мать.

Раздались аплодисменты. Все принялись восхвалять мудрость царя.

— Ничего не вышло, — сказал Соломон Ниссиму.

— Да, никто не засмеялся. Они были слишком удивлены. Надо рассчитывать дозу. Мы еще поработаем над этим, господин.

А история с разрубленным пополам младенцем стала широко известна.

Все пересказывали ее друг другу, но не для смеха, а в назидание. Цари соседних стран мечтали встретиться с мудрым монархом.

Соломона посетила царица Савская.

Ниссим бен Иегуда подготовил Соломона.

— Чтобы вызвать смех, сделайте что-нибудь неожиданное. Ломайте стереотипы, удивляйте, шокируйте, нарушайте логику.

В тот же вечер в зале приемов собрался весь двор и более сотни жен из царского гарема. Министры, наместники, дипломаты выражали почтение африканской царице. Царица Савская возложила подарки к ногам Соломона и произнесла длинную хвалебную речь, которую заранее велела перевести на древнееврейский.

Наступило молчание. Все ждали ответа Соломона. Царь посмотрел на Ниссима бен Иегуду, который ободряюще ему подмигнул.

И Соломон сказал:

— Что ж, дорогая царица Савская, ваша несравненная красота поразила меня, и тем сильнее тронули меня ваши слова. Вместо долгих речей предлагаю вам… взойти сегодня на мое ложе!

Царь улыбнулся, ожидая взрыва хохота. Но никто не засмеялся. Присутствующие потрясенно молчали. Представителей обеих стран охватило смущение. Оскорбленные жены стремительно покинули зал приемов.

Повисла гнетущая тишина. Царь Соломон нашел глазами Ниссима, который сокрушенно покачал головой.

Монарх хотел извиниться, оправдаться, даже засмеяться, чтобы исправить положение. Но он вспомнил слова Ниссима: "Никогда не смейтесь над своими шутками".

Поэтому он выдержал роль до конца, взял царицу Савскую за руку и повел в царскую опочивальню мимо окаменевших от возмущения придворных.

Соломон отказывался признать себя побежденным. Со свойственным ему упорством он продолжал заниматься с Ниссимом, развивая в себе способность "придумывать смешные фразы".

— Юмор может изгонять злых духов, — уверял Ниссим. — Он уничтожает то, что пугает нас. Скажите, господин, чего вы боитесь больше всего на свете? Мы посмеемся над этим. Это будет наше следующее упражнение.

— Чего я боюсь? Своей матери Вирсавии. Когда она сердится, я становлюсь маленьким ребенком.

— Очень хорошо. Чтобы не произносить лишний раз ее имени, будем говорить "еврейская мать".

Царь Соломон пытается вспомнить что-нибудь смешное о своей матери, но тема кажется ему запретной.

— Помоги мне, Ниссим.

— Ну что ж… Что вас больше всего в ней раздражает?

— Она следит за всеми моими действиями и непрерывно высказывается по любому поводу. Что бы я ни делал, мне все время кажется, что у меня ничего не получается.

Ниссим едва заметно улыбается.

— Как узнать, что вы сын еврейской матери, господин?

— Не знаю.

— Ночью вы встаете в туалет, а когда возвращаетесь, ваша постель уже заправлена!

Соломон смеется.

— Ваша очередь, господин.

— Ничего не приходит в голову. Расскажи еще один анекдот.

Ниссим бен Иегуда задумывается, а потом говорит:

— Три еврейские матери сидят на скамеечке. Первая вздыхает: "О-хо-хо", вторая отвечает: "Ай-ай-ай", а третья говорит: "Ну, хватит! Мы же договорились — ни слова о детях".

Соломон снова хохочет.

— Как это ты так легко их придумываешь, Ниссим?

— Я наблюдаю за людьми на улице, подмечаю их особенности. И пытаюсь взглянуть на все с другой точки зрения.

Так Ниссим в присутствии царя Соломона придумал первые анекдоты про еврейских матерей.

Однажды он обратился к правителю со странной просьбой:

— Господин, я хотел бы создать общество, чтобы заниматься юмором как новой наукой.

— Я не понимаю. Юмор — не наука, это развлечение.

— Пока не наука. Я хочу собрать несколько талантливых людей и создать мастерскую юмора. Для начала хватит трех помощников и помещения, где можно спокойно работать. Возможно ли это, господин?

Соломон удовлетворил просьбу Ниссима, хотя так и не понял, зачем нужна мастерская юмора.

Позже царь Израиля сочинил сборник анекдотов, который в шутку озаглавил: "Песнь песней" (непереводимая игра слов). Затем он написал "Сборник анекдотов", название которой перевели как "Книга притчей Соломоновых". Чтобы звучало более солидно.

В этом заключалась трагедия царя Соломона. Его шутки воспринимали как мудрые высказывания либо как поэтические преувеличения. Никто не видел подтекста. И все считали, что царю пристал не юмор, а важность и величественность. Это очень удручало Соломона. Одна из его шуток осталась жить в веках: "Человек, из праха ты вышел и во прах обратишься!" Она должна была вызвать смех, но ее поняли неправильно, и служители всех религий используют ее в качестве мистического заклинания у гроба с покойником.

Тем временем в подвалах дворца Ниссим бен Иегуда с тремя учениками втайне от всех создавал новое искусство: искусство вызывать смех. С каждым днем все больше изумляясь необычайным возможностям этой зарождающейся науки.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

52

Комиссар Маленсон медленно сцепляет и расцепляет пальцы. У него коротко подстриженная бородка с проседью и разочарованный вид. Над его столом портрет президента Республики соседствует с фотографией Генри Фонды в фильме "Меня зовут никто". Это кумир комиссара Маленсона. Из камеры предварительного заключения доносятся пьяные крики и удары в дверь.

— Знаете… Все, что вы рассказываете, кажется этаким произведением искусства… другими словами… историей, высосанной из пальца, — говорит комиссар.

Он очень доволен своим остроумием.

Лукреция пытается сохранять спокойствие.

— Я журналистка, и говорю о том, что видела собственными глазами.

На лице полицейского появляется выражение усталости. Он смотрит на настенные часы: два часа двадцать минут. Сегодня у него ночное дежурство, и только он собрался подремать, как в кабинет ворвались эти двое. Ему не терпится избавиться от незваных гостей. Но слова "Современный обозреватель" на трехцветной карточке вынуждают его соблюдать элементарную вежливость.

— Да… Но в отличие от нас журналисты не дают клятвы никогда не лгать. Насколько я знаю, нет ни одного наблюдательного органа, никакой системы контроля, которые проверяли бы достоверность того, что вы публикуете.

Исидор одобрительно кивает.

— Он в чем-то прав.

— У нас есть отдел собственной безопасности. А разве существует какая-нибудь "журналистская полиция", которая наказывает вас за вольные или невольные ошибки? Вы можете позволить себе любые крайности. А моя профессия научила меня тому, что человек, лишенный контроля, начинает злоупотреблять властью.

— Он в чем-то прав, — повторяет Исидор.

Он выводит меня из себя. Я не нанималась защищать профессию журналиста. А Исидор еще и масла в огонь подливает!

В кабинет входит женщина в темно-синей форме, она принесла комиссару бумаги на подпись.

Обернувшись, Исидор видит в приемной людей в форме, которые, зевая, играют в карты. Женщина-полицейский печатает отчет, перед ней сидит бомж с залитым кровью лицом.

— Уровень профессиональной ответственности у ваших коллег весьма относителен. Поэтому ваш рассказ, сами понимаете, кажется мне несколько сомнительным.

Он находится в выигрышной позиции. Надо нападать, не раздумывая о выборе оружия.

— В таком случае я буду вынуждена опубликовать в своем журнале совершенно правдивую информацию о том, что вы отказали нам в помощи. Название статьи я уже придумала: "Комиссар, которого не стоит беспокоить". Я расскажу, как исправную налогоплательщицу преследовали трое вооруженных злоумышленников. Как они проникли ночью в частное жилище. Как несчастная женщина, сумев убежать, пришла в полицию, а комиссар заявил, что пострадавшая — журналистка, поэтому он ей не верит.

— Она в чем-то права, — замечает Исидор.

— И естественно, я расскажу о не интересующих полицию преступлениях, каждый понедельник вершащихся в театре в присутствии четырехсот человек, которые, таким образом, являются соучастниками. Кроме того, я подам на вас жалобу за отказ в помощи человеку, находящемуся в опасности.

Они пристально смотрят друг на друга. Полицейский колеблется. На лице Исидора появляется усмешка, которая означает: "Сами разбирайтесь. Я знаю, она не подарок. Ее не переспоришь".

Комиссар вздыхает и берет телефонную трубку.

— Алло, это Маленсон. Есть у нас патрульные машины рядом с метро "Ледрю Роллен"? А… Пусть съездят в "Театр Дария". Обычная проверка… Что? Да, я знаю, что сейчас два часа ночи. Да, я знаю, что по понедельникам театр закрыт. Это для… Хорошо, скажите им, чтобы они мне перезвонили.

Он кладет трубку.

— Ну, все, теперь остается только ждать.

Он нервно барабанит пальцами по столу. При первом же звонке хватает трубку и слушает, кивая. Отвечает: "Да-да, понятно". Потом говорит, обращаясь к Лукреции:

— Они говорят, что театр закрыт. Ничего не видно и не слышно. Нашли только трех бомжей, которые, завернувшись в одеяла, спят на картонках под запертой дверью. Это их вы приняли за убийц?

Лукреция выходит из себя.

— Разумеется, преступники не стали вас дожидаться! Но должны остаться какие-то следы. Взломайте дверь, войдите, и вы все узнаете.

Комиссар Маленсон снова начинает переплетать пальцы.

— Понимаете… сейчас слишком поздно, чтобы оформить разрешение на обыск и подписать его у судьи. Тем более, театр принадлежит таким непростым людям. Пресса пронюхает и выставит меня на посмешище.

Лукреция вскакивает и стучит по столу.

— Пресса — это я!

На комиссара Маленсона это не производит никакого впечатления.

— Не только вы. Насколько я знаю, вы — не единственный журналист на свете. И я не хотел бы закончить свою карьеру где-нибудь в провинции.

— Но погибли люди! Я вам клянусь!

— Знаете, в провинции есть свое очарование, — вставляет Исидор.

Комиссар качает головой. Он смотрит на фотографию Генри Фонды, копирует его позу и спокойно говорит:

— Идите домой. И позволю себе дать вам один совет: не связывайтесь с семьей Возняк. Они слишком могущественны. Они сильнее прессы и полиции, вместе взятых. Ни вы, ни я им не соперники.

53

К раввину за советом приходит женщина, которая потеряла мужа, работу, сбережения.

Раввин говорит:

— Коза!

— Коза?

— Да. Заведите козу. Это должно помочь.

Женщина ничего не понимает, но следует совету раввина: покупает козу и селит ее у себя дома.

Коза повсюду гадит, портит мебель, жует ковры, все в доме пропиталось отвратительным запахом.

Женщина в отчаянии. Она снова приходит к раввину и жалуется. Дом превратился в хлев, она боится туда заходить, ведь коза еще и отличается злобным нравом.

Раввин говорит:

— Отлично. Теперь продайте козу.

Женщина делает, как он сказал, и вскоре приходит радостная.

— Ах, ребе, вы были правы! Как хорошо без козы! Я наслаждаюсь каждой минутой. Спасибо за чудесный совет.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Все дело в логике"

54

Три часа утра. Лукреция и Исидор медленно едут по пустынным парижским улицам под ритмичные звуки "Resistance" группы Muse.

— Хорошо, — подводит итог Лукреция. — В следующий понедельник надо вернуться туда с фотоаппаратом и камерой. Тогда им придется признать, что "Театр Дария", открывающий молодые таланты, не что иное, как преступный концерн.

Исидор повышает голос, чтобы заглушить музыку.

— Следует избегать лобовых атак. Комиссар Маленсон прав, они слишком могущественны. Тадеуш Возняк — брат самого популярного француза и владелец громадного состояния, на его стороне симпатия подавляющего большинства. Вся пресса восхваляла Дария, и она поддержит Тадеуша. "Современный обозреватель" не отстанет: с волками жить — по-волчьи выть. Это нельзя сбрасывать со счетов.

— Убийство людей для забавы тоже нельзя сбрасывать со счетов.

— Вы так думаете? Мне кажется, человеческая жизнь стоит все меньше и меньше. Десять заповедей уже не в моде. Экономические, политические, религиозные интересы и даже конкуренция в мире юмора гораздо важнее.

— Но нельзя же в самом деле…

Лукреция прерывает себя на полуслове. Останавливает мотоцикл. Открывает рот от удивления. Они у самой водонапорной башни. Исидор снимает шлем и тоже изумленно молчит. За окнами последнего этажа колышутся голубоватые волны.

Они бегом поднимаются по винтовой лестнице и выбегают на центральный остров цистерны. Квартира со всей мебелью затоплена. Дельфины и акула плавают по гостиной, кухне, спальне, огибают столы, диваны, кровать. Подушки качаются на волнах. Дельфины открывают носом дверцы шкафов и вытаскивают оттуда рубашки и брюки, которые медленно, словно медузы, шевелятся на дне бассейна.

Исидор застывает. Он словно оглушен. Лукреция говорит:

— Э-э… Мне очень жаль, Исидор. Ужасно жаль.

Он молчит. Лукреция бормочет:

— Это розовые громилы Дария. Они отомстили… Затопили тут все.

Она прыгает в воду прямо в кожаном костюме, плывет в ванную, находит открытый на полную мощность кран и закрывает его. Плывет на кухню и закрывает кран там.

— Ну, вот… Я остановила потоп.

Исидор не подает признаков жизни. Лукреция забирается на островок и начинает выжимать длинные рыжие волосы.

Чувствую, он опять скажет, что это я во всем виновата.

С детства меня обвиняют во всех смертных грехах. Можно подумать, это я затопила его квартиру!

Исидор по-прежнему не издает ни звука, но она видит, что он стискивает кулаки.

— Хорошо, хорошо. Да, вы не хотели, чтобы я приходила к вам. Да, этой неприятности не случилось бы, если бы я не привела их к вам. Все, я признаю свою ошибку. Раскаяние смягчает наказание, не так ли?

Неожиданно Исидор ударяет Лукрецию в подбородок. Она падает в воду. Он прыгает вслед за ней, и начинается драка. Джордж, Ринго, Пол и Джон подплывают поближе, чтобы посмотреть, что за игру затеяли два человека.

Сокрушительные удары Исидора смягчаются водой. Лукреция не отвечает, она лишь уворачивается от кулаков, которые яростно молотят вокруг.

Довольно много времени спустя, обессиленные, в тяжелой, промокшей одежде, они выбираются обратно на остров.

— Я ненавижу вас, Лукреция! Не желаю вас больше видеть! Никогда.

Сколько раз я это слышала? А еще: "Ты приносишь несчастья", "Все, кто доверял тебе, потом раскаивались", "Ты не только не помогаешь людям, ты усложняешь им жизнь". Да, я знаю. Знаю.

— Я уже сказала, мне очень жаль. Вы что, хотите меня убить? — спрашивает она, задыхаясь.

— Отличная идея!

— Исидор, вы ошибаетесь, не я ваш враг. Враг — это Тадеуш Возняк.

Он смотрит на нее, как бык на красную тряпку.

— Я укрылся здесь от чужой агрессии и глупости. Я был уверен, что уж тут меня никто не потревожит. Но из-за вас…

— Я просто добавила немного соли в эту пресную воду. Вы должны быть мне благодарны.

Исидор смотрит на затопленную квартиру и снова пытается ударить молодую женщину, но она успевает отпрыгнуть.

— Исидор, я не хочу драться, — говорит она. — Надо просто вытащить мебель и просушить. Кое-что, конечно, придется заменить, но это ведь не конец света. Кто не переживал небольшой потоп? Ищите во всем хорошую сторону: у ваших питомцев никогда не было столько места для игр. Посмотрите, как они счастливы!

Его кулаки снова сжимаются.

— Вспомните ваш девиз: "Насилие — последний аргумент дурака".

Он бросается на нее, теперь они дерутся на суше. Исидор сильнее, но неповоротливее. У Лукреции лучше реакция, но она не хочет сделать ему больно и просто уклоняется от ударов.

Наконец, обессиленный, он успокаивается.

— Вам лучше? Вы выплеснули гнев? Поговорим, как взрослые люди!

Исидор бледнеет от ярости и бросает на Лукрецию уничтожающий взгляд.

— Мне не о чем с вами разговаривать. Уходите! Убирайтесь из моей жизни и никогда не возвращайтесь. Никогда!

Она занимает оборонительную позицию, готовясь защищаться от новых ударов.

— Посмотрите на себя: вы весь мокрый, вам негде спать. Исидор, будьте благоразумны. Позвольте мне вам помочь! Пойдемте ко мне — там, как бы это выразиться… не так сыро.

Он снова накидывается на нее с кулаками.

55

Женщина собирает шкаф, купленный в разобранном виде. Закончив, она отходит в сторону, чтобы полюбоваться результатом своей работы. По улице проезжает автобус, и шкаф рассыпается на части.

Женщина снова его собирает. Под окнами опять проезжает автобус, и шкаф рассыпается.

Женщина звонит в магазин. После долгих объяснений администратор магазина решает послать к ней мастера, который попытается во всем разобраться. Приехав к женщине, мастер тщательно собирает шкаф. Но как только по улице проезжает автобус, шкаф рассыпается.

— Вот видите, я это не выдумала, — говорит женщина.

— Ничего не понимаю, — отвечает мастер. — Может быть, мотор автобуса так шумит, что шкаф разваливается от вибрации?

Он снова собирает шкаф, залезает внутрь, чтобы посмотреть, какие шурупы вывинчиваются от вибрации, и тщательно закрывает изнутри створки шкафа. Мастер в шкафу, женщина снаружи. Ждут автобуса.

И тут возвращается муж женщины. Восклицает: "Ты купила новый шкаф!", открывает дверцы и видит внутри мужчину.

— Что вы тут делаете? — спрашивает он.

Мастер бормочет:

— Вы не поверите, жду автобус.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Все дело в логике"

56

Сначала они слышат пронзительный вой сирены, а потом видят языки пламени, вырывающиеся из окон.

Жар чувствуется за несколько десятков метров от дома.

Лица собравшихся вокруг оцепления освещены оранжевыми отблесками. Люди тихо переговариваются:

— У кого это горит?

— У девушки, которая одевается в китайском стиле. Она журналистка в "Рапид" или в "Современном обозревателе".

— А… эта, у которой мотоцикл… Вечно от него шум. Она еще всегда ставит его в неположенном месте.

— Да, по-моему, это у нее.

Пожарные разматывают шланги, к окнам поднимается лестница. Лукреция слезает с мотоцикла и медленно снимает темные очки.

Нет! Только не это!

С ее губ срывается только одно слово:

— Левиафан!

Она бросается вперед, расталкивает пожарных, ныряет под ленту и мчится вверх по лестнице.

Через несколько мгновений она возвращается, вся покрытая копотью, с дымящимися растрепанными волосами. Она задыхается, кашляет.

Под мышкой она держит расплавившийся ноутбук, старого плюшевого медведя, почерневший фен и синюю лакированную шкатулку с буквами "B.Q.T." и надписью "Не читать!". На ладони у нее лежит маленькая обугленная рыбка с белыми выпученными глазами.

Увидев то, что Лукреция хотела спасти, Исидор поднимает брови.

— М-м… что это?

— Не что, а кто. Его звали Левиафан. Он был моим другом. Они мне за это заплатят! — рычит она.

Она кладет останки Левиафана в спичечный коробок, прыгает на мотоцикл и яростно заводит мотор, намереваясь поехать к "Театру Дария". Исидор удерживает ее за руку. Из ее кармана вываливается брелок и разражается хохотом. Исидор поднимает его и убирает в сумку, но механический смех не смолкает. Он глушит мотор и отбирает у Лукреции ключи.

— Успокойтесь! Пора перестать метаться и совершать необдуманные поступки. Поступим согласно старому, дорогому мне принципу. Первое: собрать информацию; второе: обдумать; третье: действовать. Для начала обратимся к правилу номер один-бис: ничего не делать сгоряча. Давайте все обсудим где-нибудь на нейтральной территории.

Подкрепляя слово делом, Исидор садится в коляску и возвращает Лукреции ключи. Она молча заводит мотор.

57

Пожилая супружеская пара вспоминает молодость и любимый ресторанчик, где сорок лет назад по вечерам выступал артист, коловший членом грецкие орехи. Супруги находят ресторанчик и узнают, что тот артист по-прежнему там выступает. Действительно, в конце вечера перед посетителями появляется сильно постаревший артист во фраке. Вспыхивают прожекторы, и артист разбивает членом три кокосовых ореха.

Супруги проходят к артисту за кулисы и спрашивают, почему он заменил грецкие орехи на кокосовые.

Тот отвечает:

— Старею… Зрение уже не то.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Все дело в логике"

58

Гроб осторожно закрывают.

Руки роют могилу в мягкой земле кладбища на Монмартре и опускают туда спичечный коробок.

Вместо надгробного камня Лукреция кладет деревянный брусок, на котором толстым фломастером написано: "Левиафан".

И эпитафия: "Родился в воде, погиб в огне, упокоился в земле".

Исидор сочувственно кивает.

— Я уверен, что она была необыкновенной, выдающейся рыбкой.

— Это был он. Королевский сиамский карп. Сильный характер, твердые убеждения. Левиафан сообщил мне, что в квартире в мое отсутствие был обыск. А ведь аквариумной рыбке не так просто общаться с людьми.

— А у меня был бонсай, который однажды сбросил все листья.

— Чтобы сказать вам, что кто-то рылся в ваших вещах?

— Нет… просто бонсай — очень нежное растение.

Исидор и Лукреция идут по Монмартру к ближайшей гостинице. Это "H?tel de l’Avenir", отель "Будущее".

Флегматичный администратор, со впалыми щеками, длинный и худой, как жердь, удивляется, что у вновь прибывшей пары нет багажа. Девушка с растрепанными волосами вся вымазана в саже, на мужчине мокрая одежда.

— Мы просто потрахаться, — уточняет журналистка, пресекая любые вопросы.

Администратор вежливо улыбается, делает вид, что оценил шутку, и кладет на стойку ключ.

— Вам повезло, осталась одна свободная комната.

Журналисты поднимаются наверх и находят нужный номер. Лукреция открывает дверь, проходит внутрь и раздвигает шторы.

— Не самый удачный вариант, — замечает Исидор, осматривая комнату.

— О деньгах не беспокойтесь, я включу это в командировочные расходы. Тенардье заплатит.

— Меня не это волнует.

— А что тогда?

Вид у Исидора недовольный.

— Всего одна кровать. Ладно, я буду спать на диване.

Он подходит к окну, одобрительно смотрит на открывающуюся панораму Парижа, задергивает шторы, зажигает лампу и садится в кресло. Достает айфон и набирает номер.

— Алло! Жан-Луи? У меня в башне проблемы с водой. Нет. Нет, это не просто протечка. Скорее что-то вроде наводнения.

Пауза.

— Маленькое? Нет, большое. Какое слово я должен употребить, если диван и кровать плавают, а телевизор целиком находится под водой? Пожалуйста, почини все как можно быстрее. Выкини испорченную мебель и посмотри, не повреждены ли перекрытия. Подсчитай, сколько будет стоить ремонт. Неплохо бы еще купить новую мебель и переклеить обои. Я все оплачу.

Он переводит дыхание.

— Да, и покорми Пола, Джона, Ринго и Джорджа. Дельфинам — сельдь, а Джорджу — вареный рис с морковью и немного нежирной говядины. Если мясо будет с жилками, вырежи их. Держи меня в курсе. Спасибо, Жан-Луи.

— Черт побери, вот теперь будет война! — восклицает Лукреция с яростью. — Эти подонки за все заплатят!

— "Не рыдать и не смеяться: понять", — изрекает Исидор.

— Клоун Ашилль Завата?

— Нет, Спиноза. Когда мы поддаемся эмоциям, то ни о чем не думаем, ничего не видим и не понимаем.

— Тут и понимать нечего. Тадеуш Возняк с бандой "розовых громил" уничтожил наши квартиры. Это предупреждение — не надо лезть в их маленькие тайны.

— Мы потеряли наши дома. Но узнали, что происходит в "Театре Дария". Адам и Ева выбрали знание и были изгнаны из рая. "Если чего-то не хватает, то другого будет с избытком".

— Лао-Цзы?

— Нет, я. Но не я один понял этот принцип.

Лукреция в бешенстве кружит по комнате.

— Надо действовать быстро, чтобы помешать им.

Исидор продолжает спокойно сидеть.

— Нет. Сначала надо все обдумать.

— И что вы предлагаете? Сидеть и разговаривать?

— Именно. Даже суперактивному человеку иногда полезно поговорить.

Руками, все еще выпачканными в саже, Лукреция раздвигает шторы и смотрит на Париж, сияющий тысячами огней.

— У меня есть знакомые, у которых есть знакомые, у которых есть очень серьезные знакомые, которые не побоятся напасть даже на семью Возняк.

— Это не то, что нам нужно.

— Я не люблю бесполезную болтовню. Что вы собираетесь делать, господин Хитрее-всех-на-свете?

— Для начала — успокоиться. Вернемся на исходную позицию. Нас хотят сбить со следа, но мы не должны поддаваться на провокации. Мы настигнем наших врагов, разгадав загадку смерти Дария.

Лукреция мрачно смотрит на Исидора.

— Теперь есть кое-что поважнее убийства Дария.

— Нет. Именно убийство Дария сейчас важнее всего. Как только мы раскроем эту тайну, нас станут считать защитниками Циклопа. Мы начали расследование, чтобы наказать его обидчиков. И тогда все, кто его любит и ценит, окажутся на нашей стороне.

Лукреция начинает понимать. Она молча слушает.

— Мы встанем на защиту Дария. Во имя его славы и таланта мы нападем на коварного брата, который предал память Циклопа и пытается очернить его имя, устраивая бесчеловечные поединки. Симпатии публики будут на нашей стороне.

Лукреция смотрит на Эйфелеву башню, на которой, вместо обычной подсветки, неожиданно вспыхивают цифры огромных электронных часов.

— А что, если Дарий знал об этих ночных турнирах? — говорит Лукреция.

— Вы шутите? Разумеется, он знал! Скорее всего, он и был вдохновителем этого "ПЗС", но, поскольку у него репутация ангела, мы его трогать не будем.

— Что же вы предлагаете?

— Мы, два честных журналиста, стремящихся докопаться до истины, расследуем обстоятельства смерти Циклопа. Когда мы заработаем славу "защитников Дария", мы сможем действовать, прикрываясь его именем, и выведем Тадеуша на чистую воду. Пресса и публика встанут на нашу сторону, и полиции останется просто кинуться по горячим следам. Тадеуш Возняк лишится политической поддержки. Он станет беззащитным, и мы сразимся с ним на равных.

Я не ослышалась?

— Вы сказали "мы"? Значит, вы будете мне помогать?

Да, да! Я не ослышалась!

Исидор садится, вдруг почувствовав усталость.

— Нет. Я просто так выразился. Я не хочу участвовать в расследовании. Я убежал вместе с вами, потому что вы привели к моему дому преступников, которые преследовали вас.

— Но ведь ваш дом затоплен…

— … что привело меня в такую ярость, что я стал агрессивен. Но эта ярость была направлена на вас, а не на них. Я сержусь только на тех, кого уважаю и кто меня разочаровал. На остальных я не обращаю внимания.

— Значит, я должна быть польщена?

— Я противник насилия, а не бык, который бросается на красную тряпку.

— Вы сами сказали, что все это связано с тайной убийства Дария. Только вернувшись на исходные рубежи и разгадав загадку…

Исидор мрачнеет.

— Вы грубо ворвались в мой мир. Если вы хотите, чтобы я вам помог, это нужно заслужить.

— Что я должна сделать?

— Сыграть в игру, правила которой вы сами установили.

Лукреция смотрит на него с удивлением.

Никогда не могла понять этого человека. Он совершенно непостижим. У него "другие" мозги.

— Три камешка?

— Конечно, три камешка.

— То есть вы хотите сказать, что после всего, что мы пережили, ваше решение зависит от игры в три камешка?

Исидор кивает.

— Вы сами это предложили, когда в первый раз пришли ко мне.

Маньяк мелочей, совершенно не замечающий крупных событий. Его волнуют детские, а не взрослые игры.

Он совершенно не похож на других, у него все устроено наоборот.

С ним нужно вести себя вопреки правилам логики.

Просто живой парадокс.

Журналисты садятся за письменный стол. Лукреция долго роется в его ящиках и наконец находит спичечный коробок.

В течение всей игры Исидор сосредоточен и невозмутим. Он словно забыл о том, что привело их в этот гостиничный номер.

— Четыре, — произносит он.

— Пять, — отвечает Лукреция.

Они раскрывают ладони. У нее три спички, у него — одна.

Это означает, что он выиграл первую партию.

Он выигрывает и вторую. Как обычно, без комментариев.

Она выигрывает третью партию.

И четвертую.

К последней партии у каждого остается по одной спичке.

Они вытягивают вперед руки и пристально смотрят друг другу в глаза.

— Одна, — говорит она.

— Ни одной, — отвечает он.

Лукреция открывает пустую ладонь.

Исидор даже не показывает, что у него в руке.

— Браво. Вы выиграли, Лукреция.

И быстро собирает спички.

Я победила! Господи, я выиграла у самого Исидора Катценберга в три камешка!

— Знаете, что я сделала? — говорит она. — Я последовала вашему совету. Я перестала думать, и каждый раз количество спичек было совершенно случайным. Я стала непредсказуемой!

Он кивает.

— Ну, так вы согласны участвовать в расследовании? С чего начинаем?

— Сейчас четыре часа утра. Предлагаю для начала поспать.

Она подходит к нему.

— Исидор, вы можете лечь вместе со мной на кровати.

— Я уже сказал, что буду спать на диване.

Это невероятно! Он что, не замечает меня? Не видит мою грудь, мои ягодицы? Я сейчас наверняка такая сексуальная — возбужденная, с обгоревшими распущенными волосами, в черном кожаном костюме, глаза сияют, как подсветка Эйфелевой башни… Черт побери, я — мечта любого мужчины, никто не смог бы устоять.

— Почему вы не хотите спать рядом со мной? Обещаю, мы ляжем у разных краев, и я до вас не дотронусь. Я даже не храплю.

— А я как раз храплю.

Она подходит ближе. Нежно касается его груди. Он отступает на шаг.

— Почему вы меня отталкиваете? Я вам не нравлюсь?

— Я уже говорил, разница в возрасте делает романтическую связь между нами просто… смешной.

Услышав эти слова, она морщится.

Он хотел сказал "похожей на инцест". Зачем он пытается запачкать одно из самых прекрасных моих воспоминаний? У меня их не так много.

— Исидор, вам напомнить, что наши тела уже узнали друг друга? И мне казалось, вам это понравилось…

— Это не было любовью. Вы — сирота, вы ищете отца. Если хотите эффективной совместной работы, считайте меня напарником, а не сексуальным партнером. Поэтому вот три правила на этот вечер. Во-первых, меня запрещается трогать. Во-вторых, меня запрещается будить. В-третьих, меня запрещается… э-э… ну, пока достаточно первых двух.

Он идет в ванную. Чистит зубы. Принимает душ. Возвращается в комнату в трусах и майке, садится в кресло в позе лотоса.

— Что это вы делаете?

— Я забываю.

— Что?

— Я забываю обо всем. Даже о вас. Это ритуал очищения. Перед сном я чищу зубы, тело и разум. Не должно остаться ни обид, ни сожалений, ни страха, ни разочарований. Я вспоминаю обо всем, а потом стираю одну за другой картины, возникающие в мозгу. Пока не сотру все. Во рту не остается кусочков пищи. На коже не остается грязи. В голове не остается черных мыслей.

— М-м… а о чем вы думаете, когда ни о чем не думаете?

Он приоткрывает один глаз и вздыхает.

— Ладно, сегодня пропустим. Я чувствую, что ничего не получится.

— Мне очень жаль, Исидор. Надеюсь, что я тут ни при чем.

— Не надо ни о чем жалеть. Укрепляйте психологическую защиту. Собирайте силы. Готовьтесь пережить то, чего вы еще никогда не переживали. Я тоже буду к этому готовиться.

Он достает из шкафа одеяло, заворачивается в него и ложится на диван.

В конце концов, он самый обычный мужчина.

Словно подтверждая ее мысли, Исидор начинает громко храпеть.

Акт II

Первый вздох

59

498 год до нашей эры

Греция, Афины

Эпикарм, молодой человек двадцати одного года, недавно с отличием закончил престижную "Школу Пифагора". Он написал две трагедии, которые пока никто не взял к постановке, и, к великому сожалению, уже подумывал о ремесле, не связанном с искусством: о торговле сандалиями.

Однажды вечером, прогуливаясь неподалеку от большого и уже опустевшего афинского рынка, он увидел, как какой-то человек убегает от пятерых преследователей. Они догнали жертву, повалили на землю, начали бить и обыскивать.

В "Школе Пифагора" Эпикарм изучал математику, литературу, историю, философию, а также искусство рукопашного боя. Особенно он преуспел в борьбе с использованием палки, которая в его руках превращалась в грозное оружие.

Молодой человек врезался в группу хулиганов и, вращая палкой, начал наносить им удары. Те отступили и обратились в бегство.

Эпикарм помог жертве разбойного нападения подняться на ноги. По одежде он сразу догадался о том, что перед ним житель Иудеи. Эпикарм свободно говорил на древнееврейском и начал беседу. Молодой человек из Иудеи поблагодарил его и поспешно продолжил свой путь. Эпикарм не заметил в темноте большого красного пятна, расплывавшегося на одежде еврея. Его ранили ножом в живот. Не сделав и ста шагов, он рухнул на землю.

Эпикарм изучал медицину у самого Гиппократа. Он знал, что делать в подобных случаях и остановил кровотечение. Разорвав собственную одежду, он быстро перевязал рану путника.

Придя в себя, молодой еврей пробормотал, что чувствует себя лучше и ему нужно торопиться, но, сделав несколько шагов, вновь упал.

Эпикарм взвалил еврея на плечи и понес к себе домой. Он ухаживал за ним всю ночь, меняя повязки. Под утро раненый заснул. В бреду он твердил о великой тайне, которую должен сохранить любой ценой.

Сначала Эпикарм подумал, что его гость — член какой-нибудь еврейской секты. Он слышал, что в иудаизме время от времени появляются эзотерические ответвления.

Еврей метался в лихорадке еще целый день, но все-таки остался в живых, благодаря бальзамам и лекарственным компрессам, которые изготовил Эпикарм.

Придя в себя, он назвал свое имя — Иммануил, из колена Вениаминова.

Эпикарм знал о недавних событиях в Израиле. После смерти царя Соломона на трон взошел его сын Ровоам, и представители двенадцати колен Израилевых просили его снизить налоги. Царь Ровоам отказал им, и это стало причиной раскола. Представители десяти колен избрали себе нового царя: Иеровоама.

Колено Вениаминово и колено Иудино остались верны сыну Соломона.

Молодые люди долго беседовали. Между ними завязалась дружба. Эпикарм научил Иммануила греческим играм, а тот помогал афинянину совершенствоваться в древнееврейском языке.

— В бреду ты говорил о какой-то великой тайне. Что это за тайна? — спросил Эпикарм.

Иммануил рассказал ему невероятную историю. Во времена царя Соломона один из его советников, некий Ниссим Бен Иегуда, создал мастерскую, чтобы исследовать силу слова и мысли, и сделал потрясающее открытие. Он создал некое духовное сокровище. С тех пор существует группа посвященных, хранящих эту тайну.

Ассирийцы захватили север страны и проведали о духовном сокровище. Они не знают, что это такое, но не прекращают попыток добыть его и преследуют любого, кто, по их мнению, может быть посвящен в тайну. Вот почему на него напали те пять разбойников. Это были ассирийцы. Иммануил признался, что он хранитель духовного сокровища.

— Оно не должно попасть в чужие руки. Подобно живому существу, сокровище живет своей жизнью, его надо кормить и охранять. А главное, необходимо следить, чтобы оно вас не укусило.

— Это живое существо?

— Это дракон. Его укус смертелен.

Встреча с Иммануилом перевернула всю жизнь Эпикарма. Иммануил не просто посвятил его в тайну, он изменил его мировоззрение, открыл ему новую, удивительно увлекательную философию. В самом конце Иммануил рассказал о кодексе чести и законах, которые соблюдают хранители секрета Ниссима бен Иегуды.

После этого молодой афинянин разительно изменился. Его одежда, образ жизни, круг общения — все стало другим. Он понял, что ошибался, желая сочинять трагедии, как и все прочие молодые авторы. Гораздо более мощный способ воздействовать на умы — мысль, выраженная не в трагической, а в комической форме.

Эпикарм начал разыскивать в греческой мифологии смешных персонажей и наткнулся на Момуса.

Момус был младшим богом, сыном Никты (богини Ночи) и Эреба (бога Мрака), братом Танатоса (бога Смерти). Он стал шутом, развлекавшим богов на Олимпе.

Он смеялся над Гефестом, спрашивая его, почему тот не сделал человеку дверцы в груди, открыв которую можно было бы увидеть его мысли.

Он смеялся над Афродитой — богиней, которая только и делает, что болтает глупости да демонстрирует всем свои сандалии.

Момус потешался даже над Зевсом, высмеивая его жестокость и сексуальную озабоченность.

Он так издевался над богами, что перестал быть смешным и начал всех раздражать. Его прогнали с Олимпа.

Лишь Дионис продолжал дружить с Момусом. И тот научил его искусству комических куплетов. А главное, доверил ему секрет юмора: "Нельзя быть остроумным, если пьешь воду. Чтобы придумать убойную шутку, нужно подвергнуться магическому воздействию вина".

Эпикарм вдохновился этим мифологическим героем и написал первую комедию. Иммануил помог ввести в текст шутки, придумал сценографию и костюмы. А сам Эпикарм сочинил блестящие диалоги и отшлифовал психологические портреты персонажей.

Пришел день, когда пьесу "Момус" сыграли в маленьком театре неподалеку от Акрополя. Публика, удивленная необычным спектаклем, начала улыбаться, затем раздались взрывы хохота.

После окончания спектакля зрители не аплодировали. Воцарилась долгая тишина. Друзья не понимали, победа это или поражение. Иммануил первым захлопал в ладоши, весь театр последовал его примеру. Успех оказался триумфальным.

Эпикарм прославился на всю Грецию. После "Момуса" он написал "Безумного Геракла" и "Одиссея-перебежчика". Он брал трагедии и превращал их в комедии. Всего он написал тридцать пять пьес на мифологические сюжеты.

Потом, по совету Иммануила, в его произведениях появились герои из народа. Свет увидели "Котелки", "Крестьянин", "Грабежи". Вслед за успехом у простого зрителя пришел успех у аристократов. На спектаклях по пьесам Эпикарма и богачи, и бедняки хохотали до колик.

Авторы трагедий его ненавидели, называли его произведения "незамысловатыми", говорили, что его нельзя воспринимать всерьез.

Эпикарм отвечал, что именно этого и добивается — "чтобы его не воспринимали всерьез". Чтобы еще раз подтвердить могущество комического театра, Эпикарм вывел на сцену персонажей с человеческим телом и головой животного. Это увенчалось немедленным и продолжительным успехом.

Однажды, уже на склоне лет, Эпикарм, достигший вершины славы, встретился со своим старым другом Иммануилом.

— Помнишь, когда мы впервые встретились, тебя преследовали люди, которые хотели украсть твою тайну, — сказал Эпикарм. — Ты говорил о живом сокровище, о драконе, чей укус смертелен. Я часто думаю об этом. Что это за тайна?

Девяностодвухлетний Эпикарм дрожал всем телом, девяностопятилетний Иммануил выглядел не лучше.

В глазах старого еврея загорелся странный огонек.

— Ты действительно хочешь знать? И понимаешь, что, узнав эту тайну, можешь умереть?

Старый греческий комик медленно кивнул головой. Он был готов рискнуть. Тогда Иммануил принес маленький сундучок с надписью на древнееврейском языке.

— Подожди, я сам разберу, — сказал Эпикарм, желая показать другу, что он не забыл его уроки. Он начал медленно читать, сразу же переводя на греческий: — Бевакаша ло лигро. Так, бевакаша — пожалуйста. Ло — нет или не. Лигро — читать. "Пожалуйста, не читайте".

Иммануил протянул другу ключ от сундучка и торжественно произнес:

— Именно за этим сокровищем охотились ассирийцы. Теперь поступай так, как хочешь. Я никогда не открывал этот сундучок. Я просто хранитель. Ты должен сам решить, хочешь ли прочесть лежащий в нем пергамент.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

60

Он погибает, даже не успев понять, что произошло.

Рука сбрасывает труп на пол, измазав простыню кровью.

Ненавижу комаров.

Но под потолком уже кружит второй комар.

Лукреции не удается заснуть. Она встает. Утро. Пять часов, пять минут.

Он согласился участвовать в моем расследовании. САМ ИСИДОР КАТЦЕНБЕРГ СОГЛАСИЛСЯ УЧАСТВОВАТЬ В МОЕМ РАССЛЕДОВАНИИ!

Она разглядывает потолок, освещенный лампой, пытаясь обнаружить второго кровопийцу.

Великолепно. Хотя это стоило мне квартиры и Левиафана. За все нужно платить. И я готова платить.

Она видит комара, усевшегося на штору, и быстро прихлопывает его. Мужчина, спящий на диване, что-то бормочет во сне.

Он сказал, что хочет найти истоки.

Лукреция вынимает из пакета ноутбук и открывает его. Он не работает. Тогда она достает синюю шкатулку.

Подумать только, если бы Циклоп был слепым, он бы не погиб.

Его убил зрячий глаз.

Какой же текст мог произвести на него такое действие?

Неожиданно этот человек, любимец толпы, который вызывал всеобщую зависть и обладал всем, что только можно пожелать — деньгами, властью, женщинами, почетом, славой, — этот человек кажется ей жалким.

Видимо, превыше всего он ценил свое могущество, свои несметные богатства, свой убогий Версальский дворец, где братья служили ему как лакеи, а мать была поклонницей номер один. Его, наверное, как и меня сейчас, терзали бессонница и грусть. Ему было так грустно, что приходилось смеяться надо всем вокруг.

Нехватка одного всегда компенсируется избытком другого, говорит Исидор. Какая правильная мысль, она объясняет психологию любого, даже самого сложного человека.

Необычайное остроумие Дария объяснялось тем, что им безраздельно владели тревога и печаль.

Лукреция останавливается перед зеркалом.

И у меня избыток одних качеств компенсируется нехваткой других, Исидор отлично это понимает. Поэтому мое очарование на него не действует.

Она берет стул, ставит его у дивана. Из-под одеяла торчит голова ее товарища по приключениям.

— Кто ты, Исидор Катценберг? Почему ты так бесишь меня и так притягиваешь? — шепчет она.

Она вспоминает их первую встречу. Она занималась очень сложным расследованием, и Флоран Пеллегрини посоветовал ей обратиться за помощью к "свободному художнику", к "Шерлоку Холмсу научной журналистики". Но он предупредил: характер у этого парня, как у волка-одиночки, вернее, как у слона-одиночки.

И Лукреция узнала очень необычного человека. Необычным оказалось уже его жилище, водонапорная башня в форме песочных часов, расположенная в пригороде Парижа, за воротами Пантен.

Тогда у него не было телефона, и Лукреция не могла заранее договориться о встрече. Она просто пришла к нему в гости. Они познакомились. Оказалось, что внешне они разительно отличаются друг от друга. Она была миниатюрной, он был огромен.

Слон и мышь.

Он не хотел с ней разговаривать. И сделал все, чтобы внушить ей антипатию.

Она рассказала, что расследует смерть одного палеонтолога, и это привело ее к удивительному открытию, связанному с происхождением человека. Он заметил: "Если вас интересует прошлое человечества, значит, что у вас проблемы с вашим прошлым. Вы, очевидно, сирота". Эти слова подействовали на нее как пощечина.

Слон раздавил маленькую мышку.

Но отступать было не в правилах Лукреции. Она вернулась и с огромным трудом заручилась его помощью. Они отправились в африканские джунгли и совершили множество открытий. Они разгадали тайну "отца наших отцов". Но их находка подрывала устои общества и будоражила умы. Предать ее широкой огласке было невозможно.

Однако они оба понимали, что прикоснулись к великой тайне. Через несколько лет Лукреция предложила Исидору расследовать странную смерть одного шахматиста. За время разлуки они оба немного изменились. Он чуть-чуть похудел, она слегка поправилась. Теперь они напоминали другую пару животных.

Медведя и кролика.

Время сделало Исидора несколько более разговорчивым. Он рассказал ей о своих увлечениях — о поиске Пути Наименьшего Насилия и эволюции сознания, заключенной в символике цифр. Показал ей Древо Возможностей.

Расследование привело их в необычную психиатрическую лечебницу на острове у Лазурного Берега, рядом с Канном.

Они открыли "Последний Секрет". Опасное расследование бросило их в объятия друг друга. В течение двух чудесных часов его огромное тело, казалось, парило в невесомости. Он был нежен, внимателен, чуток и в то же время горяч, непредсказуем и изящен.

Когда они расстались, она не сомневалась, что Исидор позвонит ей. Как все мужчины, с которыми она занималась любовью. Она забыла, что он медведь-одиночка. Ожидание оказалось напрасным, и тогда она его возненавидела. Она подумала: "За кого он себя принимает? Он толст. Он стар. У него нет друзей".

Впервые человек, к которому она испытывала сильное чувство, не отвечал ей взаимностью.

Чтобы забыть Исидора, она связалась с мужчиной, внешне похожим на него. Но вскоре рассталась с ним. Эта месть оставила у нее горький осадок.

Она заводила бурные романы, которые внезапно заканчивала беспричинным разрывом, получая удовольствие при виде отчаяния ее партнеров.

Сколько любовников она подвергла мучениям, представляя, что наказывает Исидора? Она доводила отношения с мужчиной до полного слияния тел и душ, а потом жестоко расставалась с ним. Она довела любовную игру до совершенства, превратила ее в искусство. Один из оставленных ею мужчин покончил жизнь самоубийством, двое впали в депрессию. Брошенные любовники становились ее охотничьими трофеями.

Кстати, она всегда предупреждала новых знакомых: "Я с мужчинами не церемонюсь. Вы уверены, что хотите продолжить наше знакомство?" Но вместо того, чтобы обратить в бегство, эти слова подстрекали принять вызов.

Исидор часто говорил: "Нельзя недооценивать противника". А они ее недооценивали. Потому что она была миниатюрной, юной, а главное, потому что она была женщиной. И им приходилось платить за урок.

Лукреция погружается в воспоминания.

Она превратилась в так называемую роковую женщину. Рост — метр пятьдесят пять сантиметров, вес — пятьдесят килограммов, рыжие волосы, высокая грудь, сильные ноги, изумрудные глаза.

Она снова попробовала однополые отношения, но и здесь находила удовольствие, лишь подчиняя партнершу своей воле. Она поняла, что настоящий садизм — это отказать мазохистке, умоляющей: "Сделай мне больно".

Лукреция смотрит на безмятежно спящего Исидора. Благодаря ему она познала глубину настоящей любви, лишенной стремления к безраздельной власти. Просто единение душ с тем, кто достаточно умен, чтобы понять тебя. А он…

До сих пор не могу поверить.

Он имел наглость сказать ей: "Мне это не интересно!"

Исидор улыбается. Видимо, ему снится что-то приятное.

Сейчас он еще больше похож на большого ребенка.

Ей хочется взять его на руки. Она дотрагивается до его облысевшего лба.

Вместе мы сильны. Как он этого не понимает?

Очень медленно она наклоняется и касается губами ямочки на его горле. Он тут же, не просыпаясь, отгоняет рукой нахального комара.

— Я не знаю, кто ты. Не понимаю, как устроены твои мозги. Но однажды ты поймешь, что не можешь больше жить один, — шепчет она ему на ухо. — Исидор, ты нуждаешься во мне гораздо больше, чем тебе кажется.

61

Человек заблудился в пустыне и умирает от жажды.

Вдруг он видит какого-то путника и кричит:

— Воды! Воды!

— Очень жаль, но у меня только галстуки.

— Галстуки? Да кому они тут нужны?!

Человек в отчаянии бредет дальше и наконец приходит к оазису, окруженному стеной. Вход охраняет часовой в будке.

Человек бросается к нему.

— Воды! Воды!

— У нас закрытое заведение, сударь, только для приличных посетителей. У вас есть галстук?

Отрывок из скетча Дария Возняка "После меня хоть потоп"

62

Утром их будит не крик петуха, а протяжный гудок рефрижератора, который привез продукты в ресторан отеля "Будущее".

Солнце встает, последовательно становясь лиловым, розовым, желтым, белым.

За завтраком Исидор достает мобильный телефон и, используя его как миниатюрный компьютер, создает файл "Расследование убийства Дария".

— Лукреция, напомните, что нам известно об этом деле.

Она не отвечает. Ее глаза прикованы к телевизору, который стоит за спиной Исидора. Он оборачивается и видит на экране лицо Себастьяна Доллена. Лукреция прибавляет звук.

В новостях сообщают, что комик Себастьян Доллен пустил себе пулю в висок. В его жизни были взлеты и падения, а перед гибелью он впал в нищету и алкоголизм.

— Это седьмой комик, который добровольно уходит из жизни, причем одним и тем же способом, — говорит журналист, напоминая об эпидемии самоубийств среди представителей разных профессий, которая поразила сначала работников служб связи, потом служащих автомобильных заводов, а теперь комиков.

— Зачем вы включаете телевизор во время серьезного разговора? — спрашивает Исидор, никак не реагируя на услышанное.

— Перед смертью Себастьян назвал мне имя убийцы Дария.

Исидор недоверчиво спрашивает:

— Ну и кто же это? Кто, по его мнению, убил Дария?

Лукреция чувствует, что ему действительно интересно. Она повторяет то, что услышала от Себастьяна Доллена, четко выговаривая каждый слог:

— Три-стан Ма-ньяр.

— Тристан Маньяр? Тот самый Тристан Маньяр?

— Да.

— Знаменитый комик, который таинственно исчез несколько лет назад?

— Именно он. Себастьян сказал дословно следующее: "Идет битва между смехом света и смехом тьмы. Дарий принадлежал тьме, а Тристан — свету. Архангел Михаил поразил копьем дракона". Вот что он сказал перед тем, как умер на сцене.

Исидор жует круассан.

— Что вы об этом думаете? — спрашивает Лукреция.

— Я не люблю юмор. Не люблю анекдоты. Я думаю, что к этому бесполезному занятию прибегают, чтобы скрыть отчаяние, являющееся естественным состоянием человека.

Он пристально смотрит на второй круассан, но сдерживает себя.

— Именно из-за юмора человек остается в унизительном положении. Без него он бы давно уже взбунтовался. Юмор, как анальгин, не дает чувствовать боль, и мы терпим то, с чем нужно бороться.

Лукреция встает за тостами и шоколадно-ореховой пастой, садится и начинает делать бутерброды. Она говорит с набитым ртом:

— Я не об этом спрашивала. Я хочу знать, что вы думаете о версии "Тристан Маньяр"?

— Появление этого призрака в нашем деле удивительно. Это действительно может стать версией. Настоящая, серьезная, интересная тайна порой открывается при помощи тайны еще более серьезной и еще более интересной.

Исидор снова берет айфон и печатает. Оторвавшись на минуту от своего занятия, он говорит:

— Тристан Маньяр был талантлив. Он не просто переделывал старые шутки. Я его обожал. Вот кто сумел превратить свою жизнь в отличный анекдот, заканчивающийся словами: "А потом он просто исчез".

Он делает вид, что разгоняет дым.

— Я думала, что вы не любите юмор.

— Наоборот, я слишком люблю это высокое искусство и не выношу, когда его унижают вульгарным кривлянием.

— Я вас не понимаю.

— Потому что вы не знаете трех основных принципов восприятия мира. Я не люблю юмор низкого качества. Юмор на телевидении в основном способствует деградации человека и его унижению, я его не выношу. Может быть, именно такой юмор Доллен называл юмором тьмы. Как бы там ни было, именно на нем основана индустрия Дария.

— Вы преувеличиваете.

— Я люблю тонкий юмор, самоиронию, абстракцию. Тристан Маньяр был в этом очень силен. Я не люблю юмор того же качества, что скверное вино. Но при этом с удовольствием выпью бокал "Бувэ Лядюбей" урожая 1978 года или чилийского вина "Кастильо де Молина" урожая 1998 года.

— Понятие "хороший юмор" очень субъективно, вот в чем проблема. А насчет вина все уже как-то пришли к общему мнению.

Исидор взмахивает чайной ложкой.

— Верно подмечено. Но Тристан Маньяр объективно был великим юмористом потому, что он открыл некий дополнительный подтекст. Его юмор не был сальным, непристойным, расистским. Его шутки — это интеллектуальные золотые самородки. Его юмор пробуждал разум, а не усыплял его.

Он читает вслух информацию, которую нашел в Интернете.

— Карьера Тристана Маньяра неуклонно шла вверх. Его наравне с Дарием признавали лучшим комиком своего времени. Он снял множество фильмов. Но после одного выступления с ним, видимо, что-то случилось. Он исчез безо всяких объяснений, оставив жену и детей. Это объясняют депрессией, говорят, что он уехал в другую страну и сменил имя.

Исидор кладет в чашку еще сахару и размешивает.

— Мне это кажется маловероятным… Правду об исчезновении этого человека еще предстоит узнать.

Он печатает несколько фраз.

— Итак, подведем итог. У нас есть: 1) орудие преступления — темно-синяя шкатулка; 2) надпись золотыми чернилами "Не читать!" и буквы "B.Q.T."; 3) клочок засвеченной фотобумаги фирмы "Кодак"; 4) фотография убийцы в гриме грустного клоуна; 5) имя подозреваемого, произнесенное другим подозреваемым незадолго до смерти. Тристан Маньяр…

— Ну что ж, неплохо для начала. Чего нам не хватает?

— 6) мотива преступления; 7) доказательств; 8) Тристана Маньяра.

Исидор просит еще раз показать ему фотографию грустного клоуна и ищет в Интернете портрет Тристана Маньяра.

— Посмотрим, есть ли внешнее сходство.

Они сравнивают два изображения.

— Слой грима такой толстый, что черты лица разглядеть невозможно, — говорит Лукреция. — Да и красный нос не облегчает задачу.

— Не говоря уже о плохом качестве изображения с видеокамеры, которая снимала сверху. Нельзя даже понять, какого роста этот человек.

— Он точно выше Дария. Судя по телосложению, это может быть Тристан Маньяр.

— Или кто-то еще, — отвечает Исидор.

— Что вы собираетесь делать?

— Вы, Лукреция, начнете поиски Тристана.

— Разве мы не вместе будем это делать?

— Я буду вести параллельное расследование. Расследование сути, а не формы.

— То есть?

— Я уже говорил, что необходимо понять причину возникновения смеха. Все кроется именно там. Почему люди начали смеяться? Я пойду по следу к истокам этого биологически бесполезного явления.

Лукреция разочарованно вздыхает:

— Значит, мне придется работать одной?

— Мы будем рассказывать друг другу о своих достижениях.

Лукреция, скрывая огорчение, сует палец в банку шоколадно-ореховой пасты и облизывает его.

Ладно, вернемся на землю. Для начала нужно сделать необходимые покупки. Рюкзак. Трусы, лифчики, чулки. Косметичка. Помада. Духи. Лак для ногтей. Маленький револьвер калибра 7,65. Патроны. Шампунь для нормальных волос. Ночной восстанавливающий крем. Мощный фен, гостиничный слабоват. Зубная щетка. Фотоаппарат 18-115 с картами памяти. И… презервативы. Вдруг он передумает?

63

389 год до нашей эры

Греция, Афины

Зрители стоя аплодировали пьесе "Женщины в народном собрании". В этой комедии жительницы Афин собрались на площади, чтобы захватить власть и проголосовать за решительные меры, на которые никак не решались их трусливые мужья.

Сюжет был действительно смелым для своего времени.

Автор, маленький лысый толстяк, поднялся на сцену и поклонился ликующей толпе. Его звали Аристофан. Несколько месяцев назад он стал любимцем афинян. Его пьеса "Тучи", в которой он смело и открыто издевался над самим Сократом, представляла великого философа педантом-женоненавистником. В "Осах" он смеялся над судьями, коррумпированными эгоистами, и над аристократами, судившимися из-за любого пустяка.

Он не боялся никого. Раскритиковав философов, судей, аристократов, он не пощадил и своего знаменитого собрата Еврипида, осмеяв его в "Лягушках". В "Птицах" он высмеивал афинян, ссорившихся с соседями. Во "Всадниках" он замахнулся уже на главу государства, Клеона, изобразив его глупцом и тираном. "Плутос" порицал систему перераспределения богатств между аристократами и простыми людьми.

Персонажи пьес Аристофана впервые заговорили на том языке, на которым люди разговаривают в жизни. Новый автор не стеснялся в выражениях, рассуждая о задницах, о половых органах, о деньгах, о политике. Он создал новый, более динамичный театр, действие пьесы в котором прерывалось хором, музыкой, танцами. Он придумал интермедию, "парабазу", во время которой актер, играющий главную роль, снимал сценический костюм и начинал серьезно рассуждать о морали, выступая от имени автора. Этот прием превращал театр в политическую трибуну.

Все задавались вопросом, как далеко зайдет автор и когда же власти нанесут ответный удар.

Залы набивались до отказа, публика хохотала до хрипоты. Никто не решался трогать знаменитость, покорившую город. Сам того не зная, Аристофан придумал ангажированный юмор.

В тот вечер Аристофан еще стоял на сцене, приветствуя зрителей, но аплодисменты внезапно смолкли. В театр вошла группа вооруженных людей. Они перекрыли выход, подошли к сцене, связали автора и увели под неодобрительные возгласы толпы.

У чувства юмора есть границы. Терпение Клеона лопнуло, и он велел арестовать Аристофана. Через месяц состоялся суд.

Аристофана обвинили в нарушении общественного порядка и призывах к неповиновению властям. Платон выступил в качестве свидетеля и заявил, что, издеваясь над его учителем Сократом, Аристофан стал виновником его смерти. Многие театральные авторы, интеллектуалы, литераторы-завистники подтвердили вредное воздействие автора на неокрепшие умы молодежи.

Не нашлось никого, кто выступил бы в защиту Аристофана или хотя бы привел смягчающие вину обстоятельства. Приговор был вынесен. Аристофану запрещалось писать пьесы, и он должен был выплатить штраф тем людям, которых он оскорбил.

Но власти на этом не остановились.

В 388 году до нашей эры народное собрание Афин приняло закон, запрещающий любую политическую критику в пьесах. Комические театры были закрыты.

Аристофан разорился. Нищий, бродил он по улицам Афин, забытый всеми, презираемый бывшими коллегами и толпой, которую столько развлекал.

Однажды к нему подошел некто, представившийся сыном великого Эпикарма.

— Я знаю, кто ты. Я пришел помочь тебе.

— Я погибший человек, бывший сочинитель пьес. Нам пенсия не положена, — попытался пошутить Аристофан. — Я хотел изменить общество с помощью юмора и потерпел неудачу.

Сын Эпикарма повел его в еврейский квартал Афин.

— Твоя борьба — это и наша борьба. Мы поможем тебе. Мы считаем тебя героем.

— Мы? Кто это — мы?

— Нас десятки, сотни, тысячи.

Сын Эпикарма рассказал Аристофану, что принадлежит к тайному обществу, сражающемуся за свободу слова, за право смеяться над педантами, диктаторами, моралистами. Первые члены этого общества много лет назад пришли из Иудеи и поселились в катакомбах.

— Очередная еврейская секта?

— Нет, мы — защитники особой формы духовности. Мы считаем твои труды выдающимися и хотим поддержать тебя.

Аристофан отнесся к этим словам скептически, но терять ему было нечего. Он последовал за сыном Эпикарма в подземелье. Они пришли в большой зал. Там их радостно встретило около полусотни человек. Вскоре тайное общество купило Аристофану дом и создало идеальные условия, благодаря которым он смог написать свою последнюю пьесу — "Кухня Эола".

За прошедшие годы многое изменилось. У власти уже стояли другие люди, и пьеса имела оглушительный успех.

Усталый и больной, Аристофан чувствовал приближение конца. Он сказал друзьям, что умирает счастливым, восстановив свое честное имя и вновь обретя свою публику.

Тогда сын Эпикарма принес ему синий ларец с надписью на древнееврейском языке.

— Бевакша ло лигро, — прочел он.

— Что это значит? — спросил Аристофан.

— Не читать!

— Зачем ты даешь мне это?

— Чтобы вы прочли. Это тайное духовное сокровище храма Соломона.

Старый комик протянул дрожащую руку к ларцу.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

64

— Яичный шампунь?

Лукреция колеблется.

— Почему бы и нет?

— Знаешь анекдот? Пока я не начал пользоваться шампунем, мои волосы были сухими и безжизненными. А теперь они сырые и шевелятся!

Лукреция морщится.

— Алессандро, тема моего последнего расследования — юмор. И я опасаюсь передозировки. Если бы ты смог сделать мне мелирование, не рассказав ни одного анекдота, я… как бы это выразиться… смогла бы немного отдохнуть.

— Ты не любишь юмор, Лукреция?

— Люблю. Но, как и в винах, предпочитаю лучшие сорта.

— Нет, вы только ее послушайте!

Да, вот так! Я сейчас нахожусь под влиянием умного мужчины.

Ей нравятся массаж головы и все манипуляции, которые совершают над ее волосами опытные руки Алессандро. Лишенный возможности шутить, дипломированный волосовед находит более нейтральную тему.

— Ты слышала о смерти Себастьяна Доллена? Седьмой юморист кончает жизнь самоубийством! Словно какая-то зараза косит остроумных людей! Что ты об этом думаешь?

Не бойся, тебе точно ничего не грозит.

— Знаешь, — продолжает Алессандро, — а я видел выступление этого парня, Себастьяна Доллена. И подумал: "Это подражатель, он исполняет скетчи Дария".

Ты даже не подозреваешь, как ты прав.

— Я его прозвал "маленький Дарий". Но, копируя мастеров, сам мастером не станешь. В моей стране есть поговорка: "Тот, кто подражает льву, становится не львом, а обезьяной".

— А если это Дарий подражал Доллену?

— Ты что, шутишь? Дарий был в сто раз сильнее, это был орел, который парил над миром юмора. О, я знаю отличный анекдот про орлов! Два орла встречаются на свадьбе у грифов…

Не имея возможности заткнуть уши на самом деле, Лукреция делает это мысленно. Она больше не воспринимает звуковые импульсы. Человеческая речь становится далеким фоном.

Исидор прав, анекдоты заполняют пустоту в головах тех людей, которым не о чем поговорить.

Ей приятно прикосновение умелых пальцев парикмахера к ее голове. Он моет их, сушит, красит и увлажняет питательным бальзамом. Лукреция выкладывает чудовищную сумму за психолого-парикмахерские услуги и садится на мотоцикл.

Она едет, размышляя под громкие звуки "Man of our time" группы Genesis.

Она останавливается на торговой улице и покупает одежду, косметику и плюшевую игрушку. Заходит в оружейный магазин, где приобретает маленький револьвер калибра 7,65.

Через час она останавливается у здания в Семнадцатом округе, неподалеку от станции метро "Терн". Находит в списке жильцов имя Карин Маньяр. Карин соглашается принять ее.

Множество фотографий в гостиной напоминает об их дружной супружеской жизни со знаменитым комиком.

— Говорили, что Тристан убежал на Маркизовы острова, потому что ему все надоело. Я слышала еще более бредовые предположения, что он впал в депрессию, что он покончил жизнь самоубийством, что его украли террористы. Но правды не знает никто. Даже я.

Лукреция записывает ее слова.

— Вам ничего не показалось странным в его поведении накануне исчезновения? Что-нибудь, чего никто не заметил. Может быть, какая-нибудь мелочь.

Карин Маньяр медленно качает головой.

— А "B.Q.T."? Эти три буквы вам ничего не говорят?

— Увы, нет.

— А буквы "GLH"?

— Тоже нет.

Лукреция вспоминает ключи, помогающие найти подход к разным людям.

Что бы сделал на моем месте Исидор? Ах да, во время расследования "Последнего секрета" он научил меня одному приемчику. Точно, помню-помню.

— Давайте проведем небольшой эксперимент, — предлагает журналистка. — Я стану произносить слова, а вы говорите то, что первым придет вам в голову.

Карин Маньяр робко соглашается:

— Можно попробовать.

Они усаживаются в кресла друг напротив друга.

— Отвечайте сразу, не раздумывая. Первое, что приходит на ум, понимаете? Расслабьтесь. Начинаем. Белый?

— Не знаю.

— Любое слово. Итак, белый?

— Э-э… Молоко.

— Молоко?

— Э-э… Теплое.

— Теплое?

— …Семья.

— Семья?

— Любовь.

Лукреция довольна. Психологический прием Исидора работает.

— Любовь?

— Тристан.

— Тристан?

— Трусость, — сразу отвечает Карин.

— Трусость?

— Юмор.

— Юмор?

— Исчезновение.

— Исчезновение?

— Джимми.

Лукреция застывает. Обе женщины удивлены.

— Кто такой Джимми?

— Это прозвище Жана-Мишеля Петросяна, менеджера и лучшего друга Тристана.

— Как странно! Я о нем и не думала, а ваша игра вдруг вытащила его из моей памяти, — озадаченно говорит Карин Маньяр.

— Какая связь между Джимми и исчезновением Тристана?

Карин Маньяр неожиданно утрачивает спокойствие.

— Через неделю после исчезновения Тристана исчез и Джимми! Но поскольку он не был знаменит, об этом никто не говорил.

— Исчез точно так же, как Тристан?

— Точно так же.

— Оставил жену и детей?

— Да.

— И его жена больше о нем ничего не слышала?

— Да.

— У вас есть адрес Джимми?

Лукреция просит у Карин фотографию Тристана Маньяра. Она садится на мотоцикл и снова включает Genesis.

Она отлично себя чувствует. Она ощущает, как по венам стремительно бежит кровь, полная жизни, бурлящая знакомыми ей гормонами.

Гормонами любви к приключениям.

65

— Мама, я хочу познакомить тебя со своей новой девушкой. Но я пригласил еще шестерых ее подружек. Интересно, узнаешь ли ты ту, которую я выбрал.

Мать приглашает девушек в дом и угощает пирожными. Взволнованный сын спрашивает:

— Ну, мама, которая из них?

— Та, что в красном платье.

— Да, это она! Как ты догадалась?

— Она одна мне не понравилась.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Война полов на ваших глазах"

66

Квадратное лицо, густые светлые брови и бородка.

— Согласно самым полным исследованиям, юмор возник примерно четыре тысячи лет назад в Шумере. Там обнаружили первый официально зарегистрированный анекдот.

Исидор в Музее естествознания, разговаривает с человеком в белом халате, на нагрудном кармане которого вышито: "Проф. А. Левенбрук".

— Именно там зародилась письменность, — говорит Исидор. — То есть первые анекдоты находят там, где находят… первые тексты.

— Верно, — соглашается ученый.

— Это как в анекдоте про человека, который искал ключи под фонарем. Его спрашивают: "Вы их здесь потеряли?" — "Нет, но здесь светло". Но продолжайте, профессор, я вас слушаю.

— Мне нравится ваш пример. Клинопись на глиняных табличках, первое светлое место в истории цивилизации наших предков. Там мы и ищем.

— Быть может, есть и более ранние свидетельства… Более древние, — уточняет Исидор. — Скелеты первых людей нашли в торфяниках. А ведь, наверное, был где-то кто-то еще, кто не упал в торфяник.

Они проходят по залам Музея естествознания мимо чучел животных, застывших в агрессивных позах.

— Мой английский коллега профессор Пол Макдоналд из Уолверхэмптонского университета в 2008 году впервые всерьез занялся изучением происхождения юмора. Он нашел в самых древних текстах "ископаемые анекдоты".

— И какова первая шумерская шутка?

Профессор Левенбрук открывает большой шкаф и достает папку.

— Предупреждаю, она не кажется смешной вне контекста.

Он достает из папки фотографию глиняной таблички, покрытой клинописью.

— Подпись гласит, что ее изготовили в 1908 году до нашей эры, ей три тысячи девятьсот восемь лет. Датирование по углероду-14, конечно. Текст перевели лингвисты. Слушайте внимательно.

Шутка № 1, Шумер.

"Никогда не бывало, чтобы молодая женщина не пукнула, сидя на коленях у мужа".

Наступает неловкая тишина. Исидор покашливает.

— Вы уверены, что это первая шутка в истории человечества? — спрашивает он, записывая ее в айфон.

— Это первая шутка, официально признанная учеными. Историки, переводившие текст, не ожидали найти сообщение такого рода. Шутку надо соотносить с культурой эпохи и обычаями.

Профессор Левенбрук листает записи.

— Профессор Макдоналд работал над рукописями и других стран. Вот вторая найденная им древняя шутка. На этот раз Египет, 1500 год до нашей эры.

Он хочет произвести на гостя впечатление и читает медленно, как заклинание.

Шутка № 2, Египет.

"Как развлечь заскучавшего фараона?

Пусти по водам Нила корабль с молодыми женщинами, на которых нет ничего, кроме рыболовных сетей, и предложи фараону отправиться на рыбалку".

Опять пауза. Исидор прижимает палец к губам.

— М-м… Я понял. В первом случае смех вызывает слово "пукать", а во втором — образ голых женщин.

Профессор Левенбрук подтверждает:

— Это основа древнего юмора. Все шутки, найденные нашими исследователями в Китае, посвящены либо теме ниже пояса, либо насмешкам над иностранцами и женщинами. Позже начинают смеяться над людьми с различными физическими особенностями: над толстяками, коротышками, лысыми. Древние евреи шутили над характером своих матерей. У них впервые появилась самоирония. Только греки начали смеяться над человеческой глупостью вообще. Они же придумали шутки на основе логики.

Профессор подходит к другому шкафу, достает еще один документ.

— Это "Филогелос".

— Что это такое?

— В переводе с греческого "фило" — "любящий", а "гелос" — "смеяться". Первый сборник анекдотов. Я вам переведу.

Шутка № 3, Греция.

"Человек, у которого дурно пахло изо рта, жарил колбасу и так энергично дул на нее, что она превратилась в собачье дерьмо".

— Когда появился этот сборник?

— "Филогелос"? За триста шестьдесят пять лет до нашей эры. Прочту вам еще один анекдот.

Шутка № 4, Греция.

"Один кимеец был в бане, когда началась гроза. Чтобы не вымокнуть он нырнул в бассейн".

— Кимейцы были у них кем-то вроде наших бельгийцев?

— Что-то вроде того. Каждый народ выбирает предметом насмешек представителей какой-нибудь национальности, обычно жителей небольшой соседней страны. Хотите еще?

Шутка № 5, Греция.

"Один человек ненавидел жену. Она умерла. Проходя мимо похоронной процессии, кто-то спрашивает: „Кто это упокоился в мире?“ Человек отвечает: „Я, как только стал вдовцом“".

— Так вот кто был предшественником Саша Гитри!

— Я считаю, что новых шуток очень мало и появляются они крайне редко. Большинство анекдотов, которыми наводнен Интернет, были придуманы сотни, а то и тысячи лет назад. Их появление было продиктовано требованиями времени, очередным этапом развития цивилизации.

Профессор Левенбрук продолжает листать сборник.

— А, вот еще!

Шутка № 6, Греция.

"Муж спрашивает у жены: „Почему ты так меня ненавидишь?“ Жена отвечает: „Потому что ты меня любишь“".

— И это тогда вызывало смех?

— Видимо. Послушайте еще.

Шутка № 7, Греция.

"Человек видит евнуха с какой-то женщиной и спрашивает: „Это ваша жена?“ Евнух отвечает, что у него не может быть жены. „Правда? Значит, это ваша дочь“".

Профессор Левенбрук убирает папку в ящик и тянется к более высокой полке.

— А вот шутки римлян. Обратите внимание, они уже отличаются от греческих.

Шутка № 8, Рим.

"Парикмахер, лысый человек и ученый путешествовали вместе. На ночь они поставили палатку в лесу и дежурили по очереди. Парикмахеру стало скучно, и он обрил голову спящему ученому. Тот проснулся, когда настала его очередь дежурить, ощупал свою голову и закричал: „Какой дурак этот парикмахер! Разбудил лысого вместо меня!“".

— Мне больше нравится римский юмор, — говорит Исидор, продолжая делать записи.

— Тогда прочту вам еще одну.

Шутка № 9, Рим.

"Встречаются два человека. „Я слышал, что вы умерли“, — говорит один. Другой огорчается и возражает: „Но вы же видите, я не умер, жив и совершенно здоров“. Первый отвечает: „Честно говоря, тому, кто мне это сказал, я доверяю гораздо больше“".

Исидор сдержанно улыбается.

— Шутка № 10, Рим.

"Провинциал прогуливается по улицам Рима. Он привлекает всеобщее внимание потому, что чрезвычайно похож на императора Августа.

Узнав об этом, император приглашает провинциала во дворец, с удивлением разглядывает его, а потом спрашивает: „Скажите, а ваша мать никогда не была служанкой в этом дворце?“ Его двойник отвечает: „Нет. А вот мой отец был садовником у вашей матери“".

Профессор Левенбрук читает подпись:

— Шутка приписывается Макробию. Она появилась в его "Сатурналиях" в 431 году до нашей эры.

— А есть что-нибудь посвежее?

— Профессор Пол Макдоналд, англичанин, нашел самую древнюю на сегодня английскую шутку. Это 930 год нашей эры.

Шутка № 11, Британия.

"Что висит у бедер мужчины и он с удовольствием вводит это в хорошо известное ему отверстие? Ответ: ключ".

Опять неловкое молчание. Профессор Левенбрук убирает документы и ведет журналиста в зал, где выставлены предметы, относящиеся к древнейшим цивилизациям.

— Юмор всегда связан с нарушением табу. Он помогает выпустить пар, что часто на руку политикам. Люди смеются над женщинами, евнухами и иностранцами потому, что боятся их. Такая же ситуация с евреями и их матерями.

— Смех действительно неотделим от страха, — подтверждает Исидор. — Как вы думаете, а существует универсальная шутка, которая может рассмешить представителя любого народа?

— Так сказать, общий комический знаменатель человечества? Ну, по моим данным, это пукающая собака.

Исидор удивленно поднимает брови, но продолжает записывать.

— Тибетские монахи, эскимосы, пигмеи из африканских лесов, папуасские шаманы, дети и старики — все смеются, услышав, как собака громко пускает ветры. Я, кстати, немало повеселился, найдя рингтон "звуки пуканья" для мобильного телефона. Он сейчас очень популярен.

Исидор погружается в размышления.

Профессор Левенбрук ведет его в следующий зал, посреди которого стоит стеклянная емкость. В ней в формалине плавает человеческий мозг.

— Вот неизведанная планета, которую нам предстоит изучить. Мозг! Где-то там, в его закоулках, спрятан великий секрет смеха. Но для этой экскурсии вам нужен другой гид. Невропатолог, специализирующийся по смеху. Если хотите, я могу дать вам адрес: отделение клиники Помпиду в Пятнадцатом округе.

67

Франсуаза Петросян удивительно похожа на Карин Маньяр. Лукреция не может не отметить, что комик и его менеджер выбрали себе жен с одинаковой внешностью. Быть может, здесь и нужно искать ключ.

— Джимми был потрясен исчезновением Тристана. Он сказал, что не успокоится, пока не разгадает эту загадку.

— Ему казалось, он знает, почему исчез Тристан, хотя он не знал ни где он, ни что с ним.

После некоторого колебания Франсуаза добавляет:

— Джимми рассказывал, что Тристан увлеченно изучал происхождение анекдотов. Он говорил: "Надо понять, откуда приходят шутки".

Лукреция слушает с возрастающим интересом, ее глаза горят.

— Мы постоянно слышим анекдоты, но не знаем, кто их сочинил, — продолжает Франсуаза Петросян. — Тристан часто использовал их в своих выступлениях, но ему казалось, что он ворует, занимается плагиатом, ведь у создателей анекдотов нет авторских прав. Он говорил, что некоторые анекдоты имеют такую сложную драматургию, что это просто не может быть случайным. Он хотел отыскать авторов…

Лукреция понимает, что тоже никогда не задумывалась над тем, где рождаются шутки.

Начать с самого начала, так, Исидор?

— Однажды Джимми сказал: Тристан хочет найти родину шуток, как лосось, поднимающийся вверх по течению, хочет добраться до истоков реки.

— И он нашел ее?

— Я плохо помню, но, кажется, он хотел встретиться с каким-то человеком в кафе, где постоянно собирается группа юмористов-любителей.

Час спустя Лукреция заходит в кафе "Встреча друзей" в Пятнадцатом округе. Это старый ресторанчик, и его завсегдатаи в основном немолоды. В одном углу сидят картежники, в другом — посетители с ноутбуками, не отрывающие глаз от экрана. У бара несколько человек с тоской смотрят в свои стаканы.

За стойкой возвышается хозяин в красной бабочке, его щеки, словно паутиной, покрыты сетью красных прожилок.

Его то и дело окликают:

— Эй, Альфонс, повтори-ка!

— Альфонс, две пива без шапки на двенадцатый!

Над стойкой висит плакат: "Тех, кто пьет, чтобы забыться, просим заплатить вперед".

Во время кратких передышек Альфонс вступает в беседу с какими-то чрезвычайно веселыми старичками.

Рядом с их столиком висит другой плакат: "Лучше тратить ум на глупости, чем портить глупостью умные вещи".

Альфонс рассказывает анекдот, который старички внимательно слушают. Потом они начинают смеяться, некоторые заходятся в кашле, другие рискуют задохнуться от астмы.

Альфонс поправляет бабочку и раздает восхищенным слушателям по кружке пива.

— Теперь я! Я! — восклицает один из старичков. — Я знаю отличный анекдот.

И выдает несколько довольно посредственных историй.

Лукреция, как солдат под огнем неприятеля, терпеливо ждет, пока старикашки угомонятся. Наконец через час наступает пауза. Хозяин в бабочке, который дирижирует этим странным оркестром, оказывается в одиночестве, и Лукреция понимает, что нельзя терять время. Она заказывает виски и говорит:

— Я веду расследование об исчезновении одного человека. Вы когда-нибудь видели тут Тристана Маньяра?

— Бывшего комика? Нет. Да и что ему здесь делать?..

Лукреция достает фотографию, которую дала ей Карин.

— Странно! Вы уверены, что это Тристан Маньяр? Я видел этого человека три года назад. Он представился журналистом и сказал, что собирает материал о парижских ресторанах. У него была борода.

— Он говорил с вами об анекдотах?

— Да, ему стало интересно, почему все здесь постоянно их рассказывают. Дело в том, что еще мои родители были отчаянными весельчаками. Они познакомились и влюбились друг в друга из-за анекдотов. Я и сам посвятил всю жизнь этому благородному занятию — смешить людей, и мои посетители знают об этом.

Альфонс указывает на ряды обувных коробок и говорит, что сортирует анекдоты "по сезонам". В разное время возникает мода на свои анекдоты. Например, анекдоты о блондинках. И тут же рассказывает один для примера:

— "Как назвать перекрасившуюся блондинку? Искусственный интеллект". Потом пошла мода на кроликов: "Морковкой запахло? Это кролик пукнул". Потом — на бельгийцев. "Как узнать бельгийца во время групповухи? Он один приходит с женой".

Лукреция машет руками, умоляя о пощаде.

— А до того были анекдоты про шотландцев, венгров, евреев, арабов, югославов, негров.

— Ну да, расистские анекдоты.

— И еще анекдоты про пришельцев.

— Интересно, может ли это считаться расизмом по отношению к пришельцам? — спрашивает Лукреция.

Альфонс открывает обувные коробки, набитые пронумерованными карточками.

— Тут про анекдоты про выпивку, — произносит он.

— Значит, Тристан Маньяр пришел к вам с накладной бородой и выдал себя за журналиста. О чем он спрашивал?

— Он хотел знать, откуда я знаю анекдот про телеведущего.

— Если не ошибаюсь, он лег в основу одного из его скетчей?

— Да, действительно, теперь я тоже это вспомнил. Я нашел в своем каталоге раздел, посвященный телевидению, и обнаружил имя автора и его адрес. Знаете, вы мне нравитесь! Хотите, расскажу вам отличный анекдот?

Исидор прав. Юмор, как красное вино, может вызвать зависимость. А если вино плохое, то еще и похмелье.

— Нет, спасибо. Просто дайте мне адрес и имя того человека, к которому вы отправили Маньяра.

Альфонс обижен, но не подает виду.

Лукреция записывает информацию и думает о том, что подниматься вверх по течению, "словно лосось", потребует много времени и сил. Особенно, если на пути будут попадаться такие остряки-самоучки.

68

Древний Рим.

Двое разговаривают на рынке. Один говорит:

— Я кастрирую рабов.

— Как же вы это делаете? — удивляется гость столицы.

— Раб опускает яички в отверстие, проделанное в сиденье, а я с размаху сдавливаю их двумя кирпичами.

— Это же очень больно! — с ужасом говорит провинциал.

— Ничего подобного! Нужно только вовремя убрать большие пальцы.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Наши предки все поняли"

69

Из-за двери доносится крик. Пахнет эфиром. Мужчины и женщины в белых халатах везут кресла на колесиках. Встревоженные люди останавливаются на пересечении коридоров.

— Здесь, в клинике Жоржа Помпиду, мы создали Центр углубленного изучения феномена смеха. Эту идею нам подал чиновник из сферы социального обеспечения, который доказал, что плохое настроение и пессимизм вызывают увеличение числа психосоматических заболеваний, а в тридцати процентах случаев являются причиной душевных и сердечнососудистых заболеваний.

Ученый, которого рекомендовал профессор Левенбрук, выглядит знатоком своего дела. На нагрудном кармашке белого халата вышито: "Д-р К. Скалез".

— Мы боремся с депрессией на официальных основаниях. Парадокс заключается в том, что мы живем в прекрасной демократичной стране с тремя морями и тремя горными массивами, но все ее население ворчит, хандрит и жалуется. Я уже не говорю о том, что среди молодежи невероятно высок уровень самоубийств.

Исидор включает диктофон.

— Теперь я понимаю, почему министры так часто ходят на выступления комиков, а все политические партии мечтают заманить их к себе.

— Институт социального обеспечения всегда высоко оценивал наши исследования. Смех — медицинское решение проблемы синистроза.

— Лучше предупредить, чем лечить, — соглашается Исидор.

— Самое натуральное и дешевое лекарство от депрессии — юмор. Лечение анекдотами. Принимать без ограничений. И мы хотим понять принцип его действия. Для этого мы используем новейшие технологии. Мы можем наблюдать удивительнейшие вещи: весь путь анекдота в человеческом мозгу. Идите за мной.

Доктор Скалез ведет Исидора по коридорам клиники, напоминающим переходы космической станции.

— Вы журналист? Для какого журнала вы пишете?

— Для "Современного обозревателя". И как же функционирует мозг во время смеха?

— Это ошибка, которую наш мозг совершает, чтобы компенсировать другую ошибку: беспричинную тревогу. Вот почему другие животные не смеются. Они не испытывают беспричинной тревоги, а значит им не нужно что-либо компенсировать.

— Мне кажется, обезьяны и дельфины смеются.

— Нет, мы просто принимаем за смех некоторые особенности их мимики. Иногда они растягивают губы и отрывисто дышат. Человек — единственный представитель животного мира, который умеет смеяться. "Смех присущ только человеку", — говорил Рабле.

— Что же такое шутка, анекдот?

— Это некое умозаключение, которое в последний момент заканчивается не так, как ожидалось. Возникает ощущение, что равновесие нарушено. Разум как будто спотыкается, пытается "удержаться на ногах" и, чтобы выиграть время, заставляет легкие сделать серию выдохов. Анри Бергсон считал, что смех — это "механика, действующая в живом организме".

— Да-да, мне всегда нравилось это выражение.

— В нашей лаборатории мы отслеживаем зарождение смеха.

Доктор Скалез нажимает кнопку интерфона и просит привести испытуемого номер сто тридцать три.

Входит прыщавый студент.

— Это доброволец. Мы выбрали его, учитывая его культурный уровень, коэффициент умственного развития и состояние здоровья.

Ассистенты укладывают студента на койку и прикрепляют к его телу множество датчиков. Затем койка уезжает внутрь огромного белого цилиндра, на виду остаются только ноги испытуемого.

Перед доктором Скалезом загорается множество экранов, на каждом появляется просвеченная голова студента. Видны мозг, глаза, зубы, язык, внутреннее строение носа и ушей.

Звучит анекдот.

После паузы, вызванной удивлением, испытуемый громко хохочет. Из цилиндра доносится многократно усиленное эхо.

Исидор видит на экране крошечную вспышку.

Доктор Скалез приближает изображение вспышки, просматривает запись в замедленном режиме. Исидор с изумлением рассматривает участки мозга, отреагировавшие на шутку. Процесс начинается с появления световой точки в основании мозжечка, затем нервный импульс поднимается к лобной доле.

— Реакция на шутку: появление очень слабых электрических токов, направленных из точки А в точку Б. Интенсивность тока зависит от качества шутки.

— Как по-вашему… Существует ли шутка, способная убить?

Доктор Скалез удивляется:

— Нет. Юмор лечит, он приносит только благо. Сокращения брюшных мышц благоприятно действуют на пищеварение, активизация деятельности желудочков сердца очень полезна для организма и даже укрепляет иммунную систему.

Она пожимает плечами и с улыбкой говорит:

— Если у вас есть сомнения, посетите клинику смеха. Там лечат шизофрению и даже эпилепсию. Существует даже йога смеха, когда люди нарочно вызывают у себя приступы хохота, пытаясь достичь своего рода опьянения. Мы в это не особенно верим, мы занимаемся биохимией и рентгенологией.

Ассистент помогает номеру сто тридцать три выбраться из белого цилиндра.

Исидор замечает, что у студента на глазах слезы от смеха. Он благодарит всех присутствующих и, смущаясь, спрашивает, где получать деньги.

70

Исидор медитирует в номере отеля "Будущее". Он сидит в позе лотоса.

Лукреция входит в комнату и огибает его словно статую. Наклоняется и заглядывает под кресло.

— Не обращайте внимания, я ищу мобильный телефон.

Она продолжает поиски и наконец находит то, что ей нужно.

— Надеюсь, я вас не разбудила? То есть не помешала медитировать? Мне очень неловко, но без айфона я как без рук.

Исидор открывает глаза.

— Вот, я его нашла! Медитируйте спокойно.

Исидор закатывает глаза, потом начинает разминать руки и ноги.

— О, я чувствую, вы опять сердитесь, но я думала…

Исидор встает, поворачивается к Лукреции спиной и направляется в ванную. Запирает дверь на задвижку.

— Ты… То есть вы… Вы рассердились, Исидор?

Она слышит, как из крана течет вода. Исидор, не отвечая, залезает в горячую ванну. Слышно только, как он возмущенно сопит.

— Как продвигается расследование? — наконец спрашивает он через дверь.

— Я нашла жену Тристана Маньяра. Она вывела меня на жену его агента Джимми Петросяна, которая рассказала, что Тристан пытался понять, откуда появляются анекдоты. Он хотел найти "место, где рождаются шутки".

Исидор с головой уходит под воду. Затем выныривает и слышит окончание фразы.

— … и тут я подумала: "Черт, Исидор был прав". И я пошла туда, откуда он начал путешествие вверх по течению реки юмора. Это бар, где люди с утра до ночи рассказывают дурацкие анекдоты.

— Давайте без подробностей, у меня мало времени.

— Ладно, потом я встретилась с молодым компьютерщиком, с неким Эриком Витцелем, и он показал мне сайт blages.com[9].

— Ближе к делу.

— В офисе blagues.com я поговорила с директором, потом с ответственным за анекдоты. Все знали анекдот, который искал Тристан.

— Без подробностей, — нетерпеливо говорит журналист.

— В итоге выяснилось, что анекдот прислали из Бретани, точнее из Морбиана, а еще точнее — из Карнака.

— От кого?

— От некого Жислена Лефевра.

— Он автор?

— Возможно.

Исидор намыливает пальцы ног. Лукреция продолжает:

— По моему мнению, которое основано на моей женской интуиции, надо двигаться в этом направлении.

Исидор снова опускает голову под воду и задерживает дыхание, выпустив несколько пузырьков воздуха.

— Исидор?

Он не отвечает. Она тихонько стучится в дверь. Сначала робко, потом с нарастающей тревогой.

— Исидор!

Он вылезает из ванны. Накидывает халат, возвращается в комнату и что-то долго записывает в айфон.

Я его когда-нибудь убью.

— А вы, Исидор, что делали?

Он отвечает, не поворачиваясь:

— Я встречался с ученым, который занимается историей юмора. Он прочел мне анекдоты, сочиненные много веков тому назад. Я понял, что вызывало смех у наших предков, и решил написать небольшое исследование об истории и эволюции юмора. В этих простых на первый взгляд рассказах есть подтекст. Каждый из этих анекдотов кажется мне вехой на пути к цели нашего расследования.

Он показывает Лукреции страницу с заголовком "Филогелос".

— Это значит "Тот, кто любит смеяться".

Лукреция читает греческие и римские анекдоты.

— Я буду их коллекционировать, как филателист — марки, — говорит Исидор, надевая очки. — Занятие для меня новое, но это интереснее, чем казалось сначала.

— Что вы еще узнали?

— Я встретил очаровательную женщину.

Лукреция чувствует легкое покалывание в сердце.

Очаровательную?

— И мы говорили с ней о том, почему и как мы смеемся.

По его тону понятно, что он поддался очарованию этой шлюхи только потому, что у нее есть диплом или высокая должность, только потому, что она работает в лаборатории и ходит в белом халате. Он всегда будет меня презирать за то, что я нигде не училась.

Черт, я ревную!

Впервые.

Ненавижу это чувство. Словно сама загоняю себя в угол. И все из-за какой-то бабы, которую я даже не видела.

— Эти экземпляры не очень смешны — я имею в виду греческие и римские анекдоты, — но я надеюсь со временем украсить коллекцию редкими бабочками и найти самую красивую.

Он начинает двигаться в том же направлении, что и я. Значит, это я на него влияю…

Лукреция подходит к Исидору и ласково разминает ему плечи. В первый момент он раздраженно отшатывается, но потом позволяет ей продолжать.

— Я рада, что веду расследование с вами, Исидор. Мне кажется, мы найдем нечто гораздо большее, чем просто убийцу. Вместе мы всегда совершаем очень важные открытия.

По его телу пробегает дрожь.

— Вам холодно?

Она растирает его махровым халатом, который он набросил на плечи.

— Я думаю. Вы сказали, что шутка, которую искал Тристан Маньяр, появилась в Карнаке? Именно там нашли самый древний французский анекдот.

— Продолжайте.

Исидор закрывает глаза и потирает нос, чтобы сосредоточиться.

— Черт, не могу вспомнить. Они все перемешались у меня в голове.

— И что мы будем теперь делать?

Он встает и подходит к окну, из которого открывается вид на Париж.

— Наверное, поедем отдыхать в Бретань. Говорят, там в воздухе очень много йода. Это полезно для здоровья.

71

Человек приходит к директору большого универсального магазина и говорит:

— Возьмите меня на работу, я лучший в мире продавец.

— Увы, у нас нет свободных мест, — отвечает директор.

— Но я лучший в мире продавец!

— Я понимаю, но у нас нет мест.

— Мне кажется, вы не поняли, — говорит человек. — Ладно, вот что я предлагаю: возьмите меня на испытательный срок, и вы поймете, что такое лучший в мире продавец.

Директор соглашается.

На следующий день он из любопытства приходит взглянуть, как работает тот, кто считает себя "лучшим в мире продавцом", и слышит, как тот говорит покупателю:

— От всей души рекомендую вот эти крючки. Это самые лучшие. И они предназначены специально для этой удочки.

Человек покупает крючки и удочку.

— Вам также понадобится жилет с карманами, чтобы было куда положить крючки. У нас как раз скидка на очень удобные жилеты с огромным количеством карманов.

Человек покупает жилет.

— Еще вам нужны солнечные очки, чтобы глаза не болели от блеска воды.

Человек покупает солнечные очки.

— Если вы хотите поймать действительно большую рыбу, вам нужна лодка, чтобы отплыть подальше от берега.

Человек идет за продавцом в отдел лодок и покупает лодку.

— Чтобы перевозить лодку, нужен прицеп.

Человек покупает прицеп.

— Чтобы тянуть прицеп, нужна мощная машина. У вас мощная машина?

Продавец ведет покупателя в отдел автомобилей, и тот приобретает дорогой внедорожник.

Когда покупатель уходит, директор говорит продавцу:

— Да, вы меня убедили. Просто великолепно! Начать с крючков и закончить роскошным джипом! Но скажите, а пришел-то он за чем?

— За прокладками для жены. А я ему сказал: выходные все равно пропали, может, на рыбалку съездите?

Отрывок из скетча Дария Возняка "После меня хоть потоп"

72

Выстроившиеся в ряд менгиры словно часовые смотрят на проезжающие машины.

Исидор и Лукреция мчатся со скоростью сто пятьдесят километров в час.

Наклонившись вперед, чтобы уменьшить сопротивление ветра, Лукреция в шлеме и очках авиатора вросла в кожаное сиденье.

Сложив руки на груди, Исидор сидит в коляске, словно большой ребенок, которого вывезли полюбоваться красотами природы. Воздух меняется. Становится более легким, более соленым, более живительным.

В половине девятого утра они проезжают Шартр, затем минуют Манс, Ренн, Ванн, Орэ, Плуарнель. В половине первого они уже в центре Карнака.

Маленький бретонский городок застроен домиками с декоративными балками на фасаде и шиферными крышами. Пахнет устрицами и полевыми травами, которые ветер пригибает к земле.

Исидор и Лукреция входят в блинную "У Мари" на соборной площади. Единственными посетителями оказываются двое американских туристов. Конец марта — мертвый сезон.

Морщинистая беззубая старуха в национальном костюме — двуцветном платье и высоком чепце "бигуден" — подходит принять заказ.

Лукреция находит в меню рубленую говядину с томатами и луком, а Исидор — овощной салат без заправки. Они берут по кружке сидра: Исидор — сладкий, а Лукреция — брют.

— Вы не хотите блинчиков, Исидор? Это же фирменное бретонское блюдо.

— С сегодняшнего дня я на диете. Я все еще вешу больше, чем нужно. Девяносто пять килограммов. А должно быть семьдесят пять. Предстоит сбросить двадцать килограммов, и надеюсь, расследование поможет мне это сделать. Я начинаю прямо сейчас.

Лукреция пожимает плечами.

У этого парня все-таки очень много женского в характере.

— Извините, мадам…

— Мадемуазель, — поправляет официантка.

— Прошу прощения, мадемуазель. Скажите, вы случайно не встречали этого человека?

Лукреция показывает ей фотографию Тристана Маньяра. Старуха смотрит на снимок, качает головой и уходит на кухню.

— Интересно, как далеко заплыл наш лосось Тристан Маньяр? — спрашивает Исидор, разглядывая его фотографию.

— Я чувствую, что мы у цели. Следующей вехой на нашем пути станет местный житель. Некий Жислен Лефевр. Я видела его дом, это недалеко отсюда.

Журналисты осматриваются. На стене блинной висит лакированное чучело лосося с разинутым ртом.

— Образ лосося нас преследует, — констатирует Лукреция. — И мы, между прочим, находимся именно там, где разводят лососей. Я знала, что дети рождаются в капусте, но то, что шутки рождаются в Бретани, для меня новость.

Пара американских туристов, громко переговариваясь, изучает карту региона.

— Я никогда тут не была, — признается Лукреция. — Очаровательный городок. Вы что-нибудь о нем знаете?

Исидор закрывает глаза. Лукреция ждет, что он извлечет информацию из глубин памяти, но журналист достает айфон и нажимает на кнопки.

— Карнак. Название происходит от слова "Карн", что на кельтском языке означает "маленький холм". Люди в этом регионе появились за 450 тысяч лет до нашей эры. Вероятно, это было место языческого культа; 7 тысяч лет назад местные жители насыпали здесь курган высотой 12 метров, шириной 60 метров, длиной 125 метров. В нем хоронили вождей вместе с драгоценными предметами утвари. Спустя тысячу лет здесь появились ряды мегалитических сооружений. Сейчас насчитывается 2934 менгира. Двенадцать сходящихся рядов из больших обтесанных камней. Самые большие менгиры достигают 4 метров в высоту. Двигаясь с запада на восток, вы заметите, что их размеры постепенно уменьшаются. Самые маленькие камни всего 60 сантиметров в высоту.

— Мы их видели, когда подъезжали, — кивает Лукреция.

Исидор переворачивает несколько страниц и продолжает читать.

— Легенда гласит, что святой Корнелий, преследуемый римскими солдатами, обратил их в камни.

— Красивая легенда. А что-нибудь более современное?

— В 1900 году на местных болотах был построен курорт, и Карнак теперь предстает в двух ипостасях: со стороны суши Карнак-город, со стороны моря — Карнак-пляж.

— Так мы видели только одно лицо этого Януса!

— В 1974 году на осушенных соленых болотах открывают центр талассотерапии, который, вместе с казино, является основным источником доходов 4444 ныне зарегистрированных жителей.

— Спасибо за рекламу из туристического бюро.

На улице темнеет, собирается гроза. Исидор морщится:

— Странный в этом году март.

Старая официантка в чепце приносит дымящиеся блинчики и салат. Исидор и Лукреция приступают к еде. Официантка продолжает стоять у их столика. Когда американские туристы выходят, она оглядывается по сторонам, наклоняется к журналистам и шепчет:

— Они вас ждут.

Сначала Исидору и Лукреции кажется, что им послышалось.

— Мы не назначали никаких встреч, — говорит Лукреция. — Вы что-то перепутали.

Но Исидор залпом допивает сидр, кладет на стол деньги и встает. Лукреции ничего не остается, как отправиться за ним. Официантка вешает на дверь объявление "Закрыто" и быстро идет по улице.

Моросит мелкий дождик, от которого невозможно укрыться.

— Скажите, мадемуазель, а зонтика у вас нет? — спрашивает Лукреция, боясь, как бы ее волосы не начали завиваться.

— Дождь мочит только дураков, так у нас говорят, — бормочет старуха.

Они долго бредут по мокрому блестящему шоссе, которое постепенно переходит в проселочную дорогу. Поднимаются на холм, на вершине которого стоит белая часовня с плоской крышей, увенчанная маленькой остроконечной колокольней.

Небо становится совершенно черным.

Старуха толкает тяжелую скрипучую дверь. Внутри совершенно темно, в окна видно черное небо.

— Мадемуазель? Мадемуазель?

Старуха растворилась в темноте.

Вдруг молния, прочертившая небо, освещает четыре черных силуэта. Во время короткой вспышки Лукреция успевает заметить, что одна из фигур держит охотничье ружье, направленное в их сторону.

Она слышит глухой голос:

— Что вам нужно от Тристана Маньяра?

73

Италия, Рим

На невольничьем рынке столицы кипели страсти.

— Даю двести!

— Четыреста!

— Пятьсот!

— Пятьсот? Кто больше? Пятьсот динариев за юношу — это недорого!

Толпа окружила помост, на котором торговец рабами представлял публике последнюю партию товара из недавно побежденного Карфагена. Он вывел вперед тринадцатилетнего мальчика, показал его зубы, пощупал грудные мышцы, продемонстрировал невредимые локти и колени.

— Мой карфагенец здоровый, свежий, красивый. Кто хочет его купить? Посмотрите, это первый сорт: какие большие светлые глаза! Он может отлично чистить конюшню или подавать завтрак. Хороший, молодой раб — это надежное вложение денег. Он может носить тяжести, будет сексуальной игрушкой во время оргий, станет опорой в старости.

Юноша безучастно позволял себя осматривать.

— Пятьсот динариев! Торгую себе в убыток! Кто даст шестьсот? Никто? Не пропустите выгодную сделку, этот мальчик — необычный раб! Другие рабы говорят, что у него есть… Знаете что? Чувство юмора! Он смешил их в трюме корабля. Он будет развлекать вас во время пиров! В наши дни веселье бесценно! Шестьсот! Остроумный раб! Не скупитесь!

— Тысяча! — раздался чей-то голос.

Толпа притихла. Тысяча динариев за подростка — неслыханно!

И юношу, по-прежнему безучастного к происходящему, увел новый владелец. Когда они пришли домой, хозяин представился мальчику:

— Меня зовут Теренций Лукан, я — римский сенатор. Ты понимаешь язык, на котором я говорю?

Юноша покачал головой. Теренций Лукан не стал настаивать. Он всегда действовал по настроению. Слова "остроумный раб" показались ему такими нелепыми, что он расценил их как знак свыше.

Сенатор, как человек умный, знал, что раб станет тем, кем ты его воспитаешь. Его можно обучить мыть полы, и он превратится в прекрасного слугу. Теренций Лукан решил, что этого раба стоит просветить. Он решил дать мальчику то, о чем мечтали все: образование римского патриция.

Объясняя свой великодушный поступок удивленным приближенным, он процитировал слова работорговца: "Раб — это вложение денег, все потраченное вернется сторицей".

Молодой раб оказался способным учеником. Когда он получил образование, сенатор отпустил его на волю. Он дал ему свое имя — Теренций, к которому прибавил "Афр", что означает "пришедший из Африки".

Сенатор ввел Теренция Афра в высшее общество. Представил семье Сципионов, получившей богатство и славу благодаря генералу, победившему Ганнибала Карфагенского.

Генерал Сципион любил беседовать с Теренцием Афром о театре, и в особенности о своей страсти к комедии. Видимо, под влиянием Сципиона и приемного отца Теренция Лукана Теренций Афр написал в 166 году до нашей эры свою первую пьесу, "Девушка с острова Андрос".

Он подражал греческому автору Менандру, но изобрел при этом собственный стиль.

В отличие от модного в то время народного театра, использовавшего карикатурных персонажей и неожиданные повороты сюжета, Теренций Афр рисовал психологические портреты героев, играл оттенками настроений. Его комедии были лирическими, они вызывали и улыбку, и слезы. Часто смысл пьесы заключался в открытии истинного характера персонажей.

Теренций Афр убрал традиционно присутствовавшие в комедиях хор и музыкальные вставки, заменил быстрые диалоги с короткими репликами длинными философскими монологами. За первой пьесой последовали еще шесть. Бывший карфагенский раб быстро стал любимым драматургом образованных римских аристократов. Две его пьесы, "Евнух" и "Братья", были приписаны Менандру. А Юлий Цезарь прозвал Теренция полу-Менандром.

Теренций Афр, так же, как и его знаменитый учитель, приумножил свою славу потрясающими афоризмами.

Вот самые знаменитые из них.

"Лицемерие вознаграждается дружбой, искренность — ненавистью".

"Трудно добиться любви Венеры без участия Цереры и Бахуса".

"Что бы вы ни говорили, кто-то уже сказал это до вас".

Едва достигнув тридцати лет, Теренций Афр решил познать истинную суть комедии. В 160 году до нашей эры он поехал учиться в Грецию, чтобы понять то, что он называл "секретом комического искусства". Он прожил там год и перевел с греческого на латынь более ста пьес Менандра. Затем он продолжил углубленное изучение предмета. Он считал, что обогатит свои знания "секретами комического искусства" во время длительного путешествия в Иерусалим и Афины, а затем в Галлию.

В 159 году до нашей эры в возрасте тридцати одного года он таинственным образом исчез.

Его семья утверждала, что он погиб во время кораблекрушения в бухте Лекат у берегов Галлии.

74

Дуло охотничьего ружья приближается.

При новой вспышке молнии Лукреция ногой выбивает ружье из рук противника. Остальные не успевают ничего понять, и она успевает ударить одного ребром ладони по горлу, а второго мощным пинком отшвыривает прочь.

Исидор спокойно отходит к двери, щелкает выключателем, но тот не работает. Тогда он достает спичечный коробок и зажигает церковные свечи.

Тем временем противники Лукреции приходят в себя. Она вынуждена драться с четырьмя мужчинами. Она получает удар ногой в живот, который отбрасывает ее к стене. Она перекатывается на бок и, изловчившись, бьет противника в лоб согнутыми пальцами. Звук получается как от удара молотком по кокосовому ореху.

Противник падает как подкошенный.

— Вы не могли бы мне помочь, Исидор! Вы что, не видите, у меня неприятности!

— Вы отлично справитесь без меня, Лукреция. Я не хочу вмешиваться в вашу беседу.

Пользуясь тем, что Лукреция отвлеклась, один из мужчин подбирает ружье и стреляет, промахивается и снова стреляет. Лукреция едва успевает распластаться на полу. Прикладом, как дубинкой, противник бьет ее по спине. Лукреция перекатывается на бок, сильно ударяет мужчину ногой в пах, вскакивает, выхватывает ружье, приставляет дуло к подбородку противника и вынуждает его отступить к исповедальне.

— Ну-ну-ну, — укоризненно произносит Исидор. — Как говорил Мишель Одьяр Лино Вентуре, "это, может, и смешно, но нечестно".

Трое мужчин выведены из себя, они решают объединить усилия. Самому высокому удается схватить Лукрецию за локти, второй обхватывает ее рукой за шею, а третий, самый крепкий, бьет кулаком в живот, а затем — в подбородок. Лукреция тщетно пытается освободиться.

— Исидор, на помощь! — кричит Лукреция. — Я не могу с ними справиться!

— Держитесь, Лукреция. Я уверен, что вы одержите верх.

Она получает еще два удара. Пригнувшись, избегает третьего, и кулак нападающего с хрустом врезается в стену. Сила захвата немедленно слабеет, Лукреция прислоняется к стене, чтобы избежать нападения сзади. Она движется быстрее, чем ее соперники, уклоняется от ударов, пригибается, крутится на месте, пританцовывает и бьет точно в цель.

Вспышки молнии мелькают как стробоскоп над танцполом.

Наконец взмокшая, запыхавшаяся Лукреция укладывает на пол всех четверых злодеев.

— Ну что? Закончили? — нетерпеливо спрашивает Исидор. — Вы столько времени тратите на формальности!

Лукреция поднимает с пола мужчину, угрожавшего ружьем, и вытаскивает свой новенький пистолет "глок".

— Чего вы от нас хотите? Как вас зовут? Кто вы?

— Жислен Лефевр. Я школьный учитель.

Жислен Лефевр? Я не ослышалась?

Видя, что Лукреция онемела от удивления, Исидор вмешивается:

— Рядом с вами, судя по одежде, сельский священник и церковный сторож. Четвертый — видимо, друг господина Лефевра или родственник.

Так, надо быстро взять себя в руки.

— Зачем вы заманили нас в ловушку? — спрашивает Лукреция, описывая рукой с пистолетом несколько более широкий круг, чем следовало бы.

Ей отвечает Исидор:

— Вы показали фотографию Тристана Маньяра официантке, которая помнила о его визите и о последовавших за этим событиях. Я предполагаю, что Тристан познакомился с этими людьми. Сначала с Жисленом Лефевром, к которому его направили из Парижа. Тот рассказал, что услышал анекдот от кого-то другого…

— От меня. Меня зовут Франсуа Тильез, я шурин Жислена, — отзывается второй обезвреженный враг.

— Любитель анекдотов или что-нибудь в этом роде? Празднование крестин с вашим участием завершается незабываемыми шутками под возгласы: "Франсуа, анекдот!"

Тильез потирает подбородок, пострадавший от удара Лукреции.

— Так и есть. Как вы узнали?

— Дедукция и наблюдательность, только и всего. Немного интуиции. Тристан Маньяр спросил, откуда вы знаете анекдот, и вы ответили, что от священника.

— Это правда, — отвечает человек в темной одежде. — Мое имя — Паскаль Легерн, можете называть меня отец Легерн.

— … который сам услышал его от церковного сторожа.

— Да, — говорит самый молодой, самый высокий и самый сильный из присутствующих.

— Вот и ответ на ваш вопрос, Лукреция. Эти четыре человека — четыре порога, которые преодолел наш лосось Тристан на пути туда, "где рождаются шутки".

Исидор помогает всем подняться на ноги. Помирившихся противников освещает огонь свечей, зажженных Исидором.

Священник трогает рассеченную губу.

— Вы из них? — спрашивает он.

— Из каких это "из них"? — удивляется Лукреция.

— Из числа врагов. Вы же не принадлежите к "GLH"? Значит, вы из другого лагеря.

Лукреция бросается к нему.

— Здесь я задаю вопросы! — говорит она, хватая священника за шиворот. — Что такое "GLH"?

— Э-э-э… Хранители… "B.Q.T.".

Разговор в сумасшедшем доме.

— Что такое "B.Q.T."?

На сей раз удивленно переглядываются четверо мужчин.

Лукреция приставляет к груди священника пистолет.

— Несмотря на внешний вид и манеры некоторых из нас, мы — журналисты! — спешит вмешаться Исидор. — Репортеры из "Современного обозревателя". Мы расследуем смерть Дария Возняка.

Исидор роется в сумке Лукреции и достает синюю шкатулку с буквами "B.Q.T." и надписью "Не читать!".

На лицах четверых мужчин неожиданно появляется выражение ужаса.

— Vade retro Satanas![10] — зажмурившись, восклицает священник и начинает креститься. Остальные испуганно отворачиваются.

— Да говорите же наконец! Что такое "GLM" и что такое "B.Q.T."? — кричит, топнув ногой, Лукреция.

Неожиданно ее осеняет, она подносит коробку сторожу под нос.

— Говорите, или я ее открою!

Никогда она не видела такого страха в глазах человека.

— Не делайте этого! — умоляет священник. Он тут ни при чем. Он ни в чем не виноват. Он не заслужил этого наказания. — Я все расскажу.

На улице снова раздается раскат весеннего грома.

75

Лягушка-самец впал в депрессию и решил позвонить гадалке, чтобы она подняла ему настроение. Гадалка предсказывает ему будущее:

— Вы встретите девушку, которая захочет узнать о вас все.

— Отлично! А когда это будет? — спрашивает лягушка. — Во время праздника на болоте?

— Нет, через три месяца, на уроке биологии.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Наши друзья животные"

76

Ботинки утопают в грязи, изо рта вырывается пар. Шестеро бредут по равнине под моросящим дождем к менгирам.

— Мы не знаем, как расшифровывается аббревиатура "B.Q.T.". Нам лишь известно, что три буквы "GLH" обозначают секретную организацию, члены которой называют себя "хранителями „B.Q.T.“". А "B.Q.T." — это "смертельный яд для разума".

— Расследование действительно становится интересным, — бормочет Исидор.

— А до сих пор вам было скучно? — говорит Лукреция.

Небо раскалывается от грома, снова начинается гроза. Они идут среди гигантских камней, и те словно оживают при свете молний.

— За кого вы нас приняли? — спрашивает Лукреция.

— За врагов "GLH", Лукреция. Вы что, уже забыли? Записывайте тогда. Нас приняли за тех, кто хочет узнать тайну "B.Q.T.". Ваше агрессивное поведение укрепило их подозрения. Напоминаю, они помогают нам только из страха, что вы откроете ларец.

Лукреция с трудом удерживается, чтобы не огрызнуться.

Ненавижу, когда он отвечает вместо других. Он меня бесит. Он меня бесит.

Священник показывает на поле, заросшее высокими дикими травами.

— Вот здесь мы в последний раз видели Тристана Маньяра. Тогда мы не знали, кто он такой. Уже гораздо позже Жислен увидел статью в газете и сказал: "Это тот самый парень, который искал место, где рождаются шутки!"

— И где же "место, где рождаются шутки"?

Все поворачиваются к сторожу. Тот колеблется, бросает вопросительный взгляд на товарищей. Те, видимо, считают, что парижанам можно доверять. Заручившись их безмолвным одобрением, сторож наконец произносит:

— Там.

Он указывает на дольмен из трех огромных утесов, составленных в нечто вроде гигантского стола. В одном из камней видна расселина.

— Там, в ржавой жестяной коробке, каждую субботу утром появляется пластиковый пакетик, а в нем лежит листок бумаги с анекдотом.

— И давно это началось? — спрашивает Лукреция.

— Я стал забирать их оттуда с девяти лет. А раньше это делал мой отец. А еще раньше — дед.

— Кто же их пишет?

— Никто не знает. Это так, и все тут. "Шутки рождаются в дольменах, а детей находят в капусте", — говорила моя мать.

Он один смеется над своими словами.

— Отец говорил: "Сходи, возьми там кое-что и передай священнику". Я так и делал.

Лукреция со всех сторон снимает камни своим новеньким фотоаппаратом.

— Вы привели Тристана сюда?

— Да, и он остался здесь. Наблюдал день и ночь. А потом исчез.

— Куда же он делся? — спрашивает Лукреция.

Исидор отвечает вместо сторожа:

— Он увидел того, кто кладет в тайник шутки. И пошел за ним.

Франсуа Тильез энергично кивает.

— А потом? — говорит Лукреция нетерпеливо.

— Потом он исчез.

— Да, так оно и было. После исчезновения Тристана шутки продолжали появляться каждую субботу. Но кое-что изменилось. Начались проблемы.

Ветер усиливается.

— Какие проблемы? — спрашивает Лукреция.

Отец Легерн поднимает глаза к небу.

— Приехали люди из Парижа. Спрашивали про Тристана Маньяра. Хотели знать, что с ним случилось.

— И они сказали вам, что борются с "GLH". Что "GLH" — это тайное общество, члены которого являются хранителями "B.Q.T.", — продолжает Исидор.

— И что, если тайна "B.Q.T." откроется, она взорвет людям мозг, как атомная бомба. Они хотели предотвратить эту угрозу.

— У них тоже были фотографии Тристана Маньяра. Поэтому вы настороженно относитесь ко всему, что с ним связано, так? — заключает Исидор.

— Именно так.

Дождь прекращается, но гром еще грохочет. Они идут дальше по топкой равнине.

— Куда же отправились эти люди? — спрашивает Лукреция.

— На Карнак-пляж, — отвечает Жислен Лефевр. — Ребята с лодочной станции сказали, что они взяли лодки.

— Потому что именно так поступил Тристан Маньяр, — продолжает Исидор.

— Вы бесите меня, Исидор! Прекратите отвечать вместо других!

Сторож натянуто смеется.

— Ваша подружка права, дайте мне договорить. А то мне начинает казаться, что я тут лишний. И мне обидно.

— Я экономлю ваше время, Лукреция. И ваши силы, месье Тильез. Я хоть раз ошибся?

— Что было дальше? — спрашивает Лукреция, поворачиваясь к Исидору спиной.

Развеселившийся Исидор снова отвечает вместо сторожа:

— Шутки перестали появляться.

— Верно, — подтверждает сторож. — Жестяная коробка опустела.

— И это случилось за несколько дней до смерти Дария, не так ли?

— Именно так, — отвечает сторож, с удивлением глядя на Исидора.

А тот смотрит на бескрайнюю равнину с рядами огромных камней. Гремит гром, молнии рассекают небо. Исидор шепчет:

— Только бы не опоздать!

77

140 год нашей эры

Нарбонская Галлия, Лекат

Римский корабль подошел к галльским берегам.

Галлия в ту пору делилась на три части. Кельтика занимала центральные районы, восток и запад страны, на юго-западе находилась небольшая Аквитания, а Нарбонская Галлия простиралась от Гаронны до Альп, покрывая все Средиземноморское побережье.

Корабль остановился в порту Леката, нарбонского приморского городка.

Заметив роскошно оснащенный корабль, все собравшиеся в порту галло-римляне решили, что он привез военачальника, сенатора или, по крайней мере, представителя высшей аристократии.

К их великому удивлению, на берег, играя на ходу на музыкальных инструментах, высадились загримированные актеры.

Галльскую землю посетил необычный человек. Это был высокопоставленный римский чиновник, который руководил театром и сочинял комедии. Глашатай объявил, что пьеса римского драматурга Лукиана из Самосаты (он взял себе имя сирийской провинции, в которой родился) будет исполнена в большом городском амфитеатре. Пьеса называется "Ода во славу плешивости" и пользуется огромной популярностью у римской публики.

В тот же вечер комедию сыграли перед зрителями, большинство которых составляли богатые и образованные галло-римляне. Она имела большой успех. В последующие дни состоялось представление комедий "Ода во славу мух" и "Беседы мертвецов", прославивших Лукиана в Риме.

Пока не привыкшая к гастролям столичных артистов галло-римская публика наслаждалась его произведениями, сам Лукиан отправился к мэру Леката, некоему Руфусу Жедемо.

Драматург объяснил мэру, что ищет имущество своего дяди, корабль которого потерпел крушение неподалеку от бухты Леката. Руфус Жедемо согласился помочь талантливому автору. Он открыл Лукиану доступ в городской архив.

Лукиан из Самосаты нашел в анналах города упоминание о крушении корабля "Калипсо" в 159 году до нашей эры. В списке жертв трагедии был римский гражданин по имени… Теренций Афр.

Находка очень взволновала Лукиана. Он спросил, сохранились ли какие-нибудь прибитые к берегу или найденные ныряльщиками предметы с погибшего корабля.

Руфус Жедемо ответил, что это маловероятно, но вообще подобные вещи хранятся в особом помещении, которое Лукиан может посетить. Лукиан решил задержаться в городе, столь благосклонно принимающем его.

Утром он написал странную пьесу о человеке, отправившемся в путешествие на Луну. Так появилось первое произведение в жанре научной фантастики.

После полудня он, надеясь найти что-нибудь с "Калипсо", в сопровождении двух рабов, осмотрел предметы, хранившиеся в особом зале.

Они искали очень долго.

Затем Лукиан пришел к Руфусу Жедемо и заявил, что нашел то, что искал. Дела уже требовали его возвращения в Рим, но Лукиан обещал, что на склоне лет обязательно переедет в этот очаровательный городок, удаленный от римской суеты.

Соскучившиеся за время отсутствия Лукиана римляне устроили ему прием еще более пышный, чем раньше. Ведь теперь он добился успеха и у галльских варваров.

Император Марк Аврелий пригласил его во дворец и сообщил, что дарует ему земли в знак признания его заслуг. "Лукиан сумел доказать варварам, что Рим силен не только военными, но и культурными достижениями", — сказал император.

Но затем император Марк Аврелий умер. А у его сына, Луция Элия Аврелия Коммода, "папин любимчик" оказался не в чести. Пьесы Лукиана из Самосаты были запрещены.

Император Коммод начал строительство огромного цирка Колизея, в котором можно будет "по-настоящему развлекать народ" боями гладиаторов и казнями преступников.

Лукиан не интересовался цирком. Герой одной из последних его пьес говорит: "Наслаждение смехом выше, чем наслаждение от вида человека, горящего на костре или пожираемого львами".

Императору Коммоду это не понравилось. Он приказал арестовать смутьяна и бросить на съедение львам, чтобы "проверить, что же смешит толпу больше: шутки комика или сам комик, которого рвут на части дикие звери".

Верные прежнему императору сенаторы предупредили Лукиана об опасности. Он едва успел сесть на корабль и покинуть Рим. Его парусник снова направился к Нарбонской Галлии, в бухту Леката. Он стал местной знаменитостью, был принят как герой и объявлен почетным гражданином города.

Вместе с несколькими друзьями, уроженцами тех мест, он свято хранил то, что называл "духовным наследием царя Соломона".

Тем временем секретные службы императора Коммода напали на его след. Переодевшись галлом, Лукиан из Самосаты сел на лошадь и поскакал на запад. В Кельтику, страну бретонцев.

78

Маленькая желтая яхта медленно удаляется от берега. Небо проясняется. Бретонский берег постепенно исчезает из виду. Лукреция следит за парусом на носу судна, а Исидор стоит у штурвала, не отрывая взгляда от навигатора в айфоне. На экране виден маршрут, посылаемый со спутника, и маленькая точка, обозначающая их местонахождение.

— Почему вы думаете, что Тристан Маньяр поплыл именно в эту сторону? — спрашивает Лукреция. — Опять ваша "женская интуиция"?

— Обычная логика. От дольмена, где появляются шутки, идет одна-единственная дорога, она ведет на Карнак-пляж. В мертвый сезон там открыт только яхт-клуб.

— Это еще ничего не значит.

— Подумайте сами. Предположим, существует общество, придумывающее анекдоты. Оно, конечно, "тайное". Каким будет ход рассуждений его членов? На суше спрятать ничего нельзя, везде толпы туристов, а местные жители слишком любопытны. Если хочешь создать настоящее тайное общество, которое сможет действовать свободно… нужно покинуть землю.

— Остров в бухте Карнака?

В этот момент они замечают вдали остров, который навигатор определяет как остров Уа. Яхты заходят в маленький порт и выходят из него.

— Такой остров?

— Нет, не такой. Необитаемый. Без ресторана, гостиницы, порта.

Они проплывают мимо острова Оэдик, знаменитого своим менгиром Девы Марии, который видно даже с моря.

— Без достопримечательностей. Там не должно быть ничего, что привлекает туристов.

Маленькая яхта скользит по воде, ее паруса наполнены мощным ветром из залива Морбиан.

Справа от судна появляется Бель-Иль-ан-Мер со всеми своими постройками и кораблями.

— Необитаемый остров? Но секретное общество состоит из людей. Им нужно есть, пить, им нужен теплый дом…

Исидор следит то за горизонтом, то за навигатором.

Неожиданно молчание Исидора кажется Лукреции обидным.

— Почему вы не пришли мне на помощь, когда я одна дралась с четырьмя мужчинами? — спрашивает она.

— Агрессия — последний аргумент дурака.

— Эти поговорки меня бесят. Вы вспоминаете о них только тогда, когда вам удобно.

— Мне показалось, вам нравится колотить этих ребят, и я не стал портить вам удовольствие. Скажите спасибо, что я не встал на их сторону. Вы ведь сначала деретесь, а потом думаете.

Не верю своим ушам!

— Вы! Вы!..

— Да, я знаю, вы очень меня любите, но мы не можем быть вместе.

— Вы просто…

— Старый одинокий медведь. Я уже устал вам это повторять, но вы же ничего не хотите слышать. Поэтому следите за горизонтом. Скажете, когда появится необитаемый остров.

Бель-Иль остался позади. Голубая линия горизонта сливается с небом, они в открытом море. Они долго плывут, не видя ничего, кроме нескольких танкеров вдали.

Наконец Исидор замечает нечто, похожее на землю.

— Вот!

— Да там одни скалы!

— Именно то, что нам нужно.

Они причаливают, вытаскивают яхту на берег и начинают исследовать крошечный островок.

— Что мы ищем? — спрашивает Лукреция. — Подземный ход? Пещеру? Катакомбы? Фальшивую скалу из пластика?

Исидор обшаривает весь остров, словно геолог в поисках золотой жилы. Через полчаса он устало садится на песок.

— Здесь ничего нет, — объявляет он.

— Похоже, что ваша "женская интуиция" отказывает.

Исидор достает из рюкзаков несколько банок с консервами.

— Я вам не говорил, я ведь был лично знаком с Дарием, — неожиданно признается Исидор. — Нас познакомили мои друзья.

— Я думала, вы вообще не выходите из своей башни.

Лукреция разводит костер и начинает разогревать на огне банку телятины с фасолью.

— Я хотел с ним познакомиться. Его юмор мне никогда не нравился, но я понимал, что это влиятельный человек. Мне было интересно увидеть его в неофициальной обстановке. Все равно что увидеть президента, папу Римского или рок-звезду.

— Ну и как, он вам понравился? Конечно да! Он всем нравился.

Исидор хмурится.

— На той вечеринке было около трехсот приглашенных. Мне кажется, он любил такие праздники. Он устраивал их два раза в неделю. Собирал весь бомонд — известных журналистов, политиков, телеведущих, актеров, других комиков, топ-моделей.

— Короче, всех, кто шел потом за его гробом.

— Это был его двор. Двор короля "Шута Пятнадцатого".

— Хорошо сказано.

— Это сказал Пьер Деспрож. В своей передаче он рассказывал о празднике у Колюша и придумал скетч на эту тему.

— Ну, и что дальше?

— На блюдах лежали купюры по сто евро, рядом стояли таблички: "Угощайтесь". На других блюдах высились горы белого, словно мука, кокаина, на табличках было написано: "От всей души".

— Как щедро!

Лукреция достает фляжки с водой и предлагает Исидору.

— Я наблюдал за ним весь вечер, как наблюдают за хищником в зоопарке. Его брат не выпускал из рук камеру. Дарий пошел в туалет, а Тадеуш продолжал снимать, и он сказал ему: "Хоть там дай мне побыть в одиночестве!" Меня это рассмешило.

— Тадеуш снимал его двадцать четыре часа в сутки?

— Конечно. А все остальные ходили за ним по пятам. Как только он что-нибудь говорил, ну, например: "Передайте соль, пожалуйста!", все начинали смеяться и бормотали: "Гений!"

— И это его не раздражало?

Решив, что консервы разогрелись, Лукреция достает пластиковые тарелки, выкладывает на них еду и передает Исидору.

— Нисколько. Наоборот. Потом один из присутствующих решил рассказать анекдот про поляков. Ну, как бы косвенно польстить Дарию. Циклоп сначала сделал вид, что смеется, но после встал, сделал знак одному из телохранителей, те схватили парня и подвели к Дарию. И тот ударил его так сильно, что повалил на пол. Все промолчали. Мне кажется, он был очень обидчив. Он сам смеялся надо всеми, но не выносил, когда смеялись над ним или над его польскими корнями. Вот вам еще один парадокс: юморист без чувства юмора.

— Я не могу поверить, что Дарий делал что-либо подобное.

— О, это еще далеко не все. Одному своему приятелю он захотел подарить девушку, шведскую модель. А когда девушка отказалась, он надавал ей пощечин с воплями: "Выгоните вон эту ломаку!" Он впадал в ярость безо всякой причины. Я думаю, все его боялись.

— Вы точно ничего не выдумываете? Может быть, вы… пристрастны?

Рядом с ними на песок опускается чайка и внимательно смотрит на них.

— В тот вечер он хотел, чтобы выступил какой-то молодой талантливый комик, с которым он недавно познакомился. Парень начал свою миниатюру, но его никто не слушал. Тогда Дарий выхватил револьвер у телохранителя и выстрелил в потолок. Воцарилась тишина, а он завопил: "Вы что, никого не уважаете? Банда прихлебателей! Паразиты! Лизоблюды! Вы не видите, что мальчик из кожи вон лезет, чтобы вас рассмешить? А вы только жрете без зазрения совести и не обращаете на него никакого внимания! Смешить — это тяжелый труд! Вас не просят платить, вас просят просто заткнуться, но вам и это трудно сделать?"

— Мне кажется, он был прав.

— Наступила мертвая тишина. И молодой юморист продолжил свой скетч. И все смеялись, чтобы доставить удовольствие Дарию. Он был настоящий король. Шут Пятнадцатый, ведь он унаследовал трон Колюша, Шута Четырнадцатого.

— Он тратил деньги, угощал гостей кокаином и взамен требовал уважения.

В жизни не встречается абсолютно хороших или абсолютно плохих людей. У Дария, наверное, действительно был настоящий талант. Поэтому он возомнил о себе слишком много. Но, несмотря на это, он бесконечно уважал коллег.

А Исидор ведет себя честно, он предоставил мне как причины ненавидеть Циклопа, так и причины им восхищаться.

— Вот только Шут Пятнадцатый основал свое королевство на чужом достоянии — на анонимных анекдотах. Он вел себя подобно американским пионерам, которые украли земли индейцев, обнесли их колючей проволокой, повесили таблички и изобрели право собственности… Он не творец, а вор.

— Возможно, его талант состоял в том, чтобы с блеском представлять шутки, придуманные другими. Ведь комик больше актер, чем сценарист.

Исидор молча запускает ложку в банку с консервами. Лукреция настаивает:

— Я бы с ума сошла от волнения, если бы мне нужно было рассмешить полный зал.

— А я думаю, что у вас это очень хорошо получилось бы.

— Представьте себе пятьсот человек, заплативших за то, чтобы их развлекали, и готовых презирать вас, если вас постигнет неудача!

Исидор ставит на огонь воду. Молча протягивает Лукреции чашку растворимого кофе. Себе заваривает зеленый чай. Потом берет бинокль и смотрит на море.

— Анонимные анекдоты — это кража, о которой никто не знает потому, что обворованный не жалуется, — говорит он.

Лукреция встает и тоже смотрит на море.

— Как вы думаете, мы найдем "GLH"?

— Тристан Маньяр верил, что найдет. Поэтому он взял лодку и приплыл сюда.

— Только один вопрос. Почему вы думаете, что он приплыл именно на этот остров?

— Перед тем как отправиться в путь, я изучил маршруты яхт, нанятых той самой группой, которая отправилась на его поиски.

— Они поплыли сюда?

— В этот район. Но дальше не совсем ясно. Честно говоря, я не уверен, что именно сюда.

Лукреция застывает.

"Не уверен"?!

— Вы мчались сюда как угорелый, а теперь говорите, что не уверены?

— Я думал, что мы заплывем как можно дальше и прочешем участок. По идее, это недолго. Но остров все-таки, наверное, не тот.

— Но мы же в открытом море! Это все равно что…

— … искать иголку в стоге сена, да? Вы знаете ответ.

"Нужно сжечь стог и поднести к пеплу магнит". Его любимая фраза.

— Успокойтесь, Лукреция! На карте яхт-клуба в этой части залива Морбиан есть только три острова, к которым никогда не подплывают лодки. Нам остается два. И мы никуда не торопимся.

Лукреция встает и, чертыхаясь себе под нос, торопливо распихивает скарб по рюкзакам. Они поднимаются на яхту и отплывают в сторону начинающего темнеть горизонта.

79

Урок логики. Учительница спрашивает:

— Три вороны сидят на проводах. Охотник убивает одну, сколько осталось?

Ученик отвечает:

— Две, конечно.

Учительница возражает:

— Ни одной. После выстрела две другие вороны улетят. Ответ неверный, ход мысли неинтересный.

Тогда ученик говорит:

— А можно я тоже задам вам вопрос?

— Почему бы и нет, но только по теме.

— Три женщины загорают на пляже и едят мороженое. Первая его лижет, вторая — кусает, третья — сосет. Которая из них замужем?

— Наверное, третья.

— Нет. Замужем та, у которой на пальце обручальное кольцо. Ответ неверный, но ход мысли интересный.

Отрывок из скетча Дария Возняка "Все дело в логике"

80

Темнеет, ветер усиливается. Пальцы, несколько часов подряд сжимающие тросы, побелели. Небо кажется постоянно меняющейся театральной декорацией. Яхта быстро скользит по морской поверхности. Стремительно надвигается ночь.

Исидор смотрит на показания навигатора и вдруг меняет курс, поворачивая вправо.

— Кажется, мы скоро будем на месте.

— Опять ваша пресловутая интуиция? — ехидно спрашивает Лукреция. — Хорошо хоть на море спокойно.

В этот момент молния освещает потемневшее небо. Раздаются дробные раскаты грома. Начинает хлестать дождь. Паруса надуваются, флюгер на мачте начинает бешено вращаться. Волны становятся все выше, на их гребнях появляются белые барашки. От самого горизонта грозные валы воды катятся прямо на яхту.

Оказавшееся во власти стихии маленькое судно летит вперед. Кипящие под ним волны то поднимают его вверх, то бросают вниз. Ветер завывает. Исидор и Лукреция вцепляются в канаты, а яхта все ускоряет бег по бушующему морю. Исидор знаком приказывает Лукреции опустить фок-парус. Она тут же выполняет команду и укрепляет парус внизу.

— Что теперь? — кричит Лукреция.

— Вычерпывайте воду! Она уже поднялась до колен!

— Я в первый раз плыву на яхте! — кричит Лукреция.

— Я тоже!

Что? Мне послышалось?

— Что вы сказали?

Исидор отвечает:

— Я впервые иду под парусом! Я учусь, Лукреция!

Высокая волна бьет в швертбот, поднимает судно и с грохотом швыряет вниз. Застигнутый врасплох Исидор выпускает штурвал. Яхта начинает кружиться на месте.

Парус со свистом рассекает воздух. Алюминиевая перекладина с размаху ударяет Лукрецию прямо в бровь. Лукреция оглушена, но щедро окатившая ее порция морской воды немедленно приводит ее в чувство. Струйка крови течет по ее щеке.

— Почему всегда достается мне? — возмущенно восклицает она.

Исидор, скрывая тревогу, подходит к ней.

— Это из-за вашего отношения к Вселенной, — ворчит он, уворачиваясь от боковой волны. — Вы все время сердитесь, и мир сердится на вас. Вы бьете, мир бьет вас в ответ.

— Знаете, Исидор, мне не нравятся ни ваш юмор, ни ваша философия! — кричит Лукреция, ощупывая шишку.

— Осторожно! Пригнитесь!

Бом-парус маленького судна длиной четыре метра семьдесят сантиметров снова летит по ветру. Молодая журналистка едва успевает отшатнуться.

— Умный человек не совершает дважды одну и ту же ошибку, — вопит Исидор сквозь рев бушующей стихии.

Едва он успевает это сказать, как новая волна подбрасывает яхту и обрушивает вниз. Исидор снова теряет штурвал, его швыряет вперед. На этот раз алюминиевой перекладиной по лбу получает он. Раздается гулкий звук, как от удара по пустой бочке. Исидор теряет равновесие.

"Мне кажется, я понял суть юмора, — думает он под завывание ветра. — Смешно, когда любители давать советы убеждаются в их справедливости на собственной шкуре. Так мне и надо".

Он подносит руку ко лбу и тоже чувствует под пальцами растущую шишку.

Исидор и Лукреция пытаются опустить парус. Они тянут за тросы, чтобы убрать все, что на их утлом челне может помешать разгулу стихии.

Небо темнеет все сильнее. Теперь их окружает почти полная темнота. Ветер становится штормовым. Судно несколько раз едва не переворачивается, а два его злополучных пассажира, стоя на четвереньках и цепляясь за все, что попадается под руку, вычерпывают воду.

Лукреция чувствует тошноту. Ее рвет. Она свешивается за борт, Исидор из последних сил держит ее.

Яхту накрывает гигантской волной. Неуправляемое судно крутится вокруг своей оси и ложится на бок. Исидор и Лукреция, ошалевшие от ветра, холода и скорости захлебываются в захлестнувшей их волне. Неожиданно судно напарывается на торчащую из моря скалу, которая взрезает его пластиковое днище.

Дальнейшее горе-мореплаватели видят как в замедленной съемке. Яхта резко останавливается, раздается грохот, напоминающий взрыв. От удара маленькое судно переворачивается, и его пассажиры улетают куда-то далеко в темноту.

81

421 год нашей эры

Галлия, Кельтика.

Окрестности Броселиандского леса

Римская империя гибла. Римская цивилизация, словно море во время отлива, отступала под натиском атакующих со всех сторон варваров.

Семнадцатый римский легион покидал Галлию одним из последних. Из всего лагеря защищать Кельтику от варваров остались лучшие галло-римские аристократы, воспитанные римлянами.

Саксы, уже вынудившие бретонцев отступить на юг, снова начали угрожать северным границам провинции. Тогда галло-римские бретонцы решили избрать короля, который поведет их в бой. Их выбор пал на прекрасного стратега Артура.

Артур быстро собрал группу рыцарей, воевавших некогда в семнадцатом римском легионе, и окрестил их рыцарями Круглого стола, потому что собирались они за круглым столом. Это были кельты, под влиянием римлян принявшие христианство. Артур выбрал двенадцать — по числу апостолов — рыцарей, которые уже показали себя в бою.

Начались жестокие битвы с саксами и пиктами. (Слово "пикты" означает "раскрашенные люди". Они пришли из Шотландии и получили это прозвище потому, что раскрашивали лица.) Артур и его рыцари держались стойко. Они отразили набеги саксов и дали отпор пиктам.

Чтобы заручиться поддержкой чрезвычайно суеверного коренного населения, Артур, по совету своего друида Мерлина, решил поразить воображение местных жителей. Друид придумал двенадцати рыцарям священную миссию: найти Грааль, чашу, в которую некогда собрали кровь Христа.

Молодой король Артур сомневался в успехе этой затеи, но решил рискнуть.

Ланцелот, вернувшись из Иерусалима, подал ему позолоченную чашу. "Я нашел Грааль!" — заявил он. Никто не мог доказать обратное, и легенда прижилась. Власть короля и его двенадцати рыцарей стала священной. Римская империя превратилась в будущее государство франков.

Однако между двенадцатью рыцарями возникли разногласия. Молодые горячие мужчины с трудом ладили между собой. Рыцарь Гавейн обнаружил, что рыцарь Ланцелот Озерный вступил в запретную связь с королевой Гвиневрой, супругой самого Артура. Гавейн вызвал Ланцелота на поединок и был убит им. Ряды соратников короля затрещали по швам. Рыцари разделились на два лагеря: одни были за Ланцелота, другие — за Артура.

Мерлин сказал королю:

— Наша проблема, сир, заключается в том, что мы победили всех внешних врагов. Теперь нам придется выдумывать внутренних. Праздность — мать всех пороков. Рыцарей надо чем-то занять.

В это самое время из Иерусалима вернулся рыцарь Галахад. Он рассказал, что слышал там о "втором Граале", который называют "Мечом Соломона".

— Если первый Грааль — это вещь, предмет, то, как мне объяснили, второй Грааль, то есть "Меч Соломона", — это духовная ценность, — сказал он.

— Отлично, — сказал Артур, увидев прекрасную возможность отвлечь соратников от внутренних распрей. — Мы должны найти это сокровище.

Он отправил за вторым Граалем рыцарей Карадока, Галахада и Дагонета. Два года странствий и расследований понадобилось трем рыцарям, чтобы выяснить: ларец действительно существует, это часть сокровищ храма Соломона и в нем "не золото, не серебро, не драгоценности, а духовные богатства, неуловимые, как мысль". Называется это чудо "Меч царя Соломона".

Еще через полгода они узнали, что ларец был увезен одним евреем, который, спасая сокровище от ассирийцев, спрятал его в Греции.

Еще через год рыцари напали на след еврея. Его звали Иммануил, и он укрылся в Афинах. Они отправились в греческую столицу и узнали, что Иммануил отдал ларец некоему Эпикарму, который спрятал сокровище.

Три рыцаря Круглого стола долго вели расследование и наконец нашли зацепку. "Меч царя Соломона" попал в руки греку Аристофану, который называл его "универсальным оружием против дураков". Затем он оказался у римского литератора Теренция, бежавшего от преследования властей в Лекат, где он, по-видимому, и спрятал сокровище, которое называл "раздражителем самодовольных".

Рыцари направились в Нарбонскую Галлию, еще находившуюся под сильным влиянием Рима, и продолжили поиски. Рыцарь Дагонет убедился, что ларец действительно находился в Лекате, но римский аристократ Лукиан из Самосаты увез его на северо-запад.

К своему великому изумлению, рыцари поняли, что след привел их туда, откуда они начали расследование.

"Меч царя Соломона" спрятан Лукианом из Самосаты… в Бретани. "Мы объехали весь белый свет в погоне за тем, что было рядом!" — воскликнул остроумный Дагонет.

Спустя еще год рыцари обнаружили, что Лукиан из Самосаты спрятал "Меч царя Соломона" под менгиром в Броселиандском лесу, неподалеку от того места, где король Артур достал из камня священный меч Экскалибур.

Рыцарь Карадок, самый сильный из них, поднял менгир и нашел большой сундук. Открыв его, он обнаружил ларец. "Наверное, „Меч царя Соломона“ — это кинжал или нож", — подумал Карадок.

На крышке ларца была надпись золотыми буквами: "Hic Nunquam Legendum Est".

Рыцарь Дагонет открыл ларец. Внутри лежал пергамент, но он не мог его прочесть, потому что не знал латыни. Он протянул пергамент Карадоку, который прочел его и умер на месте. Галахад, прочитавший текст через его плечо, также скончался. В живых остался только Дагонет… благодаря своему невежеству. Он решил оставить страшное оружие у себя, спрятал ларец и основал тайный рыцарский орден "Хранителей Меча царя Соломона". Орден всегда был чрезвычайно малочисленным, и главным условием приема в него являлось незнание латыни.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

82

Чайка садится на песок рядом с Лукрецией. Ее клюв все ближе к закрытым глазам девушки. Птица колеблется, клюет песок в нескольких сантиметрах от лица Лукреции, чтобы проверить ее реакцию. Реакции нет. Тогда чайка набирается храбрости, прыгает на голову Лукреции, прицеливается и клюет ее в ухо.

И тут реакция появляется. Рука прогоняет чайку. Открывается один глаз. Затем второй. Лукреция смотрит на окружающие ее черные скалы. Больше она ничего не видит, так как остров окутан густым туманом. В воздухе с пронзительным криком кружат чайки. Лукреция пытается понять, какое сейчас время суток. Судя по светло-серому туману, утро. Пятно света высоко в небе может быть солнцем.

Она кое-как поднимается на ноги. Во рту вкус крови. Сделав несколько шагов, Лукреция видит яхту, разбившуюся о скалу, забрызганную пеной.

— Исидор! Исидор! — кричит она.

Ответа нет. Она осматривает обломки судна, оглядывается вокруг. Наконец вдали, на высоком выступе скалы, она замечает фигуру. Это Исидор. Он держит в руке мобильный и пытается поймать сигнал.

— Исидор, вы могли бы и ответить! Я боялась, что вы погибли!

— Я вас не слышал, — отвечает журналист, не поворачивая головы. — Но я понял, что вы живы.

Он то поднимает, то опускает телефон. Его лицо и руки покрыты ссадинами и синяками. Видимо, в момент кораблекрушения он тоже потерял сознание.

Он видел, как я поднялась на ноги.

— На вопрос, который вы могли бы мне задать: "Все ли с вами в порядке?", отвечаю: "В целом да, но у меня все тело болит". А если бы вы спросили: "Надеюсь, ничего страшного, Лукреция?", я бы сказала: "Нет, Исидор, уверяю вас, все в порядке". Вот такой диалог должен был состояться после серьезной аварии между джентльменом и девушкой из хорошей семьи.

— Только не надо сцен. Мы должны думать о важных вещах.

— Я называю это проявлением элементарной вежливости по отношению к девушке из хорошей семьи.

— Напоминаю вам, что вы сирота и совсем недавно дрались, как Аттила в юбке. Вам самой стоило бы научиться вежливости. Здороваться можно не только ударом ноги в живот.

— Это была самооборона, они же целились в нас из ружья!

Исидор пожимает плечами и продолжает попытки поймать сигнал мобильной связи.

— Иногда сеть появляется, но буквально на секунду. Я думаю, мы где-то за маяком Великих Кардиналов, недалеко от Оэдика. Что самое удивительное, этого острова нет ни на одной карте.

— Может, это остров из "Остаться в живых"?

— Это, видимо, какой-то сериал? Увы, я смотрю только новости. Нашего острова нет даже в "Гугл-картах".

Исидор указывает куда-то рукой, и Лукреция смутно видит что-то вроде круглой башни.

— Маяк! — восклицает она.

— Да, но никому не известный. Его тоже нет в списке бретонских маяков. Идите за мной.

Они подходят к зданию, которое, по мере приближения, медленно выступает из тумана. Вид у него нежилой и заброшенный. Дубовая дверь внизу закрыта, замочная скважина проржавела.

— Я думаю, что мы попали куда нужно, — объявляет Исидор, осматривая дверь.

— Это было бы странно. Маловероятно, чтобы шторм забросил нас именно на тот остров, который…

Исидор поднимает с земли какой-то предмет. Это розовый значок с изображением сердечка внутри глаза.

Он меня бесит, он меня бесит, он меня бесит.

Лукреция дергает ручку. Тщетно. Исидор продолжает осмотр двери, а Лукреция толкает ее плечом до тех пор, пока ей не становится больно. Они разглядывают доски, почерневшие от непогоды.

— Тайное общество смеха… Они, наверное, выдумали что-то необычное.

Лукрецию осеняет.

— Это же дверь с секретом!

Она ощупывает доски и замечает, что настоящая замочная скважина находится рядом с фальшивой ручкой. А настоящая ручка — рядом с фальшивой замочной скважиной. Она дергает ручку, раздается щелчок и дверь поддается.

— Браво, Лукреция.

— Двери и замки — моя специализация, — скромно отвечает она.

Мне кажется, я произвела на него впечатление. Без меня он бы до сих пор туда ломился.

Они входят внутрь, освещая себе дорогу мобильными телефонами, и видят две лестницы. Одна ведет наверх, другая спускается вниз. Они решают идти наверх и молча поднимаются на наблюдательную площадку маяка.

Ветер бьет в стены башни, его свист напоминает печальные звуки флейты Пана. Лукреция вздрагивает.

Как мне надоел дождь. Ветер, дождь, шторм… Кажется, что небо гневается на нас.

Исидор с порога осматривает обсерваторию маяка. В центре помещения находится красный потухший фонарь с четырьмя оптическими линзами. Над ним предохранительный колпак из стекла и меди. Лукреция проходит внутрь. Чуть в стороне стоит стол с картами, компасами, секстантами, покрытыми толстым слоем пыли.

Сюда очень давно никто не поднимался.

Исидор не спешит последовать ее примеру, и Лукреция ждет его. Она открывает дверь на балкон, опоясывающий площадку. Сильный влажный ветер ударяет ей в лицо. Исидор выходит на балкон вслед за ней. У него тоже перехватывает дыхание. Они стоят рядом и смотрят на открывшуюся перед ними панораму.

— Здесь ничего нет, — говорит Лукреция.

Ее волосы развеваются на ветру.

— А чего вы ждали?

— Только не говорите, что были уверены, что здесь ничего нет.

— Конечно, был уверен.

— Зачем тогда мы сюда залезли?

— Чтобы убедиться в этом. Быть может, обнаружить какие-то улики. Я знаю, я чувствую, что мы близки к цели.

Исидор возвращается в обсерваторию, открывает шкаф, достает бутылку рома, и они по очереди пьют из горлышка.

— Я думала, что вы пьете только морковный сок, зеленый чай и миндальное молоко.

— Так оно и есть, — кивает Исидор перед тем, как сделать второй глоток. — Но иногда я делаю исключения.

Лукреция поднимает бровь, но ничего не говорит. Дождь хлещет по окнам. Несколько мгновений они смотрят на бескрайний океан и огни далеких кораблей.

— Почему вы все время меня отталкиваете, Исидор?

— Лукреция… у вас "хронический страх быть брошенной". Вас бросили родители. Такую рану не вылечить. Можно заглушить боль анальгетиками и сохранить нормальные отношения с внешним миром, но вам всегда будет нужно, чтобы вас успокаивали, охраняли, любили. Эта потребность принимает у вас болезненные формы. И ни один мужчина не сумеет удовлетворить ее полностью. Вы подсознательно ищете отца, и, поскольку я вас оттолкнул, вам кажется, что я — ваш отец. Любой отвергший вас мужчина будет вызывать у вас желание добиться его.

Она молча слушает, каждое слово западает ей в душу.

— Вы хотите победить отвергшего вас мужчину потому, что он поступает так же, как ваш отец. Ваша привязанность ко мне — просто желание отомстить призраку. Вот почему я вас отталкиваю.

По крайней мере, честно.

Лукреция переводит дух и тихо спрашивает:

— А чем больны вы, Исидор?

— Хронической мизантропией. Я боюсь людей. Они вялы и примитивны. Они бросаются на падаль, их привлекает тухлятина. Они трусливы поодиночке и агрессивны в стае. Я живу словно среди хохочущих гиен. Они любят видеть смерть, любят мучить собратьев, они абсолютно безнравственны, беспринципны. Они не уважают других, не уважают природу. Они воспитывают детей на фильмах, где герои мучают себе подобных и считают это развлечением.

Не все такие. Он слишком сгущает краски. Он преувеличивает. У него невроз. Он тоже болен.

— Значит, у меня хронический страх быть покинутой, а у вас — хроническая мизантропия.

Небо снова сотрясается от грома, дождь усиливается.

— Я удовлетворяю ваше стремление найти отца. Вы удовлетворяете мое желание, несмотря ни на что, примириться с человечеством.

— Расследование помогает вам рассеять скуку?

— Нет. Во время шторма я размышлял. Когда я был научным журналистом, то распространял знания при помощи статей. Я скучаю по этой миссии. Мое предназначение — быть маяком, нести людям свет знаний, открывать секреты, находить забытые истины. Вот в чем смысл моей жизни! Сидя в башне, я зарываю свой талант. Я гоночный автомобиль, стоящий в гараже, и это неправильно. Я заснул, вы меня разбудили.

Лукреция, не смей умиляться!

— Вы хотите снова стать журналистом?

— Я не переставал им быть, хотя и не писал для газет.

— Не понимаю.

— У меня появилась новая цель. Я хочу тратить время на то, что не ущемляет мою свободу и позволяет распространять знания эффективнее, чем при помощи журнальных статей. Я хочу найти другой путь для популяризации науки.

— Сдаюсь.

— Я хочу стать писателем.

— Вы шутите!

— Послушайте, я ведь могу и обидеться! Вы не верите, что я могу стать писателем? Мы часто делаем открытия, которые не можем опубликовать. Вот я и возьму их за основу сюжета.

Темные тучи вдали непрерывно меняют форму, грохочет гром.

— А что, если люди прочтут правду и решат, что это выдумки?

— Может быть, зато истина увидит свет. Люди невольно задумаются и начнут задавать вопросы.

— Информация из романов кажется недостоверной.

— Неважно! Бессознательное читателей будет не судить, а впитывать ее.

— Например, историю о недостающем звене?

— Если я напишу роман об отце наших отцов, все узнают, что восемьдесят процентов наших генов совпадают с генами свиньи. Есть мясо этого животного — это все равно что заниматься каннибализмом, будить в себе дикаря. Кто знает, может быть, современный человек хотя бы перестанет есть колбасу.

— А история последнего секрета?

— Она заставит читателей задуматься о мотивах их поступков. Они зададут себе главный вопрос, который задает направление, в котором развивается личность: "Что доставляет удовольствие мне, мне одному?"

Лукреция смотрит на тучи, которые, извиваясь, летят по небу.

Черт, а правда, что радует меня, и только меня одну? Он прав, мы часто совершаем поступки, чтобы доставить удовольствие окружающим, семье, друзьям, коллегам, начальнику, соседям… А когда же мы делаем что-то для себя?

— А расследование смерти Циклопа?

— Я думаю, что мы откроем великую тайну, которая лучше всего характеризует человеческое существо. Тайну смеха.

Раздается насмешливый крик чайки.

— Вот, я рассказал, почему принимаю участие в расследовании, а вы так и не объяснили, почему его начали, — невозмутимо говорит Исидор.

— Да так… Одна история из детства.

Поняв, что продолжения не последует, и опасаясь, как бы в маяк не попала молния, Исидор глубоко вздыхает и предлагает:

— Ну что, спускаемся?

83

Королевство Венгрия, окрестности Орлеана

Римская империя продолжала распадаться.

Особенно страшная угроза надвигалась на нее с запада. Бывший союзник римлян, вождь гуннов Аттила, стал самым грозным их врагом. Он был родом из долины озера Тиса в Венгрии. Аттила долго сохранял с римлянами мирные отношения, довольствуясь данью.

Но после того, как землетрясение превратило в руины стены Константинополя, Аттила, усмотревший в этом знак свыше, не смог устоять перед искушением стать, как он говорил, "повелителем вселенной". Он напал на полуразрушенный город.

Во время этого и нескольких следующих сражений удача не всегда была на его стороне. В конце концов он решил атаковать другие границы Римской империи, и весной 451 года объединил свои войска, заручился поддержкой германцев и монголов и начал большое наступление с севера, через Галлию, историческую союзницу Рима. Пока одна часть армии наступала на Галлию с северо-востока, другая атаковала северные границы. Аттила захватил на востоке Страсбург, Метц и Реймс, на севере — Турне, Камбре, Амьен, Бове. Города были разграблены и сожжены, жители — убиты или отправлены в рабство.

Два крыла его армии уже смыкались вокруг Парижа, но, узнав, что в городе зверствует холера, Аттила обогнул его и направился к Орлеану, на подступах к которому его ждал неожиданный отпор. Армия защитников Орлеана оказала ему сопротивление.

Началась битва на Каталонских Полях. На одной стороне под предводительством самого Аттилы сражались гунны, германцы и монголы: аламаны, остроготы, вандалы, герулы, руги, паннонийцы, акациры и гепиды. Их войско насчитывало около пятисот тысяч человек.

Противостояли им галло-римляне: вестготы, бретонцы, франки, аланы, бургунды, арморикане, багоды и саматы. Их было сто двадцать тысяч человек, и во главе этой армии стоял римский военачальник Флавий Аттий. Небольшая, но очень важная деталь: Флавия Аттия связывало с Аттилой личное знакомство. В детстве Аттий жил при дворе гуннов в качестве заложника и сдружился с юным сыном вождя Аттилой.

И он, единственный из римлян, отлично знал обычаи врага.

Кавалерия Аттилы атаковала стоявшие на вершине холма галло-римские войска. Битва длилась с полудня до наступления ночи. Удар гуннов был отражен. Обе стороны понесли примерно одинаковые потери: около пятнадцати тысяч воинов. После первого столкновения в обоих лагерях началась разработка стратегии для следующего сражения.

Чтобы выведать планы неприятеля, каждая армия послала шпионов в стан противника. Гунны задержали неподалеку от расположения своих войск маленького, одетого в зеленое платье человечка с рыжими волосами. Это был бретонский друид Лоиг.

Поскольку бретонцы являлись союзниками римлян, Лоиг, владевший к тому же несколькими языками, показался гуннам в высшей степени подозрительным субъектом.

Аттила лично его пытал. После окончания жестоких истязаний Лоиг с трудом выговорил помертвевшими губами: "И это все, великий Аттила? Я немного разочарован. Я считал вас более изобретательным. Мне даже не больно. Так только девушек щекотать".

Подобная наглость в столь отчаянной ситуации удивила Аттилу. Он расхохотался и решил оставить друида при своем дворе. В последующие дни обсуждение стратегии в обоих лагерях зашло в тупик. Союзники галло-римлян перессорились. Вестготы, потерявшие вождя во время первого сражения, не пожелали больше драться и ушли. Начались разногласия и в стане гуннов. Вандалы и остроготы высказывали взаимные претензии. Монголам не нравился менталитет германцев. Все вожди решили разойтись по домам. Победителей не оказалось. Все закончилось развалом союзнических армий.

После этого Аттила окончательно оставил мысль завоевать Галлию. Отправляясь в обратный путь, он прихватил с собой бретонского шпиона Лоига. Он даже придумал ему официальную должность: "Придворный шут". Бретонец в зеленом платье, в шутовском колпаке, с посохом, увенчанном бубенчиками, стал во время трапез рассказывать приближенным вождя "смешные истории".

В 453 году греческий историк Приск Панийский, приглашенный ко двору Аттилы, признался, что самое сильное впечатление на него произвел именно "придворный шут", бретонец, говоривший на нескольких языках и развлекавший гостей удивительными шутками.

Прискус Паний не знал, что Лоиг не только развлекал Аттилу. Он тайно передавал римлянам информацию о военных планах своего господина. И все дальнейшие наступления Аттилы провалились. А когда вождь гуннов решил осуществить последнее большое нападение, Лоиг перешел к действиям.

Он незаметно подложил ему в постель синий ларец с латинской надписью.

На следующее утро Аттилу нашли мертвым.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник GLH

84

Изготовив из подручных средств два факела, Исидор и Лукреция зажигают их и начинают спускаться по лестнице, уходящей под землю. Через десять минут они оказываются на земляной площадке без дверей.

— Не знаю, почему я вам все еще верю, Исидор.

— Потому, что вы влюблены в меня.

Лукреция не знает, что ответить. При свете факела она рассматривает кирпичи, из которых сложена стена.

— Стойте, я что-то вижу!

— Что?

— Тут кирпичи уложены по-другому.

Лукреция ощупывает стену и находит кнопку. Раздается скрежет металла, и потайная дверь отъезжает в сторону, открывая проход.

— Что там, Лукреция?

— Коридор.

Они высоко поднимают факелы.

— Он огромный. Вы думаете, что мы приближаемся к "Источнику смеха"? К тому месту, где рождаются шутки?

Исидор молча делает шаг вперед. Стены сочатся влагой.

— Включилась ваша женская интуиция?

— Перед тем как родиться, я попросил в подарок этот небольшой талант.

— Вы действительно в это верите?

— Я не верю, я проверяю на опыте. То, что у меня есть интуиция, я выяснил опытным путем. Возможно, если бы я начал рисовать, то выяснил бы, что я — художник.

— То есть, по вашему, чтобы выявить природный талант ребенка, перед ним нужно разложить разнообразные инструменты?..

— Совершенно верно. Тибетские монахи именно так и делают. Они предлагают ребенку десяток предметов и наблюдают за тем, какой он "инстинктивно" или "интуитивно" выберет.

Они слышат какие-то звуки. Лукреция достает револьвер и целится в темноту. Исидор освещает место, откуда доносится шум.

Ложная тревога — это летучие мыши резвятся под потолком.

Исидор и Лукреция осторожно продвигаются вперед.

— Кстати, каждое положительное качество человека уравновешивается соответствующим недостатком. И это тоже выясняется опытным путем.

— А у вас какие недостатки?

— Плохая память.

— И все?

— Нет, со мной невозможно ужиться. Особенно женщине.

— Вот это правда.

— Видите, я не продаю кота в мешке.

Коридор становится шире.

— Я всегда добиваюсь своего. А вы так и не ответили, почему вам не дает покоя смерть Дария.

— Меня потрясла его гибель. Он столько сделал, чтобы подняться к вершинам славы.

— Он поднялся на вершину и сорвался вниз. Оскар Уайльд говорил: "Когда боги хотят наказать нас, они выполняют наши желания".

— Я не люблю афоризмы. Дарий был остроумен. Он занимался общественно полезным делом. Смех лечит, смех успокаивает, смех…

— Спас вас? — подсказывает Исидор.

Лукреция не отвечает.

— Дарий был одаренным человеком. Одна его эпитафия: "Лучше бы тут лежали вы" — уже свидетельствует о смелости и таланте.

— Так пошутить сумеет каждый. Саша Гитри сказал своей бывшей любовнице Ивонне Прентан: "На вашей могиле напишут: „Наконец-то она холодна“".

— На что Ивонна ответила: "А на вашей — „Наконец-то он обрел твердость“".

Исидор удивлен познаниями Лукреции и беззвучно аплодирует.

— Придумайте что-нибудь сами, если вы такой умный. Что бы вы написали на своем надгробном камне?

Он думает.

— "Вы не поняли! Я же хотел, чтобы меня кремировали".

— Неплохо. А еще?

— Нет, теперь ваша очередь, Лукреция.

— М-м… Подождите… "А ведь я говорила, что болею".

— Слишком избито. Не считается.

— "Наконец-то можно полежать спокойно".

— Один — один. Теперь я: "Лучшие всегда уходят первыми".

— "Все хорошо, что плохо кончается".

Обмениваясь шутками, они идут вперед по коридору.

— Мне кажется, сами эти стены пробуждают в людях остроумие, — замечает Лукреция.

— Нет, нам просто так кажется. Сбывается то, во что веришь.

Идя вперед по коридору, они начинают чувствовать, что к запаху затхлой воды примешивается еще какое-то зловоние. Они закрывают носы рукавами. Туннель приводит в большой зал, вырубленный в скале.

Время, спрятавшееся под маяком…

Лукреция поднимает вверх факел и видит барельефы. Запах разлагающейся плоти становится нестерпимым. Посреди зала на маленьком возвышении стоят, друг напротив друга, два кресла. И штативы, к которым прикреплены опутанные электрическими проводами пистолеты.

— Черт возьми! Как в театре Дария!

— То есть?

— Штативы, кресла! Они называли это "ПЗС"! — говорит Лукреция.

— "ПЗС"? Это еще что такое?

— Сокращение, "Пуля За Смех". Так объяснил Тадеуш Возняк.

Лукреция замечает на креслах бурые пятна, похожие на засохшую кровь.

Они медленно обходят подземный храм. Лукреция наступает ногой на что-то, издавшее зловещий хруст. Она освещает факелом пол и вздрагивает. Она наступила на живот мертвого человека.

— Вот источник запаха. Гниющее тело.

Исидор наклоняется и осматривает труп.

— В помещении прохладно, это замедляет разложение. Покойник лежит здесь несколько дней, может быть, даже больше недели.

Лукреция освещает пол рядом.

— Вон и другие! Да их тут не меньше десяти!

Журналист снимает маску с первого мертвеца и видит лицо старика. На его плаще вышиты буквы: "GLH".

— Да что такое это "GLH", Исидор? Религиозное общество, члены которого жили под маяком и решили совершить массовое самоубийство, как в "Ордене Солнечного Храма" или в секте Джима Джонса? Они застрелились?

Исидор внимательно изучает пол.

— Нет, это не самоубийство.

Он делает несколько шагов, осматривает зал.

— Это убийство. Сюда пришли люди. Хозяева этого места поверили им и открыли двери. Они начали разговаривать, а затем, судя по тому, как лежат мертвые тела, гости выхватили автоматы типа "узи" и расстреляли хозяев в упор.

Научный журналист расхаживает по залу. Он подбирает гильзы, показывает их Лукреции.

— Переговоры, закончившиеся стрельбой. Вот здесь трупов больше всего. Те, кто хотел убежать, получили пулю в спину, их ранили, потом добили. А те, кому убежать удалось, ушли…

Он делает несколько шагов и указывает рукой:

— Туда.

Они идут по коридорам, то и дело натыкаясь на трупы мужчин в сиреневых одеяниях.

— Посмотрите. Пуля в спину, в сердце, в голову, — замечает Лукреция.

Они попадают в коридор, куда-то дальше.

— Можно подумать, люди жили тут, не видя солнечного света, — говорит она.

Они проходят мимо столовых, кухонь, ванных комнат.

— Целое поселение! Да их тут были сотни.

Журналисты доходят до зала, уставленного сложными приборами. Лукреция видит сканер, компьютеры.

— Это лаборатория для научных исследований.

Дальше они попадают в огромную библиотеку. Здесь на полу тоже лежат трупы.

Бюсты Мольера, Граучо Маркса, Чарли Чаплина, Бастера Китона, Гарольда Ллойда, Вуди Алена стоят между полками.

— Кто это? — спрашивает Лукреция, указывая на бюст какой-то египтянки.

Исидор освещает его факелом.

— Хатор, египетская богиня смеха.

Он указывает на изваяние карлика в тоге.

— А это Момус, шут олимпийских богов. Я видел его изображение у профессора Левенбрука. Эти боги такие древние, что все уже забыли о них, но именно они стояли у истоков юмора.

Лукреция освещает гравюры, книги, статуэтки. Все экспонаты библиотеки объединяет одна тема — смех.

— Где мы, Исидор? Куда мы попали?

— Туда, где рождаются шутки. Не это ли место искал Тристан Маньяр? Идя по его стопам, мы открыли то же, что открыл он несколько лет назад.

Лукреция снова едва не наступает на труп.

— Ужасное место. Как тут темно!

— Знаменитый закон парадокса, которому подчиняется все на Земле. Возможно, здесь, в этом ужасном месте, появляются анекдоты, над которыми все смеются.

— Вы стали настоящим лириком, дорогой Исидор.

— Тренируюсь. Ведь я собираюсь стать писателем.

— Вы и об этом напишете?

— Почему бы и нет?

— Ваша теория о том, что комики — на самом деле трагики, получает здесь полное подтверждение. Источник юмора просто отвратителен.

— Не торопитесь судить, а главное, делать выводы, Лукреция. Доверьтесь чувствам. И попробуем узнать тайну этого странного святилища. Кажется, мой роман о юморе превращается в мрачный детектив.

Лукреция высоко поднимает факел.

— Все-таки это место очень похоже на штаб-квартиру секты. Может, эта секта имеет отношение к смеху, но пока мы точно знаем только то, что она устраивала дуэли "ПЗС".

— И еще она владеет потрясающей юмористической библиотекой. Никогда не видел столько литературы, посвященной смеху, — бормочет Исидор, разглядывая книги на полках.

Он подносит факел к фолианту с названием "Филогелос".

— Что это?

— Сборник древних анекдотов.

Лукреция читает надписи на стенах:

"Смех — это протест жизни против неумолимых законов общества, мешающего ей самовыражаться" (Анри Бергсон).

"Я бы классифицировал философов по качеству их юмора" (Ницше).

— Философский уголок, — замечает Лукреция.

Исидор освещает посвященные юмору произведения Аристотеля, Платона. Декарта, Спинозы. Идя вдоль полок, он натыкается на еще один труп в сиреневом одеянии и в маске. Чем дальше они идут, тем древнее фолианты, пергаменты, выставленные под стеклом.

— Все-таки это секта, — повторяет Лукреция.

— Нет, скорее тайное общество вроде иллюминатов, тамплиеров, розенкрейцеров.

— Масоны?

— Нет, куда более тайное. Масоны сейчас дают интервью "Современному обозревателю". А эти люди себя не обнаруживают. Свои тайны они охраняют гораздо строже, чем масоны. Известны ложи G.O.[11], G.L.F.[12], G.L.N.F.[13], G.L.D.H.[14], но никто никогда не слышал о G.L.H.

Исидор освещает большой герб у себя над головой.

— Но вы, Лукреция, были правы, а я ошибался. Это похоже на масонскую ложу. Я понял смысл аббревиатуры. G.L.H.: Grande Loge de l’Humour — Великая Ложа Смеха.

— Но кто их убил? Зачем уничтожать масонов, интересовавшихся юмором? — спрашивает Лукреция.

— Вероятно, кому-то их шутки не нравились…

Лукреция отказывается принимать всерьез это объяснение. Они прикрепляют факелы к стене и потрясенно оглядывают огромную библиотеку, усеянную разлагающимися трупами. Неожиданно Исидор прислушивается.

— Тс-с-с! — шепчет он, прижимая палец к губам.

Он подходит к одной из полок, снимает с нее книги, кладет их на пол и прижимает ухо к доскам.

До него доносится едва слышный голос:

— Помогите!

85

1095 год нашей эры

Франция, Париж

Папе Урбану II надоело, что паломников, направляющихся в Иерусалим, убивают в Сирии и Турции, и 27 ноября 1095 года он объявил крестовый поход, чтобы проложить безопасный маршрут к святым местам.

Девизом первого крестового похода стали слова: "Этого хочет Бог!"

Решение папы привело к созданию нескольких христианских армий, которые 15 июля 1099 года взяли Иерусалим приступом. Командовавший войсками рыцарь Годфруа де Буйон провозгласил себя новым королем Иерусалима.

Спустя двадцать лет, 23 января 1120 года, рыцари-крестоносцы Гуго де Пейн и Годфруа де Сент-Омер решили организовать специальную службу для охраны паломников, приезжающих из Европы в Иерусалим. Они стали защищать святые места и назвали себя "Нищими рыцарями Христа и Храма Соломонова". Позднее они стали известны как рыцари-храмовники, или тамплиеры.

Орден стал очень популярен. Все молодые рыцари хотели вступить в него. Поэтому Бернар Клервоский, один из руководителей тамплиеров, составил список условий, обязательных для будущих членов ордена. Будущий тамплиер должен был обладать следующими качествами:

— быть старше восемнадцати лет;

— не быть помолвленным;

— не состоять в другом ордене;

— не иметь долгов;

— обладать крепким физическим и душевным здоровьем, не иметь никаких увечий;

— не подкупать никого, чтобы вступить в Орден Храма;

— быть свободным человеком, не рабом;

— не быть отлученным от церкви.

В 1201 году Орден тамплиеров сплотился вокруг живущего в Иерусалиме Великого Магистра, высшего руководителя, который назначал местных магистров, стоявших во главе отделений ордена в других странах.

Богатство ордена объяснялось тем, что в его распоряжении оказались священные реликвии: кусочки тернового венца Христа и, как утверждали тамплиеры, фрагменты его креста. А также гораздо более древние сокровища из храма Соломона.

Тамплиеры сильно отличались от других рыцарей внешним видом: они носили короткие волосы, не имели ни усов, ни бород, их широкие белые одеяния украшал красный крест.

Они построили много крепостей на востоке и западе и организовали более семисот командорств — особых школ, в которых новые братья Ордена Храма получали духовное и военное образование.

Тамплиеры стали тайно собираться и в условиях строжайшей секретности заниматься толкованием священных текстов. Они участвовали в военных походах и спасали караваны паломников от грабителей. Со временем победа Запада над Востоком стала немыслимой без защиты и финансовой помощи тамплиеров.

Чтобы выплачивать выкуп за захваченных арабами христиан, тамплиеры собрали казну, состоявшую из серебра, золота и древних документов. Они называли ее "Ларь", потому что деньги, драгоценности и архивы хранились в сундуке.

Ларь был спрятан в Иерусалимском храме.

Но в 1187 году вставший во главе арабских войск Саладин захватил Иерусалим. Христиан перебили и изгнали из города. Считая тамплиеров лучшими представителями христианских рыцарей, Саладин подверг триста захваченных в плен членов ордена показательной казни. Тамплиеры переместили "Храм" и "Ларь" в город Сен-Жан-д’Акр. Но Саладин осадил и этот город, а в 1291 году взял его приступом. Тамплиеры бежали на ближайшую христианскую территорию: на остров Кипр. С Кипра Орден тамплиеров во главе с новым Великим Магистром Жаком де Моле, избранным во время бегства, отправился во Францию.

Последние военные поражения подорвали престиж ордена. Тамплиеры больше не могли защищать христианских паломников. Теперь, по мнению короля Филиппа Красивого, существование ордена потеряло смысл. Тамплиеры превратились в могущественного противника, владеющего множеством земель и легендарным сокровищем, знаменитым "Ларем".

Кроме того, король увяз в долгах ордену, который при необходимости ссужал деньгами правителей страны.

Атаку начал министр правосудия Гийом де Ногаре.

Ссылаясь на чей-то рассказ о непристойных обрядах сексуального характера, якобы практикуемых в ордене, Гийом де Ногаре убедил Филиппа Красивого отдать приказ арестовать всех тамплиеров во Франции.

Масштабная акция началась в пятницу 13 октября 1307 года (вот откуда страх перед пятницей, 13!). Тамплиеры не оказывали сопротивления, не сомневаясь, что справедливый процесс докажет их невиновность. Их бросили в тюрьмы в Париже, Канне, Руане, Жизоре и подвергли пыткам, добиваясь признания в извращениях.

Из ста тридцати арестованных в Париже тамплиеров тридцать восемь умерли в первые же дни. Остальные признались во всем: и в отречении от Христа, и в содомском грехе, и в поклонении идолу Бафомету. Трое впоследствии отказались от показаний, сделанных под пыткой.

Это были Великий Магистр Жак де Моле и двое младших магистров. Их заживо сожгли на острове Сите 18 марта 1314 года.

"Бог отомстит за нашу смерть. Папа Климент, король Филипп, рыцарь Гийом, меньше чем через год вас постигнет кара за ваши беззакония. Проклинаю вас и ваших потомков до тринадцатого колена". Таковы были последние слова Великого Магистра Ордена тамплиеров.

После смерти Жака де Моле Филипп Красивый приступил к методичному разграблению богатств Ордена Храма.

Гийом де Ногаре вскоре умер, и король назначил новым дознавателем по делу тамплиеров Великого Инквизитора Франции, доминиканца Гийома Умбера. Гийом Умбер нашел тайное помещение со множеством сундуков, в котором хранился и большой "Ларь". Но, сверяя обнаруженные богатства со списком, он заметил, что не хватает маленькой шкатулки.

Вновь подвергнутые пыткам арестованные признались, что Жак де Моле считал маленький ларец самым ценным сокровищем. Он называл его "тайным оружием против предателей". Тамплиеры очень точно описали ларец: деревянный, синего цвета, с латинской надписью.

Но даже под пытками члены ордена не сказали, что в нем хранится. Они только сказали, что в ларце не деньги, не брильянты и не другие осязаемые материальные ценности. Великий Магистр Жак де Моле говорил, что в нем находится "духовное богатство", наследие царя Соломона.

Оставшийся в живых тамплиер Гуго де Перо признался, что некогда один приехавший из Бретани брат приказал произвести тщательные поиски в храме Соломона. Где в глубоком подвале и обнаружили это сокровище.

Филипп Красивый пришел в ярость. "Я требую, чтобы мне принесли синий ларец!" — вопил он. Мысль о "малом ларе", якобы еще более ценном, чем большой, не оставляла его. Он приказал Гийому Умберу любыми способами найти его.

После долгих допросов и бесконечных пыток Великий Инквизитор узнал, что группа тамплиеров, ускользнув от преследования, бежала в Бретань и укрылась в Броселиандском лесу.

Гийом Умбер бросился по следу беглецов. Снова прибегнув к арестам и пыткам, он добыл новую информацию: тамплиеры отправились в порт Карнака и уплыли в Англию. Посланные вдогонку шпионы нашли их следы в Шотландии.

Гийом Умбер посоветовал Филиппу Красивому обратиться с просьбой к королю Англии. Но Эдуард I, всегда относившийся с недоверием к надменному французскому кузену, отказал ему в помощи.

С тех пор никто во Франции больше не слышал о "малом ларе", о знаменитом "маленьком синем ларце, в котором лежит сокровище, но не деньги и не драгоценности".

Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

86

Снова слышится слабый голос.

— Умоляю… помогите!..

Идя на зов, Лукреция находит в задней стенке книжного шкафа углубление.

— Это дверь, — говорит она. — Здесь где-то должен быть механизм.

Исидор ощупывает стенку и находит металлическую пластинку. Он достает револьвер, отходит и несколько раз стреляет в замок. Вместе с Лукрецией они толкают деревянную стенку, и она со скрипом открывается.

На полу неподвижно лежит человек. Лукреция бросается к нему и прикладывает руку к его сердцу.

— Он еще жив!

Человек хрипит:

— Надо… надо… вы должны…

— Кто вы? — спрашивает Лукреция.

— Не задавайте бессмысленных вопросов, Лукреция. Вы прекрасно видите, кто это. Тот, кого мы ищем. Тристан Маньяр.

Исидор спокойно произносит эти слова и быстро отправляется на поиски воды. В ванной он находит стакан, поспешно возвращается и помогает человеку приподняться.

— Вы… вы… вы должны…

Исидор осматривает человека и видит, что он ранен в живот.

— Может быть, наверху ваш телефон найдет сеть, и мы сможем вызвать помощь? — шепчет Лукреция.

— Я… я…

Глаза человека закрываются. Исидор тихо говорит:

— Слишком поздно. Уже ничего нельзя сделать, он потерял слишком много крови. С минуты на минуту он умрет.

Внезапно Тристан Маньяр открывает глаза. Несмотря на то что он еле жив, взгляд его горит огнем. Он снова бормочет.

— Вы… вы… должны…

Исидор обнимает его, как ребенка, которого нужно успокоить, и начинает баюкать.

Лукреция замирает.

Тристан Маньяр все еще пытается что-то сказать:

— Вам надо… вы… вы…

— Не волнуйтесь, все хорошо. Не торопитесь, вам будет легче.

Исидор наклоняется, прижимается ухом к губам раненого и шепчет:

— Говорите, я вас прекрасно слышу.

Человек что-то бормочет в ухо Исидору. Тот кивает.

По лицу Тристана Маньяра видно, что он испытывает огромное облегчение. Он широко открывает глаза, слабо улыбается, словно благодаря того, кто его выслушал, и испускает последний вздох.

Исидор закрывает ему глаза.

— До скорой встречи в другой жизни, — произносит он.

Исидор берет тело Тристана Маньяра на руки и несет к столу.

— Будет нескромно спросить, что он вам сказал?

Исидор продолжает молчать.

— Я вам передала все последние слова Себастьяна Доллена, а вы?! Это нечестно, Исидор!

Исидор молчит.

— Я думала, что мы ведем расследование вместе! — выходит из себя Лукреция.

— Я ничего вам не скажу. И не просите меня об этом, пожалуйста.

Она поражена.

— Вы просто…

— Лукреция. Вы так…

— Глупы?

— Нет. Юны.

Лукреция опять не понимает, насмешка это или комплимент. Ей было бы легче, если бы Исидор откровенно нагрубил ей, тогда и она могла бы не стесняться в выражениях. Но он не доставляет ей такого удовольствия.

— Вы…

— Что?

Он улыбается.

— Я тоже к вам очень хорошо отношусь, Лукреция. Спасибо. Итак, следуем нашему принципу. Первое, обмениваемся информацией. Второе, размышляем. Третье, действуем.

Он осматривает комнату. По-видимому, они в потайном кабинете. Исидор замечает вскрытый сейф.

— Что здесь произошло? — спрашивает Лукреция.

Исидор указывает на выдвинутые ящики стола.

— Первая версия оказалась правильной. Пришли гости. Члены Великой Ложи Смеха приняли их.

— Этим объясняется то, что на пути к храмовому помещению ничего не тронуто.

— Беседа в храмовом зале привела к разногласиям. Гости — пять-шесть человек — решили прибегнуть к сильнодействующим аргументам. Они были вооружены и начали стрелять во всех подряд.

Исидор закрывает глаза, чтобы лучше представить себе, как это происходило.

— Первые умерли внизу, там, где мы их нашли. Остальные бросились бежать, их догнали и добили. Поэтому у них прострелены головы. Тристан Маньяр был с теми, кто пытался спастись.

— Похоже, что так и было. Один из нападающих последовал за ним, он успел вбежать в потайной кабинет, пока дверь еще не закрылась. Поэтому она не была взломана. Но тут его ранили в живот. Нападавший не хотел его убивать, он хотел заставить его говорить и открыть сейф.

— Правильно, Лукреция. Затем гость опустошил сейф, оставил Тристана Маньяра умирать и закрыл за собой дверь кабинета.

— Значит, Тристан Маньяр не убивал Дария.

— Я бы выразился иначе. Мы явно имеем дело с двумя враждующими партиями. С одной стороны тайное общество, Великая Ложа Смеха, спрятавшаяся под этим маяком. К ней принадлежал Тристан Маньяр. А с другой стороны Дарий, его братья и "розовые громилы".

— Смех света против смеха тьмы…

— Что?

— Это слова Себастьяна Доллена. Он утверждал, что две эти силы враждуют с древних времен. Джедаи против Дарта Вейдера и империи зла.

Исидор размышляет, продолжая тщательно изучать комнату.

— Забавно. Вы мне все больше напоминаете мою племянницу Кассандру. Она тоже сирота и все время сравнивает людей с героями фильмов, в основном, кстати, фантастических. Мне пришло в голову, что больше всего меня трогает в вас то, что вы похожи на мою маленькую племянницу Кассандру.

Лукреция осматривает полки, на которых не хватает книг.

— Давайте дальше, Исидор. Итак, между людьми с маяка, приверженцами смеха света, и "розовыми громилами", приверженцами смеха тьмы, идет борьба.

Исидор находит в шкафу пачку печенья. Он протягивает одно Лукреции.

— Вы считаете, что сейчас самое время перекусить?

— Тристан продержался так долго благодаря этому печенью и бутылкам с водой. У меня от всех этих приключений разыгрался аппетит.

Он жадно ест печенье.

— Продолжайте, Исидор.

Он говорит с набитым ртом.

— В обоих обществах играют в вашу "ПЗС". Скорее всего, ее изобрели здесь, а Дарий ее украл.

Исидор садится и продолжает шумно жевать.

— И?..

— И все, — отвечает он с полным ртом.

— Как это?

— Пока это все, что я могу вам сказать.

— А взломанный сейф? А потайной кабинет?

— Наверное, здесь члены Великой Ложи Смеха прятали свои сокровища. А чужак, гнавшийся за Тристаном Маньяром и убивший его, все унес.

— То есть смех тьмы победил.

— Да. Похоже, что так.

— Значит, по вашей теории, сторонники смеха тьмы — это Дарий и его братья. И Дарий убит.

— Именно так.

— Следовательно, один из рыцарей смеха света, член Великой Ложи Смеха, выжил и отомстил за своих братьев.

Исидор прекращает жевать.

— Нужно еще убедиться в том, что Дария убили.

— Как, вы в это не верите?!

— Я просто не делаю окончательных выводов.

— А вы представьте себе это. Представьте, что смех может убить. Неважно, убийство это было или самоубийство. Точно установлено, что Дарий в момент смерти находился один, и последнее, что доносилось из его гримерки, был хохот. А ведь Дария, как любого профессионального комика, рассмешить непросто. Вызвать у него смех может только очень высокий уровень юмора. Но он хохочет, хохочет взахлеб, все громче и громче… Кто сказал, что у смеха есть предел? Я думаю, что спазм или даже тетания диафрагмы может вызывать в организме повышенную потребность в кислороде, которую легкие, блокированные выдохом, не в состоянии ему предоставить…

Довольная собой Лукреция берет печенье. Они хрустят уже вдвоем. Неподвижное тело Тристана Маньяра лежит совсем рядом.

— Неплохо, совсем неплохо. Вы делаете успехи, дорогая Лукреция.

— Согласитесь, ставки в этой игре чрезвычайно высоки. В желании овладеть проклятой синей шкатулкой люди не останавливаются ни перед чем: возможное убийство Дария, смертоносные дуэли "ПЗС", уничтожение наших домов, резня на острове.

Исидор поднимает на лоб очки, роется в шкафу, находит еще пачку печенья и снова набивает рот.

— Просто восхитительный вкус. Интересно, как Тристан Маньяр мог убить Дария, если он лежал тут при смерти? Отправил почтового голубя с синей коробочкой в лапках?

Лукреция ударяет кулаком по ладони.

— Не почтового голубя… а грустного клоуна.

Исидор снова улыбается снисходительной улыбкой, которая всегда приводит Лукрецию в бешенство.

— Я прекращаю расследование, — объявляет он. — Осталось только придумать, как вернуться обратно и сообщить в полицию о трупах.

Нужно успокоиться. Это дело вымотало мне все нервы. То, что случилось здесь, очень серьезно. Я должна не нападать на Исидора, а, наоборот, заставить его делать то, что мне нужно.

Она выпрямляется. Достает из сумки фотоаппарат и начинает фотографировать.

— Как вы думаете, я смогу сделать из этого статью?

— Дело еще не закончено, Лукреция. Зачем писать, пока ответ не найден? И тут вы его не найдете. Я думаю, что часть членов Великой Ложи Смеха ушла отсюда через потайной ход.

Он зажигает факелы и отправляется на поиски выхода. Лукреция идет за ним. Они выходят к развилке, откуда коридоры расходятся как лучи.

— Тут они оторвались от преследователей, — говорит Исидор.

Он по очереди встает у начала каждого туннеля. Пламя факела колеблется от сквозняка. Наблюдая за ним, Исидор находит коридор с лестницей, ведущей на поверхность. Они выходят к маленькой бухточке, где у причала стоят моторные лодки.

Исидор садится в одну из них.

— Что вам сказал Тристан Маньяр? — спрашивает Лукреция.

— Что мне пора возвращаться к дельфинам и акуле. Потом добавил, что погода улучшается и можно совершить отличную морскую прогулку. Вы едете со мной, Лукреция? Я такую лодку тоже еще никогда не водил, и я начинаю привыкать предаваться навигационным экспериментам в вашей компании.

Лукреция нехотя залезает в лодку. Исидор дергает за веревку, мотор издает ворчание, переходящее в ровное гудение. Они плывут прочь от острова с маяком. Горизонт светлеет.

— Хватит скрытничать. Что вам сказал Тристан Маньяр.

— Это никак не связано с расследованием. И это очень личное.

Исидор широко улыбается и запускает мотор на полную мощность. Они направляются к бретонскому берегу.

87

1314 год нашей эры

Шотландия, Глазго

Тайное сокровище спрятали в Шотландии, в одном из старинных командорств тамплиеров.

Шотландия переживала трудное время. Английская армия разгромила и обезглавила шотландские войска в битве при Фолкерке. Предводителя шотландцев Уильяма Уоллеса взяли в плен и, по приказу короля Эдуарда I, повесили, вынули еще живого из петли, привели в себя, выпустили кишки, четвертовали и сожгли (именно в такой последовательности). С тех пор шотландское население подвергалось беспрерывным репрессиям.

Глава клана Роберт Брюс, под влиянием прибывших из Франции тамплиеров, в частности Давида Балльоля, занявшего при нем место шута, нашел в себе мужество опять взяться за оружие. Он собрал новую армию, и шотландцы вырвали у англичан победу в битве при Бэннокберне 23 июня 1314 года.

Роберт Брюс под именем Роберта I стал королем Шотландии.

Но монарх, едва взошедший на трон, чувствовал шаткость своего положения. Он знал, что Лондон никогда не смирится с независимостью богатой северной провинции.

Тогда его шуту Дэвиду Балльолю пришло в голову использовать оставшихся в живых тамплиеров, чтобы заманить врага в ловушку. Он решил написать поддельное письмо, сообщающее о правах английского монарха на… корону Франции.

— И он пошлет войска на север, а не на юг, — объяснил Давид Балльоль.

Успех военной хитрости превзошел самые смелые ожидания шотландцев.

Новый английский король, тоже Эдуард, поверил, что является внуком Филиппа Красивого, и объявил о претензиях на трон франков.

Началась Столетняя война.

Англия переключила свое внимание на французов, и Шотландия получила передышку.

Английская армия, вооруженная новыми дальнобойными луками (доказавшими свою эффективность в сражении при Фолкерке), легко побеждала французских рыцарей, закованных в тяжелые металлические латы. Битва при Азенкуре наглядно показала, что маленькая армия с современным вооружением может одолеть даже превосходящую ее по численности неповоротливую тяжелую кавалерию. Сражение шло долго, но англичане бесспорно сражались лучше.

Причем настолько, что шотландцы испугались, как бы англичане, одолев французов, не бросили бы снова свои войска против них.

Тогда новый король Шотландии Иаков I по совету своего старого шута решил сыграть с Англией "хорошую шутку". Подготовка "хорошей шутки" отняла немало времени и сил.

Простодушная пастушка Жанна услышала однажды таинственные голоса. На самом деле это были голоса людей, спрятавшихся за деревом и говоривших в большой рог, чтобы усилить звук.

— Жанна, освободи Францию от английских завоевателей! Это твое предназначение!

Шутники были в таком восторге, что с трудом удерживались от смеха.

Результат не заставил себя ждать. Наивная молодая пастушка восприняла шутку всерьез. Она всем рассказала, что с ней говорили ангелы, и сумела убедить близких помочь ей. Она даже добилась встречи с самим королем Франции, Карлом VII, и сообщила ему, что получила послание свыше. Оценив всю своевременность этого события, в которое доверчивые люди поверили всем сердцем, король Франции дал ей под начало нескольких рыцарей. Соотношение сил и положение на франко-английском фронте изменилось.

Король Англии был вынужден послать подкрепление для борьбы с таинственной ясновидящей, появившейся неизвестно откуда. Шотландия ликовала. Давида Балльоля называли спасителем.

Шотландия насладилась необычайно долгим периодом независимости, спокойствия и культурного процветания. Иаков I и его сын Иаков II издали Закон об образовании и основали университеты в Сент-Эндрюсе, Глазго и Абердине, чтобы поднять "духовность" населения. Французским тамплиерам, нашедшим убежище в Шотландии, разрешили основать орден, состоящий из учеников, компаньонов, надсмотрщиков, мастеров и великих мастеров. В основном они занимались возведением памятников и зданий и стали называться франкмасонами.

От этого мощного религиозного движения отпочковалось скромное ответвление, занимавшееся не материальным, а духовным строительством. Его возглавил старый шут Давид Балльоль, проживший более ста лет, что в ту эпоху случалось чрезвычайно редко. Вдохновившись произведениями Ниссима бен Иегуды, он создал Великую Ложу Смеха — The Great Loge of Humour — и назначил себя ее Великим Мастером.

Эта ложа была гораздо менее заметной и значительно более деятельной, чем ее знаменитая старшая сестра. В частности, она создала сеть для обмена информацией между шутами королевских дворов всей Европы.

В дальнем уголке храма Давид Балльоль спрятал наследие Соломона, "малый ларь", в котором якобы хранилось "самое совершенное оружие против тиранов, педантов и дураков".

Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

88

Наступает ясное утро. Дождь прекратился. Чайки кружат над кучами морских водорослей на берегу. Исидор и Лукреция вновь завтракают в блинной "У Мари". Лукреция ест блинчики с шоколадно-ореховой пастой, Исидор пьет зеленый чай.

— Так не худеют, — говорит Лукреция. — Если вы пропустите прием пищи, в следующий раз ваш организм усвоит двойную порцию жира.

Исидор делает вид, что не слышит. Сквозь кружевную занавеску они видят, как по улице проезжают машины спасателей, нагруженные телами в черных пластиковых мешках.

Исидор и Лукреция договорились с полицейскими — чтобы не привлекать внимания к уголовному расследованию, они обещали молчать о том, что обнаружили на маяке. Пока официальная версия звучала так: во время прогулки на яхте Исидор и Лукреция заметили на скалистом берегу необитаемого острова разбитый во время шторма корабль. Все находившиеся на борту пассажиры погибли.

Опознание тел и выяснение причин смерти будут проведены в судебно-медицинском институте Ренна. Это позволит выиграть время, избежать паники и не возбудит излишнего любопытства.

Жители Карнака стоят на пляже, смотрят на тела в черных мешках и ни на минуту не подвергают сомнению официальную версию.

Старая официантка в кружевном колпаке приносит Лукреции новую порцию блинчиков с пьяной вишней. Ставя на стол кофейник, она наклоняется и шепчет:

— Священник просит вас прийти в часовню Святого Михаила. Я вам показывала дорогу туда. Если хотите, могу проводить еще раз.

Исидор немедленно вскакивает и идет за официанткой. Взбешенная Лукреция следует за ними, на ходу доедая блинчики. Они идут той же дорогой, но на этот раз при дневном свете и без дождя, поднимаются на холм и входят в белоснежную часовню. Отец Паскаль Легерн ждет их с озабоченным видом.

— Я вам не все сказал, — говорит он, не поворачиваясь к ним лицом. — Теперь, когда вы частично разгадали загадку тайного общества, вы имеете право знать.

— Да мы и так уже знаем.

Священник оборачивается.

— Что вы знаете?

— Две недели назад сюда приехали люди из Парижа. Громилы в розовых костюмах.

— Верно.

— Они сопровождали комика Дария и были чем-то недовольны.

— Возможно. Я не интересуюсь шоу-бизнесом. Один из них — невысокий блондин — явно был главным.

— С повязкой на правом глазу? — спрашивает Лукреция, не желая оставаться на вторых ролях.

— Да-да. Они пошли на пляж и взяли моторную лодку.

— Сколько их было? Пятеро, шестеро?

— Шестеро.

— Очень хорошо. Три брата Возняк и три телохранителя. Верно?

— Да.

— Остального я как раз не знаю. Что произошло дальше?

Отец Легерн недоверчиво смотрит на Исидора и Лукрецию.

— Как вы докажете, что не заодно с ними?

— Вы знаете, что с острова привезли трупы. Тела умерших будут наконец погребены по-христиански.

— Это ничего не значит. Вы из Парижа. Никто не знает, что там творится. Я не люблю парижан.

Лукреция видит, что священник хочет поделиться с ними какой-то информацией, но никак не может решиться. Она понимает, что ключи "подкуп", "угроза", "обольщение" не откроют его душу. Ей интересно, что придумает Исидор.

— Отлично, так вы позвали нас, чтобы ничего не сообщить? — спрашивает она.

Это все из-за Исидора, который решил показать, какой он умный, и зачем-то принялся рассказывать все сам.

— Как, по-вашему, Иисус Христос относился к юмору? — говорит Исидор.

Паскаль Легерн не скрывает удивления:

— К юмору?

— Да. Вы считаете Иисуса Христа остроумным? Любил ли он посмеяться с друзьями, ценил ли шутки или был мрачным типом, который все время всех поучал?

— Н-ну…

Исидор отвечает сам:

— Он ведь сказал: "Возлюбите друг друга". Если знать нравы той эпохи, это неплохая шутка.

— Конечно.

— А ребятам, которые собирались забросать камнями блудницу, он заявил: "Пусть тот, на ком нет греха, бросит камень первым". Тоже смешно.

— Действительно.

— И еще: "Вы видите соломинку в глазу соседа, а в своем глазу бревна не замечаете". И: "Блаженны нищие духом, ибо им принадлежит Царствие Небесное". А превращение воды в вино и умножение хлебов похоже на дружескую вечеринку с массовиком-затейником, который показывает фокусы и рассказывает анекдоты.

Священник приходит в замешательство.

— Я не разрешаю вам говорить в таком тоне о нашем Спасителе, да еще в Его доме.

— А я думаю, что Он бы мне это разрешил.

Собеседники с вызовом смотрят друг на друга.

— К чему вы клоните, господин Катценберг?

— Мне кажется, что с незапамятных времен идет война между смехом света и смехом тьмы. На острове произошла кровавая схватка. Помогите нам встать на сторону света.

Отец Легерн в полном смятении.

Ничего не получится. Слишком сильно напирает. Он его напугал.

— В конце концов, ведь это вы позвали нас сюда, — говорит она решительно. — Что вы хотите нам сказать?

Священник опускает глаза.

Он хочет облегчить душу.

— Это случилось две недели назад. Через несколько часов после того, как люди в розовых костюмах уплыли, к берегу причалили моторные лодки. Их было не меньше десяти.

Уцелевшие члены Великой Ложи Смеха.

— Человек пятьдесят, но не в розовых костюмах. Этих я видел впервые. Среди них были раненые. Они сказали, что их преследуют и пытаются убить. Они искали убежища. Церковь — прибежище гонимых, и я их спрятал.

Исидор одобрительно кивает.

— Пятьдесят человек? Это не так-то просто!

— Я спрятал их в подземелье часовни.

— Умно, — признает Исидор.

— Потом розовые костюмы вернулись. Они были вооружены и не скрывали своих намерений. Они начали искать беглецов.

Дарий и его приспешники.

— Они все осмотрели, но они не знали о подземелье в часовне Святого Михаила, — продолжает Паскаль Легерн.

— Можно нам осмотреть подземелье? — спрашивает Лукреция.

Священник кивает и отпирает огромный замок на двери.

Они оказываются в подземной пещере.

— Лет пять назад мы перестали пускать сюда туристов, чтобы все сохранить в неприкосновенности.

Лукреция и Исидор видят на каменных стенах наскальные рисунки, трогательное напоминание о первобытных художниках. Видят изображения, относящиеся к средневековью.

— Я лечил их и кормил.

— Это были молодые люди? Старые? С ними были дети? — спрашивает Лукреция.

— Много пожилых. Женщин и мужчин поровну. Без детей. Они провели здесь три дня. Они очень переживали, спорили о причинах катастрофы. Осыпали друг друга упреками.

Исидор освещает мобильным телефоном покрытую барельефами стену. Изображения следуют одно за другим, как в комиксах. На первом виден дворец, рядом с которым стоит человек в короне. Под фигуркой царя надпись: Соломон. Ниже группа людей мастерит какого-то дракона. Под самым маленьким человечком написано: Ниссим бен Иегуда. Рядом с драконом — три древнееврейские буквы.

На втором барельефе изображен сундук, три древнееврейские буквы заменены тремя греческими. Мужчина в тоге открывает сундук, и все присутствующие с улыбками умирают.

На третьем барельефе римский легионер садится на парусное судно, пересекает море и прибывает в порт. Затем он скачет на лошади и прячет в подвале церкви сундучок, на котором видны три буквы, уже не греческие, а латинские.

Внизу подпись: Hic Nunquam Legendum Est.

На четвертом барельефе изображены лежащие вокруг сундучка люди. У них веселые лица, но глаза закрыты.

Вдруг священник хватается за голову.

— Я не знал! — говорит он с глухим стоном.

— Чего вы не знали?

— Я спас их потому, что не знал, кто они такие!

Священник подходит к Лукреции и крепко сжимает ей руку.

— Я не знал, что такое "GLH".

На пятом барельефе рыцарь скачет по дороге к Иерусалиму, надпись под ним гласит: "Дагонет".

— Мы знаем, что такое "GLH", — говорит Лукреция. — Это масонская ложа, посвященная смеху.

— Нет, я не об этом. Я не знал. Они меня обманули. Я не знал, кто они, — возбужденно повторяет священник. — Они утверждали, что они охраняют чудовище, а на самом деле они сами его создали! И выкормили!

Исидор и Лукреция недоуменно переглядываются. Голос священника, которого охватывает все больший ужас, начинает дрожать.

— Когда они ушли, я еще раз рассмотрел знакомые фрески. Они говорили, что решение спрятано в них, но они его не нашли. Я не понял, что они хотели этим сказать.

Священник подходит к Исидору и указывает на деталь шестого барельефа. Монгольский военачальник во главе войска собирается атаковать город. Но одетый шутом человек открывает ларец, и вождь монголов падает мертвым на землю. На ларце написаны три буквы: "B.Q.T." и слова: Hic Nunquam Legendum Est.

— Я не понял, о чем идет речь. Я думал, что это всего лишь буквы.

Священник вздрагивает от отвращения.

— А теперь я догадался: "B.Q.T." — это "Bel Qzebu Th". Вельзевул! Одно из имен Сатаны. Посмотрите на эти барельефы, члены "GLH" поклоняются ларцу.

Глаза священника начинают гореть сумасшедшим огнем.

— Люди в розовых костюмах тоже ищут ларец, они хотят присвоить дьявольского дракона, обладающего таинственной силой. Посмотрите на фрески: как только ларец открывается, все умирают. И посмотрите на их лица, увидев "Bel Qzebu Th", они теряют рассудок!

Он хватает Исидора за ворот рубашки и трясет.

— Теперь вы знаете! Перестаньте искать "B.Q.T.", иначе вы тоже сойдете с ума! Не пытайтесь его найти! Отступитесь! Отступитесь!!!

Он делает шаг назад, часто крестится, его глаза блуждают.

— Vade retro Satanas! Вы тоже поддались очарованию демона, вышедшего из мрака времен. Парижане, возвращайтесь в Париж! Вы навлекаете на нас одни несчастья. Вы поклоняетесь языческим идолам. Не знаю, что вам нужно, но воплощение Зла уже покинуло бретонскую землю. Оно находится в вашей проклятой столице власти и страха. Найдите его и погибните от безумия, которое оно несет!

89

1450 год нашей эры

Франция, Париж

Столетняя война с англичанами подходила к концу, французы мечтали о завершении темных и жестоких времен, они жаждали смеха и веселья. И группа студентов факультета права решила возродить древний праздник Сатурналий.

Этот праздник был посвящен богу Сатурну и, согласно мифологии, освобождал людей. Во время Сатурналий забывали о социальных различиях. На целый день все вставало с ног на голову: рабы не подчинялись хозяевам, без страха разговаривали с ними, критиковали и даже могли потребовать, чтобы хозяева прислуживали им. Дети не слушались родителей, жены — мужей, граждане — руководителей общества. Отменялись публичные казни, закрывались суды и школы, никто не работал.

Ни приказывать, ни наказывать в этот день было нельзя.

Чтобы приблизить праздник к французским традициям, его переименовали в "День шутов". Очень быстро он стал популярен в народе. Раз в год простые люди могли снять напряжение, бедные и слабые могли забыть на время о тяготах повседневной жизни. И даже взять реванш. Праздник широко отмечали каждый год в феврале. На виселицах болтались куклы, изображающие влиятельных людей, все плясали и пили.

Популярность "Дня шутов" обеспокоила церковь и знать, которым не нравилось народное веселье, грозившее перейти в настоящий бунт. Папа Римский запретил праздновать "День шутов" под страхом отлучения от церкви.

Но нашлась группа молодых людей, которые не собирались отказываться от праздника. Это были студенты юридического факультета университета, которому покровительствовал орден Святого Михаила. Они назвали себя "Беззаботными ребятами".

Они и раньше отмечали день своего святого покровителя, ставя сатирические пьесы, в которых издевались над политиками. С их легкой руки день святого Михаила стал "Днем шутов". Студенты наряжались королевскими шутами, надевали желто-зеленые костюмы, колпаки с бубенчиками и ослиными ушами, потрясали шутовскими жезлами.

Их ежегодные собрания разгоняла конная полиция.

Предводитель "Беззаботных ребят", Франсуа Вийон, отличался особенно буйным нравом. В 1455 году во время "Дня шутов" он ранил священника. В следующем году участвовал в краже со взломом. Сообщник выдал его под пыткой. Франсуа Вийон бежал из Парижа в Анжер, где начал писать длинные поэмы: "Баллада о противоречиях", "Баллада о поговорках", "Баллада о мелочах".

Одновременно Франсуа Вийон продолжал воровать. Его поймали, посадили в тюрьму Шатле, пытали и приговорили к повешению. Ожидая смерти, он написал "Балладу о повешенном".

Однажды к нему в камеру пришел незнакомец в сиреневом одеянии.

— Ты помнишь меня? — спросил он.

Лицо Франсуа Вийон осветилось улыбкой.

— Уильям Алесис! Ты участвовал в "Дне шутов". Тебя еще называли Шотландцем!

Перед ним действительно стоял один из "Беззаботных ребят". Только уже с бородой и седыми волосами. Товарищи обнялись и начали вспоминать старое доброе время, когда они вместе смеялись над скрягами. Гость сделал Франсуа Вийону предложение. Зная, что тот хорошо пишет, он попросил его отныне посвятить себя не поэзии, а сатире.

— Но я никогда не сочинял ничего подобного. У меня не получится! — воскликнул Франсуа Вийон.

— Да ладно! В жизни ты веселый, а стихи пишешь грустные. Пиши весело, и я обещаю спасти тебя.

5 января 1463 года Уильям Алесис сумел освободить Франсуа Вийона. Смертную казнь заменили десятилетним изгнанием из Парижа.

Вийон уехал в Бретань.

Больше никаких официальных сведений о нем не сохранилось. На самом деле, спрятавшись где-то в Бретани вместе с Уильямом Алесисом и другими бывшими "Беззаботными ребятами", он приступил к осуществлению серьезного проекта.

Они решили поставить комическую пьесу с более сложной психологией героев, чем в ярмарочных фарсах.

Целая команда авторов помогала Франсуа Вийону в создании "комического шедевра". Новое произведение, "Фарс о мэтре Патлене", появилось в 1464 году, через год после чудесного освобождения Вийона из тюрьмы. Пьеса была написана народным языком. Сюжет ее был таков.

Мэтр Патлен, хитрый, нечистый на руку адвокат, постоянно стремится поживиться за чужой счет. Он заказывает шерстяной костюм у купца Гийома, пообещав заплатить позже и угостить его обедом. Когда Гийом приходит за деньгами, он видит заплаканную супругу адвоката и его самого, лежащего якобы при смерти. Гийом не решается потребовать долг и уходит ни с чем.

Некоторое время спустя пастух Тибо просит Мэтра Патлена защитить его от обвинений в краже баранов у хозяина. Адвокат, запросив огромный гонорар, придумывает хитрость: во время процесса Тибо должен изображать слабоумного и в ответ на все вопросы блеять, как баран.

Заседание суда начинается, и Мэтр Патлен, к своему удивлению, видит, что истцом на процессе выступает продавец шерстяной одежды Гийом. Уловка Мэтра Патлена отлично срабатывает, и судьи принимают блеющего, словно баран, Тибо за умственно отсталого. Мошенник торжествует, но, когда он просит Тибо выплатить ему гонорар, тот отвечает блеяньем. Так адвокат попадается в собственные сети.

На ярмарке впервые показали комедию с четким сюжетом и сложными характерами героев. Ее юмор был более тонким и менее вульгарным, чем в обычных народных фарсах.

Успех оказался оглушительным. Пьесу начали исполнять во многих настоящих театрах Франции.

Официальные власти и церковь чувствовали, что в комедии неявным образом критикуется общество, что тон в отношении социальных институтов взят непозволительный, но в чем именно заключается крамола, понять не могли и пьесу не запретили.

Великая Ложа Смеха, тайно обосновавшаяся в Бретани, нашла новое направление юмора: народный фарс.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

90

Туман полосами закрывает рыжую луну. Эйфелева башня мигает всеми огнями, отмечая наступление новых суток.

Полночь.

Мотоцикл с коляской останавливается неподалеку от "Театра Дария". Лукреция снимает шлем и комбинезон, натягивает костюм, более подходящий для предстоящих гимнастических упражнений. Исидор берет маленький рюкзачок, в который они сложили все, необходимое для боевой операции.

Лукреция смотрит в объектив на стоящие во дворе машины. Затем, забросив крюк, залезает на крышу. Исидор остается на тротуаре.

— Увы, Лукреция, я слишком тяжелый.

— Вам нужно сесть на жесткую диету, Исидор, — говорит Лукреция.

— Я подумываю об этом. И о психоанализе. Возможно, мне придется сменить тело, разум и образ жизни.

— Вы серьезно?

— Почти.

Он бросает ей веревочную лестницу. Лукреция привязывает лестницу к трубе и знаком приглашает его подниматься. Она помогает Исидору преодолеть последние метры, подтягивая его за руки.

И вот они уже оба стоят на крыше театра Дария. Исидор несколько раз оступается и едва не падает.

— У вас кружится голова? — шепчет Лукреция.

— И голова тоже. Я такими вещами заниматься не могу. Я — мозг, вы — мышцы, — отвечает он тихо.

— Лучше быть и тем, и другим.

— Я вас предупреждал, что стану камнем, который потянет вас на дно. Драться я не собираюсь. Использовать оружие тоже не буду, даже против негодяев.

— Ладно, я поняла. Не в первый раз женщина работает, а мужчина отдыхает.

— Как у львов. Самки охотятся, самцы ждут. Закон матери природы.

— Что меня больше всего бесит в вас, Исидор, так это то, что вы все знаете. У вас всегда найдется история, доказывающая, как дважды два четыре, что вы правы, а я нет.

— Вы правы, — бормочет Исидор.

Они осторожно передвигаются по крыше к слуховому окошку, в которое Лукреция залезла в прошлый раз. На этот раз оно закрыто.

Лукреция достает отмычку, и вводит в щель два плоских металлических лезвия. Несколько движений, и задвижка открыта. Она бросает в окошко веревку, они залезают внутрь и по узкому коридорчику добираются до колосников. Со своего насеста они отлично видят ринг и постепенно заполняющийся зал.

Исидор смотрит в маленький бинокль. "Девушки Дария" помогают зрителям занять свои места. Лукреция фотографирует. Они ждут.

Звук труб возвещает о начале представления.

Появляется Тадеуш Возняк в безупречно сидящем розовом костюме. Его сопровождает все тот же телохранитель, похожий на питбуля, который, едва войдя в зал, смотрит на балкончик системы управления. Лукреция едва успевает пригнуть голову Исидора. Она использует видоискатель в качестве перископа, чтобы убедиться, что опасность миновала. К счастью, телохранитель занимает место, с которого он не может их заметить. Музыка становится громче.

Тадеуш Возняк вспрыгивает на освещенный прожекторами ринг.

— "Тот, кто первым засмеется, получит пулю в висок" — какой прекрасный симбиоз игры в гляделки и русской рулетки! Наш приз стоит того, чтобы рискнуть жизнью! Победителю достанется миллион евро! А проигравшему — пуля двадцать второго калибра из пистолета Benelli MP 95E.

— "ПЗС"! "ПЗС"! "ПЗС"! — начинает скандировать зал.

— Как приятно! Я чувствую, что публика сегодня горячая! В этом случае дуэль бывает особенно жесткой! Предвижу вопрос: "Что же у нас в программе?" Вы не будете разочарованы! Мы приготовили вам сюрприз, будут и лидеры, и аутсайдеры. Но сначала позвольте представить вам новенького.

На сцену выходит маленький человечек в черном плаще и черной маске, из-под которой торчит белая борода.

— Как вас зовут?

— Мое настоящее имя? Жак Люстик. Это означает "веселый".

— Нет, я хочу услышать ваше прозвище.

— А? Мой псевдоним — Капитан Каламбур.

— Ух ты, как звучит! Сегодня играет Капитан Игры Слов!

— Плохая игра слов может вывести вас из игры.

— Ого! Он начинает с места в карьер! Но подожди, Капитан Каламбур, прибереги силы для соперника.

— Да, лучше иметь дело с соперником, чем с сокамерником.

Зал свистит, человечек кланяется.

— Отлично! Очень хорошо. Расскажите нам о себе, дорогой друг!

— Моя мама — дама, отец-молодец, брат — хват. А дядя — тетя!

Зал свистит, но Жак словно не слышит. Он вскидывает руки, будто ему аплодируют.

— Итак, Капитан Каламбур встретится с нашим старым знакомым, о котором так много писали газеты его родной Ниццы, — с Франки Зеленым Сарычем.

На сцене появляется рыжий молодой человек в зеленой одежде, зеленом плаще и зеленой маске. Он выходит на середину ринга и приветствует зрителей.

— Франки из Ниццы, Франки Зеленый Сарыч, скажи-ка в микрофон, кем ты считаешь своего соперника?

— Жертвой игры слов.

Зал одобрительно смеется. Тадеуш Возняк в восхищении. Он поднимает руки, чтобы успокоить зал.

— Друзья, друзья! Давно удача так не улыбалась нам, оба противника — мастера благородного искусства игры слов, которую Виктор Гюго называл… "испражнениями разума". Как это многообещающе!

"Девушки Дария" снимают с юмористов плащи, усаживают в кресла и пристегивают ремнями. Потом спускаются в зал и, проходя по рядам, принимают ставки, которые тут же появляются на большом экране над рингом.

Большинство ставит на Франки Зеленого Сарыча, пять к одному.

— Они надевают маски и выступают под псевдонимами, как участники боев без правил. Что-то есть в этом ребяческое, — замечает Исидор.

— Ребяческое? Через несколько минут здесь начнется бойня!

— Которая не поможет нам найти "B.Q.T.". А мы ведь ищем именно это.

— Между прочим, я хочу сделать сенсационный репортаж для "Современного обозревателя". А вам нужен материал для вашего фантастического романа.

Лукреция непрерывно фотографирует.

— Теперь комиссар Маленсон уже не станет сомневаться в наших словах.

Тадеуш Возняк делает знак. Свет в зале гаснет, яркость прожекторов над рингом увеличивается. Франки начинает довольно остроумным анекдотом, который, видимо, сочинил сам.

Капитан Каламбур громко смеется, но останавливается на пятнадцатом делении. В ответ он рассказывает старую шутку с очень непритязательной игрой слов. Никакого успеха. Франки скупо усмехается, он просто рад неудаче соперника. Прибор показывает отметку "пять" из "двадцати".

Зал свистит. Уже слышится боевой клич:

— СМЕШИ ИЛИ УМРИ!

Но Капитан Каламбур безмятежно улыбается. Звучит шутка Франки, опять вызывающая смех на пятнадцать баллов. Капитан Каламбур отвечает анекдотом на "семь" баллов.

Исидор шепчет Лукреции:

— Капитан Каламбур победит.

— Франки Зеленый Сарыч гораздо остроумнее.

— Тут дело не в остроумии, а во владении собой. Капитан Каламбур никогда не позволит себе подняться выше пятнадцати.

— Его шутки просто чудовищные.

— Да, но он их выбирает, ориентируясь на реакцию противника.

— Франки моложе, у него больше сил, — говорит Лукреция.

Обмен анекдотами продолжается. Капитан Каламбур по-прежнему держится на отметке в пятнадцать баллов и вынуждает Зеленого Сарыча подняться до одиннадцати. Старый комик не превышает отметки в пятнадцать баллов, несмотря на свист толпы, а молодой, невзирая на поддержку зрителей, постепенно теряет самообладание.

Лукреция замечает, что перестала фотографировать. Ее захватил поединок.

Господи, я не могу остаться равнодушной к этому преступному развлечению. Теперь я понимаю, почему для некоторых эта смесь юмора и азарта стала наркотиком.

Я с удовольствием подсказала бы Франки пару шуток. Старик похож на извращенца, уверена, что он отреагировал бы на непристойность. Кстати, мне всегда казалось, что бородачам нельзя доверять. Им есть что скрывать. Как минимум, подбородок.

Исидор тоже застыл от ужаса и любопытства, вызванных этим странным зрелищем, всю драматичность которого он еще не ощущает в полной мере.

Давай, Франки, давай!

Капитан Каламбур произносит жалкую шутку. Его противник насмешливо фыркает, на экране появляется отметка в четырнадцать баллов.

Зал кипит.

— Франки! Франки! — скандируют зрители.

Крики становятся все громче.

— СМЕШИ ИЛИ УМРИ! СМЕШИ ИЛИ УМРИ!

Дуэль продолжается. Оба соперника теперь постоянно останавливаются на пятнадцати делениях, их шансы равны. Но происходит то, что предвидел Исидор: старый комик спокоен, а молодой начинает покрываться испариной, несмотря на поддержку зала. И тут Капитан Каламбур рассказывает непристойный анекдот, совсем не похожий на его прежние шутки.

— Прощай, Франки, ты погиб, — шепчет Исидор.

Шестнадцать баллов, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…

— Бах! — шепчет Исидор за секунду до выстрела.

Пуля двадцать второго калибра проходит сквозь череп Зеленого Сарыча. Зал испускает стон разочарования.

Одни "девушки Дария" бегут к тем, кто поставил на человека с седой бородкой, который торжествующе улыбается, другие поднимаются на ринг и уносят тело несчастного юмориста из Ниццы.

Господи, он победил благодаря непристойной игре слов, это все равно что во время дуэли на шпагах схватить дубину и сломать ею тонкий клинок противника.

Тадеуш поднимается на сцену, развязывает победителя и высоко поднимает его покрытую татуировками руку.

Капитан Каламбур плотоядно поглаживает бородку.

— Жак Капитан Каламбур выигрывает первый матч!

— Как такой бездарный тип мог выиграть? — шепчет Лукреция.

— Главное правило любой дуэли — нельзя недооценивать противника! Ваш Франки гроша ломаного не стоил. Он был уверен, что победит, потому что его соперник стар, плохо шутит и стремительно добрался до пятнадцати делений. А тот ему просто заговаривал зубы. Сначала успокоил, а потом прикончил.

Он меня бесит. Он меня бесит. Надо быть внимательней. Я ведь и сама его недооцениваю.

Звук труб выводит Лукрецию из оцепенения.

Тадеуш объявляет следующий раунд, во время которого выступит победительница прошлой недели, Кати Серебристая Ласка. Кати в серебристом плаще и маске выходит на ринг и приветствует публику. Она будет бороться с Мими по прозвищу Пурпурная Террористка. На ринге появляется вторая женщина, в красном плаще и маске.

— Скорее! Воспользуемся суматохой и ускользнем, — шепчет Исидор.

Но бледная, как смерть, Лукреция словно окаменела.

— Лукреция! С вами все в порядке?

Внизу дуэлянтки тянут жребий. Их пристегивают к креслам и приставляют пистолеты к вискам.

— Лукреция? Что случилось?

Она не шевелится, ее взгляд остановился. Дуэль продолжается.

Первая шутка: анекдот про пингвинов, которая заставляет Пурпурную Террористку подняться на одиннадцать делений.

Она отвечает анекдотом про слонов. Кати оценивает историю в десять баллов. Шутки следуют одна за другой. О смерти, толстяках, супружеской неверности, о кроликах, крестьянах, водителях грузовиков, о путешествующих автостопом, о врачах и медсестрах.

Кати Серебристая Ласка лидирует, лоб Мими покрывают крупные капли пота. Счетчик Кати показывает четырнадцать делений. Мими, содрогаясь от нервной дрожи, уже добралась до шестнадцати. Она в двух баллах от роковой отметки.

Обессиленная Мими рассказывает анекдот про лесбиянок. Кати дает реакцию всего на одиннадцать баллов.

Зал свистит.

— СМЕШИ ИЛИ УМРИ! — скандируют первые ряды.

— Я ставлю на Кати Серебристую Ласку, — не может удержаться Исидор. — Ее соперница умрет максимум через два анекдота.

Лукреция по-прежнему неподвижна, как статуя. Серебристая Ласка начинает длинную историю про двух мужчин, попавших в рай. Ее едва заметная лукавая улыбка предвещает неожиданный конец анекдота.

Соперница не может подавить подступающий нервный смешок.

Развязка истории приближается, и каждое новое слово Кати усиливает истерическое возбуждение ее противницы. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… восемнадцать…

В зале царит гробовая тишина.

И тут Лукреция сбрасывает вниз веревку, при помощи которой они забрались на крышу, и стремительно спускается на середину ринга.

Девятнадцать…

Лукреция ногой бьет по пистолету. Пуля уходит в потолок, разбивает прожектор и погружает часть сцены в темноту.

Пользуясь всеобщим замешательством, Лукреция быстро развязывает Мими и тащит ее за кулисы. Они прячутся в гримерке и ждут, пока стихнет топот ног преследователей.

Они смотрят друг на друга. Лукреция хрипло, прерывисто дышит.

Шум в коридоре возобновляется, "розовые громилы" вернулись и обыскивают гримерки. Шаги приближаются, беглянки понимают, что их скоро найдут.

Мими находит силы прошептать:

— Ты спасла мне жизнь. Спасибо… Лукреция.

Лукреция, не глядя на нее, отвечает осипшим голосом:

— Не знала, что ты до сих пор увлекаешься шутками, Ми-ми Пурпурная Террористка. То есть Мари-Анж. Я узнала тебя по татуировке на руке.

91

1459 год нашей эры

Голландия, Роттердам

Его звали Дезидерий Эразм, но в историю он вошел просто как Эразм.

Незаконный сын священника и дочери врача, он родился в Роттердаме. После нескольких лет обучения, очень молодым, он получил место священника во фламандском городе Гауда.

Но Эразму хотелось путешествовать. Он отказался от сана и отправился дорогами Европы получать образование.

В шотландском университете он подружился с таким же любознательным студентом Томасом Мором. Оба любили остроумные шутки. Томас рассказал ему о тайном обществе, которое поставило себе целью повысить уровень общественного самосознания, используя юмор. Эта идея захватила молодого Эразма. Он решил примкнуть к удивительному обществу и овладеть накопленными им знаниями.

Томас Мор и Дезидерий Эразм получили не только поддержку членов тайного общества, но и доступ к богатейшей библиотеке, в которой хранились уникальные книги.

Два молодых человека, страстно любившие юмор и книги, решили перевести сатирические пьесы одного из создателей тайного общества, римского драматурга Лукиана из Самосаты. Томас Мор написал "Утопию", в которой представил картину лучшего мира, гарантирующего счастье всем людям. Молодой Эразм тоже создал оригинальное и необыкновенно смелое для своего времени произведение: "Похвала глупости".

Он посвятил его своему другу Томасу Мору, а главной героиней сделал саму богиню Глупость. Она бесстрашно издевалась над суевериями священников, монахов и высшего духовенства. "Глупая" героиня Эразма высмеивала теологов, философов и других педантов, которые давали уроки морали, а в собственной жизни придерживались совсем других правил.

В "Похвале глупости" автор перебрал все профессии, гильдии и братства, обнажая смехотворность их традиций и устаревшие принципы.

Он выступал за единый мир, не раздробленный на отдельные нации.

К большому удивлению Эразма, "Похвала глупости" принесла ему всенародную славу. С латыни книга была переведена на французский, а потом и на английский языки. Ганс Гольбейн Старший проиллюстрировал ее комическими рисунками.

"Похвала глупости" подготовила почву для церковных реформ (подхваченных Лютером и Кальвином); она предварила возникновение гуманистического движения в Европе. Яростный защитник терпимости и пацифизма, Эразм, тем не менее, не поддержал слишком радикальные идеи Лютера и его Реформу.

Папа Павел III предложил Эразму стать кардиналом Ватикана и впоследствии, возможно, папой. Эразм отказался, выбрав жизнь свободного мыслителя. Он продолжал работать, переводил Библию, написал учебник по воспитанию детей. В эссе о свободе воли он писал, что человек имеет право сам распоряжаться своей судьбой, без помощи политиков и священников. Это восстановило против него богословов.

Затравленный Эразм бежал к своим друзьям из тайного общества. Они одни поддерживали его.

Чувствуя приближение конца, весной 1536 года он вернулся в Базель, открыл ларец с надписью "B.Q.T." и через несколько секунд умер.

Ватикан объявил его еретиком, его сочинения сожгли на городской площади и запретили упоминать его имя.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

92

Дверь гримерки распахивается со зловещим треском.

"Розовые громилы" хватают женщин и волокут к Тадеушу Возняку.

— Вы опять чуть не сорвали нам праздник, мадемуазель Немрод. Но меня не так просто остановить. Поскольку вы вмешались в дуэль и спасли Мими Пурпурную Террористку, вы сейчас вступите с ней в борьбу на сцене.

Лукреция пытается вырваться, но "розовый громила", похожий на питбуля, крепко держит ее. Через несколько минут Лукреция и Мими уже привязаны к креслам на ринге. Мими гораздо спокойнее, чем Лукреция.

— Дамы и господа! Все в порядке! Просто перегорела лампочка. Я полностью контролирую ситуацию. Шоу продолжается.

Но зрители возбужденно шумят. Многие встают и собираются уходить. По знаку Тадеуша в зале гасят свет. Освещен только ринг с двумя фигурами в креслах.

— Спасибо за внимание! Как я уже сказал, опасаться нечего. Небольшой инцидент исчерпан, вы можете наслаждаться спектаклем.

Зрители снова садятся на свои места. Человек в черном костюме, окруженный телохранителями, встает и просит объяснить, что произошло.

— Хорошо, — говорит Тадеуш. — Вы имеете право знать. Девушка, неожиданно выскочившая на сцену, — журналистка из "Современного обозревателя".

Зал бурно реагирует. Зрители снова встают.

— Прошу вас, сохраняйте спокойствие! Сейчас мы станем свидетелями ее смерти. Она хочет проникнуть в тайну наших развлечений, и мы предоставим ей такую возможность. Она станет соперницей той, кого хотела спасти!

Все снова садятся.

Лукреция пытается освободиться от кожаных ремней, но они крепко затянуты. Она в бешенстве встряхивает длинной рыжей шевелюрой. Ее изумрудные глаза мечут молнии.

— Думаю, правила вам напоминать не нужно, мадемуазель Немрод? Вы их уже знаете. Начнем.

Тадеуш роется в сумке и достает черный камешек.

— Начинает… Мими Пурпурная Террористка! Давай, Ми-ми, покажи, на что ты способна.

Ведущий покидает ринг и садится в первом ряду. На большом экране появляются лица соперниц, на этот раз без масок. Под ними шкала гальванометра с делениями от нуля до двадцати.

Мими откашливается и начинает:

— История двух сирот в приюте. Одна из них очень красива, другая влюблена в нее, не знает, как ей об этом сказать, и наблюдает издали. Однажды вторая видит, как первая наносит себе рану острием циркуля. Она понимает, что добиться дружбы той, кого она обожает, можно, предложив причинить ей боль.

Наступает тишина. Зал ждет развязки.

— Вот моя история, — заканчивает Мари-Анж Жиакометти.

Лукреция полностью владеет собой. Всего три деления Она отвечает:

— История двух сирот в приюте. Одна из них очень одинока, и ей кажется, что она нашла подругу, которая ее понимает. Она думает, что у нее теперь есть близкий человек. Но на самом деле новая знакомая не любит ее, а просто хочет над ней поиздеваться.

Снова тишина.

— Вот моя история.

Шесть делений. Но это не смех, Мари-Анж просто взволнована.

Зрителям не смешно, они разочарованно свистят.

— Смеши или умри! — выкрикивает кто-то.

Лицо Мари-Анж меняется.

— Нет, подруга не хотела издеваться над девочкой. Она просто хотела немного разнообразить их унылую приютскую жизнь. Девочке нравилось испытывать боль, и подруга решила помочь ей. Ей показалось, что она поняла, как лучше всего вести себя с ней.

В зале раздается несколько нервных смешков.

Гальванометр Лукреции стоит на "единице". Она спокойно говорит:

— Тем не менее доверие девочки было обмануто. Вместо того чтобы хранить в тайне их интимные игры, она привязала ее, голую, к кровати, позвала других девочек, и они разрисовали ее тело рыбками, выкрикивая: "С первым апреля!"

Несколько человек в зале смеются.

Мари-Анж не может совладать с эмоциями, гальванометр подскакивает до десяти.

Поднимаются руки желающих заключить пари. Тадеуш удивлен, но разрешает "девушкам Дария" принимать ставки.

— Скажи, что ты сожалеешь! — говорит Лукреция.

— Вовсе нет! Ты помогла мне развить природную склонность к юмору и садомазохизму. Спасибо, Лукреция.

На этот раз зал реагирует одобрительно. Ставки растут, все с интересом наблюдают за дуэлью, так непохожей на обычный раунд "ПЗС".

— Мы с тобой не виделись с тех пор. Я расскажу тебе, как я объединила обе страсти. Покинув приют, я попыталась выступать с юмористическими миниатюрами в маленьких кафе. Ничего не вышло. Я сидела без денег и искала работу, желательно на телевидении или на радио. Однажды подруга, профессиональная садомазохистка, предложила мне попробовать себя на ее поприще. Она пользовалась таким успехом, что не справлялась с наплывом клиентов. Первый сеанс прошел в ее квартире, похожей на застенок для пыток. В нем участвовали восемь мужчин в стрингах и подгузниках. Среди них я узнала руководителей знаменитых теле— и радиоканалов. Все эти начальники, до которых я не смогла добраться, чтобы выклянчить себе место, стояли передо мной на четвереньках в ошейниках и кожаных трусах с заклепками. Подруга сказала: "Бей их, они за это заплатили". Я принялась их истязать, но они казались недовольными. Я не понимала, что не так, а подруга сказала… что я бью недостаточно сильно, им кажется, что они тратят деньги впустую!

Смех в зале.

— Я стала колотить их что было мочи, и они замычали сквозь кляпы уже по-другому. Как животные. Представляешь, Лукреция, могущественные руководители средств массовой информации, к которым и приблизиться невозможно, стояли передо мной на четвереньках. Я хлестала их плеткой, а сама мечтала… как бы подсунуть им свое резюме!

Хохочет весь зал. Но Лукреция остается сдержанной. Всего три деления. Мари-Анж невозмутимо продолжает:

— Я согласилась бы и на должность секретарши!

Зрители в восторге.

— Я бросила это занятие. И нашла место, соответствующее моей первой склонности: поступила продавщицей в магазин товаров для розыгрышей. Знаешь, бутылки с невыливающейся жидкостью и чесалки для спины? Моими покупателями оказались в основном тринадцатилетние сопляки-садисты, те, из кого потом вырастают… директора каналов, те, кто посещает мою подругу!

Зал снова хохочет, но Лукреция совершенно невозмутима.

— Зарабатывала я не бог весть сколько, но смогла появляться на сцене. Усовершенствовала свое умение смешить и стала профессионалом.

— Но если ты здесь, это значит, что твой профессионализм никто не оценил, — замечает Лукреция.

Раздается несколько одобрительных смешков.

— Ты мне нравишься! Все такая же жесткая и свободная. Ты не поверишь, но я всегда любила тебя, Лукреция. Ты самая красивая женщина из всех, что я встречала. Воплощенная женственность.

Настроение зала резко меняется.

Реакция Лукреции: три деления.

Публика нетерпеливо выкрикивает:

— "ПЗС"! "ПЗС"! "ПЗС"!

Лукреция отвечает:

— А ты мне кажешься смешной. Всего-навсего продавщица из магазина розыгрышей.

Мари-Анж не смеется, но датчики улавливают ее волнение: одиннадцать баллов.

Зал бушует.

— Смеши или умри! Смеши или умри! Смеши или умри!

— Я всегда помнила тебя, Лукреция. Ты моя самая большая любовь. Но ты ничего не понимаешь. И сейчас я убью тебя, потому что я профессионал, а ты любительница. Твоя смерть станет развязкой шутки, начавшейся десять лет тому назад.

Лукреция выдает девять баллов. Это бешенство. Участники пари начинают испытывать разочарование.

— Хватит болтать! "ПЗС"! "ПЗС"! Смеши или умри! — кричат в зале.

— Видишь, публика не довольна, — говорит Лукреция. — Ты не остроумна. Давай вернемся к соответствующему тону. Знаешь, я сказала тебе тогда "ничего страшного", вернулась в свою комнату и… попыталась покончить с собой.

Зал аплодирует реплике.

— Покончить с собой? — Мари-Анж не может сдержать смешок, и ее датчики показывают тринадцать делений.

В зале вырастает лес рук желающих увеличить ставки. "Девушки Дария" бегают вдоль рядов. Перевес явно на стороне Лукреции, на нее ставят восемь против одного.

Мари-Анж Жиакометти начинает нервничать и решает перейти в наступление.

— Как же было смешно смотреть на тебя, когда ты извивалась ужом на кровати, голая, связанная и разрисованная рыбками.

Мари-Анж имитирует мычанье Лукреции сквозь кляп. Зал смеется.

Лукреция в ярости: одиннадцать баллов.

Эта штука реагирует и на смех, и на злость. Она не разбирает природу чувств. И бешенство, и радость — это просто эмоции, и гальванометр фиксирует их.

Цинизмом она может добиться того, чего ей не добиться остроумием. Меняем оружие? Отлично! Что может ее рассердить?

— Знаешь, почему тебе нравилось причинять мне боль? Потому что только так ты добивалась власти. Ты чувствовала, что не можешь любить меня нормально. Ты никого не можешь любить нормально. Вот откуда эти твои склонности: юмор и садомазохизм, издеваться и причинять страдания. Так ты компенсируешь неспособность испытывать оргазм.

Последняя фраза резко увеличивает показатели Мими.

— Смеши или умри! — кричит толпа, разочарованная и заинтригованная одновременно.

— Настоящая любовь не смешна. И не сопровождается физическими муками.

Мари-Анж останавливается на четырнадцати баллах. Теперь ее очередь нанести удар.

— Очень хорошо. Я извращенка, я люблю причинять боль и издеваться. Но что же тогда влекло тебя ко мне? Если я не испытываю оргазмов, то у тебя-то они происходили постоянно. Для отношений жертва — палач нужны двое. И нас было двое. Так ответь: кто же из нас больший извращенец? Не тот ли, кто получает больше удовольствия? И не ты ли своим притворным подчинением развила во мне склонности, за которые теперь упрекаешь?

Это так неожиданно, что Лукреция просто ахает от удивления. Нащупав слабое место, Мари-Анж продолжает:

— И почему ты спасла меня от Серебристой Ласки?.. Может, потому, что безумно дорожишь мной?

Лукреция чувствует, что ее душит истерический хохот. По спине течет пот. Волосы встают дыбом. Она пытается задержать дыхание, но показания растут: двенадцать… тринадцать… четырнадцать… пятнадцать… шестнадцать… семнадцать…

93

Умирает женщина, которая вела праведную жизнь. На небесах ее встречает святой Петр:

— Добро пожаловать в рай!

Вокруг светло и прекрасно, ангелы играют на арфах. Обитатели рая приветствуют ее улыбками.

В конце первого дня, полного чистых радостей, спокойствия и блаженства, женщина попадает в свою комнату и слышит, что откуда-то снизу доносится грохот барабанов.

Утром она спрашивает святого Петра:

— Что это был за шум?

— А… это нижние соседи, — отвечает он. — Хотите посмотреть?

И открывает дверь в облаке.

Женщина наклоняется и видит лестницу, уходящую в красноватый дым, из которого доносится манящая музыка.

— Но это же ад! — удивленно восклицает она.

— Если хотите, можете сходить посмотреть, — предлагает святой Петр.

После недолгих колебаний женщина спускается по лестнице. Внизу идет настоящий праздник. Там очень жарко. Обнаженные люди с блестящими от пота телами танцуют под ритмичную музыку и увлекают ее в свой круг. Она веселится всю ночь. Красивые мужчины ухаживают за ней, обольщают, приглашают танцевать, пить и петь.

Рано утром женщина возвращается в рай, в спокойную и скучную обстановку, где ангелы играют на арфах и декламируют стихи. Она идет к святому Петру.

— М-м… А могу ли я выбрать, где мне остаться? — робко спрашивает она.

— Конечно. Но, приняв окончательное решение, ты уже не сможешь его изменить.

— Тогда я выбираю ад. Мне очень жаль, святой Петр, но рай похож на дом престарелых. Мне веселей внизу, там настоящий ночной клуб.

— Очень хорошо, — говорит святой Петр и снова открывает дверь в облаке.

Как только женщина спускается по лестнице, на нее набрасываются черти. Они бьют ее, кусают и приковывают к скале. Отовсюду доносятся крики. Кругом зловонные испарения. К ней подходит большой черт с вилами и начинает больно колоть ее.

— Ой-ой-ой! В прошлый раз тут все было по-другому. Что случилось?

Черт усмехается:

— Не стоит путать туризм и эмиграцию.

Отрывок из скетча Дария Возняка "После меня хоть потоп"

94

Восемнадцать… Девятнадцать…

И тут включается пожарная сигнализация. Зал и сцену заливает водой.

Ледяной душ мгновенно отбивает у Лукреции всякое желание смеяться.

С потолка хлещет вода. Начинается паника. В нескольких местах одновременно появляются языки пламени.

Зрители бегут, давятся в дверях у запасных выходов. Тадеуш Возняк вспрыгивает на ринг и развязывает только Мари-Анж. Лукреция пытается освободиться, но ремни крепко держат ее. Зрители покидают зал, пожар разгорается.

Огонь, несмотря на струи воды, постепенно охватывает зал. Лукреция пытается перегрызть ремни зубами, как зверь, попавший в капкан. Глаза слезятся, трудно дышать.

— Апчхи! Апчхи!

В дыму к ней кто-то приближается и начинает развязывать.

— Апчхи! Апчхи! Исидор, что-то вы не торопились!

— Не грубите, иначе я пожалею, что вмешался.

— Апчхи! Мне не нужна была ваша помощь! Все шло отлично. Я бы ее победила. Апчхи! Апчхи!

Исидор бьется над слишком тугим ремнем на ее лодыжке.

— Тем не менее вы дошли до девятнадцати баллов из двадцати возможных, — резко бросает он, пытаясь перепилить кожаные путы ключом.

Лукреция кашляет и задыхается.

— Я полностью контролировала ситуацию, у меня был четкий план. Вы мне помешали отомстить!

Огонь наступает. С потолка падают горящие доски.

— Можно было придумать что-нибудь другое, а не пожар в театре.

— Критиковать легко, сделать трудно. Вы хотели мести, я поджег логово тех, кто уничтожил вашу квартиру.

Лукреция не отвечает.

Исидору никак не удается расстегнуть последний ремень. Он помогает себе зубами и ногтями. Кроме них, в театре уже никого нет. Сирена смолкла, вода больше не льется, огонь с треском пожирает театр. Едкая серая мгла окутывает зал. Со свистом рассекая воздух, с потолка падает горящая деревянная балка и задевает Исидора.

Лукреция, чьи легкие наполнились дымом, теряет сознание.

Исидор, собрав все силы, отрывает от кресла подлокотник, к которому крепятся ремни.

Он берет Лукрецию на руки и выносит из театра. На улице он кладет ее на землю и жадно дышит свежим воздухом.

Лукреция не шевелится. После некоторого колебания, Исидор делает ей искусственное дыхание. Он вынужден повторить процедуру несколько раз.

Наконец Лукреция приходит в себя.

— Апчхи! Апчхи! Апчхи! Чего только не сделаешь, чтобы заслужить ваш поцелуй, Исидор.

И в изнеможении закрывает глаза.

95

1528 год нашей эры

Франция, Монпелье

Группа студентов-медиков раскапывала могилы на кладбище.

Только так они могли проникнуть в тайны человеческой анатомии. Они знали, что рискуют жизнью, предаваясь этому кощунственному занятию, но страсть к научным открытиям заставляла их резать трупы.

Студентами руководил высокий статный человек, бродивший по кладбищу с лопатой и киркой. Это был Франсуа Рабле. Бывший бенедектинец, отец двоих детей, он был, несомненно, самым обаятельным из всех студентов-медиков. Он не только владел десятком языков, в том числе древнееврейским, греческим и латынью, но еще и сочинял стихи, которые пользовались неизменным успехом у девушек.

Когда студенты из Монпелье не откапывали мертвых и не лечили живых, они собирались в укромных местах, чтобы пить, танцевать и веселиться до утра. Они любили веселые песенки и смешные анекдоты. Вдали от чужих глаз и ушей они смеялись над священниками-реакционерами, над преподавателями теологии из парижской Сорбонны, над буржуа и самодовольными аристократами, которых они именовали "горемыками".

Но вольнодумное поведение Франсуа Рабле стало вызывать недовольство. Почти все студенты стали прекрасными врачами, но завистники распустили слухи об их тайных сборищах. Им пришлось бежать из города.

Весной 1532 года Франсуа Рабле назначили врачом в госпиталь "Отель-Дье" в Лионе, где он обучал студентов науке Гиппократа и Гелена. В то время он познакомился с поэтом Жоашеном дю Белле, который стал его покровителем. Дю Белле в июле того же года пригласил Рабле совершить путешествие в Бретань. Там он ввел его в тайное общество. Жоашен дю Белле познакомил Рабле с неизвестными текстами великого голландского философа Эразма.

Это стало для Рабле открытием. Он навсегда оставил занятия поэзией и сосредоточился на прозе. В том же году под псевдонимом Алькофрибас Назье (анаграмма имени Франсуа Рабле) он опубликовал сатирическое произведение "Пантагрюэль, король жаждущих, в его подлинном виде, с его ужасающими деяниями и подвигами".

Франсуа Рабле написал плутовской роман, полный издевок над аристократами и святошами, пародию на великие рыцарские романы. Рабле восхищался народной мудростью, побеждающей самодовольство знати. Веселый главный герой, великан Пантагрюэль, любил праздники, вино и женщин. Франсуа Рабле, не называя имени Эразма Роттердамского, воздавал ему в своем произведении особые почести, представлял себя его духовным сыном и продолжателем философских традиций.

Несмотря на немедленную и огромную популярность, эрудиты упрекали автора в вульгарности и грубости языка. Под давлением эпископов его книгу объявили "сочинением еретическим и порнографическим" и внесли в "Index Librorum Prohibitorum" (в список официально запрещенных книг).

Это не помешало врачу-писателю через два года, опять-таки под псевдонимом Алькофрибаса Назье, издать продолжение Пантагрюэля: "Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля" — книгу, не ведающую никаких ограничений, полную откровенных сцен и грубых шуток (например, Рабле сравнивал качество различных средств для подтирания зада, начиная с живого гусенка и заканчивая листком дуба), написанную весьма образным языком. Среди ее героев фигурировал даже Франсуа Вийон.

На этот раз на "непристойное сочинение" обрушились преподаватели Сорбонны.

Надо заметить, что последние, объявив себя стражами духовных и религиозных ценностей, выпустили обращение, в котором говорилось, что "смех безнравственен, а смеющийся человек совершает грех против Господа".

Но Франсуа Рабле продолжал творить. Благодаря негласной поддержке кардинала Жан Дюбелле (брата Жоашена Дюбелле) он в 1550 году получил от французского короля Генриха II право печатать книги и мог теперь издавать любые сочинения по собственному усмотрению и без всякой цензуры.

Он публикует все более и более смелые произведения. Третий роман "о героических деяниях и речениях доброго Пантагрюэля" Франсуа Рабле, ободренный поддержкой короля, решается подписать своим настоящим именем. За третьей книгой следует четвертая, "Продолжение героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля".

Франсуа Рабле страстно интересовался механизмом юмора. "Смех свойственен только человеку", говорил он. Он оставил нам и другие блистательные афоризмы: "Кто прыгает выше головы, рискует голову потерять", "Старых пьяниц всегда больше, чем старых врачей", "Обидно, когда готовой на все женщине не хватает красоты", "Аппетит во время еды приходит, жажда во время питья уходит".

Он придумал принцип акрофонических перестановок, самый знаменитый пример которых мы находим в тексте Пантагрюэля: "Кто в храме сердит, тот в сраме смердит". Он часто прибегал к игре слов, то более, то менее тонкой. Например, "Господь придумал Вселенную с планетами, а мы — суп с галетами". Мы обязаны ему такими глубокими изречениями, как "Знание без сознания — уничтожение души" и "К тем, кто умеет ждать, все приходит вовремя".

Рабле мыслил широко и свободно. Он мечтал о счастье для всего человечества, придумал прекрасное место, населенное красивыми от природы, умными, образованными, просвещенными людьми, и назвал его аббатством Телем. Девиз аббатства был таков: "Делай, что хочешь". Рабле объездил всю Европу, учась и совершенствуясь во всех областях знаний.

Однажды, 9 апреля 1653 года, Франсуа Рабле сидел с друзьями в кабачке, пил вино и веселился. Совершенно опьянев, он заявил друзьям: "Мне остается напечатать еще один роман, „Пятая и последняя книга героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля“". Он показал друзьям рукопись, выпил еще и сделал нечто странное. Он достал из сумки маленький деревянный ларец с латинской надписью, засмеялся и заявил, что "в нем и начало, и конец". А потом открыл перед удивленными приятелями шкатулку, прочел ее содержимое и немедленно умер. Несколько человек, ставших свидетелями этой сцены, тоже умерли — по официальной версии "от злоупотребления алкоголем". Из всей компании в живых осталось лишь двое, причем оба не знали латыни.

Последнее произведение Франсуа Рабле, его "Пятая книга", вышло через одиннадцать лет после смерти автора, благодаря усилиям двоих выживших друзей.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

96

Ее глаза все еще закрыты, но она дышит.

Как она красива во сне.

Как она красива вообще.

Мне кажется, что она самая женственная, самая умная, самая обольстительная, самая изящная, самая сильная девушка на свете.

В ней есть все.

Она совершенна.

Исидор укладывает Лукрецию в коляску мотоцикла. Укрывает одеялом, надевает ей на голову шлем и нежно обнимает. Он роется в ее карманах, находит ключи и садится на мотоцикл. Впервые в жизни.

Надо вспомнить, что делала Лукреция, чтобы завести мотор. Кажется, она поворачивала ключ, потом нажимала на какую-то педаль, а потом дергала ручку, которая увеличивает подачу газа и регулирует скорость, как во всех двигателях внутреннего сгорания.

Исидор заводит мотор, который глохнет, как только он пытается переключиться на первую скорость. После нескольких попыток ему наконец удается выехать на дорогу. Он приходит к выводу, что трехколесный мотоцикл чрезвычайно устойчив, но все равно едет к гостинице на скорости, не превышающей сорока километров в час. Он включает радио, из динамиков звучит "Burn" Deep Purple.

Музыка хиппи семидесятых, старая, но настоящая. У малышки есть вкус.

Редкие рок-исполнители обладают таким мощным творческим потенциалом. Еще одно достоинство Лукреции — она разбирается в современной музыке.

"Burn". Это было… многообещающе.

Исидор останавливается у "Отеля Будущего". Держа на руках Лукрецию, он здоровается с дежурным за стойкой, который снова удивляется при виде странных постояльцев.

Исидор укладывает девушку на кровать.

Ей нужно прийти в себя после шока.

Невзирая ни на что, он очень любит эту девочку.

Удивительно, как слово "очень" меняет смысл слова "любить".

Лукреция напоминает мне племянницу Кассандру. Поэтому я любым путем хочу сохранять расстояние между нами. Я причинил столько зла Кассандре, что не хочу заставить страдать еще и Лукрецию. Но мне все равно надо знать, кто ты на самом деле.

Исидор подключается к Интернету, ищет в "Гугле" Лукрецию Немрод и находит обрывки самой разной информации.

Как и Кассандре, Лукреции никогда не давали возможности жить нормально. Ей словно все время твердили: "Ты никто". Но эта сирота, воровка и журналистка выросла… человеком. Я понимаю ее агрессию и обиду на весь белый свет.

Она не ищет во мне отца.

Она ищет во мне того, кто признает за ней право на существование.

Исидор смотрит на Лукрецию.

Она так бесстрашна. И к тому же хорошая журналистка. Я убедился в этом во время прошлых расследований.

Исидор чуть-чуть отодвигает штору, садится у окна и смотрит на огни Парижа. Он вспоминает, как пришел в "Современный обозреватель". Флоран Пеллегрини, старый опытный репортер сказал ему: "Ты поймешь, что ни один журналист не может быть счастливым".

Исидор, которому тогда едва исполнилось двадцать три года, ответил, что всегда мечтал работать в таком престижном журнале, как "Современный обозреватель". А Пеллегрини заметил:

— Есть очень престижные рестораны, но на кухню там лучше не заглядывать.

Молодой, счастливый, что может заниматься делом, о котором мечтал, Исидор сначала не обратил внимания на эти слова.

Потом… Потом его удивило обыкновение коллег из отдела "Потребление" писать о чем-то, только если им дарили товар, о котором говорилось в статье. Это касалось и машин, и компьютеров, и телевизоров. Они открыто признавали существование такой традиции, находили подобное положение вещей совершенно нормальным и считали это "профессиональной привилегией".

Право первой ночи. Оплата натурой.

Потом его потрясли коллеги из отдела "Литература", которые под псевдонимом публиковали отзывы на собственные произведения. Положительные, естественно.

В журнале все об этом знали и считали профессиональной привилегией, неотъемлемым правом журналистов. Флоран Пеллегрини прокомментировал ситуацию так: "Это настолько чудовищно, что читатели не поверят, даже если узнают. Кроме того, из этого следует, что критик точно прочел книгу!"

Со временем сюрпризы на кухне престижного журнала становились все более захватывающими.

Уровень проверки информации оказался удручающим. Сам Флоран Пеллегрини во время вьетнамской войны получил награду, как лучший репортер, за статью, которую он написал, не выезжая из Парижа. Он просто перевел и перетасовал заметки американских журналистов, побывавших на войне, и добавил несколько прочувствованных слов от себя.

— Понимаешь, военный корреспондент стоит дорого. Гостиница, страховка, все такое. И потом, всем наплевать, видел ты что-то своими глазами или нет, главное, хорошо написать. Вернее, даже не хорошо, а эмоционально.

Флоран Пеллегрини открыл Исидору секрет: любой военный репортаж он предварял фотографией ребенка, плачущего над убитой матерью.

Такая фотография сопровождала все его фронтовые отчеты, и никто этого ни разу не заметил.

— Когда пишешь о военных действиях, нужно мыслить кинематографично. Это всегда производит впечатление.

Для статей на тему семьи у него тоже был любимый сюжет: фотография мальчика с глазами, полными мух.

— Успех обеспечен на сто процентов.

Еще одно открытие: в журнале с ярко выраженной левой направленностью не было ни одного левого журналиста.

Пеллегрини объяснил:

— Они пишут передовицы на политические и экономические темы, притворяются социалистами, но на самом деле, думают о деньгах и о том, как обеспечить детей, и, как все богачи, голосуют за правых. А руководители некоторых отделов, такие как Тенардье, даже за крайне правых. Она никогда и не скрывала, что сочувствует Национальному фронту.

Сначала Исидор считал, что старый репортер критикует начальство, потому что у него желчный характер. Но некоторые тревожные факты ему и самому бросались в глаза.

— Сам посуди, директор ездит на шикарной машине с шофером, а большинство журналистов работает внештатно, за копейки, некоторые — сдельно, получают построчно или постранично, не дотягивают до минимальной зарплаты. И ты хочешь сказать, что конторой руководят люди, сочувствующие левым?

Чертов Пеллегрини!

Исидор знал, что именно он посвятил Лукрецию в тонкости журналистского ремесла. Она тоже работала внештатно, с постраничной или построчной оплатой. Она тоже надеялась когда-нибудь стать постоянным сотрудником.

Исидор садится на край ее кровати и смотрит, как она спокойно дышит во сне. Они с Лукрецией дважды открывали сенсационные факты, которые так и не дошли до печати. Но теперь он больше не зависит от офисной иерархии, от Тенардье и ей подобных. Теперь он сможет написать правду.

Мир встал с ног на голову. Журналисты сочиняют статьи, полные выдумок. А писатели пишут романы, в которых описывают реальные факты. Но реальность кажется неправдоподобной.

Исидор касается волос Лукреции. Конечно, он помнит, как они занимались любовью. Она казалась маленьким зверьком, который хотел контролировать весь процесс, но в итоге не проявил никакой инициативы. Он долго ласкал ее, чтобы успокоить. И подумал: "Сколько в ней гнева". И: "Что бы я ни сделал, она потребует больше".

В общем, ему не понравился их первый сексуальный опыт.

Неожиданно Лукреция пошевелилась, словно ее что-то беспокоило и произнесла с закрытыми глазами:

— Восемнадцать. Я бы выпуталась.

— Девятнадцать, — тут же отзывается Исидор.

— Восемнадцать.

Она садится на кровати, видит Исидора и начинает кашлять. С трудом переводит дух. Он приносит ей стакан воды. Она пьет, опять откидывается на подушки, опирается на локоть, вздыхает.

— Зачем вы вмешались? Я бы выиграла.

— Если бы я промедлил еще секунду, вы бы погибли. От недостатка юмора.

Лукреция трет глаза.

— Зачем вы спасли Мари-Анж?

— Это вы ее спасли, а не я. Кто бросился на сцену и отвел дуло пистолета?

— Я хотела победить ее в честной борьбе. Я имею на это право.

— Она — ваша Немезида, не так ли?

— Опять ваши ученые термины…

— Ну, скажем, личный враг, и вы живете ради того, чтобы отомстить ему.

— А кто ваша "Немезида"?

— Тенардье. Создание, ничтожное во всех отношениях.

Лукреция глубоко вздыхает и окончательно приходит в себя.

— Вы спасли фотоаппарат и камеру?

— Нет. Я уже говорил, я отдаю предпочтение живым существам. Спасти и то и другое было невозможно.

Лукреция снова вздыхает.

— Значит, опять все напрасно.

Исидор приносит влажное полотенце и кладет ей на лоб.

— Нет, расследование идет успешно. Я воспользовался тем, что вы отвлекли внимание на себя, и обыскал кабинет Тадеуша.

— Нашли что-нибудь?

— Нет. Но сделал выводы.

— И какие же, мистер Холмс?

Исидор достает айфон.

— Я порылся в Интернете, пока вы спали, и нашел несколько упоминаний об аббревиатуре "B.Q.T." на форумах комиков. Это значит "Blague Qui Tue"[15]. Многие юмористы верят в ее существование.

— Ага! Вы признаете, что текст, хранящийся в шкатулке, смертельно опасен.

— Я этого не говорил. Но многие в это верят. Так же, как в существование инопланетян. Но, даже если многие верят в какую-то легенду…

— Да, я знаю, "если многие ошибаются, это не значит, что они правы".

Она поудобнее устраивается на подушках.

— В любом случае, расследование продолжается. Теперь надо выяснить: первое, кто убил Дария, второе…

— Тадеуш, — быстро отвечает Исидор. — Он наследник империи Возняк. И ему наверняка до смерти надоела слава брата.

— Он сидел в зале. Он не мог нарядиться грустным клоуном и не мог войти к Дарию — пожарный и телохранитель увидели бы его.

— Грустным клоуном мог нарядиться один из его подручных. Кто-то из "розовых громил".

Лукреция смотрит на Исидора, впиваясь взглядом в его карие глаза. Потом пожимает плечами, неожиданно встает и уходит в ванную.

— Одна проблема все-таки остается, — говорит Исидор, повышая голос.

— Какая? — спрашивает она через дверь.

— Рано или поздно люди Тадеуша нас найдут.

Ее удивляет это замечание. И она решает без долгих размышлений помыть голову шампунем с ромашкой, чтобы осветлить рыжие волосы и придать им апельсиновый оттенок.

— Что вы предлагаете?

— Нападение — лучшая защита. Если у них есть "Шутка, Которая Убивает", мы ее украдем. Это их главное оружие, и мне кажется, я знаю, где оно.

— Где же?

— В их замке. В Версале.

97

1600 год нашей эры

Франция, Версаль

В ту пору в Италии вошла в моду комедия дель арте. Ставить подобные комедии в 1531 году начал Анжело Беолько, чтобы рассказать о жизни крестьян. Жанр эволюционировал и приобрел свои характерные черты. Представления комедии дель арте происходили перед толпой на площадях и рынках. Наспех установленные подмостки служили сценой для бродячих актеров, путешествовавших в фургончиках. Пьесы комедии дель арте имели несколько обязательных признаков: в них действовали одни и те же сатирические персонажи, которых зрители узнавали по маскам — Панталоне, Доктор, Капитан, Арлекин, красавица Изабелла и ее служанка Зербинетта. В них впервые появились женщины-актрисы. До этого женские роли исполняли накрашенные и наряженные в платья мужчины в париках. Каждое новое представление отличалось от предыдущего, так как актеры импровизировали. Основным выразительным средством в комедии дель арте были жесты и движения, что требовало от актеров таланта к мимике, акробатике и жонглированию.

Однажды на гастролях в Париже к знаменитому руководителю итальянской труппы Николо Барбьери подошел какой-то мальчик с восторженно блестящими глазами. Он сказал, что тоже мечтает стать актером. Мальчика звали Жан-Батист Поклен.

Повзрослев, мальчик собрал собственную труппу французской комедии дель арте и взял себе имя Мольер. Труппа Мольера исполняла множество фарсовых пьес: "Толстый Жан рогоносец", "Летающий доктор", "Лекарь поневоле". Но ей не удавалось найти свой стиль и своего зрителя. Актеры колесили по стране, и однажды, в марте 1658 года, разбили шатер в Руане. После представления к Мольеру подошел незнакомец и попросил следовать за ним. Он хотел познакомить его с братом — знаменитым драматургом Пьером Корнелем.

Они долго беседовали в доме Корнеля, и Мольер услышал странную историю. Адвокат Пьер Корнель страстно любил комический театр. Он написал восемь комедий, которые не имели ни малейшего успеха. Тогда он сочинил трагедию, ставшую его десятой пьесой. И назвал ее "Сид".

"Сид" получил оглушительный успех у всех слоев населения, от самых богатых до самых бедных. Многие учили его наизусть. В награду король Франции Людовик XIII пожаловал Корнеля и его отца дворянством. Кроме того, драматург стал членом Французской академии.

Но старые маразматики из Академии завидовали Корнелю и немедленно его возненавидели. Они обвинили драматурга в том, что в "Сиде" нарушены священные правила классической трагедии — единство места, времени и действия.

Корнель признался Мольеру, что он, автор прославленной трагедии, на самом деле интересуется только комедиями. Но писать их он уже не может. Если бы создатель знаменитой трагедии принялся сочинять комические пьесы для народа, его бы никто не понял. Это нарушило бы театральные традиции.

Фарсы, составлявшие девяносто процентов театральных пьес, считались низким жанром и предназначались для людей простых и неразвитых. Они изобиловали крайностями, преувеличениями, грубыми и непристойными шутками, нравившимися непритязательной публике.

На следующей ступени находилась трагикомедия, смешение жанров, предназначавшаяся для чуть более просвещенного зрителя.

На третьей ступени стояла античная трагедия, подражавшая греческим и римским образцам и адресованная знати и богатым образованным дворянам.

Четвертое, почетное место занимал самый благородный вид театрального искусства — мистическая, героическая трагедия, повествующая о святых и Иисусе Христе.

Серьезные творцы, естественно, ставили свое имя лишь под трагедиями. Под комедиями никто не подписывался, стыдясь авторства. Лишь руководители театральных трупп признавались в том, что пишут комедии.

Мольер и Корнель почувствовали взаимную симпатию и решили работать вместе. Труппа устроилась в саду Пьера Корнеля. Во время работы с актерами автор "Сида" не устоял перед очарованием Арманды Бежар, ведущей актрисы мольеровской труппы.

Желая помочь новому другу, Пьер Корнель познакомил Мольера с Фуке, который представил комедиографа брату короля. В октябре того же года Мольер удостоился огромной чести выступить в Версале, перед самим Людовиком XIV. Стремясь понравиться повелителю и не разочаровать его, он выбрал античную трагедию Корнеля "Никомеда".

Пьесу сыграли, и она… провалилась. Зал остался совершенно равнодушен. Король, сидевший в первом ряду, откровенно зевал. Пытаясь избежать катастрофы, Мольер решил после перерыва показать одноактную комическую пьесу "Любовные досады", также принадлежащую Пьеру Корнелю. Король уже собирался отправиться спать, но начало спектакля неожиданно заинтересовало его. Он рассмеялся. Затем еще раз. За ним захохотал весь зал. Триумф был полным.

После завершения представления король встал и начал громко аплодировать. Мольера назначили придворным комедиографом короля и отдали ему под театр "Зал для игры в мяч" (впоследствии зал депутатов третьего сословия).

С этого времени Мольер ставил только пьесы Корнеля. Для солидности — трагедии. И наряду с утомлявшими всех серьезными пьесами — комедии, которые Мольер подписывал своим именем: "Школу жен", "Ученых женщин", "Жоржа Дандена", "Мизантропа", "Тартюфа", "Дон-Жуана".

В комедиях с богатым сюжетом и психологически сложными персонажами Корнель сводил личные счеты. В "Ученых женщинах", например, выведены его старинные недоброжелательницы: маркиза де Рамбуйе, ее сестра и дочь, некогда унижавшие драматурга.

В 1673 году Мольер умер на сцене, играя в пьесе "Мнимый больной".

Корнель, по-прежнему не писавший комедии из страха потерять уважение коллег из Французской академии, посвятил остаток жизни серьезным произведениям. Он написал поэму "Подражание Иисусу Христу", пересказывающую евангельские сюжеты. Поэма вошла в школьную программу и стала самым большим "коммерческим успехом" Корнеля. Она обеспечила ему пожизненную ренту и окончательно упрочила его репутацию религиозного и благонадежного автора.

И только где-то в Бретани, в нескольких сотнях километров от Руана, несколько человек, составляющих тайное общество, знали, что Пьер Корнель — их достойный собрат и создатель комедии нравов.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

98

В небе висит полная луна. На ее поверхности простым глазом видны кратеры, придающие ее лику мечтательное выражение.

Исидор и Лукреция перелезают через крепостную стену замка семьи Возняк. Их встречает свора доберманов. Собаки, вознагражденные за бдительность мясными шариками со снотворным, засыпают.

Полночь. Исидор и Лукреция идут по огромному парку маленького личного Версаля Дария. На столбе медленно вращается видеокамера. Исидор и Лукреция прячутся в кусты и ждут, пока она повернется в другую сторону.

— Вы действительно думаете, что Тадеуш использовал "Шутку, Которая Убивает", чтобы устранить брата и завладеть "Циклоп Продакшн"? — шепчет Лукреция.

— Пока это самая правдоподобная версия.

— Но, по словам отца Легерна, он участвовал в нападении на маяк.

— Ну и что? Тадеуш присвоил шкатулку и с ее помощью убил брата.

— Тогда он и есть грустный клоун?

Камера поворачивается в другую сторону. Исидор и Лукреция подходят ко второй камере и снова прячутся.

— Ваша гипотеза рассыпается: Тадеуш сам открыл дверь гримерки после смерти Дария.

— Он мог быстро переодеться. Или найти сообщника. Например, младшего брата Павла.

Камера поворачивается, и они продолжают путь. Оказавшись у входа в здание, Исидор убеждается в том, что это точная копия дворца Людовика XIV.

— Ваш любимый юморист страдал манией величия! — говорит он Лукреции.

Они идут дальше и пересекают двор, который в настоящем Версале называется оружейным. На брусчатке стоят десятки автомобилей. Все окна дворца освещены.

— Вы уверены, что стоило приходить так рано? — шепчет Лукреция.

— Разумеется! Смотрите, как интересно — полночь, а во дворце кипит жизнь.

Они проникают во дворец и переодеваются в форму работников службы информационной поддержки. Идея принадлежит Лукреции, которая в прошлый раз заметила здесь грузовичок "Компьютерная помощь". В любой фирме бывают проблемы с электроникой.

Лукреция убирает волосы под шапку, прячет глаза за большими очками. Исидор тоже надевает шапку и приклеивает усы.

В правом крыле дворца они обнаруживают несколько огромных залов, где сотни молодых людей сидят за компьютерами. Настенные часы показывают время в Лондоне, Мадриде, Берлине, Москве, Пекине, Токио, Сеуле, Сиднее, Лос-Анджелесе, Нью-Дели и Стамбуле.

Исидор и Лукреция смешиваются с проходящими мимо людьми. Никто не обращает на них внимания. Они подходят к двум свободным компьютерам и читают текст, который бежит с правой стороны экрана.

Это анекдоты. Десятки, сотни, тысячи пронумерованных, датированных анекдотов с ярлыками и баллами!

— Они создали поточное производство анекдотов и скетчей, — шепчет потрясенная Лукреция.

Исидор оглядывает зал.

— Как рабы на галерах. Обратите внимание, как они измучены бесконечным поиском и отбором информации.

Лукреция незаметно осматривается. Молодые люди сидят в наушниках с микрофонами. Кое-кто обклеил компьютер десятками листков с записанными на ходу идеями.

Эти, наверное, самые креативные.

Некоторые, продолжая печатать, тянут через трубочку газированные напитки, жуют гамбургеры, пиццу или суши. Другие, чтобы чем-то занять себя во время размышлений, вертят в руках помогающие расслабиться игрушки.

Исидор и Лукреция садятся перед свободными компьютерами. Перед ними мелькают анекдоты с номерами и датами поступления в банк данных "Циклоп Продакшн".

— Как вам № 103 683? По-моему, это смешно, — замечает Исидор.

Лукреция читает:

"Анекдот № 103 683.

В больнице родились два младенца. Один говорит другому:

— Ты девочка или мальчик?

— Я девочка, а ты?

— А я не знаю.

— Спусти пеленку, я тебе скажу.

Младенец спускает пеленку. Девочка говорит:

— Еще ниже, я не вижу.

Он спускает пеленку еще ниже, и девочка заявляет:

— Ты — мальчик.

— А как ты узнала?

— У тебя носочки голубые".

Исидор записывает анекдот в блокнот, озаглавленный "Филогелос". Лукреция знаком показывает ему, что нужно спешить, и они продолжают исследовать дворец. Они бегут по этажам. И находят огромную библиотеку, ринг для проведения дуэлей, физиологическую лабораторию, где изучают реакцию испытуемых на шутки.

Везде, невзирая на поздний час, кипит работа.

— Они скопировали Великую Ложу Смеха с ее дуэлями, библиотекой и лабораторией. Превратили секретное общество в промышленное предприятие с массовым производством. "Циклоп Интернешнл Интертейнмент".

Исидор увлекает Лукрецию на верхние этажи. Там они находят помещение, где другие молодые люди в очках сидят в креслах и смотрят юмористические сериалы, что-то отмечая в ноутбуках.

— Как вы думаете, что это?

— Они ищут шутки. Смотрят юмористические сериалы всего мира и всех годов выпуска, чтобы выудить то, что можно использовать еще раз.

На большом экране мелькают странные пронумерованные тексты:

"Идея № 5 132 806. Муж спрашивает жену: „Со сколькими мужчинами ты спала?“ Та отвечает: „Только с тобой. С остальными я бодрствовала“".

"Идея № 5 132 807. Пожилые супруги приходят в воскресенье утром в церковь. Во время мессы жена наклоняется к мужу и говорит: „Я только что тихонько пукнула. Что делать?“ Муж шепчет ей: „Сейчас ничего. А когда вернемся домой, я поменяю батарейки в твоем слуховом аппарате…“".

Лукреция ужасается.

— Это и есть исходный материал?!

— Да, переработанный юмор.

— Теперь я понимаю, почему Дарий стал самым популярным французом. Он владел богатейшими залежами ворованных шуток. Здесь круглосуточно работает полтысячи человек.

— Да, индивидуальному юмору с ними тягаться тяжело.

Они поднимаются еще на один этаж и видят людей в костюмах и галстуках, стоящих у светящейся карты мира. Они говорят по-английски. Исидор и Лукреция понимают, что эти люди отслеживают изменения и статистику развития юмора во всем мире, в каждой стране, на всех языках, во всех культурах. Они учитывают даже региональные и жаргонные анекдоты. На экранах компьютеров — фотографии комиков, рядом какие-то цифры.

— Как только юморист становится популярным, они либо покупают его, либо копируют и делают экспортную версию для других стран, — догадывается Лукреция.

— Возняки покупают театры во всем мире, — добавляет Исидор, указывая на другую группу технократов.

— Хитро придумано. Концерты, фильмы, книги сейчас можно найти в Интернете, поэтому выступления комиков пользуются все большим успехом. Юмористы работают и в рекламе, и в политике, и в кино, ездят с гастролями. Единственный барьер — язык.

Исидор и Лукреция смотрят на таблицы и диаграммы.

— Посмотрите-ка, цифры под фотографиями все время изменяются.

— Я думаю, это их стоимость. Юмористов изучают и оценивают, как скаковых лошадей, — замечает Лукреция.

Чуть дальше архитекторы склонились над макетом.

— Господи, быстро же они работают! Ведь это новый проект "Театра Дария", который вы сожгли.

— Они и так собирались его перестроить. Посмотрите на количество мест. Зал огромный — как минимум на тысячу зрителей.

— Представляете себе турнир "Пуля за смех" перед тысячной аудиторией? Все подонки мира придут повеселиться в полночь понедельника!

— Покорные жертвы и тысяча аплодирующих соучастников. Каков масштаб преступления! — добавляет Исидор.

Они переходят в правое крыло дворца. Лукреция ведет Исидора к апартаментам семьи Возняк. Здесь совершенно темно.

— Когда я приходила брать интервью у матери Дария, то обратила внимание на картины. Профессиональная привычка, наследие преступного прошлого.

— И вы увидели шедевры, Лукреция?

— Я увидела, что одна из картин слишком плотно прилегает к стене. Ни малейшего зазора. Значит, она поворачивается на шарнирах. Там и находится сейф.

Теперь они продвигаются молча, освещая себе путь мобильными телефонами. Лукреция подходит к стене, на которой висит много фотографий в затейливых рамах. Все они снабжены номерами и одинаковыми подписями: "И это вам кажется смешным?". На первой изображен "Титаник". На второй — диктатор Пол Пот. На третьей — человек на электрическом стуле. На четвертой группа куклуксклановцев, вершащих суд Линча. На пятой — взрыв атомной бомбы над Хиросимой.

Лукреция уверенно направляется к пятой фотографии, за которой действительно обнаруживается сейф. Лукреция изучает его.

— Вы сможете его открыть?

— Это более сложная модель, чем те, с которыми я работала, но, думаю, смогу.

Она достает из сумки электронный стетоскоп, несколько очень мощных неодимовых магнитов и бормочет:

— Вся хитрость в том, чтобы правильно расположить магниты и манипулировать механизмом, не прикасаясь к нему. Посветите выше, Исидор.

Лукреция прикладывает магниты, медленно перемещает их, слушает. Сейф наконец открывается. Внутри они находят пакетики с кокаином, пачки денег и широкую плоскую стальную шкатулку современного дизайна. На крышке три буквы: "B.Q.T.".

— Бинго!

Лукреция берет шкатулку и осторожно, словно бомбу, передает Исидору. Но, возвращая на место фотографию с Хиросимой, она приводит в действие сигнал тревоги. Включается сирена, начинают мигать красные лампочки.

Перед ними появляется вооруженный человек. Он широко улыбается.

— Я не хотел в это верить, но теперь у меня отпали последние сомнения.

Он держит их на мушке.

— Вы, мадемуазель Немрод, и есть тот "грустный клоун", которого якобы разыскиваете.

99

1689 год нашей эры

Англия, Лондон

Питер Фланнаган, директор большого конного цирка, был мрачен. Публики с каждым днем становилось все меньше, хотя в цирке выступали самые лучшие наездники. Они выполняли такие опасные и красивые трюки, как двойная мельница (всадник вращается, пропуская под ногами сначала шею, а потом круп лошади), перевернутые ножницы (всадник встает вверх ногами и скрещивает их), амазонка на одной руке, не говоря уже о рискованном кабрировании и остановках на полном скаку. В представлениях участвовала даже такая знаменитость, как герой войны, капитан в отставке Уильям Макферсон.

Если положение не изменится, бывшие служаки королевской кавалерии станут безработными, а сам Питер Фланнаган будет вынужден продать свой великолепный цирк.

Пока директор сидел, погрузившись в мрачные мысли, на арене произошел инцидент. В разгар представления, на котором присутствовало всего несколько десятков зрителей, конюх Джозеф Армстронг, опять в стельку пьяный, совершил совершенно немыслимый поступок. Он перелез через барьер и побежал за Макферсоном, который, делая вид, что ничего не замечает, продолжал спокойно скакать на лошади. Конюх давился от смеха, выкрикивал глупости и кривлялся, подражая безупречной выправке наездника. Армстронг даже догнал лошадь и, испуская дурацкое мычание, принялся дергать ее за хвост.

"Он перешел уже все границы, я уволю этого пьяницу", — подумал Питер Фланнаган в бешенстве. Тем временем Джозеф Армстронг запутался в слишком больших башмаках, споткнулся и, перекувырнувшись через голову, упал на землю. Зрители начали смеяться и аплодировать. Чувствуя поддержку, конюх поклонился, оскалил зубы, словно желая укусить лошадь, и снова бросился за наездником.

Уильям Макферсон, естественно, поскакал галопом, но Армстронг, недолго думая, бросился наперерез и, корча страшные гримасы, схватил лошадь за поводья. Возмущенный до предела капитан хотел спешиться и вышвырнуть смутьяна с арены, но конюх, подбадриваемый публикой, которая всегда рада сюрпризам, пустился наутек. Сценка привела зрителей в полнейший восторг. Директор не только не уволил конюха, а, напротив, попросил его повторить свой трюк на другой день. И даже предложил выкрасить ему нос в красный цвет, чтобы подчеркнуть, что он пьяница, надеть еще более нелепую широкую одежду и огромные башмаки.

К началу следующего представления, благодаря распространившимся слухам, конный цирк Фланнагана оказался набит битком. Некоторое время зрители с интересом смотрели на звезду труппы Уильяма Макферсона, который демонстрировал свое искусство, но вскоре подняли крик: "Пьяницу! Пьяницу!"

Появление конюха было встречено дружным смехом. Он проделал то же самое, что и накануне, с той лишь разницей, что на этот раз капитан Уильям Макферсон, вне себя от гнева, спустился с лошади, догнал его и наградил мощным пинком. Публика подбадривала Армстронга неистовыми воплями, лишний раз доказывая, что она всегда принимает сторону не того, кто прав, а того, кто ее смешит.

В тот же вечер директор уволил капитана Уильяма Макферсона и повысил жалованье конюху Джозефу Армстронгу.

С тех пор конный цирк Фланнагана всегда был полон. Другие цирки стали заводить своих "пьяниц". Их назвали "клоунами" от английского слова "clod", "деревенщина".

Клоун должен был являть собой полную противоположность наезднику. Он подражал всем его движениям, но крайне неуклюже, и очень веселил публику. Чем сильнее отличались друг от друга искусный наездник и раззява-клоун, тем громче смеялись зрители.

Чтобы усилить контраст, наездник одевался в белый костюм, в цвет благородства и чистоты, а клоун с красным накладным носом наряжался в нелепые пестрые тряпки.

Популярность конных представлений с клоунами росла, цирк уже не мог без них обойтись. Вскоре успех конюха Армстронга вытеснил с арены главного участника спектакля, лошадь.

Лицо человека в белом покрыли белым гримом, на него надели белую шляпу, приклеили ему кустистые нахмуренные брови и назвали "белым клоуном".

Клоун с красным носом взял себе имя Август (в насмешку над римским императором), напялил широкий костюм в красную клетку, мятую мягкую шляпу и большие башмаки, делавшие его походку еще более смешной.

В моду вошел такой сценарий: белый клоун поручал клоуну Августу очень важную и деликатную миссию. Август обещал ее выполнить. Несмотря на приказы и советы белого клоуна, неуклюжий, неловкий Август, стараясь сделать все как можно лучше, вызывал одну катастрофу за другой. Чтобы усилить эффект, действие часто сопровождалось ударами в барабан или цимбалы.

Но и эти представления надоели зрителям. И клоуны стали просто выступать в цирке вместе с остальными артистами.

Дети, а зачастую и родители обожали номера клоунов. Многие клоуны достигли богатства и славы и умерли в достатке. Что касается Джозефа Армстронга, то он в зените популярности оставил карьеру, уехал во Францию и вошел в некое тайное общество в Бретани.

Там, вдали от людей, он совершенствовал грим и постановку номеров и отдельных трюков.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

100

Лукреция сдавленным голосом признает:

— Похоже, обстоятельства складываются не в мою пользу…

Тадеуш Возняк продолжает держать ее под прицелом. Лукреция не видит Исидора.

Он успел скрыться со шкатулкой. "Шутка, Которая Убивает" в наших руках. Нужно просто выиграть время. Как подобрать ключ к этому человеку? Обычные приемы на него не подействуют. Значит, не страх. И не деньги.

— Я сейчас все объясню. Может быть, пойдем в вашу комнату? Там нам будет спокойнее.

— Нет, лучше останемся здесь.

И не обольщение.

— У вас на руках все козыри. Признаю, сила на вашей стороне.

— А мне вот кажется, что вы гораздо сильнее меня. Убить моего брата, сжечь мой театр и после этого явиться сюда… Это смело.

И не самовлюбленность. Попробуем что-нибудь другое. Быстро.

— Хорошо, я все скажу. Я — не "грустный клоун". В убийстве Дария я подозреваю вас. И я здесь, чтобы найти доказательства.

Правда. Лучший рычаг.

Тадеуш выглядит огорченным.

— Вы понимаете, что теперь я должен избавиться от вас.

Спокойно. Попытаемся свести все к шутке.

— На вашем месте я бы даже не колебалась.

Он понимающе улыбается.

— Несмотря ни на что, я остаюсь джентльменом. Я оставляю вам выбор. Вы предпочитаете выстрел в сердце или в голову?

— Это еще что такое? Кого это ты собрался убивать?!

Тадеуш и Лукреция оборачиваются.

Перед ними Анна Магдалена Возняк в ночной рубашке в ярко-розовый цветочек.

— Что ты тут делаешь, мама? Иди спать! Это просто воровка, которую я поймал на месте преступления.

— Я все слышала, ты хочешь ее убить! Я знаю эту девушку. Это прелестная журналистка из "Современного обозревателя".

— Ну и что?

— Это будет преступление, Таду.

— Хватит, мама. Все очень серьезно. Скоро час ночи, журналисты в такое время не приходят. Она преступница, которая выдала себя за журналистку, чтобы все выведать. Она обманула тебя. Иди спать, я сам разберусь.

Но пожилая женщина подходит к сыну и хватает его за ухо. Он морщится от боли.

— Таду, ты ничего не перепутал? Я десять лет подтирала тебе задницу и укладывала в постель. Если кто-то из нас двоих должен сказать: "Иди спать", то это точно не ты!

Вот он, рычаг. Мать. Я всегда о нем забываю, потому что у меня нет родителей. А зря. Он очень мощный. "Страх вызвать недовольство матери". Большинство мужчин становятся маленькими детьми, как только появляется их мать. Наверное, даже Аттила и Аль Капоне боялись рассердить мать. Не вмешиваться. Она сделает все вместо меня.

— Но, мама! Ты сама не понимаешь, что говоришь!

— Молчи, Таду! Ты что же, думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься?! Я слишком долго молчала! Хватит. Довольно крови! Довольно убийств!

— Мама, перестань, мне больно! А что, если это она убила Дария?

— Глупости! Ты просто не хочешь признать, что неправ! Перестань сейчас же, или я вымою тебе язык с мылом!

— Нет! Только не с мылом!

Анна Магдалена хватает револьвер за дуло и сует к себе в