Бернард Вербер

Самая детальная информация термофор профессор бутаков в москве здесь.

 



Бернард Вербер
Последний секрет

(en: "The Ultimate Secret", fr: "L'Ultime Secret"), 2001

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 |

 


14-я страница> поставить закладку

 

Она протягивает ему конфеты.

– Вы слишком чувствительны, Исидор. От этого вы сперва кажетесь… обаятельным, но в дальнейшем – малообщительным.

– На что нам самая развитая в животном мире кора мозга, если мы такое вытворяем? Никакое животное не осмелилось бы поступить со своей добычей так, как мы поступаем с себе подобными! Если бы вы знали, как мне хочется быть… «глупым».

Она рассматривает обе половинки мозга, плавающие в прозрачной банке.

Исидор прибавляет громкость.

Светская хроника. Билли Андервуд, знаменитый французский рокер, шестнадцатый раз женится; счастливая избранница моложе его на сорок лет.

Лукреция замечает, что простое изложение этой не трагичной новости (кроме как для бывших подруг певца) повергает Исидора в прежнее состояние.

Наука. На основе гормона свиньи создано новое лекарство, продлевающее человеческую жизнь. Если надежды, возложенные на этот продукт, оправдаются, ученые надеются расширить границы человеческой жизни в среднем до ста двадцати лет вместо восьмидесяти, как в настоящее время.

Лукреция отворачивается от телевизора и вновь придвигается к мозгу в банке. Она чувствует, что решение заключается в этом бледном куске плоти.

В конце сообщают, что знаменитая топ-модель Наташа Андерсен, косвенно причастная к убийству Самюэля Феншэ – впрочем, она сама обвинила себя в убийстве, хотя речь идет о смерти от «любви», – только что была освобождена, так как «любовь» не фигурирует в Уголовном кодексе в качестве оружия ни первой, ни второй, ни третьей категории.

36

Жестокие японские мультфильмы для детей, реклама, выпуск телемагазина, нахваливающего хозяйственные принадлежности, реклама, невыполнимые кулинарные рецепты, реклама, программа гимнастических упражнений, за которыми невозможно поспеть, реклама, игра «Забирай или удвой», реклама, тележурнал в час дня, посвященный региональным новостям, реклама, спортивная программа, реклама, реалити-шоу со специально отобранными людьми, представителями среднего класса, реклама, снотворный немецкий фильм, реклама, тележурнал в восемь часов вечера, посвященный национальным и международным новостям, реклама, прогноз погоды, реклама, полнометражный американский «экшн», реклама, аналитическая программа об общественности, реклама, нарезка лучших моментов на телевидении, реклама, программа об охоте и рыбной ловле.

Вот это, с небольшими изменениями, каждый день забивало голову Жана-Луи Мартена. Семь дней в неделю.

Сначала больной LIS дорожил телевидением, как дорожат другом детства. Но затем он почувствовал скрытые умыслы ведущих, составителей программ. Он понял, что телевидение стало средством объединения. Оно оказывало влияние на зрителей, дабы внушить им три подсознательных указания: будьте спокойными, не волнуйтесь, старайтесь накопить как можно больше денег, чтобы иметь возможность приобрести товары по последней моде, которыми можно поразить своих соседей.

Но он ощущал и еще одно подсознательное действие телевидения: объединяя в малом, оно разобщало людей. И очень ловко.

Телевидение подталкивало детей осуждать консервативных родителей, а родителей – своих глупых детей. Из-за него больше нет застольных разговоров. Оно вселяло веру в возможность обогатиться, просто вспомнив в викторине дату исторического сражения.

В конце второй недели Жан-Луи Мартен уже не переносил этой вещи, постоянно забивающей его голову сообщениями, до которых ему не было дела.

Он познал однообразие темноты, однообразие света, и теперь перед ним было однообразие идей.

Он объяснил это Феншэ.

Тогда психоневропатолог предложил ему самому выбрать канал, моргнув один или два раза при перечислении каждого.

Веко снова зашевелилось. Он выбрал канал научно-документальных передач.

Отныне Жан-Луи Мартен проглатывал в день до шестнадцати часов науки. Наконец-то он нашел стимул, которым не мог насытиться. Существовало столько разных наук, столько странных, необъяснимых на первый взгляд открытий, столько знаний, которые надо было усвоить!

Этот канал стал сушим пиром для ума. Поскольку у него на это было время, поскольку он хотел этого, Жан-Луи Мартен, бывший служащий юридического отдела регионального банка, изучал одновременно все науки. Так как ничто и никто его не беспокоил, внимание больного было целиком сосредоточено на передаче, от начала и до конца. Он запоминал каждое изображение. Он запоминал каждое слово и обнаружил, что возможности его собственного мозга широки до бесконечности.

За время этого самообучения наукам Жан-Луи Мартен впервые сказал себе: «В конце концов, все не так уж плохо». Он уже меньше боялся завтрашнего дня. Чем больше он узнавал, тем больше ему хотелось узнать. Столкнувшись с медициной, он захотел изучить биологию и физику.

Он помнил, что еще до него Леонардо да Винчи, Рабле или Дидро стремились познать все науки своего времени. Жан-Луи Мартен раскрыл в себе то же устремление.

Наука обновлялась чаще, чем какие-либо другие формы выражения человеческого интеллекта, и ее эволюция была быстрой, словно несущийся поезд, постоянно ускоряющий движение. Больше никто не мог его догнать. И Мартен имел привилегию – у него было время следить за всеми этапами прогресса.

Естественно, более всего он увлекался тем, что имело отношение к мозгу и нервной системе.

Отныне он сделал свой выбор – ему захотелось понять внутренние механизмы мысли. Когда он слышал, как ученый объясняет свои исследования, он всегда задавал себе один и тот же вопрос: «Что же на самом деле происходит в его мозге? Что побуждает его к действию?»

37

Что побуждает нас к действию ?

АКТ 2 БУРЯ В ГОЛОВЕ

38

Ветер.

Мистраль веет в оливковых деревьях и подгоняет желтый снег – хлопья мимозы. Подобно подвесным грушам, кипарисы сгибаются и снова выпрямляются, не боясь порывов ветра. По темно-синему небу проходят облака в серую и фиолетовую полоску. Солнце окончательно скрывается за морем, когда мотоцикл Лукреции Немро паркуется перед величественной виллой Кап-д'Антиб. Через решетку на входе виднеется дом. Задуманное в виде корабля, здание из черного мрамора украшено коринфскими столбцами и кариатидами из алебастра. В парке, опоясанном высокой стеной, несколько греческих статуй; на вид словно вытащенные с обломков утонувшего корабля, они следят за тем, кто выходит и входит. Рядом со звонком на решетке скромно написаны два имени: Феншэ – Андерсен.

Лукреция Немро нажимает на кнопку. Нет ответа. Она нажимает еще несколько раз.

– Моя мама говорила мне: «Первое – осведомиться. Второе – подумать. Третье – действовать». Начнем с осмотра мест, – объявляет Исидор Катценберг.

Они обходят имение. Им не удается обнаружить никакого прохода, но в углу они замечают перегородку пониже.

Лукреция взбирается наверх. Оказавшись наверху, она помогает своему коллеге, которому подняться намного труднее.

Журналисты беспрепятственно пересекают парк. Никакая сигнализация не срабатывает. Собака за ними не гонится. Статуи не двигаются, но как будто смотрят на них.

Лукреция негромко стучит, затем отступает, достает отмычку и начинает вскрывать замок. Тот в конце концов поддается. Они осторожно проходят вперед, зажигают фонарь и шарят лучом на входе.

– Мама говорила, что в детстве я часто все делал наоборот. Сначала действовал. Это приводило к катастрофе. Потом я думал: как ее скрыть? А затем осведомлялся, как ее исправить.

Лукреция в последний момент, уже на лету, ловит фарфоровую статуэтку, которую ее компаньон столкнул по невнимательности. Они освещают коридор, ведущий в небольшую гостиную. На стенах развешаны картины, все подписанные одним и тем же художником.

– Итак, наш доктор очень любил Сальвадора Дали.

– Я тоже очень люблю Дали, – говорит Исидор, – он гений.

Жилище Феншэ огромно. Они пересекают гостиную, показанную в теленовостях в день его кончины. Видят барный шкафчик с бесценными бутылками. Шкатулку для сигар. Витрину, заставленную пепельницами, привезенными из отелей всего мира.

– Дорогие вина, сигары, шикарные отели, ваш «светский святой» и его подруга умели жить! – замечает Лукреция.

Они проходят в другую комнату. Это комната игр. Там тоже копии с картин Дали, но на этот раз тема полотен – оптические иллюзии. Их название и год создания выгравированы снизу на медных пластинках: «Великий Параноик», масло, холст, 1936 год – если хорошенько присмотреться, среди толпы постепенно проявляется странное лицо; «Бесконечная загадка», масло, холст, 1938 год – собака и конь посреди озера; «Лицо Мэй Уэст (использованное в качестве сюрреалистической комнаты)», газетная бумага, темпера, 1935 год. На этажерках– все виды китайских головоломок и игр на сообразительность.

Рядом библиотека. Слева полки с книгами о великих исследователях. Иллюстрированные альбомы, видеодиски, скульптуры. Справа угол, посвященный Древней Греции. Весь центр полностью забит книгами об Одиссее. Анализы символики «Одиссеи», «Улисс» Джеймса Джойса, карта, на которую нанесен вероятный путь греческого моряка.

– Одиссей, снова Одиссей, вы считаете, что это наваждение могло бы быть симптоматическим?

– Возможно, но тогда у нас было бы слишком много подозреваемых: Циклоп, Лестригоны, Калипсо, Цирцея, сирены…

– …не говоря о Пенелопе.

Они поднимаются по лестнице и попадают в четвертую комнату, обтянутую красным бархатом, посреди которой стоит круглая кровать с балдахином, покрытая мятыми простынями, с десятками подушек. Над кроватью висит зеркало.

– Это спальня?

Они осторожно входят.

Лукреция открывает стенной шкаф и обнаруживает несколько комплектов пикантного белья, а в выдвижных ящиках – подборку предметов для воплощения сложных сексуальных фантазий.

– Похоже, седьмой мотив их очень занимал, – подшучивает Лукреция, теребя забавную гибкую штучку, применение которой ей не совсем понятно.

Затем она склоняется над туфлями на тонких каблуках.

– Это мне пошло бы?

– Без ничего вам пойдет, Лукреция. Она корчит рожицу.

– Нет, я слишком маленькая.

– Вы просто комлексуете.

– По поводу роста – да.

Исидор берет фотоальбом. Лукреция смотрит на фотографии через его плечо.

– Тенардье хотела фотографию обнаженной Андерсен, – шепчет она. – Надо привезти эти. На обложке они произведут фурор.

– Это была бы кража, Лукреция.

– Ну и что? Я была взломщицей до того, как стала журналисткой.

– А я был полицейским до того, как стал журналистом. Я не позволю вам унести их.

Они замечают снимки с праздника и сверху аббревиатуру: НЕБО.

– НЕБО? Вы где-то уже об этом слышали?

– Должно быть, это местная ассоциация. Видите, здесь есть расшифровка: Международный клуб эпикурейцев и распутников [2 - По-фр. «небо» – ciel, в романе расшифровывается как Club International des Epicuriens et Libertins.].

Исидор продолжает рассматривать фотографии. На некоторых из них Наташа Андерсен и Самюэль Феншэ на фестивале НЕБА.

– Видимо, это что-то, связанное с сексом, клуб обмена партнерами или нечто в этом духе. Да, седьмой мотив решительно силен.

– А вы, Лукреция, какой мотив у вас? – ни с того ни с сего спрашивает Исидор.

Она не отвечает.

Они подскакивают от пронзительного звонка. Телефон. Оба журналиста застывают. Рядом с ними начинает что-то шуршать. Словно снимают простыню. Они и не заметили, что под кучей громоздившихся на кровати покрывал и подушек кто-то лежит.

Топ-модель просыпается. Они бросаются за дверь. Наташа Андерсен, ругаясь, прижимает к ушам подушки, чтобы больше не слышать звонка. Тем не менее телефон не умолкает. Молодая женщина покоряется и встает.

– Спать. Я так хотела поспать. Все забыть. Больше не иметь памяти. Спать. Не могут дать мне поспать! Черт побери!

Она набрасывает шелковый пеньюар и тащится к телефону. Вынимает из ушей ватные шарики и прижимает трубку к щеке. Когда она снимает трубку, звонок затихает.

– Первое – осведомиться. Второе – подумать. Третье – действовать, вы говорили? Мы недостаточно осведомлены, – шепчет Лукреция.

– Она, видимо, глотает транквилизаторы, чтобы восстановить силы. Смотрите, на ночном столике целый набор упаковок.

Журналисты прячутся в платяном шкафу. Наташа Андерсен ворча проходит перед ними и рассматривает себя в зеркале.

– Свет мой зеркальце, скажи, я по-прежнему краше всех?

Она нервно смеется и идет в ванную. Открывает краны, наливает пену и закалывает волосы. Затем раздевается и пробует воду пальцем ноги. Слишком горячо. Она морщится и увеличивает напор холодной струи. Пока ванна наполняется, она принимает различные позы перед зеркалом.

Обнаженная, она извивается всем телом, словно задумала испытать его гибкость, затем протирает лицо льдом. Покончив с этим, она рассматривает свои ягодицы, чтобы удостовериться, что у нее все еще нет целлюлита, и немного приподнимает груди, представляя, как они будут смотреться в новом лифчике.

– Я думала, ваш главный мотив – разгадывать загадки, – шепчет Лукреция.

– Один мотив не мешает другому.

Наташа Андерсен снова проверяет воду и, найдя температуру подходящей, растягивается в ванной. С полки она хватает большой заточенный нож.

Исидор уже готов вмешаться. Но с помощью оружия женщина всего лишь режет огурец на тонкие кружочки, которые небрежно кладет себе на щеки и на глаза.

– Бежим, – говорит Лукреция.

Только они начинают вылезать из своего тайника, как телефон вновь начинает звонить. Они тут же прячутся за дверь.

Наташа выходит из ванной, заворачивается в махровый халат и идет снимать трубку.

– Да. Ах, это ты… ты звонил только что? Нет, я приняла снотворное, чего ты от меня хочешь?.. Почтить память? Это очень любезно, конечно, но… конечно, я знаю, что… Ммм… Ладно, где это будет, в НЕБЕ, я полагаю? То есть я стараюсь не слишком показываться… Ммм… Гмм… конечно, конечно. Да, я тронута. Да, думаю, Самми это бы доставило удовольствие… Хорошо… когда и в котором часу? Подожди, я схожу за записной книжкой.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Последний секрет":