Бернард Вербер

Производство и печать флаеров по доступным ценам в за один день www.spbcopy.ru

 



Бернард Вербер
Последний секрет

(en: "The Ultimate Secret", fr: "L'Ultime Secret"), 2001

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 |

 


37-я страница> поставить закладку

 

– Умберто! Черт побери, дни этого болвана сочтены.

– Предатель всегда появится. Вы изменили Олдсу, Умберто предал вас. Непременно наступит время, когда Последний секрет будет раскрыт. В конце концов тайны понемногу выходят наружу…

Исидор украдкой проскальзывает влево, чтобы отрезать пожилой даме путь к выходу.

– Только я знаю, где находится Последний секрет. Если этого не знать, от передатчика не будет никакого толку. А ведь это место определено с точностью до миллиметра.

Журналист продвигается еще немного. И вдруг пожилая дама вынимает из кармана автоматический пистолет.

– Еще шаг, и я сделаю вам мгновенную трепанацию, и без анестезии. В отличие от скальпеля я, боюсь, не сумею соблюсти градус перфорации.

– Вы дрожите, – говорит Исидор, который, несмотря на угрозу, продолжает приближаться.

Вид у женщины решительный.

– Науку ничто не остановит. Или вы из тех мракобесов, которые считают, что лучше быть спокойными невежами, чем знать и рисковать?

– Рабле говорил: наука без сознательности – всего лишь обломки души.

– Сознательность без науки тоже далеко не уйдет, – парирует она.

– Посмотрите, вас трясет.

Левой рукой она пытается усмирить дрожание правой руки, в которой пистолет.

– Ни шагу вперед.

– Вас трясет все сильнее и сильнее, – повторяет Исидор тоном гипнотизера.

Женщина смотрит на свою руку, которая больше не в состоянии сохранять линию прицела. Исидор уже совсем рядом и готовится обуздать ее.

– Ну же, доктор. Подобные игры вам уже не по возрасту. Вы слишком сильно дрожите, вы не способны нажать на спусковой крючок.

Но тут из тени выходит молодая женщина, перехватывает пистолет и решительно берет журналистов на мушку.

– Она – нет. Но я – да. Позволь мне сделать это, мама.

136

После победы над Каминским Самюэль Феншэ встретился с Наташей Андерсен. Они пришли в отель и занялись любовью.

Но Наташа не достигла оргазма.

– Тебе надо принять очевидное, Самми, я фригидна.

– Это слово меня пугает. К тому же ты не страдаешь бесчувственностью. Не иметь оргазма – это другое!

Она издала печальный смешок. Откинувшись на подушки, Наташа зажгла сигарету и жадно затянулась.

– Какая ирония жизни! Моя мать лишила меня того, что в себе она развила в излишке!

– Я убежден, что оргазм для тебя достижим, – заявил Феншэ.

– Ты лучше меня знаешь: что из мозга вырезано, не отрастет никогда.

– Да, но мозг может пересмотреть свои функции. Например, когда мы затрагиваем зону речи, эстафету принимает другая, предназначенная для иного, зона. Пластичность мозга бесконечна. Я видел гидроцефалку, мозговое вещество которой было сродни кожице, покрывавшей череп изнутри, однако она говорила, рассуждала и запоминала даже лучше обычного человека.

Наташа надолго задержала дым в своих легких ради незначительного удовольствия отравить великолепное тело, подаренное ей природой. Она знала, что ее любовник пытался бросить курить и ему неприятно, что она курит, но она и не собиралась доставлять ему удовольствия!

– Твои теории хороши, но они не выдерживают испытания реальностью.

– Это психологическое. Ты уверена, что не можешь, и это тебя блокирует. Может быть, тебе стоит встретиться с моим братом Паскалем. Он гипнотизер. Ему удается отучить людей от табака и заставить спать страдающих бессонницей. Наверняка он сумеет сделать что-нибудь для тебя.

– Он собирается удовлетворять меня гипнозом! Она расхохоталась.

– Возможно, он освободит тебя от блокировки. Она окинула его пренебрежительным взглядом.

– Перестань мне лгать! Твой передатчик находится в строго определенном месте, но за каждое особое действие отвечают различные зоны. То, что мама вырезала мне кусочек мозга, это неплохо. Это действительно освободило меня от власти героина, и, к счастью, эту потерю мозг не сумел восстановить. Цена освобождения – моя неспособность испытывать оргазм. Я больше никогда не познаю наслаждения. И что бы ты об этом ни говорил, даже хорошее вино, даже красивая музыка мне не помогут. Таково мое наказание. Журналы называют меня секс-символом № 1 в мире, все мужчины мечтают заняться со мной любовью, а мне недоступно удовольствие, которое может испытать любая дурнушка с каким-нибудь водителем!

Топ-модель хватает бокал с шампанским и разбивает его о стену.

– У меня больше ни к чему нет вкуса. Я ничего не чувствую. Я живой труп. Какой интерес жить без удовольствия? У меня осталась одна эмоция – гнев.

– Успокойся, тебе надо…

Самюэль Феншэ внезапно осекся, словно почувствовал нечто, пришедшее издалека.

– Что случилось? – спросила она.

– Пустяки. Это Никто. Думаю, он хочет поздравить меня с победой…

С помутненным взглядом, погруженным в горизонт, пересекающий стену, ее любовник начал улыбаться, дыша все быстрее и быстрее. Наташа с презрением смотрела на него. По телу врача прошли судороги.

– Ах, если бы ты знала, как я ненавижу, когда ты смотришь на это!

Все в Феншэ выражало восторг, который возрастал, усиливался, возвышался. Она метнула в него подушкой.

– Это вызывает у меня чувство неудовлетворенности. Ты можешь понять это? – воскликнула она. – Нет. Ты меня не слушаешь, да? Ты весь в своем удовольствии. У меня такое впечатление, будто ты мастурбируешь рядом со мной.

Феншэ издал едва ли не животный хрип.

Ликование. Радость. Блаженство.

Заткнув уши, она тоже закричала, чтобы больше не слышать его. Их рты оказались друг против друга, один в восторге, другой в бешенстве.

Наконец Феншэ вернулся на землю. Теперь он был в полуобморочном состоянии, с опущенными руками, полузакрытыми глазами и отвисшей челюстью.

– Ну что, счастливчик? – цинично спросила Наташа и выдохнула дым ему в лицо.

137

– Наташа Андерсен! Топ-модель встает в боевую стойку.

– Наташа… Черненко. Андерсен – это фамилия моего первого мужа.

Исидор приветствует ее.

– А вот и Цирцея, красивая и опасная волшебница, – объявляет он. – После сирен только этого испытания и недоставало.

– Цирцея – это та волшебница, которая запросто превращает людей в поросят? – спрашивает Лукреция.

Молодая женщина знаком приказывает им сесть.

.– Вам трудно представить, что такое жизнь топ-модели. Все начинается с амфетаминов. Они нужны, чтобы оставаться бодрой, несмотря на jet lag [6 - Нарушение биоритмов организма во время длительных перелетов.], чтобы не поправляться и не обращать внимания на голод. Амфетамины дают прямо в агентствах. Затем переходят на экстази, чтобы продлить эффект расслабленности, праздничной атмосферы, потом – кокаин для блеска в глазах, за ним LSD, чтобы убегать от самой себя и забыть, что с тобой обращаются, как со скотом на сельскохозяйственной ярмарке. И в конце концов – героин, чтобы забыть, что ты еще жива.

В конечном счете, мой средний рост помог мне избежать массы проблем, думает Лукреция.

Поигрывая пистолетом, Наташа ходит вокруг Исидора.

– Многие из нас принимают наркотики во время дефиле. Говорят, это придает артистичности. Трагедийная актриса? Да, в нас должна быть трагедия, которую люди должны ощутить. Это – часть спектакля. Меня втянул наш фотограф, который был и моим дилером, и я стала поглощать все больше наркотиков. Это как бесконечная спираль. Я чувствовала отвращение ко всему. Вы даже не представляете, насколько эффективен героин. Голод пропадает, спать не хочется, постоянно жаждешь секса. Перестаешь уважать других. Лжешь. Не уважаешь саму себя. Обманываешь себя. Я к тому же не уважала свою мать. И вообще никого. Я уважала только своего фотографа, поставщика героина. Он уже все от меня получил – мои деньги, тело, здоровье, и я бы отдала ему жизнь ради нескольких секунд галлюцинаций.

Исидор подносит руку к карману.

Наташа вздрагивает, но он успокаивает ее, протягивая пакетик с лакрицей.

– Я семь раз покушалась на самоубийство. В конце концов мать захотела меня спасти, причем любой ценой. Она знала, что меня уже невозможно остановить, вразумляя или угрожая. Я лгала. Я испытывала отвращение к себе. Я никого не уважала. А она любила меня. То, что она сделала для меня, – последнее доказательство ее любви.

– Я ничего не теряла. Если бы операция не удалась, я предпочитала бы видеть ее помешанной или мертвой, – вставила пожилая дама.

– Она прооперировала меня.

Мадам Черненко начинает дрожать чуть больше.

– Именно там и находится ад. В наших головах. Никаких желаний, никаких страданий. Ни желаний, ни страданий! – повторяет она, словно политический слоган.

Исидору, похоже, крайне интересно.

– Нет страдания – нет жизни. Ведь разве не способность страдать является отличительной чертой любого живого существа? Даже растение страдает, – говорит он.

Наташа Андерсен прижимается к матери и целует ее в щеку. Свободной рукой она берет ее за руку.

– Операция оказалась успешной. Наташа вернулась в мир живых. Внезапно об этом стало известно, и властные структуры поспособствовали росту моего дела. Для страны это имело огромное значение. Мы добились успеха там, где Запад стоял на месте. По какому праву, по какой такой причине мы не должны спасать наркоманов? Ничего такого нет. Клятва Гиппократа не сдерживает. И к мозгу прикасаться тоже не запрещено.

Наташа внимательно, не моргая, по-прежнему смотрит на журналистов.

– Феншэ обнаружил мои исследования, – продолжает Черненко. – Он приехал ко мне, он первым понял, что я имею дело с центром удовольствия, открытым Джеймсом Олдсом. Он попросил меня прооперировать его. Но он хотел не удалить центр, а, наоборот, стимулировать.

– Значит, вы не случайно с Феншэ, – говорит Лукреция.

– Мамина операция сработала, – вступает Наташа, – но не без побочного действия. Желание наркотика пропало, но вместе с тем я утратила вообще всякие желания. Ломка от нехватки героина сменилась отсутствием эмоций.

– Мне очень хотелось, чтобы они встретились. Они были двумя частями одного целого. У Феншэ в излишке было то, чего Наташе недоставало. Только он один мог ее понять, – говорит доктор Черненко, дрожа все сильнее и сильнее.

– И я убила его… – произносит Наташа.

– Вы его не убивали, – уверяет Исидор.

Топ-модель пожимает плечами.

– Феншэ был зациклен на том, чтобы довести меня до оргазма. В тот вечер у него был особый мотив. Победа привлекает победу. Мы крепко обнялись.

– …и он умер.

– Говорите, вы вживили передатчик в его голову. Кто посылал возбудитель?

Компьютер, стоящий на столе недалеко от них на столе, включается, и на экране пишется слово: «Я». И ниже: «Приходите ко мне».

138

Жан-Луи Мартен не понял, что происходит. После победы над DEEP DLUE IV он, как всегда, послал поощрительный разряд: девятнадцать милливольт в течение полсекунды.

Обычно Самюэль Феншэ сразу же звонил, чтобы прокомментировать свои ощущения, но в этот раз – ничего.

Больной LIS ждал несколько часов. Слушая телевизионные новости, он узнал жуткую весть: доктор Феншэ умер.

САММИ… УМЕР?

Невозможно.

На экране он видит, как Наташу уводят полицейские.

Она думает, что это она. Но нет, это я. Это я убийца.

Мартен почувствовал, как его охватывает глубокое отчаяние. Самми. Он только что убил человека, которого действительно любил. Единственного, кому он был бесконечно признателен.

Из здорового глаза вытекла слеза, из уголка рта – ниточка слюны. Никто не смотрел на него, никто не знал, какая огромная печаль пожирала его. Он не знал, оплакивает ли он потерю друга или свое полное отныне одиночество.

В ту ночь, когда Жан-Луи Мартен вошел в фазу парадоксального сна, ему явилась картина «Апофеоз Гомера». Во сне он услышал голос поэта, который рассказывал свою «Одиссею»:

Муза, скажи мне о том многоопытном муже,

который

Долго скитался с тех пор, как разрушил

священную

Трою,

Многих людей, города посетил и обычаи видел,

Много духом страдал на морях, о спасеньи заботясь

Жизни своей и возврате в отчизну

товарищей верных… [7 - Пер. В. Вересаева.]

Вместо лица Гомера на картине возникло лицо Самми с тем ужасающим восторженным оскалом, который появился в последнюю секунду его жизни. Молния ударила в лицо, и оно застыло, как на тех кадрах, что показывали в новостях.

Потом он увидел себя, плывущего в море на картине.

Что же там было дальше? Кажется, очень долго Одиссей прожил у нимфы Калипсо.

Нимфа Калипсо!

Черт возьми!

Больной LIS проснулся. Единственный его глаз открылся. Он чувствовал, что пресыщен изображениями Дали. Последние остатки сна разлетелись, как скворцы при виде кота. Но этого хватило, чтобы он вспомнил.

Гомер, Одиссей, Самми.

Он включил компьютер. Разыскал сайты, посвященные реальному пути древнегреческого героя Греции.

Два чудовища, Харибда и Сцилла, это, должно быть… Корсика и Сардиния. В проливе между этими островами сильное течение, а его поверхность усеяна рифами. Вот почему Гомер сравнивает скалы с чудовищами.

Одиссей упал в воду и добрался до жалкого обломка своего корабля и после девяти дней блуждания по морю попал на остров Огигия, где жила красивая нимфа Калипсо, дочь Атласа.

Надо же! Это могло бы быть здесь.

Связь между легендой и реальностью взволновала его.

Значит, Одиссей не случайно так очаровал меня. Он приплыл на этот остров.

Остров Святой Маргариты, возможно, и есть остров, названный Огигией, тот, где жила нимфа Калипсо!

139

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Последний секрет":