Бернард Вербер

https://jakash.kz бюро переводов в Алматы.

 



Бернард Вербер
Дыхание богов

(en: "The Breath of the Gods", fr: "Le Souffle Des Dieux"), 2005

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 |

 


56-я страница> поставить закладку

 

Я стараюсь дышать спокойно.

- Большой талант накладывает большую ответственность. Если бы у тебя не было таланта, ты бы мог быть как все. И никто бы тебя не упрекнул. Но ты… Ты догадываешься о множестве истин, о которых нигде не написано. Просто у тебя интуиция, понимаешь? Именно благодаря ей ты добрался сюда. Хорошо. Но этого мало.

Мое сердце колотится в груди.

- Ты не просто кто-то, Мишель Пэнсон. Ты владеешь тайной, о которой даже не подозреваешь. Знаешь, что значит твое имя?

Нет.

- Оно древнееврейского происхождения. Ми-Ха-Эль. Ми – что. Ха – как. Эль – Бог. «Что как бог?» Вот вопрос, который ты носишь в себе. Вот почему ты здесь. Чтобы узнать, что это. Я не решаюсь понять.

- Ты наделен многими талантами, потому что… Ну, на то были причины. Может быть, потому что «некоторые» уже давно думают, что ты «тот, кого ждут». Некоторые. Не я. Меня ты разочаровал. Я считаю, что ты очень плохо пользуешься собой.

Что я сделал плохого?

- Плохого? Ничего. Но ты много времени провел в безделье. Учитывая заложенный в тебе потенциал, ты сделал слишком мало. Почему ты не спас твой народ? Почему не любил Мату Хари сильнее? Почему не избавился от чар Афродиты? Почему не сказал своим друзьям о сомнениях насчет богоубийцы?

Он знает обо мне все.

- Почему ты не пришел сюда раньше?

Этот вопрос стоит всех остальных. Почему я не поднялся на вершину Олимпа раньше?

- Ты мое порождение. Ты и «мой сын», Мишель. Ты знаешь это?

Я и вообразить не мог такого огромного отца. Зевс откидывается на спинку трона.

- Ты разгадал загадку. Это был вопрос о смирении. Чтобы думать ни о чем, нужно ни на что не рассчитывать. Большинство людей не могут разгадать загадку, потому что, когда они слышат «лучше, чем Бог», у них дух захватывает от восторга. Когда слышат «страшнее, чем дьявол», они воображают нечто ужасное.

Он разглядывает свои руки.

- Ты уже думал ни о чем? Проблема тут заключается в следующем – как определить отсутствие чего-нибудь? Если сказать: это не стакан, ты вынужден думать о стакане, чтобы определить его отсутствие.

Он улыбается.

- Именно так атеисты определяют свое положение по отношению к Богу, тем самым признавая его существование. Именно так анархисты определяют себя по отношению к монархии или капитализму и попадают в ловушку. О, эта сила несуществующего… Ты нашел ответ, потому что ты агностик. Ты признал свое неведение и не увяз в этой куче хлама – в убеждениях, мнениях, вере и суевериях. Уверенность – это смерть души. Это фраза твоего друга: «Мудрый ищет истину. Дурак уже нашел».

Он слегка подается вперед.

- Ничто, пустота, тишина. Это действительно сильно. На «Земле-1» был один смертный автор, я забыл, как его звали. Он послал книгу издателям с припиской: «Я написал книгу, но главное в ней то, что осталось ненаписанным».

Я повторяю эти слова про себя, чтобы лучше понять.

- Он хотел сказать, что нужно читать между строк. Истинное сокровище таилось в пробелах между буквами.

Выражение его лица меняется.

- Этого писателя не издавали. Однако он все понимал. И это было слишком для его современников. Итак, скажи, Мишель, ты уже думал о том, чего нет?

Нет.

- Посмотрим. О чем ты думаешь, когда ни о чем не думаешь?

Я думаю: «О том, что стараюсь ни о чем не думать».

- Трудно, правда? Но когда наконец получается, ощущаешь необыкновенную свежесть мыслей. Словно открыли окно в душной комнате. Все мысли, загромождающие мозг, словно одежда, которая валяется посреди комнаты и мешает свободно передвигаться. Она мешает, даже когда ее приберешь. Посмотри вокруг – ни мебели, ни скульптур. Только трон и я. Больше ничего. Я, как и ты, раб постоянного водоворота образов, желаний, чувств.

Он встает, подходит к окну, задернутому пурпурным занавесом и закрытому ставнями. Рассматривает ткань, замечает пыль и стирает ее тыльной стороной руки.

- Ты хочешь знать? Хочешь идти вперед? Тогда у меня для тебя есть испытание, прежде чем я продолжу открывать тебе секреты.

Зевс начинает уменьшаться. Вот в нем уже пять, а не десять метров. Три, два с половиной. Теперь он выше меня не больше чем на две головы. Он уже не так внушительно выглядит. Он похож на других Старших богов. Он зовет меня за собой к лестнице, по которой я поднялся сюда.

Мы спускаемся в синий квадратный зал. В противоположной стене две двери. Зевс берется за ручку правой.

- Ты внимательно слушал то, что я говорил? Вспомни каждое мое слово.

Зевс сказал, что я напомнил ему о том, что он сам хотел вновь встретиться со своим отцом. Он сказал, что в моем имени содержится ключ. Ми-Ха-Эль. «Что как Бог»? Он сказал, что я использовал не все свои таланты.

Зевс открывает дверь и объявляет:

- Подняться над собой можно, только встречая сопротивление.

Он поворачивает ручку.

- Ты готов сражаться, чтобы узнать? Он все еще не отпускает дверную ручку.

- По мере того как растешь, растут и трудности. Ты готов встретить твоего самого страшного противника?

Он распахивает дверь и приглашает меня внутрь.

Я вижу в центре комнаты клетку. Внутри противник, увидев которого я останавливаюсь как вкопанный.

Я делаю шаг назад.

Великан Зевс шепчет у меня за спиной:

- Ты этого не ждал, правда?

107. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: МУЗЫКА

Если бы люди, жившие на Земле в древности, услышали Вольфганга Амадея Моцарта, они бы сочли его музыку нестройной, так как их уши не привыкли к подобным сочетаниям звуков. Прежде люди знали только звуки, которые издавал музыкальный лук – первый музыкальный инструмент на земле. Основная нота звучала вместе с нотой из нижней или верхней октавы. Например, приятным для слуха считался только аккорд «низкое до вместе с высоким до». Потом гармоничным стали считать сочетание основной ноты и ее кварты – до и фа.

Позже людям стало нравиться звучание основной ноты и квинты, ноты, находящейся пятью тонами ниже, - до и соль, а затем и терции – до и ми.

Этот тип интервала был популярен вплоть до Средних веков. В то время тритон, искаженное трезвучие, был запрещен, и интервал до – фа-диез считался «diabolis in muslca», что дословно переводится как «дьявол в музыке».

Начиная с Моцарта музыканты используют седьмую ноту. До сочетается с си-бемоль, и интервал до – ми – соль сначала кажется приемлемым, а затем самым совершенным.

В наши дни мы добрались до одиннадцатой или тринадцатой ноты от основной. И в джазовой музыке допускается использование самых «дисгармоничных» интервалов.

Музыку можно слушать и костями. Тело не подвержено влиянию культуры слушания музыки, как уши, и не интерпретирует услышанное, как разум, оно может воспринимать то, что ему нравится. Людвиг ван Бетховен, потерявший слух к концу жизни, писал музыку, держа во рту линейку, один конец которой лежал на рояле. И чувствовал звуки телом.

Эдмонд Уэллс.

«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том V

108. САМЫЙ СТРАШНЫЙ ПРОТИВНИК

В клетке заперт человек в грязной тунике. Он сидит спиной и что-то читает. Мне знакома книга, которую он держит в руках.

Это «Энциклопедия относительного и абсолютного знания».

Он оборачивается, и я узнаю его лицо… Свое лицо.

Рукой, вернее, пальцем Зевс толкает меня внутрь клетки, я слышу, как щелкнул замок.

- Кто вы? - спрашиваю я.

- А вы кто? - отвечает человек вопросом на вопрос. Наши голоса похожи, но все-таки это не мой голос.

Возможно, мне так кажется потому, что обычно я слышу свой голос, когда он звучит изнутри, а не снаружи.

- Мишель Пэнсон, - отвечаю я. Он встает.

- Нет, этого не может быть. Я Мишель Пэнсон. Я не считаю необходимым доказывать этому человеку, что я единственный настоящий Мишель Пэнсон.

- Хорошо, теперь, когда вы познакомились, - раздается насмешливый голос Зевса, - я оставлю вам ключ, чтобы вы могли выйти.

Царь Олимпа кладет ключ на две перекладины наверху клетки. Должно быть, это ключ от замка.

- Победитель придет ко мне, и мы продолжим беседу.

Он выходит и захлопывает за собой дверь.

- Не знаю, как вы попали сюда, - говорю я. - Я шел по единственной существующей дороге. И я был один.

- Я тоже.

- Зевс пригласил меня войти, - добавляю я. - А вы уже были в клетке.

- Зевс сказал мне подождать, потому что он хочет меня с кем-то познакомить.

- У меня только одна душа. Она не может быть разделена надвое.

В то же время я чувствую, что передо мной не просто хамелеон, подражающий мне, не переодетый бог-ученик.

Это действительно я. И я вижу, что он думает сейчас о том же самом.

- Значит, Зевс хочет, чтобы…

- …чтобы мы дрались друг с другом, - заканчиваю я фразу.

- Хорошо, что мы так похожи, - говорит он, - всегда знаешь…

- …что думает другой, в тот самый момент, когда он это думает, правда? Боюсь, что нам будет…

- …трудно разделить нас.

Он думает, я думаю, я будто слышу его мысли.

- Если Зевс предлагает нам это испытание, значит, в финале…

- …должен остаться только один из нас.

Удивительно, но теперь я больше не чувствую подозрительности. Теперь я знаю, что передо мной тоже я, и это необыкновенно волнует меня.

Словно в ответ на мои мысли, он говорит:

- Нормально. Победившего не будет, потому что у нас равные силы, мы одинаково думаем и делаем это с одной и той же скоростью.

- И мы не можем застать друг друга врасплох.

- Единственный способ сделать это…

- …застать врасплох самого себя.

Говоря это, я бросаюсь на него и пытаюсь задушить. Он отбивается так, как сделал бы это я, - отдирает мои руки от своей шеи и пинает меня в живот.

Я чувствую, что ему страшно так же, как и мне. Так же, как и я, он не умеет по-настоящему драться, но кидается в бой и действует по обстоятельствам.

- Браво, - говорит он. - Вы едва не застали меня врасплох.

Мне хочется сказать именно это. В ту же секунду мы выхватываем анкхи и наводим их друг на друга.

- Проблема в том, - говорит он, - что мы знаем: мы выстрелим одновременно. Если выстрелит один, то выстрелит и другой. Мы оба погибнем.

Он прав.

- Если только мы не решим, что не будем целиться в жизненно важные органы, - предлагаю я.

- Прострелить друг другу руки и ноги? Это будет бойня.

Мы продолжаем целиться друг в друга.

- Нам придется допустить, что нет настоящего и фальшивого Мишеля Пэнсона. Оба настоящие.

- И что это меняет?

- Это значит, что если один из нас умрет, то настоящий Мишель Пэнсон все равно продолжит исследовать Вселенную.

- Верно.

- В таком случае кто-то один должен пожертвовать собой.

- Проблема в том, что, несмотря ни на что, каждый из нас считает себя уникальным и единственно достойным узнать, что будет дальше.

- Потому что у нас два сознания, даже если они абсолютно одинаковы.

Я улыбаюсь и, опустив голову, нападаю на него, но он чувствует мое движение заранее и успевает увернуться. Я пролетаю мимо, разворачиваюсь и готовлюсь ударить в спину. У меня идеальная позиция для нападения. Я ныряю вниз, хватаю его за ногу и опрокидываю. Снова пытаюсь задушить. Он пытается задушить меня. Наши языки вываливаются одновременно, а лица багровеют.

- Стоп, - говорим мы одновременно. Мы разжимаем руки.

- Нужно подумать вместе, - предлагаю я.

- Я как раз собирался вам это предложить.

- Может быть, перейдем на «ты»? Он улыбается.

- Судя по всему, нападения в лоб ни к чему не приведут.

- Значит, нам придется объединиться, - заключаю я. - Мы ведь отлично умеем это, верно? Мы уже доказывали это.

- Дело в том, что Зевс примет только одного победителя. Мы же не можем и дальше существовать в двух экземплярах.

- Мы сами не смиримся с этим. Каждый будет постоянно думать: другой пользуется мной, но ведь он – не я.

- Давай сядем, - предлагает другой я.

Я сажусь по-турецки. Он точно так же садится напротив меня.

- Ты – мое отражение в зеркале. Или отражение, которое обрело плоть.

- Все зависит от того, с какой стороны зеркала ты находишься, - говорит он. - Ты тоже отражение.

Да, это будет непросто.

- Итак, мы должны объединиться. Но ты читал в «Энциклопедии» о неразрешимом вопросе, который мучает заключенного.

- Кончено. Тот самый вопрос, из-за которого никто никогда никому не доверяет. Каждый думает, что другой предаст его в последний момент.

- В отличие от тех, у кого есть другие, у нас мы сами. Значит, вопрос стоит так: «Могу ли я доверять самому себе?».

Он улыбается, и я впервые вижу в нем что-то симпатичное. В этот момент я понимаю, что никогда не считал себя ни красивым, ни просто привлекательным. Я встречался со своим отражением только по утрам, когда брился. Более того, иногда пергаментная кожа лица и нервный взгляд казались мне просто отталкивающими. Я удивлялся, почему женщины считали меня красивым. И вспоминаю, что именно женщины помогли мне узнать, что я был привлекателен, несмотря на то, что испытывал отвращение к собственной внешности. Да, женские глаза были более доброжелательным зеркалом, чем мои собственные.

Глаза моей матери, сестры, любовниц и Розы, моей жены на «Земле-1». На Эдеме – глаза Афродиты и Маты Хари.

- Что ты думаешь о моей внешности? - спрашиваю я.

- Ничего особенного, - отвечает он. - А ты что скажешь?

- Немногим лучше. Мы смеемся.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Дыхание богов":