Бернард Вербер

Бернард Вербер
Тайна Богов

(en: "The Mystery of the Gods", fr: "Le Mystere Des Dieux"), 2007

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |

 


35-я страница> поставить закладку

 

63. МОРСКАЯ ПРОГУЛКА

Нос корабля разрезает волны. Ветер усилился, и парусник Медузы быстро несется вперед, слегка наклонившись набок.

Я стою на носу, и ветер хлещет меня по лицу. Я смотрю на берег. Отчетливо видно Первую гору, окруженную долинами и лесами. Мне кажется, что я вновь бегу с Дельфиной на остров Спокойствия. А что, если жизнь - это всего лишь повторение одних и тех же событий, с незначительными изменениями?

Я узнал Континент мертвых.

Я узнал Империю ангелов. То же самое, но "с незначительными изменениями".

Я узнал Царство богов. То же самое, но "с незначительными изменениями".

По большому счету всегда одно и то же. Различаются только некоторые детали.

Я видел Зевса на вершине Первой горы.

А кого я увижу теперь, на вершине Второй? Великого Бога? То же самое, но "с незначительными изменениями".

Я улыбаюсь, но тут же снова становлюсь серьезным.

Возможно, там я встречу Творца.

9.

Бога, стоящего над всеми другими богами.

Получу ответ на все вопросы.

Не знаю почему, но вдруг мне становится очень грустно (реакция на недавнее веселье?).

На небе, по которому ползут облака, появляются первые звезды.

В детстве, когда мне было грустно, я поднимал голову и смотрел на небо. И тогда мои проблемы казались мне ничтожными по сравнению со Вселенной, которая поглощала меня.

Сколько разочарований в личной жизни, профессиональных неудач, предательств, унижений пропустил я через себя, глядя на небо...

И теперь, когда прошлая жизнь осталась позади, я снова поднимаю глаза к небесам и снова обретаю покой и понимание, что все относительно.

Разумеется, я по-прежнему на что-то надеюсь, испытываю страхи, тревоги и желания.

Не умереть. Встретиться с Творцом. Быть любимым. Спасти Дельфину. Понять.

Зачем я родился. Почему я страдаю. Зачем я живу. Почему умру.

- Я иду, - кричу я навстречу ветру. - Создатель, ты слышишь? Я иду!

Небо в ответ покрывается тучами, вспыхивает молния.

- Со мной это не пройдет. Я знаю, что такое молния!

Черное небо нависает над нами и разрывается.

Апокалипсис.

Это слово ошибочно используют, говоря о конце света, в то время как оно на самом деле означает "срывание покрова с Истины".

Тучи рассеиваются. Небо проясняется.

Меня снова охватывает ощущение, что я переживаю приключение и иду навстречу неизведанному.

К Истине?

Погода становится все лучше. Вечереет. Вдруг мы замечаем вдали огни. Эдмонд Уэллс передает мне бинокль. Грифоны, держа в лапах факелы, готовятся к ночному сражению. Они мелькают в небе с мечами, выпускают горящие стрелы.

Афродита была права. С наступлением ночной прохлады бои возобновились. Где-то на западе к небу поднимается столб черного дыма.

Глухие удары, крики, грохот камней, звон металла - это означает, что началась битва, в которой сошлись боги, сражаясь за право контролировать ворота, ведущие на Елисейские Поля.

- Они ищут смерти, - говорит Афродита, подходя ко мне. - Я знаю Ареса. Он хочет умереть с оружием в руках. Он не стремится победить, просто жаждет воинских почестей, пусть и посмертных.

- Война продлится долго, - отвечаю я. - Силы примерно равны.

- Может даже дойти до рукопашной, - философски замечает Афродита.

Мы слышим крики раненых грифонов. Еще один столб дыма поднимается на юге.

- Битвы идут по всем острову, - говорю я.

- Похоже, они подожгли Олимпию.

- Боги сошли с ума, - вздыхает Уэллс. - Это апоптоз.

- Что это такое? - спрашивает Афродита.

- Иногда в организме, - объясняет Уэллс, - клетки вдруг начинают чувствовать себя ненужными. Тогда они кончают жизнь самоубийством, чтобы больше не воспроизводиться. Они приносят эту жертву бессознательно, все происходит само собой.

- Они саморазрушаются, потому что чувствуют себя ненужными и не хотят мешать?

- Таков замысел Природы, - говорю я. Мы смотрим на столбы дыма.

- Теперь вернуть все, как было, уже невозможно, - признает Афродита.

- Нужно смириться с мыслью, что наша судьба впереди или нигде.

- Никого, кроме нас, не осталось, - добавляет Уэллс, уходя.

Богиня с золотыми волосами и изумрудно-зелеными глазами смотрит на меня.

- Давай займемся любовью, - шепчет она. - Я как растения. Со мной нужно много разговаривать и много поливать.

Это же слова Маты Хари!

И, переходя от слов к действию, она целует меня.

- Нет, не здесь. Не сейчас. Не так. Она вопросительно смотрит на меня.

- Что с тобой? Ты думаешь о других? Если тебя это волнует, они ничего не увидят.

- Я... я...

- Ничего не говори. Я поняла.

И она, оскорбившись, уходит. Эдмонд Уэллс возвращается.

- Что-то Афродита не в себе.

- Я сказал, что не хочу сейчас заниматься с ней любовью.

Мой бывший наставник вздыхает.

- Думаю, ей еще не приходилось слышать такого.

- Рано или поздно это должно было случиться. Эдмонд Уэллс протягивает мне бумагу и карандаш.

- Для того чтобы продолжать путешествие, нам нужно представлять себе, как выглядит остров. Летая на Пегасе, ты видел его сверху.

- Он имеет треугольную форму. Здесь, на западе, Олимпия. Первая гора, думаю, в самом центре.

Я набрасываю очертания Эдема.

- Вторая гора за Первой, дальше на восток.

Я рисую кружок между Первой горой и краем острова.

- Что ты видел сверху? - спрашивает Эдмонд Уэллс.

Закрыв глаза, я вспоминаю полет на крылатом коне.

- Южный берег отвесный и скалистый. Дальше на восток рифы. Нужно будет сбросить скорость.

Эдмонд хмурится и задумчиво уходит, унося карту.

Вдруг меня охватывает беспокойство, и я спускаюсь в каюту. Вытаскиваю рюкзак, достаю из него дубовую шкатулку. В этот момент в приоткрытый иллюминатор влетает что-то, что сначала кажется мне бабочкой, спасающейся от чайки. Я захлопываю иллюминатор, чайка ударяется клювом о стекло, и начинает пронзительно верещать, словно я лишил ее обеда.

- Привет, сморкмуха, - говорю я насекомому.

Маленькая женщина с крыльями бабочки с трудом переводит дух. Она слегка шевелит своими бирюзовыми крылышками, словно проверяя, все ли с ними в порядке. Я протягиваю ей палец, и после некоторых колебаний она садится на него.

- Как же я рад тебя видеть! - говорю я ей. - Похоже, ты всегда приносишь мне удачу.

Она пытается привести в порядок растрепанные волосы.

- Значит, ты не участвуешь в безумии, охватившем Олимпию?

Сморкмуха сидит у меня на пальце, и я чувствую ее гладкую кожу, касающуюся более грубой моей. Она мрачно скрещивает руки.

- Ах да, я и забыл, ты же херувимка и не любишь, чтобы тебя называли сморкмухой.

Она опять хмурится, я улыбаюсь ей.

- Ты же знаешь, что это я любя. Мы ж связаны с тобой. И я не теряю надежды узнать, кем ты была до того, как стала химерой. Мы ведь уже знали друг друга, да?

Они энергично кивает, довольная тем, что я наконец задаю правильный вопрос - вопрос, который касается ее.

Я знал ее, когда был смертным? Когда был ангелом? Наверное, это относится ко временам танатонавтики. Женщина, которую я любил или которая любила меня. Я должен отгадать.

Ты тоже хочешь отправиться с нами в путешествие? Или ты убегаешь подальше от воюющего острова?

Она снова кивает.

- Или ты тоже влюблена в меня? Сморкмуха корчит гримасу и показывает мне свой язык, закрученный спиралью, похожий на "тещин язык", которыми торгуют на ярмарках.

Она машет своими перламутровыми крылышками. Рыжие волосы растрепаны, она вспотела, забрызгана водой. Видно, ей долго пришлось догонять нас, спасаясь от чаек.

- Не бойся, я защищу тебя, - говорю я. - Но та, кого я люблю, еще меньше, чем ты.

Я открываю ключом дубовую шкатулку и смотрю на сферу Земли-18, лежащую на бархатной обивке.

Сморкмуха перелетает на сферу, встает на четвереньки и приникает к стеклу, словно пытается увидеть там что-то.

Я настраиваю анкх и рассматриваю планету. Я исследую всю поверхность океана и наконец нахожу крошечный остров Спокойствия, похожий на зуб.

Я, дрожа, снова подкручиваю колесико увеличительного стекла, готовый увидеть, что остров охвачен огнем, окружен ордами приспешников Прудона.

Но нет, силы зла все еще не обнаружили остров Спокойствия. Я вижу только островитян, строящих новые дома под деревьями, устанавливающих на вершине горы спутниковые антенны камуфляжной расцветки, чтобы не терять связи с миром.

Фокус на дома. Я узнаю нашу бывшую виллу. Дельфина рисует что-то великолепное.

Ее воображаемое Царство богов гораздо прекрасней, чем на самом деле. Рисуя, она создает формы и становится богиней. Очень маленькой богиней.

Дверь в каюту открывается. Сморкмуха перелетает на лампу под потолком. Я выключаю анкх и убираю планету в шкатулку.

Афродита садится на койку.

- Интересно, что сейчас делает Рауль, - говорит она.

- Идет по Елисейским Полям. Кажется, существует туннель, соединяющий Первую гору со Второй, где живет Бог-Творец.

- А что будет потом? - спрашивает она, кладя руки мне на бедра.

- Рауль станет новым Великим Богом и установит повсюду свои порядки. Создаст свой собственный Эдем, школу богов-учеников, начнет по-своему переделывать души. Тогда Вселенная станет немного иной. Сменится автор.

Афродита передергивает плечами.

- Какой он, этот твой Рауль Разорбак?

- Я не могу говорить о нем беспристрастно. Он был моим другом. Лучшим другом. Он стал моим заклятым врагом. А потом с ним снова стало можно общаться. Я думаю, что это скорее хорошо, чем плохо. Он храбр, и у него есть настоящее желание превзойти самого себя.

- Если он станет новым хозяином Вселенной, на него ляжет огромная ответственность.

- Наверное, он не случайно победил в Большой Игре. Он прагматик. Для него цель всегда оправдывает средства. Он может навязать человечеству диктатуру, чтобы заставить идти туда, куда он захочет, даже против воли.

Лицо богини любви омрачается.

- Тогда нам конец.

Я поглаживаю сферу Земли-18.

Может быть, и нет. Там, внизу, я заложил бомбу замедленного действия...

- Объясни.

Когда я был на Земле-18, я дал людям власть, которая позволит им освободиться от власти богов.

Мои слова тревожат Афродиту еще больше. И я наконец объясняю ей:

- Я, как Прометей, передал им огонь знаний. Я научил их превращаться в богов, но в другом измерении.

Кажется, Афродита хоть на минуту забыла о своих плотских желаниях.

- Я предложил им создать компьютерную игру, которая позволит смертным осознать свои возможности.

- И как называется эта игра?

- "Царство богов". Люди поймут, что да, разумеется, они смертны, но, создавая что-то, творя, управляя, они берут на себя ответственность за то, что создали. Они становятся как боги.

Афродита теребит золотой локон.

- Зачем ты это сделал?

- Потому что в этом и заключается смысл моей жизни. На вопрос "Ми Ка Эль?", "Кто как Бог?", ответ - "я". Я тот, кто может сделать смертных богоподобными.

Афродита выглядит озадаченной.

- Но если смертные станут как боги, а мы уже не можем стать смертными, тогда мы всего лишаемся, все теряем.

- Нет, потому что речь идет о пути, который проделывает каждая конкретная душа. Эдмонд Уэллс написал в своей "Энциклопедии": "Сначала страх. Потом вопросы, потом любовь". Ты богиня любви и не знаешь, что воплощаешь последний, финальный этап пути, по которому идет душа?

Она неуверенно качает головой. Пытается прижаться ко мне, как маленькая заброшенная девочка, которая хочет, чтобы ее утешили.

- Я боюсь того, что с нами случится, - говорит она.

Я накрываю бархатом сферу Земли-18, словно опасаясь того, что Дельфина сможет увидеть нас в телескоп, и крепко обнимаю Афродиту, чтобы успокоить ее.

- Все хорошо.

- Я знаю, что ты никогда не полюбишь меня, твоим сердцем по-прежнему владеет Мата Хари. Я могу получить твое сердце, но никогда не получу душу.

Она кажется такой хрупкой, уязвимой.

- Маты Хари больше нет, а ты со мной, здесь и

сейчас. Я не смогу вечно жить только воспоминаниями о своей погибшей любимой. Дело не в ней, а в другой женщине. Ее зовут Дельфина. Я встретил ее на Земле-18.

Афродита откидывает ткань, покрывающую стеклянную сферу.

- Ты любишь зверушку, которая сидит там внутри?

- Я дал им возможность почувствовать себя богами, творить как боги, и они теперь богоподобны.

Афродита удивляется.

- Ты действительно считаешь, что, узнав наши секреты, они сумеют стать равными нам?

- Я думаю, что Вселенная похожа на матрешку. Одни миры находятся внутри других, и все они одинаково ценны. Особенно если те, кто находится в верхних мирах, понимают это.

- Бедный Мишель, ты сам не понимаешь, что говоришь. Мы - боги, они - смертные, и мы никогда не будем похожи друг на друга.

- Однако теперь мы тоже смертны. Афродита в упор смотрит на меня.

- Это еще не доказано.

- Афина мертва. Мы видели трупы кентавров, сирен и прочих бессмертных обитателей Эдема. Видели, как они гниют, как по их трупам ползают мухи, как стервятники пожирают их разлагающуюся плоть.

Это ничего не значит. Если другие умирают, это еще не значит, что и я умру.

Афродита берет меня за руку, нежно поглаживает ее. Я сжимаю стеклянную сферу в другой, как будто защищаю ее.

- Я не верю в бесконечность череды нижних и верхних миров. Я считаю, что есть что-то венчающее пирамиду. Камень, лежащий на самой вершине.

- Представь, как было бы ужасно, если бы мы поднялись на самый верх и кто-то сказал бы нам: "Вот я стою тут, на вершине, и теперь, когда вы нашли меня, вы понимаете, что больше искать нечего".

- Мы плывем на поиски того, кто является 9. И полагаем, что услышим от него именно это, - говорит Афродита.

Я смотрю в иллюминатор. Горизонт освещают лучи встающего второго солнца Эдема.

- Думаю, чем бы ни закончилось наше плавание, мы будем удивлены, - говорю я.

Афродита качает головой и поднимается на палубу. Я снова беру анкх, чтобы посмотреть, что творится на Земле-18.

Сморкмуха спускается с лампы на сферу. Она весело прыгает по ней и корчит рожицы.

- Только не говори, что ты тоже ревнуешь к Дельфине.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Тайна Богов":