Бернард Вербер

Ikea 2018 контейнеры и организация холодильника containermarket.kz.

 



Бернард Вербер
Тайна Богов

(en: "The Mystery of the Gods", fr: "Le Mystere Des Dieux"), 2007

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |

 


43-я страница> поставить закладку

 

- Властный отец превратил его в агрессивного параноика. Позже он украл сына у своей невестки и заставлял его стать музыкантом, пока тот не попытался покончить с собой. У него случались чудовищные припадки гнева, он был властным и деспотичным. Совершенно не выносил, когда с ним спорили.

- Микеланджело?

- Шизофреник. Мания величия. По ночам он переодевался в женскую одежду, потому что неуютно чувствовал себя в обличии мужчины.

- Ганди? Не будете же вы утверждать, что Ганди был невротиком?

- У него была ригидная психика. Он считал, что только ему известна истина. Никого и ничего не желал слушать. Тиранил жену, не выносил возражений.

- Мать Тереза?

- Заботиться о других - один из способов спрятаться от себя. Я думаю, вы видели немало таких людей в Империи ангелов. Она не только бежала от себя, но и, как вы заметили, заботилась только о бедных. Проще решить проблемы с жильем и пропитанием для бедняка, чем возиться со сложными душевными состояниями состоятельных людей или политиков.

Я действительно помню одну удивительную вещь о матери Терезе, когда увидел ее в Империи ангелов. Ей пришлось постигать секреты биржевых операций и тайны пластической хирургии, потому что все трое ее подопечных оказались богачами.

Эдмонд Уэллс резко говорит:

- Все это речи дьявола. Вы хотите очернить белое. Люди, о которых вы говорили, святые.

Но Аид не дает сбить себя с толку.

- Большинство этих ваших "святых" явились сюда, чтобы очиститься от грязи, хотя смертные, которые находятся на 3-м и даже 4-м уровне, считают их святыми. Я видел, в какой ужас они приходили, обнаружив, что мы все знаем об их истинной жизни. Я пытался убедить их в том, что им следует простить себя. У меня ничего не вышло. И тогда я предоставил в их распоряжение пыточные залы, и они потребовали для себя самого жестокого наказания.

- Мы вам не верим! - воскликнул Эдмонд Уэллс.

- Здесь не только святые, которых вы считает образцом для подражания. Здесь и ваши лидеры. Вы бы удивились, узнав, сколько глав предприятий еще до того, как они попадают сюда, посещают садомазохистские клубы на Земле-1. Они так себя истязают, что даже мне это кажется чересчур. Видимо, они это делают, чтобы подготовиться к загробной жизни. Они стремятся загладить свою вину. Ведь они знают, каковы они на самом деле.

И он снова снисходительно усмехается.

- А вы сами, Эдмонд Уэллс, чью "Энциклопедию" читаю и я, и многие другие? Разве вы не говорили, что, выбирая момент и форму страдания, получаешь ощущение, что сам управляешь своей судьбой?

Аид цитирует по памяти:

- Вы писали: "Мазохист думает, что с ним не может произойти ничего страшнее боли, и сам себя истязает. Таким образом он поддерживает в себе уверенность, что распоряжается собственной жизнью. И потом, после этих сеансов в закрытых клубах он начинает проявлять садизм по отношению к подчиненным".

Бог ада устало машет рукой.

- Что касается меня, я, конечно, держу небольшое подземное предприятие, я - исключение. Я очень люблю себя, по крайней мере неплохо лажу с собой. Нужно сказать, что любовь Персефоны очень мне в этом помогает...

Персефона снова берет его руку и покрывает ее поцелуями.

- Вы отвратительны.

- Вы судите. Я нет. Я совершенно ничего не имею против вас. Честное слово. Все эти истории о дьяволе - просто клевета, басни, чтобы пугать детей и сохранить власть священников. Когда же вы, наконец, это поймете?

Аид направляет свой скипетр на экран, и на нем появляются снятые скрытой камерой берега Стикса, где обнаженные люди истязают друг друга.

- Вы видите где-нибудь здесь дьявола, чертей? Видите палача? Если бы это зависело только от меня, я давно бы уже простил всех этих грешников. Правда, Персефона?

- О, конечно, дорогой.

И она печально смотрит на него.

- До того, кто не желает слушать, докричаться невозможно. Я мечтаю о том, чтобы этого места вовсе не существовало, чтобы эти люди снова родились на свет, стали младенцами, чтобы жизнь за жизнью учиться новому.

- Вы лжете!

- Вы опять судите меня. На самом деле я мечтаю отойти от дел. Но миру необходим черный цвет, чтобы белый был заметнее. Правда?

- Да, дорогой! Ты ведь даже один раз попытался забастовать!

- Да, один раз. Я предложил закрыть это место страданий. Все на Эдеме были согласны, даже Зевс. Но души мертвых возмутились: "И речи быть не может о том, чтобы закрыть ад, он нам необходим". О, как снисходительны боги, как жестоки смертные!

Мы не можем отвести глаз от экрана. Мы начинаем привыкать тому, что видим. Ко всему можно привыкнуть.

- Все души находятся здесь по собственному желанию и в любой момент могут покинуть это место, - напоминает Аид.

- Неправда! Эвридика не смогла уйти отсюда, потому что я обернулся, - возражает Орфей.

- Это был ее выбор, только ее. "Если он обернется, значит, он не доверяет мне, хотя я так сильно люблю его. Тогда я лучше останусь здесь".

Орфей кидается на Аида, но тот удерживает его.

- Я не верю вам!

- Потому что ваше чувство вины слишком сильно. Я растерянно бормочу:

- Скажите...

- Я знаю, что вы хотите спросить. Вы хотите знать, здесь ли находится Мата Хари.

И улыбается вместо ответа. Аид считает, что мы достаточно насладились зрелищем страдающих людей, и выключает экран. Он приглашает нас к себе в гостиную.

- Я вижу, что вы не решаетесь попробовать моего напитка, и хочу угостить вас обычным чаем с мятой.

Снова вокруг нас начинают летать предметы, чай наливается из заварочных чайников в чашки, которые подплывают к нам по воздуху. Мы пробуем.

- Какое нас ждет испытание? - спрашивает Эдмонд Уэллс.

- Испытание?

- Да, что мы должны сделать, чтобы продолжать свой путь?

- Не будет никакого испытания. Пойдете по этому туннелю, он приведет вас на вершину горы.

- Никакого испытания? Великан в черной тоге повторяет:

- Разумеется, никакого испытания. Я всегда считал, что единственное испытание - это необходимость сделать выбор. Все получают именно то, чего хотят. Проблема в том, что все обычно ошибаются в выборе желания. Вы ведь заметили это, когда были ангелом? Как говорит Эдмонд Уэллс...

Эдмонд сам заканчивает фразу:

- Люди стараются сократить свои страдания вместо того, чтобы увеличить счастье.

- Именно так! Браво! В этом все дело. Вы придумали концепцию, и теперь цепляетесь за нее, не желая проверить на практике. Вот, что действительно мешает вам встретить Творца. Нужно быть счастливым и не ошибиться в выборе желания.

- Вы не ответили мне, - снова обращаюсь я к Аиду, с трудом сдерживая нетерпения, - здесь ли находится Мата Хари?

Аид грустно смотрит на меня.

- Вот так люди сами строят свое несчастье. Задают плохие вопросы, на которые приходится давать плохие ответы.. Которые лучше бы вообще не слышать.

- Она здесь? - почти кричу я.

- Да, конечно. Она здесь. Мое сердце подскакивает.

- И я могу забрать ее с собой?

- Опять плохой вопрос. И плохой ответ: да, можете.

- Постойте! - возмущается Орфей. - Неужели вы и с ним поступите так же, как со мной?

Аид прижимает палец к губам.

- Я даже не подумал об этом, но теперь, когда эта идея прозвучала вслух, я обязан поступить соответствующим образом. Итак, вот ответ на третий плохой вопрос: "Теперь у меня нет выбора, вы сами подсказали мне идею".

Я накидываюсь на Орфея:

- Ты что, не мог помолчать? Персефона говорит:

- Как бы то ни было, сами обитатели ада назначают себе наказание и условия освобождения.

Юная царица в черной тоге выглядит расстроенной.

- Правда, дорогой? Аид кивает.

- Нет! - восклицает Афродита. - Не делай этого, это ловушка!

- Если у меня есть хоть один шанс спасти Мату Хари, я воспользуюсь им.

Аид обреченно пожимает плечами.

- Как хотите. Что ж, светлячок, если вы хотите лететь во тьму, чтобы узнать, насколько ярок ваш свет... Тогда идите за мной, Мишель. В вашем имени зашифрован вопрос, поэтому вполне естественно, что вы хотите все знать.

Он залпом допивает свой странный напиток и с каким-то странным весельем увлекает за собой к серой двери.

74. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: ТРОЙНОЕ СИТО

Один человек пришел к Сократу и спросил:

- А знаешь что мне сказал о тебе твой друг?

- Подожди, - остановил его Сократ. - Просей сначала то, что собираешься сказать, через три сита.

- Три сита?

- Прежде чем что-нибудь говорить, нужно трижды просеять это. Во-первых, через сито правды. Ты уверен, что то, что ты скажешь, правда?

- Нет. Просто я слышал...

- Очень хорошо. Значит, ты не знаешь, правда это или нет. Тогда просеем через второе сито - сито доброты. Ты хочешь сказать о моем друге что-то хорошее?

- Нет! Напротив!

- Значит, - продолжал Сократ, - ты собираешься сказать о нем что-то плохое, но даже не уверен, что это правда. Попробуем третье сито - сито пользы. Так ли уж необходимо мне услышать то, что ты хочешь рассказать?

- Нет, в этом нет необходимости.

- Итак, - заключил Сократ, - в том, что ты хочешь сказать, нет ни доброты, ни пользы, ни необходимости. Зачем тогда это говорить?

Эдмонд Уэллс,

Энциклопедия относительного

и абсолютного знания, том VI

75. ЧЕРНЫЙ ТЮЛЬПАН

Пара в черных тогах ведет нас к ущелью. Внизу мы видим голландскую мельницу посреди поля черных тюльпанов. Из трубы идет дым, вокруг на голых Деревьях сидят вороны.

Мата Хари рассказывала мне о своем детстве в Голландии, когда она жила в городке Леуварден среди тюльпанов, плотин и мельниц.

- Она сама придумала, как будет выглядеть место, где она теперь живет, - говорит Персефона.

Меня начинают одолевать плохие предчувствия. Я переступаю порог мельницы, крылья которой скрипят где-то наверху, хотя ветра нет. Внутри все затянуто паутиной, покрыто пылью.

На стене я вижу свои портреты, вокруг мои скульптуры и фотографии. На столе грязные тарелки с кусками заплесневевшего сыра.

Аид кладет мне руку на плечо и грустно улыбается. Похоже, что он действительно сочувствует мне.

- Она очень вас любит и решила страдать, окружив себя вашими изображениями.

- Где она?

- Спит в соседней комнате. Я разбужу ее, и она выйдет. Она будет держаться за один край этого платка, а вы за другой, и вы поведете ее из моего мира. Но при одном условии. Таком же, какое было у Орфея. Если вы обернетесь или попытаетесь заговорить с ней, вы навсегда потеряете ее. А если вам удастся вывести ее отсюда, вы навсегда будете вместе.

- Я не обернусь и не заговорю с ней, - решительно заявляю я.

Я думаю о Дельфине. Чувствую себя, как моряк, у которого в каждом порту по девушке. В каждом мире у меня есть любимая. И в любви, которую я испытываю к ним, нет ничего противоречивого.

Я люблю Дельфину. Я люблю Мату Хари. По-своему я люблю даже Афродиту. Так же, как я любил Амандину и Розу, когда был смертным. Все они чему-то учили меня, открывали мне что-то новое. Но мне нужно было усвоить только один урок.

Здесь и Сейчас я действительно хочу спасти Мату Хари. И я люблю Дельфину.

Я иду вперед.

Аид говорит Персефоне.

- Ад - это их собственные желания, - шепчет

он. - Они так... смехотворны.

Я делаю вид, что не слышал этого. Встаю перед дверью, и Аид подает мне платок.

- Когда почувствуете, что кто-то взялся за другой конец, можете идти вперед. Пойдете прямо.

Он указывает в сторону изумрудного туннеля.

- На другом его конце выход, который ведет на вершину горы. Я пойду с вашими друзьями и буду ждать вас там.

Я сжимаю платок в руке. У меня странное ощущение, что вокруг разыгрывается какой-то фокус и вот-вот на нас свалится сюрприз, которого никто не ждал. Я терпеть этого не могу.

Однако желание вновь обрести Мату Хари сильнее, чем отвращение к дурацким розыгрышам, на которые вполне способен дьявол. Я долго жду, держа платок за спиной.

Вдруг я чувствую, что у меня за спиной кто-то есть. Чья-то рука цепляется за платок.

Мне очень хочется заговорить, но я сдерживаюсь. Всего несколько минут, и я снова увижу Мату Хари.

Я уже думаю о том, как она будет ревновать, увидев Афродиту, но я нисколько не колеблюсь - я выйду отсюда с той, которая важнее для меня. По крайней мере, в этом мире.

Мата.

Я иду, и мое сердце отчаянно колотится.

Сзади я слышу тихие шаги. Я вступаю в длинный изумрудный туннель, выход из которого сияет впереди, как свет маяка.

Какое счастье, что она здесь, а не превратилась в немую музу (как Мэрилин Монро) или сирену (как отец Рауля). Только бы не поддаться любопытству, как Орфей. Пусть его поражение послужит мне уроком.

Мы идем, и мне кажется, что сердце вот-вот выскочит у меня из груди.

Тот, кто идет позади, следует за мной в том же темпе.

Я думаю о том, что если она оказалась здесь, значит, хотела наказать себя за что-то. Но за что?.. Мата Хари была жертвой. Она никогда никому не причинила зла.

Вдруг происходит что-то неожиданное. Шаги за моей спиной становятся все медленней, платок опускается ниже.

Я продолжаю идти. До выхода не больше сотни метров.

Платок опускается все ниже, шаги сзади становятся все мельче и чаще.

Что происходит?!

Наверное, она наклонилась.

Мне ужасно хочется заговорить с ней.

Платок опускается еще ниже. Вдруг он касается земли. Шаги останавливаются.

Неужели она упала без сил?

Я так хочу спросить ее, что случилось.

Мата! Вставай, мы почти пришли!

Я прикусываю язык, чтобы случайно не обратиться к ней, держу себя за шею, чтоб ненароком не обернуться.

Я слышу позади плач, но это не голос Маты Хари.

За мной идет не Мата Хари!

Я не выдерживаю и оборачиваюсь.

76. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: АПОФЕОЗ

Апофеоз - это действие, в результате которого человек становится богом (теос.).

В Египте фараоны считали, что их предшественники становились богами после смерти. Они участвовали в обряде, который назывался апофеозом, полагая, что это позволит им стать богами еще при жизни, стать "живыми богами".

В Греции обожествляли героев, основателей городов; они становились божествами, существами, наделенными магической силой. Например, Геракл, простой смертный, стал богом и назвал город в свою честь - Гераклион. Александр Великий был обожествлен после смерти. Иногда такой чести удостаивались великие поэты, такие как Гомер.

У древних римлян существовал свой, особый ритуал обожествления. Процессия, состоявшая из сенаторов, магистратов, профессиональных плакальщиц, актеров в масках предков и шута, изображавшего умершего, сопровождали тело покойного на костер. Перед тем как предать тело огню, отрезали один палец, чтобы на земле осталось что-то от умершего. Затем тело сжигали, и выпускали на волю орла, который должен был проводить душу покойного в царство богов.

Юлий Цезарь был первым римлянином, удостоившимся официального апофеоза сразу после того, как был убит, в 44 году до н. э. Позже римский сенат принял решение, что обожествлению подлежат все последующие императоры.

В изобразительном искусстве апофеоз - это изображение человека в окружении богов.

Автор статьи: Дельфина

Энциклопедия относительного

и абсолютного знания, том VI

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Тайна Богов":