Бернард Вербер

http://sunrans.ru/ механизмы поднятия крышки джакузи и спа бассейнов купить.

 



Бернард Вербер
Смех циклопа

(en: "The Laughter of the Cyclops", fr: "Le Rire du Cyclope"), 2010

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |

 


34-я страница> поставить закладку

 

Это стало для Рабле открытием. Он навсегда оставил занятия поэзией и сосредоточился на прозе. В том же году под псевдонимом Алькофрибас Назье (анаграмма имени Франсуа Рабле) он опубликовал сатирическое произведение "Пантагрюэль, король жаждущих, в его подлинном виде, с его ужасающими деяниями и подвигами".

Франсуа Рабле написал плутовской роман, полный издевок над аристократами и святошами, пародию на великие рыцарские романы. Рабле восхищался народной мудростью, побеждающей самодовольство знати. Веселый главный герой, великан Пантагрюэль, любил праздники, вино и женщин. Франсуа Рабле, не называя имени Эразма Роттердамского, воздавал ему в своем произведении особые почести, представлял себя его духовным сыном и продолжателем философских традиций.

Несмотря на немедленную и огромную популярность, эрудиты упрекали автора в вульгарности и грубости языка. Под давлением эпископов его книгу объявили "сочинением еретическим и порнографическим" и внесли в "Index Librorum Prohibitorum" (в список официально запрещенных книг).

Это не помешало врачу-писателю через два года, опять-таки под псевдонимом Алькофрибаса Назье, издать продолжение Пантагрюэля: "Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца Пантагрюэля" — книгу, не ведающую никаких ограничений, полную откровенных сцен и грубых шуток (например, Рабле сравнивал качество различных средств для подтирания зада, начиная с живого гусенка и заканчивая листком дуба), написанную весьма образным языком. Среди ее героев фигурировал даже Франсуа Вийон.

На этот раз на "непристойное сочинение" обрушились преподаватели Сорбонны.

Надо заметить, что последние, объявив себя стражами духовных и религиозных ценностей, выпустили обращение, в котором говорилось, что "смех безнравственен, а смеющийся человек совершает грех против Господа".

Но Франсуа Рабле продолжал творить. Благодаря негласной поддержке кардинала Жан Дюбелле (брата Жоашена Дюбелле) он в 1550 году получил от французского короля Генриха II право печатать книги и мог теперь издавать любые сочинения по собственному усмотрению и без всякой цензуры.

Он публикует все более и более смелые произведения. Третий роман "о героических деяниях и речениях доброго Пантагрюэля" Франсуа Рабле, ободренный поддержкой короля, решается подписать своим настоящим именем. За третьей книгой следует четвертая, "Продолжение героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля".

Франсуа Рабле страстно интересовался механизмом юмора. "Смех свойственен только человеку", говорил он. Он оставил нам и другие блистательные афоризмы: "Кто прыгает выше головы, рискует голову потерять", "Старых пьяниц всегда больше, чем старых врачей", "Обидно, когда готовой на все женщине не хватает красоты", "Аппетит во время еды приходит, жажда во время питья уходит".

Он придумал принцип акрофонических перестановок, самый знаменитый пример которых мы находим в тексте Пантагрюэля: "Кто в храме сердит, тот в сраме смердит". Он часто прибегал к игре слов, то более, то менее тонкой. Например, "Господь придумал Вселенную с планетами, а мы — суп с галетами". Мы обязаны ему такими глубокими изречениями, как "Знание без сознания — уничтожение души" и "К тем, кто умеет ждать, все приходит вовремя".

Рабле мыслил широко и свободно. Он мечтал о счастье для всего человечества, придумал прекрасное место, населенное красивыми от природы, умными, образованными, просвещенными людьми, и назвал его аббатством Телем. Девиз аббатства был таков: "Делай, что хочешь". Рабле объездил всю Европу, учась и совершенствуясь во всех областях знаний.

Однажды, 9 апреля 1653 года, Франсуа Рабле сидел с друзьями в кабачке, пил вино и веселился. Совершенно опьянев, он заявил друзьям: "Мне остается напечатать еще один роман, „Пятая и последняя книга героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля“". Он показал друзьям рукопись, выпил еще и сделал нечто странное. Он достал из сумки маленький деревянный ларец с латинской надписью, засмеялся и заявил, что "в нем и начало, и конец". А потом открыл перед удивленными приятелями шкатулку, прочел ее содержимое и немедленно умер. Несколько человек, ставших свидетелями этой сцены, тоже умерли — по официальной версии "от злоупотребления алкоголем". Из всей компании в живых осталось лишь двое, причем оба не знали латыни.

Последнее произведение Франсуа Рабле, его "Пятая книга", вышло через одиннадцать лет после смерти автора, благодаря усилиям двоих выживших друзей.

Великая Книга Истории Смеха.

Источник: Великая Ложа Смеха

96

Ее глаза все еще закрыты, но она дышит.

Как она красива во сне.

Как она красива вообще.

Мне кажется, что она самая женственная, самая умная, самая обольстительная, самая изящная, самая сильная девушка на свете.

В ней есть все.

Она совершенна.

Исидор укладывает Лукрецию в коляску мотоцикла. Укрывает одеялом, надевает ей на голову шлем и нежно обнимает. Он роется в ее карманах, находит ключи и садится на мотоцикл. Впервые в жизни.

Надо вспомнить, что делала Лукреция, чтобы завести мотор. Кажется, она поворачивала ключ, потом нажимала на какую-то педаль, а потом дергала ручку, которая увеличивает подачу газа и регулирует скорость, как во всех двигателях внутреннего сгорания.

Исидор заводит мотор, который глохнет, как только он пытается переключиться на первую скорость. После нескольких попыток ему наконец удается выехать на дорогу. Он приходит к выводу, что трехколесный мотоцикл чрезвычайно устойчив, но все равно едет к гостинице на скорости, не превышающей сорока километров в час. Он включает радио, из динамиков звучит "Burn" Deep Purple.

Музыка хиппи семидесятых, старая, но настоящая. У малышки есть вкус.

Редкие рок-исполнители обладают таким мощным творческим потенциалом. Еще одно достоинство Лукреции — она разбирается в современной музыке.

"Burn". Это было… многообещающе.

Исидор останавливается у "Отеля Будущего". Держа на руках Лукрецию, он здоровается с дежурным за стойкой, который снова удивляется при виде странных постояльцев.

Исидор укладывает девушку на кровать.

Ей нужно прийти в себя после шока.

Невзирая ни на что, он очень любит эту девочку.

Удивительно, как слово "очень" меняет смысл слова "любить".

Лукреция напоминает мне племянницу Кассандру. Поэтому я любым путем хочу сохранять расстояние между нами. Я причинил столько зла Кассандре, что не хочу заставить страдать еще и Лукрецию. Но мне все равно надо знать, кто ты на самом деле.

Исидор подключается к Интернету, ищет в "Гугле" Лукрецию Немрод и находит обрывки самой разной информации.

Как и Кассандре, Лукреции никогда не давали возможности жить нормально. Ей словно все время твердили: "Ты никто". Но эта сирота, воровка и журналистка выросла… человеком. Я понимаю ее агрессию и обиду на весь белый свет.

Она не ищет во мне отца.

Она ищет во мне того, кто признает за ней право на существование.

Исидор смотрит на Лукрецию.

Она так бесстрашна. И к тому же хорошая журналистка. Я убедился в этом во время прошлых расследований.

Исидор чуть-чуть отодвигает штору, садится у окна и смотрит на огни Парижа. Он вспоминает, как пришел в "Современный обозреватель". Флоран Пеллегрини, старый опытный репортер сказал ему: "Ты поймешь, что ни один журналист не может быть счастливым".

Исидор, которому тогда едва исполнилось двадцать три года, ответил, что всегда мечтал работать в таком престижном журнале, как "Современный обозреватель". А Пеллегрини заметил:

— Есть очень престижные рестораны, но на кухню там лучше не заглядывать.

Молодой, счастливый, что может заниматься делом, о котором мечтал, Исидор сначала не обратил внимания на эти слова.

Потом… Потом его удивило обыкновение коллег из отдела "Потребление" писать о чем-то, только если им дарили товар, о котором говорилось в статье. Это касалось и машин, и компьютеров, и телевизоров. Они открыто признавали существование такой традиции, находили подобное положение вещей совершенно нормальным и считали это "профессиональной привилегией".

Право первой ночи. Оплата натурой.

Потом его потрясли коллеги из отдела "Литература", которые под псевдонимом публиковали отзывы на собственные произведения. Положительные, естественно.

В журнале все об этом знали и считали профессиональной привилегией, неотъемлемым правом журналистов. Флоран Пеллегрини прокомментировал ситуацию так: "Это настолько чудовищно, что читатели не поверят, даже если узнают. Кроме того, из этого следует, что критик точно прочел книгу!"

Со временем сюрпризы на кухне престижного журнала становились все более захватывающими.

Уровень проверки информации оказался удручающим. Сам Флоран Пеллегрини во время вьетнамской войны получил награду, как лучший репортер, за статью, которую он написал, не выезжая из Парижа. Он просто перевел и перетасовал заметки американских журналистов, побывавших на войне, и добавил несколько прочувствованных слов от себя.

— Понимаешь, военный корреспондент стоит дорого. Гостиница, страховка, все такое. И потом, всем наплевать, видел ты что-то своими глазами или нет, главное, хорошо написать. Вернее, даже не хорошо, а эмоционально.

Флоран Пеллегрини открыл Исидору секрет: любой военный репортаж он предварял фотографией ребенка, плачущего над убитой матерью.

Такая фотография сопровождала все его фронтовые отчеты, и никто этого ни разу не заметил.

— Когда пишешь о военных действиях, нужно мыслить кинематографично. Это всегда производит впечатление.

Для статей на тему семьи у него тоже был любимый сюжет: фотография мальчика с глазами, полными мух.

— Успех обеспечен на сто процентов.

Еще одно открытие: в журнале с ярко выраженной левой направленностью не было ни одного левого журналиста.

Пеллегрини объяснил:

— Они пишут передовицы на политические и экономические темы, притворяются социалистами, но на самом деле, думают о деньгах и о том, как обеспечить детей, и, как все богачи, голосуют за правых. А руководители некоторых отделов, такие как Тенардье, даже за крайне правых. Она никогда и не скрывала, что сочувствует Национальному фронту.

Сначала Исидор считал, что старый репортер критикует начальство, потому что у него желчный характер. Но некоторые тревожные факты ему и самому бросались в глаза.

— Сам посуди, директор ездит на шикарной машине с шофером, а большинство журналистов работает внештатно, за копейки, некоторые — сдельно, получают построчно или постранично, не дотягивают до минимальной зарплаты. И ты хочешь сказать, что конторой руководят люди, сочувствующие левым?

Чертов Пеллегрини!

Исидор знал, что именно он посвятил Лукрецию в тонкости журналистского ремесла. Она тоже работала внештатно, с постраничной или построчной оплатой. Она тоже надеялась когда-нибудь стать постоянным сотрудником.

Исидор садится на край ее кровати и смотрит, как она спокойно дышит во сне. Они с Лукрецией дважды открывали сенсационные факты, которые так и не дошли до печати. Но теперь он больше не зависит от офисной иерархии, от Тенардье и ей подобных. Теперь он сможет написать правду.

Мир встал с ног на голову. Журналисты сочиняют статьи, полные выдумок. А писатели пишут романы, в которых описывают реальные факты. Но реальность кажется неправдоподобной.

Исидор касается волос Лукреции. Конечно, он помнит, как они занимались любовью. Она казалась маленьким зверьком, который хотел контролировать весь процесс, но в итоге не проявил никакой инициативы. Он долго ласкал ее, чтобы успокоить. И подумал: "Сколько в ней гнева". И: "Что бы я ни сделал, она потребует больше".

В общем, ему не понравился их первый сексуальный опыт.

Неожиданно Лукреция пошевелилась, словно ее что-то беспокоило и произнесла с закрытыми глазами:

— Восемнадцать. Я бы выпуталась.

— Девятнадцать, — тут же отзывается Исидор.

— Восемнадцать.

Она садится на кровати, видит Исидора и начинает кашлять. С трудом переводит дух. Он приносит ей стакан воды. Она пьет, опять откидывается на подушки, опирается на локоть, вздыхает.

— Зачем вы вмешались? Я бы выиграла.

— Если бы я промедлил еще секунду, вы бы погибли. От недостатка юмора.

Лукреция трет глаза.

— Зачем вы спасли Мари-Анж?

— Это вы ее спасли, а не я. Кто бросился на сцену и отвел дуло пистолета?

— Я хотела победить ее в честной борьбе. Я имею на это право.

— Она — ваша Немезида, не так ли?

— Опять ваши ученые термины…

— Ну, скажем, личный враг, и вы живете ради того, чтобы отомстить ему.

— А кто ваша "Немезида"?

— Тенардье. Создание, ничтожное во всех отношениях.

Лукреция глубоко вздыхает и окончательно приходит в себя.

— Вы спасли фотоаппарат и камеру?

— Нет. Я уже говорил, я отдаю предпочтение живым существам. Спасти и то и другое было невозможно.

Лукреция снова вздыхает.

— Значит, опять все напрасно.

Исидор приносит влажное полотенце и кладет ей на лоб.

— Нет, расследование идет успешно. Я воспользовался тем, что вы отвлекли внимание на себя, и обыскал кабинет Тадеуша.

— Нашли что-нибудь?

— Нет. Но сделал выводы.

— И какие же, мистер Холмс?

Исидор достает айфон.

— Я порылся в Интернете, пока вы спали, и нашел несколько упоминаний об аббревиатуре "B.Q.T." на форумах комиков. Это значит "Blague Qui Tue"[15]. Многие юмористы верят в ее существование.

— Ага! Вы признаете, что текст, хранящийся в шкатулке, смертельно опасен.

— Я этого не говорил. Но многие в это верят. Так же, как в существование инопланетян. Но, даже если многие верят в какую-то легенду…

— Да, я знаю, "если многие ошибаются, это не значит, что они правы".

Она поудобнее устраивается на подушках.

— В любом случае, расследование продолжается. Теперь надо выяснить: первое, кто убил Дария, второе…

— Тадеуш, — быстро отвечает Исидор. — Он наследник империи Возняк. И ему наверняка до смерти надоела слава брата.

— Он сидел в зале. Он не мог нарядиться грустным клоуном и не мог войти к Дарию — пожарный и телохранитель увидели бы его.

— Грустным клоуном мог нарядиться один из его подручных. Кто-то из "розовых громил".

Лукреция смотрит на Исидора, впиваясь взглядом в его карие глаза. Потом пожимает плечами, неожиданно встает и уходит в ванную.

— Одна проблема все-таки остается, — говорит Исидор, повышая голос.

— Какая? — спрашивает она через дверь.

— Рано или поздно люди Тадеуша нас найдут.

Ее удивляет это замечание. И она решает без долгих размышлений помыть голову шампунем с ромашкой, чтобы осветлить рыжие волосы и придать им апельсиновый оттенок.

— Что вы предлагаете?

— Нападение — лучшая защита. Если у них есть "Шутка, Которая Убивает", мы ее украдем. Это их главное оружие, и мне кажется, я знаю, где оно.

— Где же?

— В их замке. В Версале.

97

1600 год нашей эры

Франция, Версаль

В ту пору в Италии вошла в моду комедия дель арте. Ставить подобные комедии в 1531 году начал Анжело Беолько, чтобы рассказать о жизни крестьян. Жанр эволюционировал и приобрел свои характерные черты. Представления комедии дель арте происходили перед толпой на площадях и рынках. Наспех установленные подмостки служили сценой для бродячих актеров, путешествовавших в фургончиках. Пьесы комедии дель арте имели несколько обязательных признаков: в них действовали одни и те же сатирические персонажи, которых зрители узнавали по маскам — Панталоне, Доктор, Капитан, Арлекин, красавица Изабелла и ее служанка Зербинетта. В них впервые появились женщины-актрисы. До этого женские роли исполняли накрашенные и наряженные в платья мужчины в париках. Каждое новое представление отличалось от предыдущего, так как актеры импровизировали. Основным выразительным средством в комедии дель арте были жесты и движения, что требовало от актеров таланта к мимике, акробатике и жонглированию.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Смех циклопа":