Бернард Вербер

Лучший интернет магазин http://themattress.ru здесь

 



Бернард Вербер
Смех циклопа

(en: "The Laughter of the Cyclops", fr: "Le Rire du Cyclope"), 2010

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |

 


65-я страница> поставить закладку

 

Исидор медленно кивает.

— Ладно вам, Исидор! Мы давно знаем, что правду публиковать нельзя. Во всяком случае, в современной французской прессе. Да она, кстати, никому и не нужна, эта правда. Тенардье так и сказала: "Оклеветать Дария — значит потерять читателей".

— Что ж, по крайней мере, ее точка зрения понятна. А я люблю разоблачать обман, которым потчуют публику, если принадлежу к тем немногим, кто знает правду. Это утонченное удовольствие.

Исидор кладет журнал и подходит к бассейну. К бортику немедленно подплывают дельфины и акула. Он кормит их селедкой.

— Она сказала: "Дарий вселяет надежду в сотни тысяч молодых людей, живущих в нищих предместьях. Они хотят подражать ему. А вы собираетесь им рассказать, что это был циничный и пресыщенный человек, которого развлекала лишь смерть других комиков? Человек, который глубоко презирал зрителей? Нарцисс и наркоман, страдавший манией величия?"

— То же самое говорили и об аргентинском футболисте Диего Марадоне, который тоже, между прочим, был идолом молодежи. И ничего страшного не произошло. Он даже не потерял популярности.

— Публика не простит комику того, что простила футболисту.

Исидор продолжает кормить своих питомцев.

— Тенардье добавила: "Вы хотите бунта, мадемуазель Немрод? Положение в стране неустойчивое. По результатам опросов, большинство французов считает Циклопа прекрасным гражданином. Это как минимум двадцать миллионов человек. А вы хотите доказать, что они не могут отличить хорошего человека от подлеца!"

— Тенардье в чем-то права. Нельзя говорить мазохистам, что им нравится страдать. Нельзя говорить дуракам, что они дураки. Они обижаются.

Исидор возвращается к столу, берет журнал и читает первую попавшуюся фразу:

— "Дарий, великий артист, чей комический талант навсегда останется в памяти народа". Лукреция, вам не кажется, что вы перестарались? Зная истинное положение вещей, вы бы могли… Как бы это выразиться?.. Поумерить пыл.

— Когда выбраны заголовок и стиль подачи материала, правда становится не более чем вспомогательным элементом. Вы, так же как и я, знаете, что не это в статье главное. Так вы еще, чего доброго, станете меня обвинять в том, что я продала первородство за чечевичную похлебку!

Исидор сочувствующе кивает. Лукреция начинает раздражаться.

— Увы, Исидор, но я все еще часть системы! Я должна зарабатывать на жизнь! Я вынуждена писать то, чего от меня требуют, а не… эту никому не нужную правду!

— Зачем же тогда искать ее с таким остервенением?

— Быть может, то, что действительно произошло в "Олимпии", оказалось для меня неожиданностью.

Исидор поворачивается к ней спиной и идет к холодильнику, чтобы достать оттуда большой кусок говядины для акулы Джорджа.

— Вы лукавите. Я, например, не сомневался, что все этим и закончится.

Раздосадованная Лукреция садится. Она берет в руки журнал, словно не желая, чтобы Исидор прочел статью целиком.

— А как ваш роман?

Исидор бросает мясо в воду. Акула открывает челюсти с двойным рядом острых зубов и рвет добычу на части.

— Он станет полной противоположностью вашей статье. Можно сказать, дополняющей противоположностью. Я расскажу все, как было, и мне никто не поверит. Но правда будет сказана. И я привлеку внимание людей к вопросу, который кажется незначительным, а на самом деле является основополагающим: "Почему мы смеемся?"

— И каков ответ?

Он идет к стереоустановке. Из динамиков звучит "Аквариум" из "Карнавала животных" Камиля Сен-Санса.

Исидор снимает одежду, надевает очки для плавания и ныряет в воду. Он играет с дельфинами. Акула Джордж притворяется, что ведет нелегкую борьбу с куском мяса.

Он бесит меня.

Лукреция тоже раздевается и, оставшись в трусиках и лифчике, прыгает в бассейн. Она подплывает к Исидору.

— Вы ведь успели заглянуть в "Шутку, Которая Убивает" до того, как я ее разорвала?

— Я увидел первую фразу.

— Ну, и на что была похожа голова дракона?

— Лучше я не буду вам говорить, это… слишком потрясет вас.

— Я хочу знать. Хотя бы первую фразу из трех. Без оксида азота и без двух других частей она не опасна.

— Не совсем так. Первая фраза производит очень сильное впечатление. Я даже боюсь вообразить, каковы вторая и третья.

— Вы издеваетесь надо мной, Исидор?

— Хорошо. Честно, я ее не сумел прочесть. И ее никто никогда не прочтет.

Как понять, когда он шутит, а когда серьезен? Может быть, он лжет? Боится за меня?

— Я навел справки, говорит Исидор. Катрин Скалез больше в Госпитале Помпиду не появлялась. Она исчезла.

— Она отомстила. И осталась безнаказанной.

К Лукреции подплывает Джон. Он подставляет девушке свой плавник, и она впервые получает возможность почувствовать, как приятно кататься на дельфине.

Какое наслаждение! Фантастика!

Через некоторое время Джон доставляет ее обратно к Исидору.

Исидор неподвижно висит в воде и пристально смотрит на Лукрецию. Осторожно касается ее мокрых волос. Она не отстраняется.

— Лукреция, я должен вас поблагодарить. Я многому научился во время этого расследования. И я не смог бы провести его один.

— Исидор, я думаю, что тоже должна вас поблагодарить. Я тоже многому научилась во время этого расследования. Но я… смогла бы провести его одна. Во всяком случае, без вас.

Она с вызовом смотрит ему в глаза.

— Лукреция, а если бы я предложил вам пожить здесь некоторое время, вы бы согласились?

Она подплывает к нему, быстро целует в губы и отвечает:

— Нет, спасибо. Я предпочитаю оставаться вашим другом. Я уже нашла квартиру и перевезла вещи. Даже купила новую красную рыбку. Императорского сиамского карпа величиной с ладонь. Его зовут Левиафан-два. Вы увидите его, когда придете ко мне выпить чаю, и я уверена, что он вам понравится.

Исидор больше не улыбается.

— А не сыграть ли нам в три камешка? Если вы выиграете, то отправитесь домой, к Левиафану-два, а я буду иногда приходить к вам на чай. Выиграю я — вы переедете в мою водонапорную башню, и мы будем жить вместе.

— Перееду?

— На несколько дней. Просто чтобы лучше узнать друг друга.

— На несколько дней? Так сразу! Вечно у вас или все, или ничего, Исидор.

— Но ведь так смешнее, Лукреция!

Лукреция колеблется, потом соглашается. Они вылезают из бассейна, садятся на бортик, берут по три спички и вытягивают вперед сжатые кулаки.

— Ноль, — начинает Лукреция.

— Один, — отвечает Исидор.

Они открывают пустые ладони.

— Браво, Лукреция. Вы угадали. Но это только начало.

— Странно, у меня такое ощущение, что мы продолжаем турнир "Пуля за Смех", — говорит Лукреция, торжественно откладывая в сторону одну спичку.

— Борьба двух интеллектов всегда похож на дуэль. И задействованы все те же три силы: Эрос, Танатос и Гелос.

Начинается второй раунд. Лукреция начинает:

— Три.

— Четыре, — отзывается Исидор.

На его ладони три спички. Ее ладонь пуста.

— Красиво, — признает он.

Игра продолжается. Лукреция объявляет:

— Четыре.

— Три.

Исидор выигрывает. Он откладывает в сторону спичку. Теперь начинает он.

Он говорит "два", она — "один". Исидор снова выигрывает.

— Две победы у каждого. Решающий раунд.

Их сжатые кулаки соприкасаются. Исидор не сразу называет цифру.

— Один, — решается он.

Лукреция набирает воздух в грудь, закрывает глаза.

— Два, — отвечает она.

Он открывает ладонь. Одна спичка. И у Лукреции одна. Она выиграла.

— Я проиграл, Лукреция. Я недооценил вас, и ошибся. Так мне и надо.

Ни от одного мужчины я не слышала таких слов. Я потрясена. Вот, может быть, в чем его сила. Он не боится признать поражение.

— И ошибся я не только в этом. Я ошибся в вас. И во многом другом.

— В чем же? Продолжайте, мне интересно.

Пусть заплатит за все мои унижения.

— Я говорил, что не люблю шутки. Во время этого расследования я понял, как важен юмор, который раньше казался мне бессмысленным и ненужным. Смех стал чрезвычайно важен для меня. Способность шутить — это высшее достижение человеческого разума. Когда ты все понял, ты начинаешь смеяться.

Лицо Исидора становится печальным.

— В чем еще вы ошиблись?

— Мне кажется, что теперь я вас… действительно ценю.

Ценю? У него что, язык отсохнет, если он скажет, что любит меня?

— Очень ценю, — добавляет он.

В этот момент дельфин Ринго выпрыгивает из воды и окатывает Лукрецию целым фонтаном брызг. Исидор приносит теплое сухое полотенце и набрасывает на плечи Лукреции. Укутывая девушку мягкой махровой тканью, он обнимает ее и, прежде чем она успевает произнести хотя бы слово, нежно и страстно целует ее в шею, в щеку, а затем в губы. Лукреция не сопротивляется. Когда их губы размыкаются, она бросает на Исидора долгий взгляд.

Время останавливается. Они смотрят друг на друга, и ни один не решается нарушить молчание. Исидор первым выходит из оцепенения. В его глазах Лукреция видит искру, которой не было еще секунду назад. Маленький сумасшедший огонек, пляшущий на дне зрачков. Такой же огонек зажигается в зеленых глазах Лукреции. На ее щеках появляются крошечные ямочки. Такие же ямочки появляются на щеках Исидора. В то же мгновение, минуя этап улыбки, Исидор разражается хохотом. Лукреция следует его примеру.

Исидор и Лукреция смеются долго и безудержно. Они освобождаются от напряжения, накопившегося с самого начала расследования.

— Если бы сейчас мы вдохнули веселящий газ, то умерли бы, — сквозь смех выговаривает Лукреция.

— Не факт, — возражает Исидор, словно продолжая игру в три камешка.

Они продолжают хохотать.

— Мне кажется, я тоже способна признать ошибки. Я меняю свое решение, — говорит Лукреция. — Я перееду сюда на неделю. Но только на неделю. Я привезу с собой Левиафана. Я уверена, что он отлично поладит с Джорджем, Ринго, Джоном и Полом. Но у меня есть три обязательных условия. Во-первых, не прикасаться ко мне. Во-вторых, не будить меня по утрам. В-третьих…

Он прижимает палец к ее губам.

— Боюсь, что не сумею подчиниться стольким запретам, — признается он. — Искушение будет слишком сильным.

— В таком случае, должна вас предупредить: если вы начнете настаивать, я могу и… уступить.

— Меня это устраивает, мадемуазель Немрод.

— Да, еще одно. Просто из принципа. Умоляйте меня остаться.

— Я умоляю вас, Лукреция, останьтесь со мной! Не на неделю, а дольше…

— Две недели.

— Две с половиной!

— Но не дольше трех! — отвечает Лукреция.

Они смотрят друг на друга и снова начинают хохотать. Лукреция отмечает, что Исидор стал держаться просто и естественно.

Он словно избавился от лишней ноши. Отдал мне то, в чем я так нуждаюсь. Это, наверное, и называется "нашли друг друга". Взаимная компенсация комплексов. Мизантроп и подкидыш.

Он вновь растирает и массирует ей плечи. Лукреция резко поворачивается, обнимает его за шею и приникает к его губам в долгом, страстном поцелуе, от которого у них перехватывает дыхание.

Исидор не успевает прийти в себя, как она бросает его на пол приемом "Лукреция-квандо". Прижавшись к его телу, приблизив губы к его губам, она шепчет:

— Я хочу заняться с вами любовью прямо сейчас, Исидор.

— Сегодня решаете вы, — отвечает он.

Она стягивает с него последнюю одежду, долго ласкает и целует все его тело.

Наконец-то он не сопротивляется! Сколько времени мы теряем на предварительные ласки!

Три дельфина и акула заинтригованы. Они подплывают к бортику бассейна. Ринго кажется, что два человеческих существа с розовой кожей слились в одно, с двумя головами и восемью конечностями. Чтобы лучше рассмотреть всю сцену, дельфины, стараясь оставаться незаметными, делают затяжные прыжки в воздух.

Джордж тоже пытается высунуть нос на поверхность, чувствуя, что на берегу происходит что-то новое и интересное. Но такое положение тела ему неудобно. Он думает, что было бы хорошо, если бы люди спустились к нему под воду.

Словно прочитав его мысли, Исидор и Лукреция скатываются в бассейн и продолжают ритуальный танец в воде.

Дельфины и акула плавают вокруг, рассматривая людей со всех ракурсов. Сначала два розовых тела неподвижно лежат на воде. Затем соединяются вновь. Их стоны сливаются в один вопль. Этот звуковой пузырь лопается, рассыпаясь лихорадочными раскатами смеха.

Они долго хохочут от счастья и блаженства.

Потом вплавь возвращаются на берег под одобрительные крики дельфинов, решивших последовать их примеру… несмотря на отсутствие среди них самки. Они хотят принять в свою компанию и акулу, но та пугается и прячется на дно бассейна.

Люди забираются на берег и падают без сил. Лукреция, улыбаясь, замечает:

— А ведь ученые ошиблись. Можно одновременно заниматься любовью и смеяться.

— Нужно просто найти партнера, который тебе подходит, — соглашается Исидор.

— Вы ведь мне так и не ответили, почему же мы смеемся?

Он размышляет несколько секунд, потом говорит:

— Быть может, в минуты просветления мы замечаем, что многое, что казалось нам важным, на самом деле таковым не является. Мы вдруг начинаем смотреть на жизнь отстраненно. Наш разум получает возможность оценить события непредвзято, и мы смеемся сами над собой.

— Неплохо. А у животных такого средства борьбы со страданиями нет.

Словно не соглашаясь с ней, дельфины начинают хором издавать звуки, похожие на смех.

Увы, милые мои "битлы", смеяться может только человек.

Исидор ищет более емкую формулу, подводящую итог его размышлений, и произносит:

— Мы смеемся, чтобы убежать от реальности.

Все есть в Едином. Авраам.

Все есть Любовь. Иисус Христос.

Все есть секс. Зигмунд Фрейд.

Все есть экономика. Карл Маркс.

Все относительно. Альберт Эйнштейн.

Все есть смех. Исидор Катценберг.

Послесловие

В основу романа "Смех Циклопа" легла странная история, случившаяся со мной, когда мне было семнадцать лет. Я уже целый год писал роман "Муравьи", но работа почему-то не ладилась. Когда я давал почитать свое произведение друзьям, то замечал, что книга валится у них из рук и они никак не могут дочитать ее до конца. Правда, в романе было полторы тысячи страниц. (Я тогда увлекался "Дюной" Фрэнка Герберта и "Саламбо" Флобера; мне нравились эпические полотна, битвы, необычайные приключения). Что-то с моей книгой не клеилось, но я не понимал что.

Озарение посетило меня во время вылазки в Пиренеи. Нас было восемь человек. Мы шли под ледяным дождем. У одной из участниц экспедиции случился приступ астмы. В час ночи (вместо запланированных пяти вечера) мы, совершенно обессиленные, добрались до приюта высоко в горах. Нас мучили холод и голод, ноги были сбиты в кровь, пальцы обморожены, а вдали слышался вой волков.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |
Купить в интернет-магазинах книгу Бернарда Вербера "Смех циклопа":